Гарнитура: Тип 1 Тип 2 Тип 3 Тип 4 Тип 5 Тип 6 Тип 7 Тип 8
Размер: A A A A A A

Онлайн чтение книги Ангел тьмы The Angel of Darkness
Глава 9

Доктор телефонировал мисс Говард, мистеру Муру и детектив-сержантам на следующее утро – известил их о принятом решении и распорядился, чтобы мисс Говард устроила встречу с сеньорой Линарес вечером этого же дня в доме № 808: Крайцлер желал лично с ней побеседовать. Мисс Говард вскоре перезвонила ему и сообщила, что может организовать встречу в половине девятого. После чего доктор уединился в своем кабинете, чтобы собраться с мыслями и подготовить необходимые материалы для предстоящей работы. Нам с Сайрусом он время от времени отдавал распоряжения: отправиться в ту или иную книжную лавку или библиотеку за той или иной книгой или журналом. Сие занятие чуть было не похоронило собой все мои в высшей степени неотложные планы на утро: поставить за себя и мистера Мура на первых действительно классных скачках сезона – «Пригородном гандикапе» на ипподроме «Жокейского клуба Кони-Айленда», что в Шипсхэд-Бэй. Но мне удалось настичь обоих зайцев, и к вечеру наши с мистером Муром карманы приятно оттягивал весьма круглый выигрыш.

Примерно без четверти восемь доктор объявил, что нам пора собираться, поскольку он желает немного прогуляться в центр. Он объяснял свое желание великолепной погодой, но по мне, так он просто занервничал перед возвращением в № 808 сильнее, чем ожидал. Прогулка по Бродвею и дальше, в сторону центра, вроде как действительно успокоила его, и когда мы уже подходили к нашей старой штаб-квартире, небо над нами пылало закатом, погружая крыши в расплавленное золото уходящего солнца, и нам уже трудно было представить, насколько опасным может оказаться ожидающее нас приключение.

Входил в дом доктор Крайцлер примерно так же, как мы два дня назад: медленно, осторожно, позволяя старым воспоминаниям полностью проявиться, прежде чем двигаться или говорить что-то решительное. Пока лифт возносил нас к шестому этажу, тишина давила нам на уши, хотя, увидев вывеску мисс Говард на двери штаб-квартиры, доктор не удержался от тихого смешка и тряхнул головой.

– Достаточно околично замечено, должен сказать, – пробормотал он. – Сара знает свою клиентуру…

В штаб-квартире мы обнаружили мисс Говард и сеньору: как и в прошлый раз, они устроились в мягких креслах. На сеньоре Линарес было то же черное платье, хотя вуаль была поднята – раны ее выглядели немногим лучше, чем в последний ее визит. Казалось, у нее камень с души упал при виде доктора Крайцлера, и, стоило им начать беседу, сеньора раскрылась перед ним, как не раскрывалась ни перед мистером Муром, ни перед братьями Айзексонами, когда те ее осматривали. Что же до нашего доктора, он полностью сосредоточился на гостье, хотя от меня не ускользнули молниеносные взгляды, коими он окидывал помещение: он явно думал и о других вещах – о том, что происходило настолько недавно, что даже не успело толком завершиться.

Осмотр доктором сеньоры длился чуть больше часа и, разумеется, включал вопросы, которые большинству людей показались бы совершенно не имеющими отношения к делу: о ее семье, детстве, местах, в которых она росла, как она познакомилась с мужем, почему вышла за него. Затем последовали другие, более личные, касавшиеся последних лет их брака. Сеньора с готовностью отвечала на все, хотя очевидно не понимала их цели. Думаю, доктор, видя такую податливость, продолжал бы в том же духе и дольше, если б мог; однако стоило сеньоре заметить, что уже половина десятого, она жутко разнервничалась и призналась, что у нее почти не осталось времени придумать правдивую легенду для столь долгого отсутствия, и ей нужно срочно возвращаться домой. Сайрус отвез ее в экипаже и вернулся на шестой этаж ровно в тот момент, когда на город опустилась настоящая тьма.

Те несколько минут, пока он отсутствовал, доктор бесшумно мерил шагами комнату: может, обдумывал услышанное, может, размышлял о чем-то более давнем, может – и то, и другое. Никто не решался прерывать его раздумий. И только звук возвращающегося лифта вывел его из задумчивости. Он как-то пусто оглядел нас, обернулся к мисс Говард, включившей подле себя небольшую электрическую лампу и сидевшей теперь буквально на границе света и сумрака.

– Ну что, Сара, – произнес доктор. – Что стало с нашей доской?

