Гарнитура: Тип 1 Тип 2 Тип 3 Тип 4 Тип 5 Тип 6 Тип 7 Тип 8
Размер: A A A A A A

Онлайн чтение книги Все кроме правды Everything But The Truth
Глава 8

В понедельник вечером мы вернулись в дом Джека в Ньюкасле, который купили его родители, когда он заключил контракт с «Сити лайтс» и ему нужно было несколько месяцев пожить возле центра города. Работа была временная, но они решили, что потом жилье можно будет сдать. Денег у них столько, что, если даже никто не захочет его снимать, это их не особенно огорчит.

Они нам купят дом в Обане, только бы мы переехали. Это было соблазнительно: настоящий дом, а не квартирка, стены которой дрожат от проезжающих мимо грузовиков.

Мы стояли в кухне. Одри должна была заехать за мной через пять минут. Поход в кино – ритуал, появившийся после смерти мамы, чтобы чем-то заменить отсутствие ее телефонных звонков. Мы смотрели все подряд. И каждый просмотренный фильм, каждое съеденное мороженое добавляло еще одну шутку в наш репертуар. У нас были шутки из мультфильма «История игрушек», и из «Безумного Макса», и из фильмов про инопланетян. Про все.

– В Обане я сплю намного лучше, – заметил Джек.

Он все чаще заводил этот разговор, почти каждый день, – об Обане и переезде.

– Если не считать крыс, – ответила я. В то утро Джек убрал их без единого слова, чтобы я не видела. – Это тебе Говард спать не дает, а не Ньюкасл.

Кот был одержим Джеком. Каждый день точно в восемь часов он ждал его пробуждения, и если Джек не вставал, начинал громко мяукать.

– Ты все выходные на автоматическую кормушку пялился? – спросил Джек через всю комнату, обращаясь к спящему на диване Говарду. Потом улыбнулся, достал из буфета стакан и наполнил его водой из крана.

– Ты по нему скучал. – Я накрыла ладонью его руку.

– Я либо по нему скучаю, либо по тебе. Кроме тех случаев, когда вы оба со мной. В моей постели.

– Говард, твоя вторая любовь.

– Мы могли бы жить здесь… Где угодно. Вместе.

– Может быть… только…

Я не могла объяснить собственных колебаний. Это было все, о чем я мечтала. Я познакомилась с его друзьями, с его семьей. Он впустил меня в свою жизнь. Я должна была быть счастлива.

Зазвонил домашний телефон. Джек взглянул на дисплей, где высветился номер, потом на меня.

– Не буду брать трубку, – сказал он скорее сам себе, чем мне.

Щелкнул автоответчик. У меня его никогда не было. Приходить и проверять сообщения – это мне всегда казалось сценой из «Секса в большом городе». «Говорит Джек. Сейчас меня нет дома. Пожалуйста, оставьте нам с Говардом сообщение».

Я улыбнулась этим словам, но потом мы услышали глубокий вдох и голос матери Джека.

– Привет! Я как раз… – Джек резко оживился, стал нажимать кнопки на трубке, но голос матери продолжал говорить: – …хотела тебе сказать…

Наконец он нажал кнопку ответа, хотя громкая связь осталась включенной.

– Привет, мам, мы тут с Рейчел! – поспешно начал Джек. – Расслабляемся.

Хотя это было не так. Мы стояли в кухне, пили воду, я собиралась уходить. Вряд ли это называется «расслабляемся».

Я нахмурилась, не сводя с него глаз. То ли мне показалось, то ли… нет. Вполне нормально сразу сказать, с кем ты. По крайней мере, в этом нет ничего странного. Или все же… Рейчел, хватит, зануда ты, одернула я себя. Бен никогда мне не изменял. Джек вообще ничего такого не сделал, это все у меня в голове. Кейт согласилась бы. Она говорила папе, что озабочена моим состоянием после разрыва с Беном. Он это передал мне в своем дипломатичном стиле. Я не отреагировала, но не забыла.

«Озабочена». Какой странный и многозначительный выбор слова.

– Отлично, Джек. Рада, что вы дома и все нормально.

– Ага, – он, наконец, сумел отключить громкую связь и заканчивал разговор.

– Проверяет, что мы нормально добрались, – сказал он мне, направляясь в гостиную и садясь рядом с Говардом.

Я смотрела ему вслед. Между кухней и гостиной была широкая арка, и комната была хорошо видна. Вот как раз такие вещи и вызывали у меня нежелание жить с Джеком. Мелочи, но они меня настораживали, обостряли интуицию. Ту, что заставляла открывать почту по ночам, размышлять о переглядках в регби-клубе.

Шестое чувство всегда со мной, я на нем врачебную карьеру построила. Результаты анализов и исследований и вот это – чутье. Они отлично сочетались. Я вспомнила о малышке Грейс.

«Кровь у нее хорошая, – сказала мне младший доктор Натали год назад. На левой штанине голубой медицинской формы у нее было масляное пятно. Мы как раз ели тосты, когда нас позвали посмотреть на анализы девочки. Натали не полагалось работать с новорожденными, но у нас не хватало рук.

