Read Manga Mint Manga Dorama TV Libre Book Find Anime Self Manga GroupLe
Гарнитура: Тип 1 Тип 2 Тип 3 Тип 4 Тип 5 Тип 6 Тип 7 Тип 8
Размер: A A A A A A

Онлайн чтение книги Землемер
Глава XXVII

Его печаль вылилась в жалобных и медленных звуках. «Это было странное пение, навевающее на душу тяжкую скорбь.» Иногда эти звуки делались порывистее и заключали в себе что-то дикое.

Коллинс

Мильакр был поражен первым выстрелом. Он один только был ранен в этой перестрелке, не говоря о Тоби, который, как я узнал позже, тоже не увернулся от пули.

У него была раздроблена нога, так что он должен был на всю оставшуюся жизнь остаться калекой. Участь, постигшая отца и сына, была причиной беззаконного нашего ареста скваттерами. Они все, даже маленькие дети, оставили свои жилища и спрятались где-то в лесу. Только одна Лавиния из всего семейства осталась в доме, чтобы выполнить печальные обязанности перед своим отцом.

Я догадывался, кем и когда был ранен старый скваттер. Выстрел на него был направлен в самом начале суматохи сквозь полуотворенную дверь.

Это Сускезус, подумал я, отомстил за смерть своего друга, по индейскому обычаю. Однако я никогда не смог добиться, чтобы Онондаго открыл мне эту тайну, хотя несколько слов, вырвавшихся у него в первую минуту, вполне подтверждали мои догадки.

Вскоре после того, как мы с Мальбоном узнали о печальной участи Мильакра, отряд, приведенный Ньюкемом, начал собираться вокруг дома, который можно было теперь принять за госпиталь. Этот отряд, довольно многочисленный, был разведен по всем домикам.

Не было никакой надежды спасти землемера и старого скваттера. На всякий случай мы послали за человеком, который называл себя доктором и жил в Равенснесте.

Справедливо говорят, что одна унция практики стоит целого фунта теории.

По крайней мере равенснестский эскулап вполне оправдывал эту поговорку. Сначала он морил людей, но чем дальше, тем больше он вылечивал больных.

Сделав все нужные распоряжения в нашем госпитале, я сказал Урсуле, что оставляю ее с Лавинией возле постели больных, а сам ненадолго отправлюсь осмотреть завоеванные нами жилища. Франк Мальбон занял место часового недалеко от двери.

— Лавиния будет смотреть за своим отцом, между тем вы, Урсула, не забудьте вашего дядюшку. Вот вода… давайте ему понемногу пить, это самое лучшее средство, чтобы хоть немного облегчить его страдания.

— Пустите меня! — раздался в это время глухой голос.

И женщина, несмотря на усилия державших ее мужчин, стремительно вбежала в комнату.

— Я жена Аарона, и мне сказали, что он ранен. Само Провидение велело, чтобы жена никогда не оставляла своего мужа. Будь он убийца или несчастная жертва, он все таки отец моих детей!

В словах этой женщины было что-то трогательное.

Сначала она посмотрела на кровать, где лежал землемер, но не тут находилось драгоценное ее сердцу.

Вскоре ее глаза перенеслись на другой смертный одр, на котором томился старый скваттер.

Долго смотрела она на него, как будто не узнавала своего мужа.

Вдруг глаза ее заблестели, стан выпрямился, и она, гордо обернувшись к нам, закричала ужасным голосом:

— Кто это сделал? Кто убил моего мужа? Кто осмелился сделать меня вдовой, а детей моих сиротами, против закона и правосудия? Я оставила его здесь живого, а нахожу мертвым! Бог за нас, и мы увидим, кого осудит закон!

Пруденс сделала шаг вперед, как бы ища человека, на которого могло пасть ее мщение. Невольный трепет пробежал по моему телу. Но в это время Мильакр глубоко вздохнул. Пруденс при этом вздохе поняла, что муж ее не умер. Куда девалось ее бешенство, пропала даже жажда мщения; она пришла в себя и стремительно кинулась к постели мужа. Все было употреблено ею, чтобы только улучшить состояние раненого. Она поудобнее положила его на постели, смочила его губы и лоб холодной водой, поправила подушку, одним словом, сделала все, что могла, что было в ее силах.

Я был убежден, что теперь нечего бояться за Урсулу и поспешил выйти из комнаты. франк остановил меня на дороге.

— Будьте спокойны, — сказал он, — я всегда приму вашу сторону.

Люди, приведенные Ньюкемом, расположились в домиках, принадлежавших семейству Мильакра. Ночь была холодная, и поэтому везде были разведены огни, которые придавали этой пустыне вид намного веселее чем раньше.

Для меня. Франка Мальбона и Ньюкема была оставлена хижина, где мы могли провести ночь. Мои спасители в это время ужинали, а некоторые уже ложились спать.

В отведенном нам домике я нашел одного Ньюкема.

Я не считаю ни Онондаго, который молчаливо сидел в углу возле печи, ни моего верного Джепа, дожидавшегося меня у двери.