Мисс Говард радостно улыбнулась и едва не вприпрыжку бросилась к японской ширме, ухватилась за огромную грифельную доску в раме и вытащила ее оттуда, развернув лицевой стороной к столам. Доску совсем недавно тщательно протерли.

Доктор подошел к ней и какое-то время просто смотрел на ее черное пустое пространство. Затем снял сюртук, выбрал свежий кусок мела, переломил его пополам и быстрыми, отрывистыми движениями начертал вверху: ВОЗМОЖНОЕ ПОЛИТИЧЕСКОЕ ОБЪЯСНЕНИЕ. Потряс куском мела в сомкнутой ладони и повернулся к нам:

– Боюсь, начать нам придется с ерунды, – провозгласил он. – Первейшая наша задача заключается вот в чем: изучить возможную политическую подоплеку преступления. Хотя должен предупредить вас, пока мы не двинулись дальше, – я в ее существование не верю.

Мистер Мур машинально скользнул за один из столов и спросил:

– То есть вы купились на мысль о совпадении, связанном с происхождением ребенка, Крайцлер?

– Я ни на что не «купился», Джон. Но верю в справедливость предположения детектив-сержантов – это случайный акт. И должен сказать вам, что если наша задача – возвращение ребенка матери, а я полагаю, это именно так, – то случайность сия таит в себе крайне мрачные перспективы. – Одним сильным широким движением доктор описал меловой круг в центре доски и принялся наносить в ключевых его точках деления, не прекращая говорить. – Как сможете заметить даже вы, Мур, любая попытка политического объяснения приведет нас к чему-то вроде логического круга, а он, в свою очередь, не приведет нас никуда. Мы начинаем здесь, – и он постучал мелком по верху окружности, соответствовавшей двенадцати часам. – Ребенок был похищен именно так, как рассказала сеньора, – не думаю, что у нас есть сомнения в правдивости ее слов. Она сильная, мужественная женщина – даже своим приходом сюда она это доказала. Будь она истеричкой, алчущей любви и внимания… – Доктор неожиданно запнулся и посмотрел в окно. – А такие создания существуют… – Мгновение спустя он вернулся оттуда, куда его увлекло. – В таком случае вряд ли из нас могла бы выйти благодарная аудитория, а вымышленная история о похищении в сочетании с ужасающими побоями вряд ли соблазнила ее в качестве подходящей легенды. Нет. Ее прошлое, ее положение, ее склад ума – все это указывает на правду. Стало быть – дитя похищено, мать получила удар по голове. Что в случае, если мы принимаем политическую версию Мура, предполагает работу специалиста…

– Который совершает ее в людном месте средь бела дня, – скептически прогудел Люциус, открывая маленький блокнот и что-то в нем помечая.

– Ах, дорогой мой детектив-сержант, я разделяю ваш скептицизм, – ответил доктор. – Но нам не следует отметать эту теорию, руководствуясь голой интуицией. – И он быстро написал на доске в верхнем секторе окружности: ПОХИЩЕНИЕ ПРОФЕССИОНАЛОМ В ПОЛИТИЧЕСКИХ ЦЕЛЯХ. – В конце концов, похититель мог оказаться редкостно дерзким и гордым – таким нравится действовать в необычайно опасных условиях.

– Куском свинцовой трубы, – саркастично добавил Маркус.

– Инструментом, от коего он может в любой момент легко избавиться, дабы полиция не нашла при нем оружия, задержи они его почему-либо. В конечном итоге, наш юный друг на подоконнике, – доктор ткнул в мою сторону большим пальцем, – носил при себе такое же оружие из тех же соображений. Не так ли, Стиви?

Я огляделся и понял, что все уставились на меня.

– Ну… да, наверное. – Они не отводили взглядов, и я занервничал: – Но я же больше так не делаю! – чем несколько повеселил собравшихся.

– Ну ладно, хорошо, – сказал доктор, уводя от меня общественное внимание. – Он профессионал. Рост его случайно совпадает с ростом жертвы, кроме того, работает он чрезвычайно мягко. – И доктор переместился к правой стороне окружности. – Но кто же мог нанять его? Мур? Вам близка эта версия – предложите своих кандидатов.

– Таких в избытке, – отозвался из-за стола мистер Мур. – Полно людей, которые бы в данный момент обрадовались дипломатическому инциденту между Испанией и Соединенными Штатами. Начать хотя бы с партии войны…

– Очень хорошо. – Доктор пометил их на доске как ГРАЖДАН США ЗА ВОЙНУ. – Те американцы, которым все равно, кто начнет войну, если только мы ее закончим.