Был август, она только закончила медшколу. Лицо у нее было серым от напряжения, губы потрескались. Поймав ее взгляд, я улыбнулась.

«Не всегда будешь так себя чувствовать, – сказала я ей, вставляя иглу в ногу Грейс и беря кровь. – Повторный анализ, – пояснила я. – Не нравится мне ее состояние».

«Спасибо. Я не так себе представляла работу врача».

Прядь длинных рыжих волос выбилась из пучка, когда она склонилась над результатами анализа, высматривая аномалию, которую не заметила.

Натали прошла медшколу на одном дыхании и без переэкзаменовок, я в этом не сомневалась. И вот она здесь, со мной, и легкая жизнь кончилась. Для нее было откровением, что на этой работе иногда нужно подойти к интубированному пациенту прежде, чем выпить утренний кофе. Она не понимала, как можно идти домой, ужинать, пить вино, отдыхать после всего, что здесь видела. Это все равно как с войны вернуться. Я тоже когда-то так себя чувствовала. Время и опыт – анестезия от всего этого. Но с меня это оцепенение сошло.

«Смотри, – начала я, а Натали тщательно изучала бумаги. – Нет, на нее посмотри».

Она подняла взгляд. Кожа у девочки была серая, цвета зимнего неба, на верхней губе виднелись капельки пота. Младенцы не должны потеть. И цвет у них не должен быть таким.

«Она больна», – сказала я.

Стоял липкий августовский день, когда все ощущается наоборот: внутри холодно, снаружи тепло, даже ночью, и у меня тоже на верхней губе выступил пот. Эти дни и ночи в дымке совершенно сюрреалистичны. Я завтракала, приходя домой, и сразу ложилась спать, потом ужинала, проснувшись. Сказать наоборот, тоже получалось неправильно: ужин, когда я приходила утром, и завтрак вечером. Выспаться не удавалось, собаки Бена постоянно меня будили.

Пришел повторный анализ Грейс: начался сепсис. Я была права, как и подсказывало мое чутье, которому я верила год за годом. В том месяце мама заболела, а умерла в октябре. Я не заметила начала болезни. Ни один врач не уловил бы: рак поджелудочной начинается почти бессимптомно.

И все-таки я же могла заметить? Разве не должен был инстинкт подсказать мне насчет собственной матери?

Я положила руку на живот и поклялась, что с Уолли буду смотреть в оба: все замечать и сразу действовать.

Из кухни я посмотрела в гостиную, где был Джек.

– Немножко нереально, правда? – окликнул меня Джек низким и чувственным голосом.

Я постаралась не поддаться ему. Не дать погасить то ощущение напряженности, какое всегда было у меня в доме Джека.

Говард теребил мягкую ткань его джемпера. Джек держал телефон, и экран светил ему на лицо.

– Что именно нереально? – переспросила я.

– То, что мы так счастливы.

Мы часто говорили о том, как мы счастливы, как нам повезло, как странно, что мы оба любим есть вишни в желе прямо из банки и не любим передачу The One Show.

– Да, – ответила я, не в силах сдержать улыбку. Почувствовала, как меняется настроение, уговорила себя уйти из темноты своих предположений в этот теплый свет.

Он похлопал по дивану рядом с собой, и я подошла. Джек смотрел в телефон – я видела, что там открыта переписка в Фейсбуке, хотя он быстро закрыл страницу. Похоже, это и решило дело.

Подспудное чувство, довольно смутное, сменилось конкретным действием. Я выждала несколько секунд перед тем, как спросить:

– Что там было?

– Там? – Джек обернулся ко мне.

– В сообщениях.

– Каких сообщениях?

– В личных сообщениях на Фейсбуке. У тебя они были открыты. А когда я подошла ближе – ты закрыл страницу.

– Не было такого.

Я сидела рядом с ним, ощущала запах его дезодоранта и шампуня. Пахло чудесно, но странно было сидеть так близко, когда разговор принял такой оборот. Будто сидишь на пляже и загораешь, хотя начался дождь.

– Ты закрыл сообщения, – повторила я. А потом, как героиня сериала, протянула руку ладонью вверх.

– Что это ты? – удивился Джек он смотрел то мне в глаза, то на мою ладонь.

– Хочу посмотреть эти сообщения.

– А я не хочу.

Он немного отодвинулся от меня.

– Тебе есть что скрывать? – спросила я, и все, что вызывало мое любопытство, стало складываться в нечто большее: письмо о зверском преступлении, кличка Джей-Ди…

– Нет, – он смотрел на меня в упор. – Но я не хочу, чтобы моя девушка проверяла мою переписку.

– Мне нужно увидеть эти сообщения. – Я была настойчива. Тревога последних недель взорвалась вулканом. Сейчас или никогда.

