Гарнитура: Тип 1 Тип 2 Тип 3 Тип 4 Тип 5 Тип 6 Тип 7 Тип 8
Размер: A A A A A A

Онлайн чтение книги Ангел тьмы The Angel of Darkness
Глава 13

Странный филиппинский нож, может, и не причинил никакого вреда мисс Говард и Сайрусу, однако нежеланию мистера Мура приступать к поискам женщины с рисунка нанес смертельный удар. Мистер Мур ведь знал мисс Говард с детства (ее семья владела не только поместьем в долине Гудзона, но и особняком в Грамерси-парке), и хотя она всегда была готова напомнить, что не нуждается в мужской помощи, когда дело доходит до самозащиты – уж что правда, то правда, – мистеру Муру вовсе не понравилось, что ее или кого-либо из нас преследуют спятившие филиппинцы с крисами наголо. Так что ясным ранним утром пятницы он отправился в № 808, вооружившись внушительным списком всех городских заведений, предлагавших заботу о детях. Начальству в «Нью-Йорк Таймс» он сообщил, что некоторое время его не будет на месте, а ежели их вдруг чего не устраивает, так они могут смело его увольнять. Тех не слишком-то удивило его заявление, поскольку мистер Мур успел снискать в редакции славу «шального ядра»; однако поскольку его репортажи периодически становились сенсационными «фитилями», с его нахальством смирились и теперь увольнять его не стали, а предоставили бессрочный отпуск. (За годы, проведенные в редакции «Таймс», мистер Мур лишь пару раз действительно пересек черту к увольнению, но и тогда изгнания его оказывались временными.)

Детектив-сержанты, мисс Говард и мистер Мур поделили меж собой список и, запасшись фотографическими копиями рисунка мисс Бо, приготовились к долгим дням тщетных визитов в места, коими частенько заправляли люди отнюдь не дружелюбные. Все мы на 17-й улице отдавали себе отчет, что действия эти займут у нас некоторое время – и оно пойдет быстрее, заполни мы его созидательной деятельностью. Для доктора это означало добровольное затворничество в кабинете за прочесыванием трудов по психологии в надежде определить гипотетическое прошлое женщины, по следу которой мы шли. Периодические вопли, проклятья и ругань, доносившиеся из кабинета, указывали на то, что дальше открытий, совершенных им на этой неделе, продвинуться ему не удавалось. Сайрус же был занят поручением детектив-сержантов, тайно отрядивших его составить досье на всех сотрудников, нанятых доктором для работы в Институте, коль скоро Айзексонам приходилось метаться между этим делом и случаем сеньоры Линарес. Никто лучше Сайруса не знал всех помощников доктора – учителей, воспитательниц, даже уборщиков, – и он, пользуясь паузой, составлял весьма подробные характеристики.

Ну а я… во всей этой истории с филиппинским ножом меня поразило собственное невежество касаемо этих островов: я понятия не имел, ни где они находятся, ни сколь важны для Испанской империи. Так что я попросил у доктора каких-нибудь книг и монографий, способных пролить свет на ситуацию, сложившуюся между США и Испанией. Польщенный моим искренним интересом, доктор удовлетворил мою просьбу, и я, утащив добычу к себе наверх, с головой зарылся в книги.

Поглощенный этими раздумьями, я и встретил субботний вечер – подряд целых два дня напряженной учебы, можно сказать, рекорд за последние два года, что я служил у доктора. И лишь когда на город упала ночь в компании с запоздалой бурей, налетевшей с северо-запада, до меня вдруг дошло, сколько минуло времени: эта неделя уже на исходе, и я вспомнил слова Кэт насчет того, что на следующей она окончательно перебирается из притона «У Фрэнки» в логово Пыльников. Удостоверившись, что доктор все так же сидит у себя, я сообщил Сайрусу, что собираюсь немного проветриться, и отправился в долгое ненастное путешествие к старым своим владениям у перекрестка Бакстер и Уорт-стрит.