– Именно, – согласился мистер Мур, но тут же помрачнел. – Хотя мне сомнительно, чтобы им хотелось выставить американцев такими зверьми.

– Кто еще? – спросил доктор.

– Ну, есть еще кубинцы, – ответил мистер Мур. – Изгнанники здесь, в Нью-Йорке. Они бы тоже обрадовались любому поводу к войне.

– «Кубинская революционная партия», – пояснил Маркус. – У них контора на Фронт-стрит, рядом с доками в Ист-Сайде. Старое такое, замшелое здание – они сидят на четвертом этаже. Мы с Люциусом можем их завтра потрясти, если хотите.

– Мне представляется, что нынешней ночью это будет полезнее, – отозвался доктор Крайцлер. – Если ребенок у них, его судьбу они скорее всего предпочтут решить под покровом ночи, а не днем. – И с правой стороны окружности появилась новая надпись: КУБИНСКИЕ РЕВОЛЮЦИОНЕРЫ.

– Еще остались сами испанцы, – сказал мистер Мур. – Лично мне эти ребята нравятся больше всех прочих – изымают ребенка, а мать держат в неведении, прикинув, что она не в силах ввязываться.

– И при этом не сделать ни одного заявления касательно происшедшего? – усомнилась мисс Говард. – Зачем им подставлять нашу страну, не заявляя о преступлении?

Мистер Мур только пожал плечами:

– Они могут ждать подходящего момента. Тебе же известна обстановка в Вашингтоне, Сара, – ты сама говорила, что Маккинли по-прежнему ищет способ выпутаться из этой клятой войны. Может, они ждут, пока у него не останется выхода?

– Ну в таком случае, почему бы не изъять ребенка позже? – возразила мисс Говард. – Или, наоборот, раньше? По весне военной истерии было куда как больше, чем сейчас.

– Возможно, они просто ошиблись в расчетах, – предложил доктор, выводя на доске ИСПАНСКАЯ ПАРТИЯ ВОЙНЫ. – Испанией сегодня правят отнюдь не гении. Те, кто ратует за войну, в массе своей – садисты-психопаты, вроде Уэйлера, – он имел в виду печально известного генерала Уэйлера, губернатора Кубы, впервые опробовавшего на кубинских крестьянах то, что потом назвали «концентрационными лагерями»: оттуда они уже ничем не могли помочь бунтовщикам, оставалось только передохнуть как мухам от болезней и голода. – … или обманутые монархисты, грезящие о днях конкистадоров. – Доктор оторвался от доски. – Так… сим завершается список подозреваемых. Одна из групп нанимает профессионала, тот похищает девочку, ее прячут в укромном месте. При помощи…

– Женщины из поезда, – быстро ответила мисс Говард. – Это сиделка. Если только вы не думаете, что сеньоре дочь почудилась.

– Другой женщине – возможно, – произнес доктор. – Но этой? Нет. Ей хватило присутствия ума явиться к нам и подробно все обсудить, хотя она явственно представляла себе возможные последствия, если наша беседа вдруг откроется мужу. Она не подвержена ни маниям, ни истерии. Нет, когда она говорит, что видела своего ребенка, я ей верю. – Склонившись к нижней половине круга на доске, доктор вывел: ЖЕНЩИНА В ПОЕЗДЕ: – двоеточие указывало на его намерение продолжить запись. – Ладно, Джон, – продолжил он. – Объясните мне роль этой загадочной женщины в политическом контексте.

Мистер Мур, похоже, растерялся:

– Ну, она… Сара же про нее все сказала. Сиделка. По словам сеньоры, была одета гувернанткой – наверное, тоже профессионалка, нанятая специально.

– Специально для того, чтобы присмотреть за ребеночком на последней площадке последнего вагона надземки, проезжавшего по Третьей авеню посреди ночи? Не годится, Джон, и вы это знаете. Хотя насчет какого-то профессионализма я склонен с вами согласиться. – И он написал после двоеточия: ГУВЕРНАНТКА ИЛИ НЯНЯ. – Но совсем по другим причинам.

– Она могла ехать на поезде в штаб-квартиру кубинцев, – нашелся мистер Мур.

– Джон, – довольно снисходительно произнесла мисс Говард, – если кто-то уж дошел до того, чтобы нанять похитителя и няню, наверное, они могли себе позволить оплатить им кэб.

