Гарнитура: Тип 1 Тип 2 Тип 3 Тип 4 Тип 5 Тип 6 Тип 7 Тип 8
Размер: A A A A A A

Онлайн чтение книги Братья Витальеры
БРАТЬЯ ВИТАЛЬЕРЫ

Королева Дании Маргарет принимала в своём замке Фредериксборге посланцев шведского дворянства; ей предлагали регентство над Швецией. Таким образом, предстояло исполниться чаяниям сколь хитрой, столь и тщеславной королевы; три северные страны: Дания, Норвегия и Швеция должны были объединиться под её скипетром. Опекунша своего сына Олафа, она получила от его отца Вальдемара IV ослабленное государство: на севере господствовали ганзейские города. Теперь Маргарет надеялась объединёнными усилиями Норвегии и Дании освободить Швецию от хозяйничавшей в ней Ганзы. Где умом, а где хитростью, шаг за шагом, без излишней поспешности, без особого нажима, но не упуская из виду цели, вела она наступление.

На севере, как и повсюду в те времена, яд, кинжал и изгнание были средствами, с помощью которых благородные господа утверждали и распространяли своё господство. Все решала сила. Властителей отравляли ближайшие родственники, их убивали в постели, завлекали в засады, навеки заточали в темницы. Народ попадал под власть то одного, то другого одержавшего верх коронованного грабителя и отравителя. Знать брала на службу отчаяннейших разбойников, поощряла пиратство, лишь бы только ослабить своих соперников. В борьбе против могущественной Ганзы королева Дании прибегла к помощи балтийских пиратов, открыв для них свои гавани и скупая добычу. Позднее пиратов, которые называли себя «свободными солдатами моря», стали вербовать себе на службу ганзейские города Висмар и Росток, чтобы заручиться их поддержкой в войне против Дании.

И когда мартовским днём 1388 года шведские государственные советники, среди которых был и могущественный наместник Бо Ионссон Грипс из Грипсхольма, обратились к королеве Маргарет с просьбой о защите от непрестанно усиливающегося давления Ганзы и герцогов Мекленбургских, она обещала им помощь и защиту.

В последовавшей за этим войне Альбрехт Мекленбургский — король Швеции — потерпел полнейший разгром при Фальчёпинге. Шведская знать и голштинские графы тут же на поле битвы перешли на сторону датчан. Альбрехт Мекленбургский и его сын были взяты в плен, королева-победительница увенчала их шутовскими колпаками и бросила в башню замка Линдхольм: Маргарет, правившая Данией и Норвегией, стала править и Швецией. Только один город — Стокгольм — продолжал сопротивление. Под предводительством молодого Иоганна Мекленбургского и при поддержке многочисленных проживающих в городе немцев все атаки датчан были отбиты. За шведскую столицу разгорелась продолжительная ожесточённая борьба, и пока Маргарет не владела этим городом, её господство над Швецией было весьма сомнительным.

Герцоги Мекленбургские, родственники пленённого Альбрехта, призвали своих вассалов на борьбу против Дании, за освобождение и восстановление на престоле шведского короля из мекленбургской династии. Они собрали войско, заставили свои города Висмар и Росток оказать им поддержку и по военным обычаям призвали на помощь пиратов Балтийского моря, выдали им каперские грамоты, предоставив право своими силами и средствами действовать против Дании и снабжать осаждённый Стокгольм провиантом.


Капитан Клаус и его товарищи вели полную опасности свободную жизнь пиратов. Ни один корабль в водах Балтийского моря не был гарантирован от их нападения. Они не уклонялись от схваток и нападали не только на торговые корабли, когги всех городов мира, но и на тяжело вооружённые орлоги[48]Орлог — военный корабль..

«Санкта Женевьева» и её капитан давно уже получили новые имена: корабль стал называться «Морской тигр», потому что охотился за волками-патрициями, особенно за штральзундским семейством Вульфламов, а вот Клаус, во всех морских сражениях храбрейший из храбрых, получил своё новое имя отнюдь не за храбрость. Храбрость была не столь уж примечательным признаком: храбрыми и безрассудно смелыми были все, трусов на пиратских кораблях не терпели. Но вот умение единым духом осушить шестилитровый кубок новгородских мореходов, кубок, который не мог осилить ни один из матросов на корабле, кроме капитана, — это была доблесть! А капитан опрокидывал (по-старонемецки — штёртет) этот кубок (Бекер) прямо в глотку, вот и прозвали его Бекерштёртер, а уже потом это прозвище стало звучать как Штёртебекер.

