Read Manga Dorama TV Libre Book Find Anime Self Manga GroupLe
Гарнитура: Тип 1 Тип 2 Тип 3 Тип 4 Тип 5 Тип 6 Тип 7 Тип 8 Размер: A A A A A A

Онлайн чтение книги Моя чокнутая еврейская мама Mother, Can You Not?
Это Кейт Элинор Фридман-Сигел, сука

Вот несколько ключевых моментов детальной системы маминых взглядов на мою жизнь:


Карьера: Состоятельный адвокат в сфере индустрии развлечений с дипломом Гарвардской школы права.

Потомство: От двух до четырех внуков, вверенных ее заботам, чтобы развязать мне руки и дать возможность ПОЛУЧИТЬ ВСЕ СРАЗУ! (Она согласна на донора спермы.)

Любовь: Замужем за Марком Цукербергом или, на худой конец, за Опрой Уинфри.


Судя по всему, я, со своими писательскими амбициями, пустой маткой, неспособностью наладить личную жизнь, уж не говоря о том, чтобы выйти замуж за Марка или Опру, стала для мамы нешуточным разочарованием. К счастью, мама понимает, что ее тщательно продуманная фантазия на тему моей идеальной жизни не всегда совпадает с тем, что хочется лично мне или, по крайней мере, является реалистичным с биологической точки зрения. И хотя Опра Уинфри, несомненно, очаровательная женщина, у меня при виде клитора еще ни разу не возникало мысли: Да. Именно об этом я мечтала всю жизнь .

Как и все хорошие родители, мама поддерживает мои начинания. В отличие от большинства родителей, она пойдет на все, за исключением разве что убийства, чтобы помочь мне воплотить свои мечты. Ну а если честно? При определенном стечении обстоятельств можно нарваться на обвинение в особо тяжких преступлениях. Если ты плоть от плоти Ким Фридман, то тебе следует быть уверенной на все сто, что задумка, которой ты с ней поделилась, именно то, о чем ты мечтаешь.

Когда я была подростком, мне хотелось стать поп-звездой. По здравом размышлении, мир звезд не самое подходящее место для человека, который увлекается уроками продвинутого английского и пишет фан-прозу по мотивам сериала «Закон и порядок. Специальный корпус». Так или иначе, я сочинила и записала на компьютере две (реально ужасные) песни в твердом убеждении, что стану второй Бритни Спирс. Текст песни звучал так: «Если я солнце, ты станешь моей луной». Ладно, оставим в стороне стилистику. Думаю, все согласятся, что мое творчество можно было смело назвать новым словом в песенной лирике.

Слава богу, тогда еще не было YouTube, а не то я наверняка выложила бы это позорище в Интернет. Нет, только прикиньте, я вполне могла бы опередить Ребекку Блэк с ее клипом «Пятница»! Хотя моя песня, наверное, получила бы название «Понедельник» в ознаменование конца выходных и моего радостного возбуждения по поводу начала занятий в классе по углубленному изучению истории. (Потому что именно франко-американские отношения в эпоху после Второй мировой войны вдохновили на создание буквально всех шедевров поп-музыки.)

Итак, мои фантазии о том, как стать поп-звездой, на деле оказались опасной иллюзией. И хотя я определенно могла напеть какой-нибудь ерундовый мотивчик из музыкального шоу, я не умела читать по нотам, а танцевала с грацией новорожденного слоненка, пытающегося встать на ноги. Моим коронным номером стал стиль «Спринклер»[1]Танцевальное движение, при котором одна рука кладется сзади на шею, а вторая рука совершает туда и обратно вращательные движения в подражание садовому спринклерному оросителю., где все танцевальные па можно было буквально исполнять сидя, но я решительно не могла позволить такой ничтожной помехе, как отсутствие таланта, встать у меня на пути. Впрочем, и моя мама тоже, в связи с чем и родился проект «Поп-звезда»…

И вот после второй недели моей музыкальной карьеры я как-то вечером вернулась домой из школы и обнаружила в гостиной маму, которая чуть ли не плясала от радости.

– Ты не поверишь, что мне удалось сделать!

– Я так понимаю, ты мне скажешь? – Ох уж эти подростки, с их извечной колючестью!

Она ограничилась тем, что выкатила на меня глаза, будучи слишком возбужденной, чтобы по-настоящему разозлиться.

– Я только что говорила по телефону с Аттикусом Кларк-Уильямсом . – Она сделала драматическую паузу, явно ожидая, что я кинусь ее обнимать или зальюсь счастливыми слезами благодарности.

– …Ну хорошо, а кто это такой?