– А ты когда-нибудь видела этих кубинских революционеров, Сара? – с еще большей снисходительностью парировал мистер Мур. – Я – видел: они все точно молью траченные, эти революционеры. Какие бы средства Херст ни пускал на военную лихорадку, этих ребят он не особо облагодетельствовал.

– Тут Джон прав, – подтвердил Маркус. – Может, они действительно поиздержались.

– Что, между тем, не объясняет, какого дьявола она вообще делала в поезде, – ответил доктор. – Основная идея ведь в том, чтобы спрятать ребенка, не так ли? А не показывать девочку половине города. Должна быть причина, по которой они дали публике увидеть ее, и причина эта обязана иметь политическую подоплеку.

– Гм… ну, вообще-то здесь только один вариант, – раздался голос Люциуса.

– Да? – обернулся доктор.

– Они хотели, чтобы девочку увидели.

– Да. Благодарю вас, детектив-сержант, – кивнул доктор Крайцлер. – Это действительно единственно возможное объяснение. – И на доску было занесено: УМЫШЛЕННАЯ ДЕМОНСТРАЦИЯ. – Кому-либо, где-либо – возможно, и самой сеньоре – необходимо было увидеть ребенка, дабы убедиться в серьезности намерений похитителей и в том, что девочка действительно у них. А лучшее место для такой демонстрации должно быть весьма людным. И тут мы приближаемся к последнему пункту нашей теории… – Доктор подошел к левой половине нарисованного круга. – Демонстрируя ребенка, наши похитители предают огласке свои требования. Однако сеньора, похоже, убеждена в обратном.

– Консул Бальдасано и ее муж могли ее обманывать, – сказал Люциус. – Они могли получить требования и не собираться их удовлетворять. Не желали вони и соврали матери.

Раздумывая, доктор выводил на доске слово ТРЕБОВАНИЯ.

– Да. И снова, Люциус, – единственная возможность, если только не прав мистер Мур и они действительно не выжидают. Но если они ждут, или им отказали, – чего хочет каждая группа? Простое похищение с целью выкупа отпадает сразу, поскольку сомнительно, чтобы испанцы оказались неплатежеспособны. Нам следует держаться политических мотивов – которые подразумевают что?

– Так… – произнес мистер Мур. – Американские ура-патриоты и кубинцы хотят одного и того же – войны. Тут дело не в «требованиях» как таковых.

Доктор резко развернулся и, улыбнувшись, ткнул обвинительным перстом в своего старого друга:

– Точно. Благодарю вас, Мур, за устранение двух подозреваемых из числа вами же предложенных. – Он повернулся обратно к доске, чтобы написать под ТРЕБОВАНИЯМИ слово ВОЙНА.

На лице мистера Мура вновь отразилась какая-то потерянность.

– О чем вы говорите, Крайцлер?

– Вы похищаете ребенка. Ваша цель – дипломатический скандал. Исчезновение ребенка должно стать поводом – фактически достаточно одного отсутствия девочки. Помимо этого она – обуза.

Лицо мисс Говард словно бы осветилось:

– Да. И в таком случае… почему же она тогда жива до сих пор?

– Вот-вот, Сара, – ответил доктор. – И для американской партии войны, и для кубинцев живой ребенок – ходячий риск: девочка может привести их только к поимке. Если любая из этих групп действительно ответственна за похищение, дочь Линаресов сейчас уже должна покоиться на дне какой-нибудь реки или, как в случае с воскресной находкой наших детектив-сержантов, – частями по нескольким рекам. Из всех наших политических подозреваемых только испанцам выгодно беречь ее живьем – однако они, к тому же, крайне заинтересованы в ее сокрытии, и у них достаточно ресурсов для этого. Вот мы и получаем… – доктор жестко провел линию обратно к верхнему краю доски, – … круг. И он ведет в никуда. Время, разумеется, покажет справедливость подобного вывода, но… – Он умолк, глядя на плоды своего труда; затем склонил голову к Люциусу: – Детектив-сержант?

– Доктор?

– Вы срисовали диаграмму?

– Так точно, сэр.

– Прекрасно. Храните ее на тот маловероятный случай, если нам когда-нибудь потребуется с нею свериться, – сказал доктор и взялся за тряпку.

– Вы о чем, доктор? – удивился Маркус.

– Я о том, – ответил тот, энергично стирая все написанное ранее, – что все это… полная… и невообразимая… чушь !

Когда доктор снова отступил от доски, на ней остались только два тезиса: вверху красовалось ПОХИЩЕНИЕ, внизу – ЖЕНЩИНА В ПОЕЗДЕ: ГУВЕРНАНТКА ИЛИ НЯНЯ.