Морской пират Клаус Штёртебекер был могучим, статным мужчиной, капитаном; он научился приказывать и все же оставался хорошим товарищем. Моряки беспрекословно повиновались ему и боготворили его.

Было ли удивительным, что не знающий ни родителей, ни родины Клаус, который хотел стать моряком, стал капитаном и предводителем пиратов? Нисколько. Да, он хотел быть капитаном, и капитаном корабля Германа Хозанга стал бы с удовольствием, но капитаном корабля Вульфлама — никогда. Непривычно и радостно было то, что он наконец сам себе господин, свободный мореплаватель. Первые годы он считал себя мстителем за Хозанга, мстителем за всех предательски убитых и обездоленных друзей — ремесленников, крестьян. Таким образом, он стал врагом всех патрициев. Потом он объединился с морскими пиратами Михелем Гёдеке и Вигбольдом. И это означало для него не более чем ведение каперской войны против патрициев. И по понятиям того времени он не был изгоем, напротив, он пользовался уважением, и народ им восхищался.

Жизнь на пиратском корабле была сурова, даже жестока, и все же не более сурова и жестока, чем жизнь в городах под гнётом патрициев или в сельской местности под ярмом феодалов. Люди жили без уверенности в завтрашнем дне, каждое проявление свободы жестоко подавлялось. То и дело пылали костры под стенами городов. Палачу хватало работы. Жестокость — вот чем властители держали народ в страхе и повиновении. Церковь, став силой, правящей миром, не отставала от светских властей: проповедников и вожаков она преследовала как еретиков, колесовала и сжигала их.

И несмотря ни на что снова и снова вспыхивали восстания отчаявшегося народа. На более развитом юге Европы — в Италии, в Южной Германии и в Альпах, а также на Западе, во Франции — эти восстания носили иной характер, чем на отсталом в ту пору севере Германии, потому что на побережье Средиземного моря и в Альпах были крупные торговые города, и горожане участвовали в управлении ими. На малонаселённом севере же, где хотя и начали расти города, но настоящей централизованной власти не было, право принадлежало сильному, большие и малые светские и церковные властители распоряжались по своему усмотрению.

Отважные мятежники, которые, презирая опасность, упорно боролись против бесправия и власти господ, оставались на севере разобщёнными. И хотя ими втайне восхищался угнетённый народ, но большой помощи оказать не мог. Эти мятежники поднимались против, казалось бы, неодолимой силы и не щадили себя. То там, то тут вспыхивали настоящие маленькие, но жесточайшие войны. Побеждённым выкалывали глаза или отрубали руки. Их бросали в тёмные холодные подземелья, замучивали до смерти, колесовали или сжигали на кострах, и тут уж нечего было рассчитывать на закон и справедливость; каждый мог рассчитывать только на самого себя и на свой меч.

Взявшись за меч, в борьбе против волчьей жестокости Клаус Штёртебекер тоже не знал жалости к врагам. И все же он никогда не убивал безродных моряков или свободолюбивых ремесленников; оставшимся в живых на разграбленных кораблях предоставлялся выбор: или присоединиться к его команде, или убираться на все четыре стороны. Те, что оставались, становились отчаянными храбрецами и не боялись даже самого дьявола.

На пиратском корабле жил мятежный дух, страстная ненависть к патрициям городов, к феодалам окрестных земель. Но это был слепой дух анархии и разрушения, уничтожения врага, причинения ему ущерба. Они хотели быть свободными и ничем не связанными, они не хотели быть рабами, рабочим скотом для богатых господ. И то, что они жили за счёт грабежа, казалось им справедливым, — они грабили власть имущих, они отбирали у них то, что те нажили грабежом. В гаванях, в которых они продавали награбленное, они брали в обмен только самое необходимое. А бедняков, которые не имели на плечах даже куртки и ни полупфеннига в кармане, чтобы купить себе новую, они часто ото всей души одаривали.

Так и пошло, что пираты в глазах простого народа были благородными и уважаемыми людьми. И все больше мужчин уходило из городов и деревень, чтобы присоединиться к пиратам. Недаром говорили: свободную и радостную жизнь знают только князья, попы и пираты.