Питейное заведение, известное под названием «У Фрэнки», располагалось в доме № 55 по Уорт-стрит и по унылости ни в чем не уступало прочим местам из тех, где доводилось скоротать часок-другой уличной шпане. Однако именно здесь полгода назад я впервые повстречал Кэт. Гвоздями программы здесь были кровавые битвы между собаками и крысами, устраивавшиеся в глубокой яме, редкое по своей молодости собрание девочек на задней половине дома да жуткая бурда из маслянистого дешевого рома, бензола и кокаиновой стружки. И прежде, в бандитские свои годы, я не слишком-то жаловал это местечко, хотя знавал многих, кто регулярно здесь околачивался; однако знакомство с Кэт вынудило меня в последние месяцы, как ни жаль это признавать, куда глубже погрузиться в сей жестокий и нищий мирок, чем, наверное, следовало.

Ох уж эта Кэт… Она приехала в Нью-Йорк годом раньше нашей встречи, когда я увидел ее в обществе ейного папаши, мелкого жулика, по пьяни утопшего одной зимней ночью в Ист-ривер. Похоронив его, Кэт несколько месяцев безуспешно пыталась обеспечить себя, торгуя на улице жареной кукурузой со старой детской колясочки, – это ремесло на деле куда труднее, чем кажется. Странные эти нью-йоркские кукурузные девчонки: в большинстве отнюдь не шлюхи, а основная масса народа – обычно всякая понаехавшая в город деревенщина – почему-то убеждена в обратном. Почему так – неизвестно. Доктор говорил, что это все связано с «подсознательными ассоциациями», что складываются у большинства при виде одинокой девчонки, торгующей на улице «горячим» товаром, ярко выраженной, как это принято называть у алиенистов, «фаллической» формы. Может, и так… Точно ясно одно – большинство мужиков, покупающих у таких девочек кукурузу, обыкновенно убеждены, что покупают интимные услуги; и стоило Кэт сообразить, насколько больше она может заработать на подобном товаре, она ухватилась за эту возможность. И я не осуждаю ее за такой выбор – никто, поработав на улице, не стал бы. Попробуй постой вот так весь день босиком на ветру, поторгуй вразнос кукурузой – не заработав себе даже на койку в самой дрянной ночлежке.

Поначалу Кэт, сменив ремесло, по-прежнему отлавливала клиентов на улице. Но со временем обустроила дела под крышей кабака «У Фрэнки» – так оно было бесперебойнее, безопаснее и, как она говорила, «не так больно для нутра». Меня с ней столкнул случай – я как-то завалил в эту дыру приятеля повидать. Странно это и грустно – вы себе не представляете, во что способны превратить улица и «телесное ремесло» сельскую девчонку всего за какой-то год: к нашей встрече на ней уже клейма ставить было некуда, и столько всего довелось ей навидаться за свой коротенький век, сколько обычному человеку навряд ли выпадет за целую жизнь. Не уверен, может, я и запал на Кэт с первого взгляда; во всяком случае, если чувство и не настигло меня в тот миг, то уж долго ждать себя не заставило. Дерзость ее, по большей части, прикрывала нечто гораздо более пристойное, это я видел даже тогда, хоть она бы это ни за что не признала. А мне, думается, просто хотелось, чтобы кто-нибудь из этих несчастных малолеток в притоне выбрался в другую жизнь, коль скоро я на собственном опыте убедился, что она бывает. Само собой, то была мальчишеская романтическая глупость; только немного в жизни есть вещей сильнее.

Она требовала, чтобы я оплачивал время, с ней проведенное, иначе Фрэнки рассердится. Но большинство ночей мы с ней просто болтали на задней половине притона: она рассказывала, как жила с отцом – в постоянных переездах из одного захолустья в другое, лишь бы всегда на шаг впереди местных законников. Я же рассказывал ей о своей старухе, про карьеру свою бандитскую да и вообще про свое нью-йоркское детство. Прошло много месяцев, прежде чем между нами случилось что-то физическое, да и то лишь потому, что Кэт налакалась самопального пойла Фрэнки. Опыт в результате я бы не назвал легким – в этих делах я ни бельмеса не смыслил, она же, понятно, была самым что ни на есть знатоком, и моя неуклюжесть и смущение премного ее забавляли. Мы все же сделали это, и она даже сказала, что у меня все вышло вовсе не так уж плохо; но, по правде говоря, не о таком я мечтал с Кэт. Больше мы не повторяли, но остались друзьями, несмотря на мои непрерывные попытки вытянуть ее из этого дела, временами приводившие ее в настоящее бешенство.

