Если я собирался стать гребаным нюхачом трусиков, я мог бы с таким же успехом пуститься во все тяжкие и побороться за звание самого крупного в году куска дерьма. Проснувшись утром, я пошел в ванную пописать. И мне пришлось практически согнуться в три погибели, чтобы хоть немного опустить свой гордо стоящий член и попасть струей в унитаз. Кендалл все еще спала в кровати, и я постепенно терял самоконтроль. Не то чтобы я провел бо́льшую часть жизни, контролируя себя. Но эта девушка вызывала у меня желание сделать это.
Накануне вечером, когда пришла пора ложиться спать, я видел, что она чувствует себя неловко. Я и сам чувствовал себя чертовски неловко, потому что мой член был деревянным, и после того как она переоделась в тончайшую ночную сорочку и шортики, я по меньшей мере в течение часа уговаривал его опуститься. И будучи галантным кавалером, каким бываю редко, я настоял на том, что буду спать на полу. И теперь моя спина просто убивала меня, так что я решил, что не будет большой беды, если я заберусь в постель и посплю несколько часов на мягком матрасе. Было четыре часа утра, и она не узнает об этом до того, как проснется. К тому времени будет уже слишком поздно что-либо предпринимать. Так что я откинул простыню и осторожно скользнул в постель, стараясь не трясти матрас.
Кендалл лежала на боку спиной ко мне, но когда старая деревянная кровать заскрипела, она во сне повернулась ко мне. Я застыл в ожидании, испугавшись, что она откроет глаза. Но спустя минуту она все еще крепко спала, и я воспользовался случаем, чтобы внимательно рассмотреть ее. И только в тот момент я заметил, что верхняя пуговка на ее сорочке расстегнута. И ее левая грудь была обнажена. Эти штучки были у нее чертовски дерзкими. И дело было не только в самой груди. Сосок, оказавшийся очаровательно большим для груди ее размера, которая легко уместилась бы в мою ладонь, был затвердевшим. И указывал на меня. Бросая мне вызов. Искушая меня.
Черррррт!
У меня потекли слюнки. Я хотел пососать этот сосок больше всего на свете. С другими женщинами я никогда не чувствовал такого острого желания.
Только один раз хотя бы лизнуть его.
Она, возможно, даже не проснется.
Я посмотрел на ее глаза. Она крепко спала. Я сомневался, что в ее теперешнем состоянии она заметила бы это. Я мог бы быть очень нежным. Просто провел бы языком по набухшему бутончику. Только попробовал бы ее на вкус.
Только один раз.
Один раз.
Черрррррррт! Я склонил голову над ее грудью. Я был таким засранцем. Я почти уверен, что на мгновение я повредился умом, потому что мог поклясться, что на ее правом плече сидел маленький чертенок. Я буквально слышал его, видел его так же ясно, как день. Конечно же, он не был лысым грозным мужиком с хвостом. Нет, мой дьявол был высокой брюнеткой с зачесанными назад волосами, в форме стюардессы и с симпатичными рожками на голове. Она подмигнула мне и зашептала мне на ухо:
– Сделай это. Сделай это, котик. Она сама этого хочет.
Но моя совесть тут же вмешалась:
– Она доверяет тебе. Не будь подонком. Прекрати это, придурок. Найди себе еще какие-нибудь трусики, подлая свинья.
Кендалл снова пошевелилась во сне, на этот раз подняв руку и закинув ее за голову. И вся ее левая грудь полностью обнажилась. Ее кожа была сливочной, сосок был темно-розового цвета, и это было потрясающим зрелищем.
– Что с тобой случилось, котик? Пососи его. Пососи его прямо сейчас.
Дьяволица увеличилась в размере почти вдвое.
Я потер глаза, чтобы прийти в себя. Это не помогло. Ни капли. Моя дьяволица расстегивала свою блузку, сидя на плече Кендалл.
Черт. Я точно рехнулся.