Никогда ещё горожане Висмара не видели в своих стенах столько людей: испытанные, закалённые в борьбе и странствиях пираты и те, кто ещё только вступал на этот путь — разорившиеся рыцари и согнанные со своих полей крестьяне, сбежавшие городские писари, недовольные ремесленники, моряки, торговцы, странствующие подмастерья, беглые монахи —из Мекленбурга, Померании. Люнебурга, из Фрисландии и Дитмаршена, с Рейна и Дуная стекались они сюда. Некоторые говорили, что пришли защищать немецкие интересы на севере и полны решимости бороться за город Стокгольм полный немецких торговцев. Но большинство было честнее. Те прямо заявляли, что по горло сыты своим рабским существованием, что не хотят больше быть в роли ограбленных и униженных и хотят сами попробовать стать господами и пощипать перья у великих мира сего. Но они не хотели называться морскими разбойниками. Разве не были они честными моряками? Разве не вели они войну на стороне мекленбургского герцога и графов вместе с городами Висмар и Росток? Разве не вели они войну против датской королевы? Нет, они не были обыкновенными пиратами, хотя и занимались каперством. Они открыто предъявляли каперский договор с мекленбургскими городами. Они вели честную войну, и вражеский корабль был для них трофеем, добытым в бою. Их и нельзя было называть пиратами, морскими разбойниками, грабителями. Разве не они снабжали немцев в осаждённом Стокгольме всем необходимым для жизни? Жизнь по-латыни — вита. И поэтому называли их «братья витальеры» или просто «витальеры». Тысячи людей стремились попасть к ви-тальерам; Висмар, Росток и Рибниц едва вмещали в своих каменных стенах толпы этих искателей приключений.

Мелкие, воинственные и жадные до добычи разбойники из «благородных» оставляли надёжные убежища и прибывали со своими пиратскими кораблями, чтобы попытаться командовать в новой морской войне. Звучные знатные имена появились здесь: голштинские, меклен-бургские, померанские графы, рыцари и юнкеры: Марквард Прин, Боссефон Каланд, Арндт Штюк, Генрих Люхов, Хеннинг Мантойфель и многие другие.

— Война датской королеве Маргарет! — кричали они, а думали при этом: «Добыча! Добыча!..»

Патрициям мекленбургских городов для ведения войны против Дании пришлось забраться в свои кошельки поглубже, чем им бы хотелось; надо было снаряжать, снабжать оружием и всеми припасами пиратские суда. А в конце концов эту свору кормила война, да и торговцам тоже удавалось неплохо заработать на добыче, получаемой от каперов, для которых гавани Мекленбурга были всегда открыты. Предводители пиратов в то время входили в магистраты[49]Магистрат — здесь — орган городского самоуправления, совет города. городов и пользовались такими же привилегиями, как и большие господа.


Однажды, в конце лета 1391 года, когда Висмар кишел витальерами, которые хотели попасть на готовые к походу военные и провиантские корабли, три изящных высокобортных когги приблизились к гавани. На мачтах их реяли известные всем морякам, наводящие ужас пиратские флаги. Смелым манёвром корабли вошли в гавань. На носу и корме стеной стояли суровые, испытанные в битвах команды с арбалетами, палицами, тесаками и мечами в руках. Все до пояса обнажённые, с непокрытыми головами и только один — в панцире и шлеме. Молча вошли когги в гавань. Молча встретили их тысячи теснившихся на молу людей. Раздался пронзительный свисток; с поразительной быстротой были убраны паруса, брошен якорь, и на берег полетел канат толщиной в руку.

— Что за корабль? — сложив рупором руки, спросил по заведённому обычаю комендант висмарской гавани, старый, бородатый, одетый в кольчугу моряк.

— «Морской тигр»! — крикнули с кормы первой когги, которая уже стала на якорь.

Вопрос был повторён, когда приблизилась вторая.

— «Пенящий море», — прозвучало в ответ.

— «Морской рысак», — сообщили с третьего судна.

Посвящённые знали теперь — это корабли трех самых грозных балтийских пиратов: Клауса Штёртебекера, Михеля Гёдеке и Магистра Вигбольда. Капитан Штёртебекер первым сошёл со своего корабля на берег. Он был одет в ярко-красную куртку, которая достигала бёдер, на ногах его были светло-коричневые рейтузы из мягкой кожи, темный берет прикрывая длинные, цвета соломы волосы. На боку висел широкий меч. Сила и гордость были в облике этого предводителя пиратов. Перед ним расступились с почтением и, пожалуй, даже со страхом. Штёртебекер, широко улыбаясь, приветствовал горожан и моряков. Он ждал, пока два других капитана пришвартуют свои когги и сойдут на берег.