Той ночью я шагал по центру, и на пути мне попадалось множество улиц, на которых я когда-то жил; теперь же мне они представлялись тем, чем и были в действительности, – жутчайшими из всех нью-йоркских трущоб. Хлеставший дождь удерживал большинство обитателей в норах, так что вряд ли мне что-то угрожало – шел я быстро и даже и не заметил, как очутился на углу Уорт-стрит, аккурат рядом с кабаком Фрэнки. Ночная жизнь по субботам здесь кипела всегда, и, подойдя ближе, я увидел, как из темного подвала расползаются детишки, накачавшиеся пойлом и дрянью, – кто лыка не вяжет, кто слегка подшофе. Спускаясь по ступенькам сквозь толпу и здороваясь со знакомыми пацанами, я налетел на Носяру – того паренька, с которым мы на этой неделе болтали на набережной. Он сказал, что фараоны той ночью до рассвета продержали их с друзьями в одних коротких портках, но под утро вроде как все утряслось; короче, они потом всю неделю потешались над газетами, где усердно публиковали полицейские измышления о «безголовом трупе»: дескать он – дело рук сбрендившего анатома или студента-медика. Даже недоразвитому спутнику Носяры по кличке Шлеп было понятно, что все это бредни.

Внутри у Фрэнки меня встретила такая плотная дымовая завеса, что я даже стенки напротив разглядеть не мог; вопли детишек, выкрикивавших ставки, собачий лай и рычанье, крысиный визг – все это подсказало мне, что в яме разворачивается жаркая битва. Я не стал задерживаться, чтобы поглазеть на представление, – то был единственный вид спорта, от которого меня откровенно мутило, – а с трудом двинулся через толпу во второй зал, пока не достиг двери одной из дальних комнат, которую, как мне было известно, с двумя другими девочками делила Кэт. Я громко постучал и услышал изнутри женские смешочки. После чего знакомый голос выкрикнул:

– Ну давай уже, заходи, что ли, хотя если тебе поразвлечься, ты опоздал!

Я распахнул дверь.

Кэт стояла над единственным в комнате вшивым тюфяком, и перед ней был распахнут плетеный чемоданчик. Две ее соседки – я их тоже знал – выпивали, причем явно уже некоторое время. По глазам Кэт было ясно, что и она не отставала. Но завидев меня, она расплылась в улыбке, а соседки ее снова принялись хихикать, едва поздоровавшись; Кэт же подошла ко мне и обняла меня за шею. От нее несло бензолом.

– Стиви! – воскликнула она. – Ты все же решил прийти на мою прощальную вечеринку! Просто прелестно!

В ответ я довольно неуклюже обнял ее, и у одной из девиц вырвалось:

– Да ладно, Стиви, лови момент, пока еще есть, что ловить! – И все снова захихикали.

– Слышь, Бетти, – обратился я к языкастой, протягивая ей пару зеленых, – что б вам с Молл не метнуться по-быстрому до бара, да не поискать там еще чего смешного?

– За два зеленых? – Бетти посмотрела на купюры так, словно перед ней открылось Федеральное казначейство. – Запросто, любовничек! – И, выходя, пробормотала: – Ты уж выдай ему, Кэт, чего-нибудь особенного напоследок. – Та в ответ расхохоталась, дверь за девицами хлопнула, и мы наконец остались одни.

– Я серьезно, – сказала Кэт, томно глядя мне в глаза. – Чудесно, что ты пришел, Стиви… – Но тут она осеклась и убрала руки с моих плеч. – Ой, нет. Погоди-ка минутку. Я же на тебя дико злая. Ты ж чуть было не лишил меня джентльмена с этим своим проклятым кнутом. Я только не пойму, зачем тебе это понадобилось? Он же совсем был старенький, такому для счастья и пары минут достаточно. Ты же знаешь, чем легче работа, тем тяжелее ее заполучить.

Меня передернуло внутри при этих ее словах, но виду я не подал.

– У Пыльников все будет суровее.

– Не-а, – покачала она головой. – Сама себе клиентов буду выбирать. Мой новый так и сказал.

– Твой новый? Это кто ж это?

– Динь-Дон, вот кто, – объявила Кэт и гордо уперла кулачки в бока. – Ну, что? Съел, мистер Чего-Изволите?

Если от прошлой ее реплики меня передернуло, теперешняя, казалось, ахнула мне в лоб, что твоя кувалда.