Джек взял телефон, лежавший на диване экраном вниз, открыл Фейсбук и протянул мне. На экране было семь сообщений: групповая рассылка регби-клуба, мама благодарила за приезд, приятель прислал картинку: писатель за пишущей машинкой… Я листала дальше. Ничего.

Ничего подозрительного или тревожного. Никакая подружка не шлет строчку поцелуев. Никто не присылает зловещих статей, которые рекомендует прочесть. Ничего.

Облегчение было огромным, как инъекция счастья. Ничего такого не было. И он мне это продемонстрировал.

– Боже мой, – сказала я, зажмурившись. – Прости, прости меня. Я…

Джек снова внимательно посмотрел на меня. Он был лучше Бена. Он не огрызался, не злился, а проявлял заинтересованность. Разглядывал меня.

– Ты помнишь Бена, – начала я. – Как только я ушла с работы, то стала обвинять его в изменах. А этого не было. Я обвиняла его в ужасных вещах. Однажды Бен взял запасные трусы в тренажерный зал, и я сказала – это потому, что он там завел бабу. Это было… – я посмотрела на Джека, проверяя, слушает ли он, – …это словно безумие. Я казалась невменяемой.

– Понимаю, – спокойно сказал Джек. – Ты думаешь, это связано с твоей мамой?

– Возможно, но не знаю точно. Наверное, да. Или от того, что я не принимала лекарства. Может, все вместе, стечение обстоятельств. Ощущение, что нельзя никому доверять… и ничего невозможно проверить. – Я сделала паузу, чувствуя, что начинает щипать глаза. – Прости меня. Я тебя люблю сильнее, чем Бена, и…

Джек положил руку мне на колено. Небрежно, будто на свое собственное.

– Тшш… – Он смотрел мне в глаза. – Никогда, никогда не буду тебя обманывать. – Он поднял три пальца: – Слово брауни[15]Брауни – девочки-скауты..

– Ты был брауни? – хихикнула я.

– Ну нет. Я был мужественным бойскаутом-волчонком.

– Разумеется, – продолжала улыбаться я.

– Спасибо, что сказала мне о своем сумасшествии. Я думал, я один такой.

Вот это мне в нем особенно нравилось: что он понимает и прощает мои неврозы. Я придвинулась ближе. Он машинально приподнял руку, и я прижалась к его груди.

– Могу сказать тебе еще одну вещь?

Я старалась перейти эту грань, понять, что он за человек. И как можно быстрее, пока Уолли не появился на свет. Поэтому я хотела рассказать ему одно из ранних детских воспоминаний.

– Я буду очень рад, если ты расскажешь мне еще что-нибудь о себе.

Джек всегда любил слушать мои истории. Не просто кивал, как делал Бен, побуждая меня быстрее заканчивать рассказ. Не говорил: «Да, ты мне это уже рассказывала» или «Мне кажется, ты слишком на этом зацикливаешься».

– Когда мне было лет пять, я думала, что все, у кого большой живот, ждут ребенка.

Я ощутила, как он смеется, а кот недовольно заелозил.

– Ты невероятно милая, – Джек старался выглядеть серьезно, хотя вокруг глаз засветились лучики. – Так что мамы и папы…

– Один из них рожал ребенка. Они сами выбирали.

– Вот это равенство! А когда ты поняла?

– Уже в медшколе, – пошутила я, и он улыбнулся.

– Люблю узнавать новые черточки Рейчел.

Так он это называл.

После двух месяцев нашего знакомства он составил список и опубликовал его вместо еженедельной колонки под заголовком «Пятьдесят черточек моей девушки, которые я обожаю». Начиналось так: «1. Как она закидывает голову назад, когда смеется по-настоящему». Я читала со слезами на глазах. Никто и никогда ничего подобного для меня не делал.

– Давай мы сделаем это, – попросил он тихо, и я знала, что он имеет в виду под «этим» и «мы». И что-то в его откровенном желании, в его явной любви ко мне заставило меня согласиться.

– Я выставлю свою квартиру на продажу.

– И переедешь жить с нами?

Он расплылся в широкой улыбке, глаза сияли. Все его тело вдруг сразу стало спокойным, будто долгие месяцы жило в напряжении.

«С нами» стало решающим. С ним и с Говардом.

– Да, – сказала я.

– Но придется куда-нибудь переехать. На новое место.


Потом я все думала про Мэтта Дугласа. Взяла в ванную айфон, поискала о нем информацию в сети. Ни одного подходящего результата. Будто Мэтт Дуглас никогда ничего не делал: ни нападения, ни «зверского преступления». Но как я могла сказать об этом Джеку?

Я вбила в поиск заголовок письма, не удержалась. «Ничего не найдено».

Удовлетворенная результатом, я выключила телефон и со стуком уронила его на пол рядом с ванной.

Читать далее

Фрагмент для ознакомления предоставлен магазином LitRes.ru Купить полную версию
Добавить комментарий

Нецензурные выражения и дубли удаляются автоматически. Избегайте повторов, наш робот обожает их сжирать. правила

Скрыть