И внезапно, прервав мои грешные мысли, у меня в голове зазвучала песня «Битлз». «Ты потеряешь эту девчонку». А дьяволица, улыбаясь, начала вращать бедрами в такт музыке.
Будь ты проклят, Джон Леннон.
Он был прав. Он всегда был чертовски прав.
Откинув простыню, прежде чем я успел передумать, я схватил свои кроссовки и бейсбольную кепку и выбежал из комнаты.
Когда два часа спустя я вернулся, Кендалл уже в постели не было. Я бегал в течение часа, а потом сидел на берегу и смотрел на восход солнца. Самым дерьмовым было то, что я страстно желал, чтобы девушка, которую я едва знаю, сидела рядом со мной, глядя, как солнце встает над океаном. Я хотел этого так сильно, почти так же, как этим утром хотел лизнуть ее соблазнительный сосок.
Я совсем размяк.
Хотя в ее присутствии мой член обычно был чертовски твердым.
Я сел на кровать и стал снимать кроссовки, и тут Кендалл вышла из ванной.
– Привет. Куда вы запропастились в такую рань?
– Я решил побегать.
– Вам следовало разбудить меня. Я побегала бы с вами.
Я хотел тебя разбудить, поверь мне!
– Вы выглядели так мило во сне. Вы улыбались, засунув руку в шортики. Я не мог помешать вам получить удовольствие, – солгал я и подмигнул ей.
Ее глаза расширились.
– Вы лжете.
Я пожал плечами.
– Возможно.
Она ударила меня в живот и рассмеялась.
– Эй, потише, малышка. Я не хочу, чтобы вы сломали вашу изящную ручку о мои каменные мускулы.
– Вы так самоуверенны.
Она улыбнулась и покачала головой, а потом направилась к кровати. Забравшись на нее, она села в позу лотоса и взяла книгу с прикроватного столика. «Рассказы очевидца: 10 главных достопримечательностей Рио-де-Жанейро».
– Где вы это раздобыли?
– Она лежала на столике.
– Она на английском?
– Нет. Но я разглядывала картинки.
Она так чертовски мила!
– Что-то заинтересовало вас, Спаркс?
Ее лицо просветлело, и она сказала:
– Все! Честно говоря, мое представление о путешествиях сводится к тому, чтобы найти дорогие магазины и отправиться за покупками на весь день. А вечером пойти в роскошный ресторан, чтобы продемонстрировать, что купила. Моя мама хорошо меня выдрессировала. Единственная разница между нами заключается в том, что обычно я не выпиваю восемь порций виски и не падаю потом лицом в салат. Не знаю, что здесь, в Бразилии, такого особенного. Может быть, то, что мы остановились у Марии Розы, влияет на меня, но я хочу увидеть все. – Она замолчала и стала листать книгу, те страницы, на которых она загнула уголки. – Поезд на гору Сахарная Голова, статуя Христа Искупителя, национальный парк Тижука с гигантскими водопадами, фавелы Рио… я хочу все это видеть!
– Это слишком напряженный график для одного дня.
Ее ослепительная улыбка погасла.
– Я бы хотела, чтобы у нас было больше одного дня.
Я не мог отказать этой женщине в чем бы то ни было, особенно в том, отчего ее лицо так светилось. Я почесал подбородок.
– Знаете что? У меня есть идея.
– Какая?
– Думаю, пусть это лучше будет сюрпризом.
– Я обожаю сюрпризы!
Может быть, в таком случае мне не было нужды убегать от нее этим утром?
– Хорошо. Доверите мне свою жизнь на сегодня?
– Она была в ваших руках на протяжении всего полета. Поэтому не вижу причин отказываться.
Это был не тот момент, чтобы сообщить ей, что на земле я намного безрассуднее, чем в воздухе.
– Ладно. Оденьтесь. Наденьте что-нибудь облегающее. Ничего объемного. Если у вас есть велошорты и обтягивающий топ, это идеально.
– Договорились.
