И все-таки на этот раз ССО (солдатская служба оповещения) дала маху. Сработала неточно: на пост 33 приехал не замполит, а командир роты.
Кого-кого, а капитана Воронина каждый солдат узнавал за версту. Он сам привез нового сержанта.
Расчет построился. Встал в строй и Рогачев.
Кириленко толкнул ефрейтора в бок:
— Ты что стоишь? Бежи докладывай, видишь — идут.
Рогачов переминался с ноги на ногу, смотрел куда-то в сторону.
— С меня хватит. Я тут больше не начальник.
— Ты ведь старший и должен доложить. Понимаешь?
Без того смуглое лицо Резо Далакишвили стало темным, глаза заблестели.
— Иди, Рогачов, иди, а то скажут, что у нас тут вообще порядка нет, — вставил веское мнение Славиков.
И Рогачов пошел. Глядя ему вслед, стоящий на левом фланге солдат-дизелист Бакланов разочарованно вздохнул:
— Да… Я бы на его месте не пошел. Ведь ни за что сняли человека.
- Казала курица, мени б соколыни крыла.
Бакланом оскорбился. Чего этот Кириленко со своим гумором- юмором… Вмешался Далакишвили. Но Бакланову не составило труда отговориться и от двоих.
— Тише, мальчики, завелись, как блокинг-генераторы, а из-за чего? Хватит!
Том временем Рогачев подошел к капитану. Оценивающе взглянул на стоящего справа коренастого сержанта.
«Сапоги блестят… Собственно, чего им не блестеть — не пешком ведь шел. Заправка ладная — чувствуется третий год службы. Лицо открытое, простое. Смотрит в глаза. Новый сержант. Вместо меня…»
Ефрейтор приставил ногу, лихо приложил руку к панаме (Знай наших, сержант. В свое время неплохие строевики были!). Доложил:
— Товарищ капитан! На посту 33 все в порядке! Ефрейтор Рогачев. — И тут же подумал: «Почему ротный хмурится? Чем-то недоволен. Глаза сердитые».
— Ефрейтор Рогачев! Разучились докладывать?! Когда в последний раз в Устав заглядывали? Три минуты сроку — доложить, как положено. Выполняйте!
Глаза Рогачева расширились, затем сузились. «Вот оно что. Это перед новым сержантом… Понятно…»
Он сердито сверкнул глазами. Хотел что-то сказать, но, вздохнув, произнес:
— Есть доложить, как положено!
Четко повернулся, отошел. Отошел не торопясь. Пройдя несколько шагов, нагнулся, точно поправляя шнурок ботинка. И только после этого побежал. Хмурое лицо капитана посветлело. Сказал сержанту:
— Это — Рогачев. Солдат хороший, специалист в нашем деле золотой, а вот командир… Не получилось командира.
С вершины холма море лежало величественное и ленивое, еще не отошедшее от полуденной дремы. С трех сторон охватывало мыс, на котором предстояло теперь Андрею Русову служить, ослепительно сверкало тысячами зеркальных осколков. Глядя на море, щурясь, Воронин сказал:
— А местность здесь курортная. Когда-нибудь санаторий построят. Чернозему, правда, подвозить много придется… Без него деревья не вырастут. Мы пробовали…
Русов не был настроен на лирику и потому легко уловил ход мыслей командира роты, который без всякого перехода заговорил об «особенностях» поста.
— Раньше тут два разгильдяя было — Цибульский и Бакланов. Они всеми крутили, как хотели. Цибульского мы перевели на другую точку, к капитану Шахиняну. Знакомы? Тем лучше. С Баклановым не миндальничайте. Требуйте построже. С подчиненными философию разводить нечего.
Подошел Рогачев. В темных цыганских глазах лихорадочный блеск обиды:
— Товарищ капитан! Расчет поста 33 в количестве пяти человек по вашему приказанию построен! Ефрейтор Рогачев.
Пе отрывая пальцев от виска, ефрейтор делает шаг в сторону. В его движениях, в самой фигуре подчеркнутое спокойствие и вызывающая лихость. Ефрейтор вроде бы нарочно несколько переигрывает «строевика», но Воронин словно не замечает этого:
— Хорошо. Идемте.
Капитан, Русов и Рогачев направляются к домику, поило которого застыли в строю четверо солдат.
Перед строем капитан останавливается и молча осматривает расчет поста. Чуть заметно качает головой. Смотрит на стоящего рядом Рогачева — и снова на строй. Да… войско. Обмундирование грязное, панамы надеты у кого как, а у Славикова с каким-то вызывающим форсом поля загнуты книзу. У солдата-грузина — тихого симпатичного паренька (капитан почему-то всегда забывает его фамилию) — гимнастерка явно великовата. Даже короткие рукава свисают у него ниже локтей. Что думал старшина, когда выдавал ему обмундирование? Придется сделать старшине Опашко внушение. А Бакланов? Этот похож на смазчика вагонов, гимнастерка и шаровары лоснятся всеми цветами радуги. Правда, ботинки у всех начищены до блеска и имеют вполне солдатский вид.