Я учтиво раскланялся с Ньюкемом, который, казалось, подозревал, что я знаю о его отношениях со скваттерами. Вероятно поэтому он не смотрел мне прямо в глаза.

— Мог ли я ожидать, что найду майора Литтлпэджа в руках филистимлян и в подобном месте? — вскрикнул он, бросаясь ко мне навстречу. — Я слышал, что скваттеры шатаются здесь, но это такая обыкновенная вещь, что даже не хотел говорить вам про них.

Раньше в Англии люди низшего сословия, обращаясь к старшим, любили разговаривать в третьем лице. Нынче там все изменилось, это правило не существует в Америке, между людьми подобными Ньюкему. Эти люди готовы падать ниц, когда вы стоите перед ними, но только вы повернетесь, — они незамедлительно покажут вам язык.

Я не намерен был шутить с Ныокемом, но уколоть его, задеть его совесть — было первым моим желанием.

Теперь представился благоприятный случай благодаря самой судьбе.

— Мне кажется, мистер Ньюкем, — начал я, — что в числе условий, заключенных с вами владельцами Равенснеста, было также и то, чтобы смотреть за землями Мусриджа?

— Правда, полковник, или лучше сказать генерал, поручил мне наблюдать за обоими владениями, но разве майору не известно, что Мусридж не предназначен для продажи?

— Но из этого не следует, что земли должны быть предоставлены хищению. Можно было надеяться, что наш агент, для выгоды владельцев, не позволит скваттерам поселиться здесь, а между тем, что сделали вы?

— Майор не понял меня. Я не говорю, что я знал, что скваттеры перебрались сюда, а сказал только, что скваттеры шатаются по окрестностям и что слухи об этом дошли и до меня. Притом такие люди в нашей стране так обыкновении, что никто на них не обращает внимания.

— И все-таки, мистер Ньюкем, вы не должны были бы пропускать мимо ушей подобные слухи. Кроме того, рассказывают, что Мильакр уже давно известен в этой стороне и что с молодых лет он пользуется чужими лесами. Неужели вы его никогда не встречали, живя двадцать пять лет поблизости от него?

— Я никогда не встречал его! Что вы говорите, майор?

Кто не знает здесь этого старика. Его можно было встретить везде, даже в суде, хотя закон для него это не необходимая вещь.

— Так почему же вы не предупредили меня? Я же не мог узнать этого человека, не выходя из амбара, куда был заперт, полагая, вероятно, что я буду одно и то же для него, что хлеб и соль и тому подобные припасы, которые он заготавливает в этот амбар.

— Майор не говорит ли о старом амбаре? — спросил Ньюкем с беспокойством на лице. (Читатель должен вспомнить, что напротив этого амбара происходил дружеский разговор между скваттером и нашим агентом, о котором я ему не сказал).

— Давно ли вы здесь, майор?

— Не очень давно, хотя мне все это время показалось веком.

— Без сомнения, со вчерашнего утра?

— Да, мистер Ньюкем, да. Но вот что я хочу понять, каким образом хотели скваттеры вывезти лес в Олбани?

Неужели они думали, что на таком огромном пространстве не будут пойманы агентами, которые славятся в этой стороне честностью и верностью владельцам?.. Если воровство происходит здесь в таких больших количествах, то понятно, что оно должно иметь надежную поддержку и быть систематически организовано.

— О, я полагаю, что майору известно, как происходят подобные вещи в мире; ему, вероятно, также известно, что нельзя вмешиваться в чужие дела.

— Почему так? А я думаю напротив…

— Вмешаться можно в небольшие дела, но непозволительно принимать участие там, где очень важны последствия, как это мы с вами видим здесь.

— Странное дело!.. Ласкать человека и между тем не сказать ему, что его обкрадывают!.. Странная вещь, видеть, как человек ворует у своего ближнего, и не обращать внимания на это воровство!

Ньюкем понимал мой характер и поэтому перевел разговор на другую тему.

— Этот Мильакр был, действительно, опасный человек, майор, судя по рассказам о нем, и я радуюсь, что наша страна избавилась от него. Говорят, что старый скваттер убит и что семейство его скрылось.

— Так говорят, но это не совсем верно. Мильакр только смертельно ранен. Правда, сыновья его разбежались, но жена его здесь с одной из своих дочерей.

— Пруденс здесь! — вскрикнул Ньюкем, забыв свою обычную осторожность.

— Да вы, кажется, хорошо знаете семейство Мильакра. Даже имена их всех вам известны.

— Я узнал это по необходимости, потому что судье должны быть близко знакомы все соседи; посудите сами, сколько просьб и жалоб поступает к нему со всех сторон… Так вы вчера утром попались в руки этих негодяев?

— Вчера утром, до восхода солнца. И после того, как меня схватили, до самой этой минуты, я никуда не выходил отсюда.

Длинная пауза последовала за этими словами. Ньюкем догадался, что я знаю все, и, вероятно, придумывал какую-нибудь отговорку, чтобы половчее вывернуться из этой запутанной и очень невыгодной для него истории.

Я предоставил ему свободу поискать эту увертку и подошел к Сускезусу. Он в это время закуривал трубку.