– Динь-Дон… – только и смог прошептать я в ответ. – Кэт… да как ты…

– А что тут такого? Если кажется, что он слишком старый, так он зато молоденьких любит, сам сказал. А раз он один из главных в банде, теперь меня в этом городе ни одна собака тронуть не посмеет. И обслуживать тоже больше никого не буду, если он не разрешит.

Несколько минут я просто молчал. Когда я работал на Безумного Мясника, наши с Динь-Доном дорожки пересекались не раз и не два: у Гудзонских Пыльников он распоряжался детским отрядом (владения Пыльников включали в себя Вест-Сайд и набережную ниже 14-й улицы), причем распоряжался простым и жестоким фокусом – сначала подсаживал детишек на кокаин, после чего перекрывал к нему доступ. Вообще мы этих Пыльников обычно звали «чумовыми» – они все нюхали порошок кокаина, а некоторые даже втыкали его в себя, отчего становились дикими, безрассудными и жестокими до такой степени, что остальные банды старались просто держаться от них подальше, ибо территорию их нельзя было назвать жизненно важной. Однако Пыльники всегда были в фаворе у денежной богемы, разделявшей их страсть к кокаину и любившей частенько заглядывать к ним в штаб-квартиру – старый притон на Гудзон-стрит; главарем у них был отталкивающего вида человек, которого все звали Гу-Гу Нокс, – образованные, но сбившиеся с пути глупцы часто слагали в его честь песенки и поэмы.

Кровь, что я разглядел на перчатке Кэт той ночью, когда мы случайно встретились на Кристофер-стрит, сразу подсказала мне, как она свела знакомство с Пыльниками; сейчас же, словно той перчатки было недостаточно, она уселась на тюфяк и в руках ее блеснула коробочка для сластей, до краев наполненная пылью ослепительной белизны.

– Не хочешь чуточку? – спросила Кэт тем полустыдливым тоном, что всякий раз прорезается у кокаинистов, когда они вынуждены предаваться своему пороку при свидетелях. – У меня полно.

– Не сомневаюсь, – буркнул я. Внутри у меня все бурлило и кипело. – Слушай, Кэт, – произнес я, присаживаясь рядом с ней. – У меня есть одна идея. Я могу тебя из всего этого вытащить. Доктору нужна прислуга – постоянная экономка, с полным пансионом. Мне кажется, я смогу его убедить, если ты захочешь…

Речь мою прервало громкое шмыганье – Кэт вдохнула марафет с запястья. Лицо ее повело от ожога, но оно тут же стало умиротворенным. Наконец она залилась смехом:

–  Прислуга? Стиви, ты шутишь, что ли?

– Какие шутки? – ответил я. – Крыша над головой, прочная – и постоянная – работа…

– Ага, – ехидно отозвалась она, – и могу себе вообразить, что мне придется делать для этого твоего доктора, чтобы ее не потерять.

На меня вдруг накатила волна ярости, и я схватил Кэт за руку, смахнув с запястья остатки порошка.

– Больше не говори так, – процедил я сквозь сжатые зубы. – Даже думать так о докторе не смей. Если ты в жизни своей таких людей не встречала…

– Стиви, черт бы тебя драл! – взвизгнула Кэт, пытаясь спасти остатки развеянного кокаина. – Ты так ничего и не понял, правда? Значит, я никогда не встречала таких людей? Так у меня для тебя новость, мальчик, – таких людей я встречаю с самого приезда сюда, и они уже достали меня, эти твои люди! Ну как же, пожилые джентльмены всегда рады помочь, еще б я их не встречала – вот только они всегда требуют что-то взамен! И я сыта этим по горло! Мне нужен мужик, Стиви, мой собственный, и мужиком этим будет Динь-Дон! И он не мальчик, не глупое дите с дурацкими затеями… – Она умолкла, пытаясь отдышаться. – Ладно. Прости. Ты мне нравишься, сам же знаешь… Всегда нравился. Но я стану в этой жизни кем-то – может, не знаю, танцовщицей в ревю или актрисой – и когда-нибудь выйду за богача. Но ради всего святого – не прислугой, у меня самой будет прислуга, чертова ее уйма!

Я встал и двинулся к двери.

– Ну да, – буркнул я. – Я просто подумал…

Она пошла за мной и снова обвила руки вокруг моей шеи.