Воронин здоровается с солдатами. Отвечают громко, но недружно. Выделяется голос Бакланова. Капитан идет вдоль строя, останавливается.
— Как служба, рядовой Бакланов?
Колкие глаза капитана, не мигая, смотрит из-под бровей. В уголках губ спрятана не то улыбка, не то усмешка (вот и пойми, шутит он или серьезно). Но Бакланов не из тех, кто будет долго гадать, какое настроение у командира роты. Он доволен, что к нему, а не к кому-то другому, первому обратился командир роты. Гаркнул весело и браво:
— Нормально, товарищ капитан. Чай, по третьему служим!
Сейчас Воронин, кажется, улыбается. Удивительный он человек. Когда в глаза смотрит, впечатление такое, будто он колется рыжими бровями.
— А что это, говорят, товарищ Бакланов, будто бы вас вчера вечером в совхозе видели. Вас что, увольняли? Да, да, вас! Что так удивленно смотрите?
Капитан оборачивается к Рогачеву:
— Вы его вчера увольняли, товарищ ефрейтор?
Рогачев явно смущен. Он не знает, что ответить, кидает быстрый взгляд на Бакланова.
— Это кто-то пошутил, товарищ капитан, — поспешно заявляет Бакланов, — у нас вчера увольнения не было.
— Никого не увольнял, — следует запоздалый ответ Рогачева. Он снова входит в роль разочарованного, безразличного ко всему человека.
Капитан прищуривает глаза, говорит, покачиваясь с носка на пятку:
— Значит, пошутили, говорите? Хорошо. А поступил сигнал, что был в совхозе солдатик со спортивным значком на груди и с чубом пшеничного цвета. А? Портрет-то вроде бы ваш?
Бакланов прикинул: «Кто видел? Шутит капитан или серьезно? В совхозе никто, кроме Юли, фамилии Бакланова не знает, а потом был всего каких-то тридцать минут. Ведь не на дежурстве мы сейчас… Словом, не поймай — не вор». И Филипп становится в позу оскорбленного человека:
— Пшеничный чуб… При чем здесь чуб? Не был я в совхозе, и вообще что-то за последнее время…
— Товарищ Бакланов! — Воронин предостерегающе повышает голос.
— Нет, серьезно, товарищ капитан. Обидно ни за что такое терпеть. Вот он, — Бакланов кивает на Далакишвили, — может сказать, чем я вчера занимался.
Резо вздрагивает. Он ожидал чего угодно, но так нахально врать, да еще вмешивать его… «Вай, какой нехороший человек этот Бакланов. Зачем врет? Кончится мое терпение!»
Но Бакланов и не ждал подтверждения своих слов.
— А значок… Я его давно потерял…
Бакланов снова врал. В чемодане лежала аккуратно сложенная гимнастерка с привинченным к ней значком первого спортивного разряда. Значок не заслуженный, а выменянный в роте за перочинный нож. Только сегодня утром Бакланов надевал эту гимнастерку, сегодня утром был в совхозе. Все подавленно молчали. Рогачев смотрел ка море. Но чувствовалось, что он подтвердит все, что скажет Бакланов.
«Ва, какой нахал… Командира обманывает, а еще три года политические занятия слушает», — с возмущением думал Резо.
«Когда он успел побывать в совхозе?» — недоумевал Кириленко.
«В конце концов у парня любовь. Что ему, засохнуть им этих скалах? Ведь все равно не дежурим сейчас», — оправдывал Бакланова Славиков.
— Хорошо. Будем считать, что это ошибка, — сказал капитан Воронин. — Но если в совхоз кто-то ходит, мы по обязательно поймаем, чтобы не наводил тень на… честного человека.
Бакланов, улыбаясь, пожимает плечами.
— Не знаю, товарищ капитан. Вообще можно и поймать…
Капитан отходит. В голове Бакланова полнейший хаос, туман, клочки мыслей и сквозь все это слова командира роты:
— Согласно приказу командира части ефрейтор Рогачев с занимаемой должности снят и переведен на должность оператора. Командиром отделения назначен сержант Русов Андрей Иванович. Прибыл к нам из соседней роты. Оператор. Год командовал отличным расчетом. Введите его в курс дела, и, как говорится, прошу любить и жаловать.
Русов стоит перед строем. Пятеро солдат смотрят на него. И в каждом взгляде: «Интересно, кто ты такой? Каков ты сержант и специалист?»
Нецензурные выражения и дубли удаляются автоматически. Избегайте повторов, наш робот обожает их сжирать. Правила и причины удаления