Она всплеснула руками:

– Нет, Кейт, честно говоря, ты меня удивляешь. Собираешься стать музыкантом, а сама ничегошеньки не знаешь об индустрии звукозаписи! Аттикус – лучший из лучших фотограф рок-звезд! – (Неправда.) – Моя подруга Эми утверждает, что он снимал буквально всех! Пола Маккартни, Кристину Агилеру, Брюса Спрингстина! К ТОМУ ЖЕ у него друзья во всех крупных студиях звукозаписи. – (Абсолютная неправда.) – И ты не поверишь. Он согласился сделать твою фотосессию в этот уик-энд, причем за малую долю от своей обычной цены. – (А вот это, как ни печально, оказалось правдой.) – Кейт, это именно то, что надо! Если ему понравится твоя музыка и твоя внешность… он знает абсолютно ВСЕХ! Это твой шанс!

И если бы Аттикус Кларк-Уильямсон (настоящее имя: Джерри Флейшман) действительно оказался профессиональным фотографом, то в его подлинном резюме было бы написано: «Однажды ассистировал „лучшему из лучших фотографу рок-звезд“ для одного фото с Линси Лохан, которая так и не появилась, поскольку была госпитализирована с диагнозом „переутомление“».

– Погоди-ка, фотосессия? Зачем?

– Для обложки твоего демо!

– Но у меня ведь еще даже нет реального демо. Мне нужны еще песни…

Однако маму такие мелочи не слишком заботили. Они с Аттикусом уже разработали скрупулезный план съемок в центре Лос-Анджелеса.

– Это будет потрясающе. Аттикус прав… абсолютно прав! Твое фото будет выгодно отличаться от попсового дерьма, к которому все привыкли. Он собирается передать весь этот взвинченный, опасный центровой дух. Я ужасно взволнована.

А теперь что не так с их идеей:

1. По взвинченности и опасности мои песни можно было сравнить разве что с ларьком для продажи лимонада в охраняемом тихом пригороде. И, положа руку на сердце, именно этого я и хотела. Так как, вообще-то, собиралась стать Бритни Спирс, а не Кортни Лав.

2. В то время некоторые районы центра Лос-Анджелеса были крайне опасными.

Но при всем том какая девочка-подросток не мечтает роскошно провести день, позируя перед камерой? И я, само собой, охотно согласилась. Я представляла себе ветродувы и гримеров, поправляющих мою губную помаду в перерывах между съемками. «Кейт, ты такая естественная! Кейт, ты роскошная девушка! А ну-ка, Бейонсе, посторонись! Идет Кейт Элинор Фридман-Сигел!»

Когда наступил день фотосессии, мама с небывалым энтузиазмом разбудила меня в шесть утра:

– Просыпайся! Просыпайся! Просыпайся! Сегодня день восходящей рок-звезды!

Зараженная ее энтузиазмом, я откинула пуховое одеяло и потрусила к креслу, где мама разложила четыре отобранных для фотосессии наряда.

– По-моему, мне вполне удалось передать дух опасности. А как по-твоему, Кейт?

Один из нарядов представлял собой комбинезон на молнии «Джуси кутюр». Нет-нет! Маме явно не удалось передать дух опасности. Пришлось повозиться с волосами и макияжем, и к моменту выхода из дома я чувствовала себя хорошо, настолько хорошо, что готова была хоть сейчас предложить себя Брэду Питту в качестве третьей жены.

Мы встретились с фотографом на парковке у «Данкин донатс», направо от скоростной трассы I-10. Он был одет в аккуратно порванные джинсы, кожаный жилет прямо на голое тело, на обеих руках – браслеты из бус. Он стоял, картинно облокотившись на винтажный «форд-бронко». Волосы живописно зачесаны набок с помощью геля, которого вполне хватило бы для того, чтобы сохранить прическу на случай ядерного взрыва.

– Ой, а вот и он! Майкл, подъезжай сюда!

Папа, любезно согласившийся стать на весь день нашим водителем, припарковался рядом с «бронко».

Мама выскочила из машины, широко раскинув руки:

– Аттикус! Безумно рада знакомству! Мы ужасно взволнованы!

– Хорошо. А где Кейт?

– ДЕТЕНЫШ! Быстро сюда!

Она махнула мне рукой, чтобы я поспешила, и я, открыв заднюю дверь папиной машины, заковыляла к ним на высоченных каблуках, каких еще в жизни не носила. Аттикус тотчас же принялся щелкать камерой «Никон», болтавшейся в правой руке.

– Хм… Привет. Я – Кейт… Ой, вы что, уже снимаете? А я еще не готова. – Мне всегда хотелось посмотреть, как я получилась на тех первых фотографиях, ведь у меня на голове по-прежнему красовались мамины розовые термобигуди, поэтому, не сомневаюсь, выглядела я классно.

– Ты хочешь искусство или Бритни Спирс?