Трудно было подумать, взглянув на него, что он принимал участие в кровавых сценах этого дня. На его лице была начертана философская важность и вместе с тем глубокое спокойствие.

— Добрый вечер. Бесследный, — сказал я, протягивая ему руку, — я очень рад, что вижу тебя на свободе…

— Амбар — плохая была тюрьма. Джеп сломал замок, как пук соломы. Непонятно, как мог Мильакр не ожидать такого конца.

— О, ему в этот вечер нужно было думать о другом, поважнее твоей тюрьмы. Теперь, я думаю, он уже больше не встанет.

Онондаго, прежде чем ответить, вынул трубку изо рта.

— Да, ему пришел конец.

— Жалко, что наш добрый землемер погиб в этом низком деле.

— Низком, ваша правда.., я тоже самое говорил сам себе… Если скваттер убил землемера, то разве друг землемера не мог убить в свою очередь скваттера?

— Ты рассуждаешь, как индеец. Бесследный, но у бледнолицых в мирное время не разрешается мстить кровью за кровь, такое мщение у них проходит наравне с преступлением.

Сускезус продолжал курить, не отвечая ни слова.

Потом он отложил трубку в сторону и погрузился в размышления. Видно было по его лицу, что он был доволен своим поступком.

Джеп, со своей стороны, ожидал моего приветствия.

Он никогда не осмеливался начинать разговор первым, несмотря на близость, существовавшую между нами. Но как только я к нему обращался хоть с одним словом, он тут же отвечал непринужденно, не стесняя себя.

— Благодарю тебя, Джеп, ты выполнил свое дело прекрасно. Никто искуснее и скорее тебя не провел бы сюда отряд и не освободил бы нас…

— О, мы сделали бы еще больше, если бы судья разрешил нам стрелять с первого шага… Я думаю, половина скваттеров не ушла бы от нас.

— Ньюкем поступил правильно. К чему проливать кровь в мирное время?

— А зачем пролили кровь землемера?

— Во всем этом разберется правосудие… Оно рассудит, кто прав, кто виноват…

— Но, по крайней мере, я радуюсь тому, что один из этих скваттеров будет помнить меня до конца своей жизни… Да, он навсегда сохранит воспоминание о Джепе Сатанстое… Не правда ли, это хорошо?

— Хорошо! — сказал Онондаго воодушевленно.

На обратном пути я нашел Франка на прежнем месте.

Он рассказал мне все подробности нашего освобождения.

Как только землемер, Урсула и Джеп узнали о моем плене от индейца, то тотчас же отправились к Мильакру, а Франк не теряя времени пустился в Равенснест, чтобы собрать там как можно больше людей и идти с ними к нам на выручку. Молодой мой друг, в первую минуту душевного волнения, написал о моем плене генералу, который в то время был в Фискилле, у моей старшей сестры. Гонец был отправлен накануне ночью. Так как расстояние между Фискиллем и Равенснестом было не больше ста сорока миль и в основном водяной путь, и к тому же ветер благоприятствовал путешествию, то можно было думать, что в ту минуту, когда я слушал этот рассказ, вся наша семья была уже недалеко от Равенснеста или по крайней мере они могли приехать туда в одно время со мной. Франк занял место Урсулы возле раненого, а я с полчаса прогулялся с ней перед домом. Я опять начал говорить ей о моих надеждах, и между прочим сказал, что все мои родственники или в пути, или уже приехали в Равенснест. При этой новости рука ее, лежавшая на моем плече, задрожала.

— Я этого совсем не ожидала, — сказала она спустя несколько минут. — Признаться вам, я боюсь представиться на суд вашего семейства. У меня нет никаких достоинств, я племянница бедного землемера, не знаю общества, мне знакомы только леса, где я таскала цепь, между тем как они…

— Ах, не говорите, не мучайте меня этими слова. Да, Урсула, что может быть прочнее той цепи, в которую вы заковали мое сердце!.. И пусть свет говорит, что ему будет угодно, я буду носить эту цепь до последней минуты моей жизни. О, не бойтесь ничего, Урсула… Мой отец — человек справедливый; что же касается матушки, то я опасаюсь только одного, чтобы она, увидев вас, не полюбила больше, чем своего сына.

— Я боюсь поверить вам, Мордаунт, — ответила молодая девушка, лицо которой сделалось уже немного веселее. — Но пойдемте в дом. Я стану читать молитвы, эта странная женщина просила меня не забыть также ее мужа.., нужно выполнить данное ей обещание.

Урсула поставила свечу на ящик, недалеко от кровати Мильакра, и, став на колени, развернула книгу и стала читать молитву.

Через минуту торжественные слова молитвы раздались в комнате. Пруденс и Лавиния, стоя возле стены, внимали голосу Урсулы, который один только нарушал общую тишину. Суеверный обычай запрещал им преклонять колени. Франк и я остались у двери и тоже молились… Никогда молитвы не были так искренни и горячи, как в эту ночь.

Читать далее

Отзывы и Комментарии
комментарий

Комментарии

Добавить комментарий