– Уберите из круга все неправдоподобные детали, и вы останетесь с куда более полезной геометрической фигурой. – И он не спеша и подчеркнуто провел мелком от верхней надписи к нижней. – Прямой линией.

Несколько секунд мы молча таращились на доску: внезапно там образовалось страсть как много пустого пространства.

– И что же все это значит, Крайцлер? – вздохнул мистер Мур, закидывая ноги на стол.

Доктор обернулся – лицо его омрачали самые искренние опасения.

– Понятно, что вы, Джон, искали политический мотив преступления потому, что на деле альтернатива куда более тревожна и непредсказуема. Да и к тому же – куда вероятнее. – Он извлек из кармана портсигар и предложил его содержимое по очереди мисс Говард, Маркусу и мистеру Муру. Я прямо помирал, так курить хотел, но придется подождать. Когда все закурили, доктор принялся, как обычно, мерить шагами комнату и через некоторое время объявил: – Я верю, что анализ детектив-сержантами физических улик, как всегда, безупречен. Сеньора Линарес, по всей видимости, подверглась нападению другой женщины, вооруженной обрезком трубы, найденным ею на месте, – это и готовность свершить задуманное в людном месте посреди бела дня говорит о спонтанности ее решения. То, что она не покалечила жертву, можно списать на слепую удачу и не слишком великую физическую силу, но, полагаю, никак не на профессионализм.

– Ладно, – отозвался мистер Мур, хотя доводы его явно не убедили. – В таком случае, Крайцлер, у меня остается только один вопрос, хоть и немаленький. Зачем?

– В самом деле. – Вернувшись к доске, доктор написал заглавными буквами ЗАЧЕМ? на левой ее стороне. – Женщина забирает ребенка. Она не требует выкупа. А через несколько дней показывается на людях с похищенной девочкой, при этом ведет себя с ней так, словно… словно… – Доктор, похоже, искал подходящие слова.

Их за него нашла мисс Говард:

– Словно та – ее собственная дочь.

Доктор на миг скосил на мисс Говард черные сверкающие глаза.

– Как всегда, джентльмены, – произнес он, – Сара с ее уникальным взглядом зрит в корень. Словно ребенок – ее собственный. Подумайте: кем бы ни являлась эта женщина, из всех нью-йоркских детей она избрала для похищения единственную девочку, чье исчезновение может спровоцировать международный кризис. Вдумайтесь в это на секунду, Мур, – если у преступления нет политических мотивов, о чем это нам говорит?

– О том, что она, черт возьми, не сделала домашнюю работу, вот о чем, – фыркнул мистер Мур.

– То есть?

Настала очередь Сайруса:

– То есть, если позволите, мистер Мур, учитывая обстоятельства, в которые она была поставлена, у этой женщины не было выбора, кроме как подчиниться сиюминутному порыву. – И он посмотрел на остальных, улыбнулся краем рта и уставился в пол. – Уж я-то немного понимаю в таких вещах…

– Абсолютно верно, Сайрус, – провозгласил доктор, принимаясь выводить на доске слова под заголовком ЗАЧЕМ?. – Благодарю вас. Это значит, что она была под властью порыва – спонтанного и не только разрушившего в ней всякую возможность хоть как-то контролировать себя, но и лишившего ее возможности спланировать свои действия, изучить жертву. Или, как это едко заметил Мур, «сделать домашнюю работу». И что же могло послужить причиной подобного безрассудства?

– Что ж, не хотелось бы изрекать банальность, – сказал Маркус, – однако… похоже, ей очень хотелось ребенка.

– Верно, – согласился доктор, подкрепив одобрение коротким кивком, и добавил эту мысль в колонку ЗАЧЕМ?. Затем стер записи внизу и перенес их в середину правой половины доски. Теперь там фигурировали три основные категории: ЗАЧЕМ? ПОХИЩЕНИЕ и ЖЕНЩИНА В ПОЕЗДЕ: ГУВЕРНАНТКА ИЛИ НЯНЯ, за которыми до правого края еще оставалось пустое пространство – аккурат для еще одной категории.

– Но не просто ребенка, – торопливо добавил Люциус. – Похоже, она хотела именно этого ребенка.

– И ведь отчаянно хотела, – пробормотала мисс Говард.