Если честно, я хотела Бритни Спирс, однако это был явно не тот ответ, который ожидал услышать Аттикус.

– Ой, нет! Просто я не поняла, что мы уже начинаем. И не подготовилась, то есть не улыбалась, не позировала и вообще.

– Искусство не нуждается в позировании. Хочу, чтобы ты была естественной. Хочу почувствовать твои эмоции!

– Возле «Данкин донатс»?

Аттикус тяжело вздохнул. Нет, я решительно не врубалась.

– Ладно, поехали на первое место для съемки. Я уже и так с ног валюсь. Всю ночь снимал в «Рокси». – Он направился к своему фургончику. – А вы, ребята, следуйте за мной на своем авто.

Мы с мамой снова сели к папе в «вольво», и мама с ходу на меня наехала:

– Кейт, кончай выпендриваться! Если он тебе говорит что-то сделать, просто делай – и все! Ты разве не слышала? Он проводил съемки в «Рокси»!! Ты должна произвести на него впечатление! – Мама явно купилась на его понты.

– Я просто не поняла, что мы уже начали! Прости! Когда мы приедем на место, я сделаю все, что он скажет!

Отец послушно следовал за фургончиком, минут пятнадцать вилявшим в потоке транспорта и только потом свернувшим в узкий пустынный переулок в центре Лос-Анджелеса. Наш караван подъехал к брошенному пикапу, ржавевшему рядом с пустыми складами напротив ветхих многоквартирных домов. Когда папа припарковался за Аттикусом, я повернулась к маме:

– Погоди-ка… неужели здесь? Это и есть место съемки?!

– Ой, да расслабься ты! Все в порядке. У меня с собой перцовый баллончик.

Мама выпрыгнула из машины и остановилась возле Аттикуса, который уже начал руками, очень показушно, выставлять кадр. Затем Аттикус распахнул дверь полуразвалившегося пикапа. На меня он даже не посмотрел.

– Ты. В пикап. Давай.

Я замялась, уставившись на ржавую груду металла. На приборной доске уже выросли какие-то растения, на переднем сиденье валялось несколько осколков разбитого ветрового стекла. А ГДЕ ВЕТРОДУВЫ? И ГРИМЕРЫ? Черт, знала бы раньше, запаслась бы освежителем воздуха! Я подняла глаза на маму:

– Хм, в этом пикапе? Тут как-то небезопасно, и вообще он насквозь проржавел…

Аттикус наградил меня таким презрительным взглядом, какого мне еще не доводилось видеть на человеческом лице.

– А что, какие-то проблемы? Ну, я не знаю. Я снимал топ-моделей, кучу звезд в местах куда похуже этого.

– Тебе уже сделали прививку от столбняка – живо залезай туда! – Свирепо зыркнув на меня, мама принялась счищать осколки стекла на пол.

Я оперативно проверила заднее сиденье на предмет трупов и, стараясь не порезаться о битое стекло, послушно села в пикап, а мама тем временем принялась возбужденно вкручивать Аттикусу насчет моей музыки:

– Ее песенное творчество – это что-то невероятное. Надо же, как забавно! У нас в машине как раз случайно оказался диск с ее песнями! Конечно, они еще сырые. Она просто записала их на ноутбуке, но вы определенно поймете, что у нее природный талант.

– Мне нужна тишина, когда я работаю, – поднял руку Аттикус.

Мама кивнула и прошептала:

– Ну, быть может, чуть позже!

Аттикус принялся щелкать камерой, а я напряженно сидела в пикапе, стараясь по возможности избегать биологических опасностей, грозящих со всех сторон.

– Нет. Не улыбайся. Нет! Почему ты смотришь в камеру? ПРОЧУВСТВУЙ ТО, ЧТО ТЕБЯ ОКРУЖАЕТ!

Я едва заметно округлила глаза, и мама наградила меня взглядом, способным запугать Теда Банди. Аттикус в отчаянии вскинул руки:

– Нет-нет, так дело не пойдет! Вы только посмотрите на нее! Она явно позирует!

Для начала, мне почему-то всегда казалось, будто позировать – именно то, что и должен делать человек, находясь перед камерой. Но, как это ни парадоксально, я вовсе не позировала! А просто старалась принять такое положение, чтобы осколок стекла не врезался мне в вену. Мама предприняла отчаянную попытку спасти ситуацию:

– А что, если попробовать сделать снимки прямо в переулке, чтобы Кейт немного подвигалась? Видите ли, она выглядит гораздо естественнее, когда ходит… или танцует.

Господь всемогущий, только избавь меня от танцев! Что-то подсказывало мне, что Аттикус вряд ли сможет оценить по достоинству мои нервные подергивания. Он безнадежно махнул рукой, давая понять, что согласен.

– А знаете что? Давайте поставим одну из ее песен, чтобы у нее была музыка для настроения.