Михель Гёдеке — приземистый широкоплечий человек — был в панцире и шлеме, как рыцарь. Магистр Вигбольд, идущий за ним, больше был похож на учёного: высокий, худой, в бархатной куртке, тёмных штанах в обтяжку и в ботинках с длинными острыми носками. Его узкое, словно сплюснутое с боков лицо, казалось, никогда не знало морского ветра и солнца. Когда все три предводителя направились в городской магистрат, за ними последовала растущая на ходу толпа любопытных. Их приветствовали криками, им кланялись, горожане высовывались из окон, чтобы увидеть трех известных пиратов, которые теперь были союзниками города. Правда, и легенды о трех, как их называли, властелинах Балтийского моря, передавались из уст в уста. И не раз и не два вспоминали о том, как капитан Штёртебекер получил своё имя. О Михеле Гёдеке говорили, что он — ремесленник из Грейфсвальда и был объявлен патрициями вне закона; с тех пор «денежные мешки» подвергают его яростному преследованию.

Магистр Вигбольд был мозгом этой троицы пиратов: он умел читать и писать и считался человеком большой учёности. Поэтому его и называли «магистр». Впрочем, кто-то уверял, что пират раньше, и верно, был знаменитым магистром в учёном городе Виттенберге, кто-то утверждал, что он был магистром в Оксфорде. У одного из моряков выведали, что у Вигбольда в каюте есть толстая книга известного высокоученого магистра Гуго из Тринберга[50]Гуго Тримбергский (1230 — умер около 1313) — поэт средневековой Германии. Автор поэмы «DieRenner» («Рысак»), направленной против недостатков и пороков существующего строя., которую он часто читал. Этот рукописный труд назывался «Реннер» — «Рысак», и поэтому магистр Вигбольд назвал и свой корабль «Морской рысак». «Морской тигр», по общему мнению, был самым опасным из всех пиратских кораблей, а «Пенящий море» — самым быстрым.

Прибытие трех пиратских кораблей было в городе единственной темой разговоров. Перед зданием магистрата, куда отправились предводители пиратов, стояли в ожидании горожане и прибывшие из глубины страны парни. Они хотели попытать счастья на море.

И в гавани тоже толпились зеваки, охотники до сенсаций, они любовались могучими коггами, которые немало кораблей отправили на дно моря. Говорили, что на борту у них несметные сокровища.

Один из тех, кто рвался на море, крикнул наверх на «Тигр»:

— Хе, рулевой!.. Рулевой!!!

— Что надо? — крикнули с кормы, где нёс вахту Киндербас.

— Можно мне к вам на борт? Я витальер.

— Есть ли у тебя хотя бы три боевых шрама? — спросил Киндербас.

— Нет, а что? — ответил витальер, рослый, отчаянный оборванец.

— Капитан не берет никого, кто не покажет хотя бы трех рубцов на теле.

Витальер смущённо молчал. У него не было ни одного. Молчали и другие, стоящие рядом с ним, с завистью осматривая коггу и команду Штёртебекера.


Переговоры в магистрате завершились ко всеобщему удовлетворению. Три предводителя оставались полновластными хозяевами на своих кораблях и могли сами распоряжаться всей добычей, они только обязаны были использовать каждый удобный случай, чтобы наносить урон торговому и военному флоту датской королевы и помогать обеспечивать осаждённый Стокгольм. За это им было обещано покровительство герцога мекленбургского, и мекленбургские гавани были открыты для них в любое время. В этих же гаванях они должны были по определённым ценам сбывать свою добычу. Соглашение было оформлено письменно. Магистр Вигбольд тщательно ознакомился с ним, проверил и наконец подписал от имени троих капитанов. Торжественно скреплённый печатью, этот документ, являющийся для пиратов законным договором о каперстве, был помещён в шкаф магистрата. Представители городов Висмара, Ростока и Рибница выдали им каперские грамоты.

Во время этих переговоров произошли два незначительных инцидента, которые, к счастью, быстро уладились. Клаус Штёртебекер заявил, что он согласен выступить против королевы Дании и её союзников в морской войне, но, кроме того, у него есть ещё один враг, которого он не может щадить и с которым схватится, где бы и когда бы его ни встретил. И никакой документ, никакой договор, никакое соглашение не смогут ему в этом воспрепятствовать. Речь шла о роде Вульфламов из Штральзунда.