– Хорошо, – подытожил доктор и, скрипя мелом, выцарапал ДИТЯ ЛИНАРЕС в верхнем правом углу доски. – Однако вам всем следует немного остыть – мы уже несемся впереди паровоза. – Он отступил назад и замер недвижно, изучая вместе с нами результат. – Очертания начинают вырисовываться, – пробормотал он и удовлетворенно раздавил окурок в пепельнице. – Да, детектив-сержант, она хотела ребенка Линаресов. Но, как уже говорил Джон, она не могла знать, кем является дочь Линаресов, – проведенные вами изыскания продемонстрировали нам спонтанность нападения. Сложите эти элементы воедино – и к какому решению вы придете?

Раздумья заняли у Люциуса всего пару секунд:

– Имело значение не то, кем являлась дочь Линаресов, а то, что она из себя представляла.

–  Что она из себя представляла? – озадаченно буркнул мистер Мур, все еще не убедивший себя в полезности для следствия подобных риторических упражнений. – Она представляла из себя младенца, каковым и являлась. Мы ведь уже вроде сошлись на том, что женщина хотела ребенка?

Мисс Говард рассмеялась:

– Слова подлинного убежденного холостяка. Она была не просто младенцем, Джон, – все дети разные, у каждого или каждой – свои черты характера. – Она обернулась к доске. – Таким образом, характер девочки может открыть нам характер похитительницы.

–  Brava!  – едва не заверещал доктор, шагая к правой половине доски. – Продолжайте, Сара – вам и карты в руки!

Мисс Говард поднялась из-за стола и добросовестно принялась мерить шагами пятачок перед доской.

– Что же, – произнесла она, взглянув на доктора, внимавшего ей с мелком в руке. – Нам известно, какой была Ана. Счастливой. Неунывающей по природе своей. Возможно, шаловливой, но, как принято говорить, очаровательно шаловливой.

– Продолжайте, продолжайте, – подбодрил ее доктор, записывая все на доске.

– Вдобавок она была здоровым ребенком – судьба наградила ее многими преимуществами, и она, казалось, воплотила их все.

– Так?

– И сообразительным. В столь нежном возрасте ее привлекало то, что мы привыкли считать шедеврами искусства; ее же они как-то бесхитростно интриговали. В этом можно заметить чуткость.

– Ты говоришь о ней как о личности, господи боже мой… – проворчал мистер Мур.

– Она и есть личность, Джон, – вмешался доктор, не отрываясь от доски. – Хотя вам, наверное, сложно себе это представить. Что-нибудь еще, Сара?

– Только… только то, что она, боюсь, должна была стать логичной целью нашей подозреваемой. Ее общительность, как я могу предположить, притягивала внимание – большинство людей она восхищала…

– Но кое у кого она вызвала алчную зависть, – сказал Маркус, выпуская изо рта гигантский клуб дыма, от которого брат его немедленно закашлялся. – Ох, прости, Люциус, – тут же извинился Маркус, впрочем, довольно механически.

– Великолепно, – произнес доктор. – Более чем достаточно для хорошего начала. Теперь же обратим свет этих наблюдений на таинственную женщину с линии Эл. Мы уже определили, что она не стала тратить время на изучение своей жертвы. Скорее поддалась, как нам представляется, неодолимому сиюминутному порыву незамедлительно овладеть ребенком, невзирая на то, чей он. Будут ли какие-нибудь еще умозаключения?

– Возможно, она никогда не имела своих детей, – предположил Маркус.

– Принято, – отозвался доктор, записывая. – Но, тем не менее, множество женщин не имеют детей и способны удерживаться от подобных действий.

– Вероятно, она не могла иметь своих детей, – сказал мисс Говард.

– Ближе. Но почему, в таком случае, не усыновить или удочерить кого-нибудь? Город полон нежеланных детей.

– Возможно, она и этого не могла, – сказал Люциус. – Сложности с законом, к примеру, – у нее могла быть судимость, если показательно ее поведение в этот раз.

Доктор обдумал его предположение.

– Еще лучше. Женщина, физически неспособная к деторождению и неспособная принять на попечение чужого нежеланного ребенка в связи с возможной судимостью.

– Но все гораздо глубже, – задумчиво пробормотала мисс Говард. – Она не хотела нежеланного ребенка. Ее притягивало это конкретное дитя, более чем желанное. И это объяснимо, учитывая здоровье и живость девочки. Таким образом, если мы допустим, что все это задело в ней некую струну… – И тут она умолкла.

– Сара? – спросил доктор.

Мисс Говард, похоже, вздрогнула:

– Простите меня. Но здесь… я почти чувствую здесь какую-то трагедию. Быть может, она могла когда-то иметь ребенка, доктор, – а потом потерять его… скажем, из-за болезни или скверного здоровья?

Доктор задумался.