– Отлично, попытка не пытка, – пожал плечами Аттикус.

– Майкл! Включи CD-плеер! Громко! – Мама, не оборачиваясь, дала команду папе, который сидел в машине и читал старый номер «Боат трейдер».

Ну вот, как говорится, приплыли: мы топтались посреди переулка самой опасной части центра Лос-Анджелеса под оглушающие звуки моих отстойных поп-песен, которые папа врубил на полную мощность. Аттикус снимал, а мама ела его глазами, пытаясь определить реакцию на мою музыку.

– Продолжай идти… теперь отвернись от камеры и иди назад. Ну давай же! Господи, перестань позировать! Представь, что мы сейчас в одной из твоих фантазий… какая у тебя любимая фантазия?

К этому моменту у меня осталась одна-единственная фантазия: хорошенько врезать ему по яйцам.

– ОЙ-Ё-Ё-Ё-ОЙ-Ё-Ё-Ё!

Депрессивный подростковый бит, доносившийся из папиной машины, внезапно утонул в оглушительном гортанном реве. Я сдала назад и споткнулась о картонную коробку. Как оказалось, коробка служила домом ужасно сердитому бомжу. Я повернулась и столкнулась лицом к лицу с голым по пояс пузатым мужиком, его бледная кожа была в потеках въевшейся грязи, а голова – сплошь в свалявшихся дредах. Дорожки от уколов на обеих руках, свирепый взгляд мутных глаз. И он явно не относился к числу фанатов моей музыки. Я попятилась, спотыкаясь о банки и прочий мусор. Знаете, совсем как Тейлор Свифт на ее фото .

Тем временем Аттикус продолжал яростно снимать кадр за кадром мой неподдельный ужас. Слова моей песни: «Остановись! Держись! Расслабься и не ной! Ведь жизнь – сплошная головная боль!» – перемежались хриплым мычанием бомжа. Аттикус, улыбаясь из-за камеры, наблюдал за моим бегством.

– Да! Да! ОНО САМОЕ. То, что нужно! Я чувствую твой страх.

Я отошла на безопасное расстояние от нашего нового друга, который стоял неподвижно и только каждые несколько секунд протяжно завывал:

– ОЙ-Ё-Ё-Ё-ОЙ-Ё-Ё-Ё!

Я повернулась к родительской машине: мама, стараясь не попадать в объектив камеры, уже оказалась рядом со мной, с перцовым баллончиком наготове.

– А у тебя здорово получается, детка.

Впервые за все это время Аттикус улыбался, а поскольку непосредственной угрозы вроде бы не было, мама решила не вмешиваться.

Затем бомж, не прекращая реветь, посмотрел прямо на меня, спустил штаны и принялся яростно мастурбировать в такт моей песне: «И не важно, стараешься ты или живешь просто та-а-а-к! Жизнь проходит мимо, оставляя тебя в дураках!»

А теперь, пожалуй, стоит на секунду прерваться и отметить, что я впервые увидела член в состоянии эрекции. Что немного не соответствовало тому, как, по моим представлениям, все должно было происходить и, если честно, как должно было выглядеть. Тогда в фантазии относительно этого волнующего момента главную роль исполнял мой сосед по парте на уроке истории, который, сорвав с себя очки, овладевал мной на кипе старых карточек с картинками времен холодной войны. Однако все вышло по-другому.

И тут даже у Аттикуса отвалилась челюсть, он опустил камеру и принялся смотреть во все глаза.

Мама встала между мной и бомжом, угрожающе подняв перцовый баллончик. И, оглянувшись на нашего онемевшего фотографа, воскликнула:

– Вы что, спятили?! Аттикус, включите мозги и снимайте! Она выглядит просто отпадно!

Однако Аттикус словно оцепенел, чего нельзя было сказать об обитателях выходящего в переулок дома, которые явно привыкли к экстравагантному поведению бомжа. Прежде чем Аттикус успел сделать еще один снимок, с балкона верхнего этажа на нас обрушился поток холодной воды. Промокшая до нитки, я подняла глаза и увидела женщину с ярко-зеленым ведром в руках.

– Блин! Я и не заметила, что вы тут стоите! – (Я нервно покосилась на бездомного.) – И не надо бояться старину Вика, он вполне безвредный, просто ему полезно немного остыть, когда он слишком возбужден! – Она заметила, что он без штанов и увлеченно мастурбирует. – Блин, похоже, малышка, он на тебя запал! – Она расхохоталась и бросила взгляд на папину машину. – И нельзя ли выключить эту жуткую музыку! О боже!

Читать далее

Фрагмент для ознакомления предоставлен магазином LitRes.ru Купить полную версию
Комментарии:
Написать комментарий

Комментарии

Добавить комментарий