– Я пойду на кухню и приготовлю нам яичницу с колбасой.
– М-мм… звучит восхитительно.
– Так оно и есть. Вам понравится моя колбаса.
Я подмигнул ей и вышел из комнаты.
У Марии Розы был старенький, побитый джип с открытым верхом, который она сдавала жильцам за семьдесят пять бразильских реалов в день, что примерно составляло двадцать баксов. Я обожал эту развалюху, и, похоже, Кендалл она тоже понравилась. Она не переставала улыбаться с той минуты, как увидела эту груду металлолома. Однажды, когда я отдыхал между рейсами в Барселоне, я арендовал «Мустанг» с откидным верхом и решил провести день со стюардессой, которая спала в моей постели накануне ночью. Она заставила меня поднять верх, чтобы ветер не растрепал ее волосы. Это был последний раз, когда я взял на себя труд предложить женщине что-нибудь еще помимо секса. Но Кендалл, женщина, которая носила футболку, стоившую больше, чем весь мой гардероб, просто достала резинку из сумки и завязала волосы в хвостик, даже не задумываясь над тем, что ветер растреплет ее прическу. И это делало ее в моих глазах еще более сексуальной.
– Сколько еще нам ехать? Мы первой посмотрим статую Христа Искупителя?
Последние десять минут мы медленно ехали по извилистой горной дороге, так что ее догадка была разумной. Но, хотя она этого пока не знала, было более вероятным, что она через несколько минут станет молить Христа спасти ее задницу вместо того, чтобы фотографировать его для Инстаграма.
– Мы почти у цели. Я еще не решил, что мы посмотрим первым делом. Но мы увидим статую с какой-нибудь точки.
Она поморщилась.
– Как вы могли еще не решить, что мы посмотрим, когда мы уже почти прибыли на место?
– А… это загадка. Вам придется разгадать ее, моя дерзкая подруга.
Она закатила глаза, но я был уверен, что она наслаждается поездкой, пусть даже мы еще не добрались до самого интересного. Когда нам осталось ехать минуту или две до того места, куда я ее вез, она вдруг сообразила, что я не одет в облегающую одежду, хотя сказал ей, чтобы она так оделась.
– А где ваши велошорты?
– У меня их нет.
– И вам не нужна облегающая одежда?
– Нет.
– Как так? Вы сказали мне, что она понадобится для того, чем мы будем заниматься сегодня.
– На самом деле я этого не говорил. Я сказал, что мне нужно, чтобы вы надели облегающую одежду. Но я ничего не говорил о том, что она нужна для наших сегодняшних занятий.
– Не понимаю.
– Я просто хотел увидеть вас в облегающей одежде.
Ее глаза сверкнули. Но вместо того чтобы вспылить, она откинула голову назад и расхохоталась.
– Вы извращенец.
– А вам нравятся извращенцы? – спросил я голосом типичного извращенца.
Она вздохнула.
– Похоже, начинают нравиться.
Я остановил машину на грязной лужайке на вершине горы. Там уже стояло несколько машин, но она не могла видеть главной достопримечательности, потому что нам нужно было спуститься на сто ступенек к обрыву, откуда мы должны были стартовать.
– Мы на месте.
Она огляделась по сторонам.
– На каком месте? Что мы здесь смотрим?
Я взял рюкзак с заднего сиденья и обошел машину, чтобы открыть дверцу с ее стороны. Протянув руку, я сказал:
– Мы не собираемся ничего смотреть. Мы будем кое-что делать.
Она осторожно вылезла из машины.
– А что именно мы будем делать?
Все произошло лучше, чем я смог бы срежиссировать. Не успела она замолкнуть, как у края горы проплыл дельтаплан. Это был дельтаплан-тандем, такой, на котором я собирался прокатить ее. Я указал на него, хотя она уже и так его видела.
– Вот это, – сказал я.
Нецензурные выражения и дубли удаляются автоматически. Избегайте повторов, наш робот обожает их сжирать. Правила и причины удаления