– Мне это нравится, – изрек он в итоге. – Сочетается с ее выбором жертвы. Большинство из нас, за исключением таких, как Мур, испытывают определенное томление, когда видят детей, подобных Ане Линарес. Сколь бессознательным или мимолетным оно бы ни было. Могла ли трагедия послужить причиной неодолимости влечения этой женщины? Здоровое счастливое дитя – не этого ли она всегда желала?

– Мало того – похоже, она считала себя вправе на него, – добавил Маркус.

– А что насчет платья? – неожиданно спросил Люциус. – Если сеньора Линарес не ошиблась и эта женщина была кем-то вроде няни или гувернантки…

– О, детектив-сержант, вы читаете мои мысли, – заметил доктор. – Учитывая все описанное нами, кому как не женщине избрать профессией уход за детьми?

– О нет… – простонал мистер Мур, поднимаясь из-за стола и пятясь от доктора. – Нет, нет, нет, я уже чую, во что это выльется…

Доктор расхохотался.

– Еще бы вы не почуяли, Мур! Но чего же вы так боитесь? Вы прекрасно показали себя в деле Бичема – у вас положительный дар к такой работе.

– Да мне наплевать! – взвыл мистер Мур в ужасе, который лишь наполовину был наигранным. – Я ненавидел ее ежеминутно! Я в жизни не занимался более скучной и жалкой нудятиной…

– И тем не менее здесь начнется тяжелейшая часть нашего расследования, – подытожил доктор. – Нам следует посетить все без исключения учреждения, предоставляющие сиделок и гувернанток в этом городе, а также каждую больницу, детский приют, родильный дом. Эта женщина где-то здесь, с ребенком, и, если глазам сеньоры можно верить – а я полагаю, они достойны доверия, – то она состоит на службе в одном из этих учреждений.

Лицо младшего Айзексона положительно свернулось в вопросительный знак.

– Но… доктор? – возразил Люциус. – У нас ведь нет даже имени. Только словесное описание. То есть, если бы у нас было хотя бы ее фотографическое изображение, хоть какой-то портрет…

Доктор отложил мел и стряхнул белую пыль с рук и жилета.

– Так за чем же дело стало?

Люциус смешался еще больше:

– За чем какое дело стало, доктор?

– Портрет, – просто пояснил доктор. – В конце концов мы располагаем крайне ярким описанием, – сказал он, надевая сюртук. – Вы, джентльмены, должно быть, упустили из виду главную отличительную особенность этого дела. Какой принципиальной детали нам не хватало в деле Бичема – детали, недостающей во многих преступлениях подобной природы? Точного описания преступника. Кое в настоящий момент у нас имеется – и, осмелюсь предположить, пройдя проверку, это описание сеньоры Линарес окажется куда более подробным, чем представляется ныне.

– Но как же мы переведем его в изображение? – спросила мисс Говард.

–  Мы – никак, – отвечал ей доктор. – Мы оставим эту задачу тому, кто лучше для нее подготовлен. – Вытянув из кармашка серебряные часы, доктор щелкнул крышкой и глянул на циферблат. – Я бы предпочел для этой работы кого-то вроде Сарджента10Джон Сингер Сарджент (1856–1925) – американский живописец. Наряду с виртуозными светскими портретами знаменит психологически содержательными образами., но он сейчас в Лондоне и наверняка запросит абсурдную сумму за свои услуги. Икинс11Томас Икинс (1844–1916) – американский живописец, крупнейший в США в XIX в. мастер портрета и жанровых картин. мог бы справиться не хуже, но он в Филадельфии, а учитывая срочность задачи, даже это представляется мне дальним светом. Наш противник может покинуть город в любой момент – нам следует действовать быстро.

– Позвольте мне, Крайцлер, кое-что прояснить, – вымолвил мистер Мур еще более потрясенно. – Вы собираетесь заказать портрет этой женщины, основанный единственно на словесном описании ?

– Наброска было бы достаточно, я полагаю, – отозвался доктор, убирая часы. – Портрет – чрезвычайно сложная процедура, Мур. Хороший портретист должен быть прирожденным психологом. Я не вижу препятствий тому, чтобы, проведя с сеньорой достаточно времени, не создать изображение, обладающее достаточным сходством с ее описанием. В первую очередь нам необходимо отыскать правильного художника. И мне представляется, я знаю, у кого навести справки. – Он посмотрел в мою сторону. – Стиви? Не нанести ли нам визит Преподобному? Уверен, в этот час мы наверняка застанем его дома в праведных трудах – разумеется, если он не отправился в одну из своих полуночных прогулок.