– Ты замечательно подумал – но это не для меня, Стиви. Если тебе там так хорошо, я за тебя рада. Но вряд ли это сгодится для меня.

Я угрюмо кивнул:

– Угу.

Кэт развернула меня к себе и взяла мое лицо в свои ладони.

– Можешь иногда приходить повидаться – только обещай вести себя хорошо. Не забывай, я теперь девушка Динь-Дона. Ладно?

– Ну да… Ладно… – И я взялся за дверную ручку.

– Скажи… – Когда я обернулся, она опять улыбалась. – А прощального поцелуя я не дождусь?

С нежеланием, но все же больше – со страстью я склонился к ней; но едва лица наши сблизились, из ее ноздри на верхнюю губу внезапно скатилась большая капля крови.

– Вот черт! – выругалась она, быстро отворачиваясь и стирая кровь рукавом. – Вечно одно и то же…

Я больше не мог выносить всего этого.

– До скорого, Кэт, – попрощался я и вылетел за дверь. Не сбавляя темпа пронесся через бар, мимо бойцовой ямы и наконец очутился на улице. Какие-то ребята, чьих лиц я не разобрал, мне что-то кричали, но я только бежал быстрее и быстрее, чуть ли не в слезах и не желая, чтобы их кто-нибудь видел.

Я умерил бег, лишь достигнув Гудзона, и быстро направился к набережной: речная свежесть не дала мне расклеиться совсем и разрыдаться. Это глупо, твердил я себе, так близко принимать к сердцу участь Кэт, не под дулом же чьего-то револьвера она ступила на эту дорожку. Она сама выбрала свою судьбу; и как бы ни было мне жаль, так убиваться просто смешно. Слова эти, должно быть, я повторил себе добрую тысячу раз, пока наблюдал за ночными лодками, паромами и пароходами, что двигались вверх, вниз и поперек по водам Гудзона. Но меня утешили отнюдь не эти призывы к разуму, а вид самой реки – она всегда как-то заставляла меня верить, что надежда есть. Было у нее такой свойство, как, видимо, и у всех больших рек: сами глубины их дают понять, что людская суета по берегам сиюминутна, преходяща, и не по ней, в конце концов, будет слагаться величайшая легенда этой планеты…

Домой я добрался только в четвертом часу ночи и сразу завалился спать. Кабинет доктора стоял нараспашку, дверь его спальни закрыта: наверно, он наконец решил немного отдохнуть – однако я приметил тусклый свет, едва пробивавшийся из-под двери спальни. Стоило мне пройти мимо нее по лестнице, свет потух; однако доктор ни разу на моей памяти не выходил вот так посреди ночи, чтобы поинтересоваться, где меня носило или почему я вернулся так поздно. Быть может, Сайрус обо всем догадался и рассказал ему, а может, он просто уважает мои личные дела; так или иначе, я был благодарен ему за то, что смог просто дойти до своей комнатки, запереть ее за собой и молча повалиться на постель.

Однако спустя всего пару часов я очнулся от немилосердной тряски. На мне по-прежнему было уличное платье, и очнулся от глубочайшего сна я не сразу. Еще не признав лица, я определил голос Сайруса:

– Стиви! Вставай-подымайся, пора ехать!

Я тут же вскочил, думая, что, наверное, проспал и забыл о чем-то важном, хотя даже под угрозой смерти не смог бы вспомнить, что это было.

– Иду-иду, – сонно бурчал я, суя ноги в башмаки. – Запрягу лошадей…

– Я уже все сделал, – ответил Сайрус. – Переоденься в чистое, нам надо встретиться с остальными.

– Зачем? – спросил я, роясь в комоде в поисках свежей сорочки. – Что случилось?

– Они выяснили, кто она.

Я выронил одежду на пол:

– То есть – дама с портрета?

– Она самая, – ответил Сайрус. – Там, по словам мисс Говард, много любопытных деталей. Мы встречаемся со всеми в музее. – Двигался я по-прежнему с трудом, так что Сайрус протянул мне сорочку. – Давай, парень, просыпайся, – тебе править!

Читать далее

Фрагмент для ознакомления предоставлен магазином LitRes.ru Купить полную версию
Добавить комментарий

Нецензурные выражения и дубли удаляются автоматически. Избегайте повторов, наш робот обожает их сжирать. правила

Скрыть