Ратсгеры Висмара сообщили ему, что в Штральзунде народная партия ремесленников взяла управление городом в свои руки и что Вульфламам пришлось бежать из города: Вульвекен Вульфлам служит у датчан управляющим в одном из замков в Сконе, а Вульф Вульфлам входит с недавних пор в рейхсрат датской королевы.

— Вульфламы изгнаны из Штральзунда?! — воодушевился Клаус Штёртебекер. — Я благодарю вас, ратсгеры. Лучшего известия мне и не надо. Возможно, мой друг Герд Виндмакер, брошенный Вульфламом в темницу, теперь свободен?

Ратсгеры пообещали Штёртебекеру разузнать и об этом.

Второй инцидент был связан с Хеннингом Мантойфелем. провинциальным юнкером, имение которого в Укермарке захватили более сильные соседи, и он теперь занимался морским разбоем. Он добивался подчинения объединённых пиратских кораблей общему командованию, чтобы с самого начала предотвратить возможные раздоры. Все три капитана единодушно выступили против. Конечно, они не против подчинения общему руководству, но оно, разумеется, может быть доверено только тому, кто покажет себя самым храбрым, самым опытным и самым осмотрительным. Они выговорили себе право оставить без внимания неразумный приказ, отданный каким-нибудь не в меру честолюбивым командиром. Нет, они не наёмники, не холопы, они свободные моряки, и каждый их корабль самостоятельная единица. Как рыцарь самостоятельно распоряжается в своём замке, точно так и они — хозяева на кораблях. И кто вздумает нарушить этот порядок, станет их врагом и тотчас же почувствует силу их кулака.

Как бы подводя итог, Магистр Вигбольд бесстрастно произнёс:

С волков овечьи шкуры снять,

Из тайных тёплых мест изгнать,

Добро отнять, огнём донять

Проклятый волчий род!

Так требует народ!

Ратсгеры и благородные господа поняли, что пираты не собираются так просто расстаться со своей независимостью. Они не доверяют чужой власти и полагаются только на собственные силы. Они хотят оставаться свободными пиратами, а господам они достаточно послужили.

Отплытие флота витальеров превратилось в праздник для Висмара. Весь город был на ногах. Звонили колокола. Священники благословляли корабли, кропили пиратские пушки святой водой. На мачтах кораблей витальеров полоскались пёстрые вымпелы. Хеннинг фон Мантойфель командовал торговым кораблём, на котором находились продовольствие, оружие и снаряжение, столь необходимые осаждённому Стокгольму. Марквард Прин командовал двумя военными коггами, Арндт Штюк — тоже двумя. В качестве охранения с ними шли «Тигр» Штёртебекера. «Пенящий» — Гёдеке, «Рысак» — Вигбольда. В море к ним должен был присоединиться одновременно выходящий из Ростока флот под командованием фон Каланда и Генриха Люхова. Такую армаду датчане вряд ли смогли бы сдержать.

Клаус Штёртебекер стоял у руля своего судна и смотрел вперёд на «Пенящего», который шёл во главе каравана. На носу «Тигра» была выставлена «думкёне», готовая в любой момент послать врагу свой громовой привет и продырявить его бока. У бортов лежали палицы и булавы, мечи и алебарды, — словом, оружия хватало, его отнимали у всех поверженных врагов. А «Тигр» уже немало поохотился и овладел не одним вражеским судном. Многие купцы вульфламовской породы, как и их корабли, стали добычей моря…

С волков овечьи шкуры снять!

Из тайных тёплых мест изгнать…

Проклятый волчий род!

В трюме «Тигра» было уже немало богатой добычи: бесчисленные тюки шёлковых и шерстяных тканей, кожи, меха, различные руды, лён, пенька, сало, солёная рыба — всякая добыча была кстати. В ближайшей гавани все это превращалось в звонкую монету или в вино и пиво, если на то было желание. В капитанской каюте Клауса Штёртебекера стоял тяжёлый сундук, доверху наполненный дукатами, гульденами, рейхспфеннигами — разнообразной звонкой монетой. На стенах каюты были развешаны дорогие ковры, два огромных фландрских[51]Фландрия— историческая область Западной Европы, населённая в большинстве фламандцами. Ныне входит в состав Франции, Бельгии и Голландии. гобелена, редкостное оружие, чучела морских животных, которые были неизвестны в здешних водах, а на столе стояли великолепные шахматы с фигурами из слоновой кости. Жаль только, что никто из моряков, даже учёный Магистр Вигбольд, не знали этой чужеземной игры. О, Клаус Штёртебекер был счастливейшим человеком — он был свободен, он был сам себе господин и сказочно богат. Но дороже всего для него было то, что он жил морем, управлял кораблём, распоряжался четырьмя дюжинами отважных моряков. Лучшего он себе и представить не мог, его мечты осуществились. Одно только удручало его: как он ни старался, до сих пор ни одного корабля Вульфламов ему встретить не удалось. И ещё ни одного Вульфлама он не отправил на тот свет за Хозанга, Свена, за Герда Виндмакера и за восьмерых олдерменов! Старый Вульфлам умер. В постели. Жалкой смертью, которую он и заслуживал. А его сыновья? Он, Клаус Штёртебекер, он их ещё отыщет и заставит защищаться. «Тогда горе вам, Вульфламы, проклятые волки! Мы больше не ягнята, мы стали тиграми!»