Я аж просветлел.

– Пинки? – спросил я, спрыгивая с подоконника. – Запросто!

Маркус перевел взгляд с меня на доктора Крайцлера:

– «Пинки»? «Преподобный»?

– Старый приятель, – пояснил доктор. – Алберт Пинкэм Райдер12Алберт Пинкэм Райдер (1847–1917) – американский живописец, поздний романтик, писавший фантасмагории и фантастические видения.. У него много кличек. Как и у большинства эксцентриков.

– Райдер? – Мистера Мура явно не впечатлила вся эта затея. – Так ведь Райдер не портретист – он может единственное полотно годами мусолить.

– Это правда, но у него врожденный талант психолога. И он может нам кого-нибудь порекомендовать, в этом я не сомневаюсь. Если желаете с нами, Мур, – и вы тоже, Сара…

– С радостью, – ответила мисс Говард. – Его работы поистине очаровательны.

– Гм… да, – неуверенно согласился доктор. – Однако, боюсь, его апартаменты и мастерская могут произвести на вас не столь приятное впечатление.

– Это правда, – встрял мистер Мур. – На меня не рассчитывайте, у меня от этого места мурашки по коже.

Доктор пожал плечами:

– Как вам будет угодно. Детектив-сержанты, мне бы не хотелось просить вас о выполнении, возможно, бесполезного задания, но это может принести плоды – как вы это назвали?

– Потрясти кубинцев… – отозвался Люциус с таким видом, будто прикидывал, есть ли на свете занятия более неприятные. – О, вот это будет удовольствие… Лобия, чеснок и догма. Что ж, по крайней мере, я не говорю по-испански, так что все равно не пойму, о чем они.

– Прошу прощения, – сказал доктор, – но мы обязаны, как вам известно, проверить как можно больше версий. И как можно оперативнее.

На этом все мы направились к выходу. Маркус чуть поотстал.

– Есть еще кое-что, доктор, – пробормотал он, ступая осторожно, будто стараясь не растерять мысли. – Сеньор Линарес. Мы допускаем – и я целиком согласен с этим допущением, – что ребенка похитил тот, кто не знал о его происхождении.

– Да, Маркус? – отозвался доктор.

– В таком случае, зачем Линарес пытается это сокрыть? – Лицо у детектив-сержанта было крайне озабоченным. – Суть в том, что женщина, которую мы описываем, несмотря на все свои психологические странности, скорее всего – американка. И это обстоятельство так же играет на руку испанскому правительству, как и похищение с политическими мотивами. Так почему же они им не воспользуются?

Мистер Мур живо обернулся к доктору с выражением некоторого самодовольства:

– А? Крайцлер?

Доктор посмотрел себе под ноги и несколько раз с улыбкой кивнул:

– Я мог бы догадаться, что об этом спросите вы, Маркус.

– Простите, – ответил детектив-сержант, – но вы же сами говорили: надлежит смотреть со всех углов.

– Не нужно извиняться, – сказал доктор. – Я просто надеялся избежать этого вопроса. Поскольку он единственный, ответить на который я не готов. А случись нам отыскать ответ, боюсь, нам также откроются довольно неприятные – и опасные – факты. Однако не думаю, что эти соображения сейчас вольны задерживать нас.

Маркус взвесил услышанное и с легким кивком согласился:

– Хотя это не следует упускать из виду.

– Мы и не будем, Маркус. Мы и не будем… – Доктор позволил себе совершить последний задумчивый круг по штаб-квартире и завершил его у окна. – Пока мы с вами говорим, где-то там, снаружи – женщина, в чьих руках невольно оказался ребенок, который может принести чудовищные беды, – сама невинность его может быть такой же разрушительной, как пуля убийцы или бомба безумца. Но, невзирая на это, более всего я опасаюсь того опустошения, что уже постигло разум похитительницы. Да, мы будем настороже против опасностей большого мира, Маркус, – но мы обязаны снова приложить все усилия к постижению разума и личности нашего противника. Кто она? Что ее породило? И превыше прочего – обратится ли ярость, толкнувшая ее на свершение уже свершенного, на самого ребенка? Я это подозреваю – причем скорее раньше, чем позже. – Он обернулся к нам и повторил: – Скорее раньше, чем позже…

Читать далее

Фрагмент для ознакомления предоставлен магазином LitRes.ru Купить полную версию
Добавить комментарий

Нецензурные выражения и дубли удаляются автоматически. Избегайте повторов, наш робот обожает их сжирать. правила

Скрыть