Когда Киндербас пришёл его сменить, Штёртебекер с улыбкой посмотрел ему в лицо. Киндербас был уже не мальчик, а статный парень, превосходный рулевой. Он стал почти таким же рослым и сильным, как Клаус. На левой щеке у него был глубокий шрам. Ударом топора ему тогда отхватили и левое ухо, но этого не было заметно, потому что его густые темно-русые волосы спускались до самых плеч. У него было и ещё пять шрамов, и он этим очень гордился. Капитан Штёртебекер же, несмотря на то, что всегда бросался в гущу рукопашной схватки, оставался невредим. «Меня не задело», — восклицал он всякий раз после схватки. И не только Киндербас, но и вся команда «Морского тигра» считали своего капитана неуязвимым, и это только возвышало его в их глазах.

— Киндербас, — сказал Клаус, — Вульвекен Вульфлам сидит в замке на Сконе.

— Да неужели! — пророкотал тот своим басом, который с годами стал ещё гуще. — Чтоб ему жариться у сатаны! Когда мы идём туда?

— Скоро. На этот раз он не уйдёт.

— Хорошо бы попался, — произнёс Киндербас. — А Стокгольм? Зачем, собственно, нам Стокгольм? Вместо того чтобы нападать на торговые корабли, мы охраняем их. Что нам за дело до датской королевы? Наши враги Вульфламы.

— Не горячись, Киндербас, — с улыбкой сказал Штёртебекер. — Я дал слово, что мы поможем стокгольмцам. Покончим с этим и пойдём на Сконе. А наши старые счёты мы всегда успеем свести.

— Мне кажется, лучше бы сейчас с ними поквитаться. Этот морской парад мне не нравится.

— Но я дал слово! — повторил Штёртебекер.


Датчане не были столь неподготовленными, как предполагали витальеры. Они замкнули вокруг города железное кольцо не только на суше, но и блокировали своим флотом выход из озера Меларен.

Стремительным налётом кольцо датских кораблей было разорвано, а пока корабли пиратов сражались с военными коггами датчан в заливе Сальтшён, Хеннинг Мантойфель беспрепятственно провёл нагруженные суда в гавань. Защитники Стокгольма встретили этот геройский подвиг ликованием: уже два года они стойко сдерживали натиск превосходящего врага, и вот пришла помощь — продовольствие и оружие. Теперь они, почувствовав поддержку, стали дразнить датчан, насмехаться над ними: «Что ж, нападайте, если посмеете, а нет, так отступитесь; Ганза и витальеры поддерживают нас, и мы никогда не сдадимся!»

Корабли расположились все вместе в гавани Стокгольма. А между тем датчане снова сосредоточили свой флот и подтянули подкрепления. Со свежими силами они блокировали гавань и решили не выпускать пиратские корабли в море.

На совете капитанов Штёртебекер настаивал на немедленных действиях. Он считал, что до наступления зимы блокада должна быть прорвана. В противном случае придётся зазимовать и уступить датчанам господство на море. Капитаны не могли прийти к единому решению. Арндт Штюк поддерживал разумное предложение Штёртебекера, Хеннинг Мантойфель проявил себя, однако, человеком нерешительным и приводил все новые и новые доводы в пользу отсрочки. Марквард Прин, который пользовался большой популярностью среди немецкого населения Стокгольма, тоже не мог решиться на уход. Штёртебекер угрожал собственными силами пробиться в открытое море. Магистр Вигбольд уверял, что эта затея неосуществима. Датчане сосредоточили свой флот в заливе Сальтшён. Любые разрозненные действия с самого начала обречены на неудачу. Штёртебекер думал о Сконе и о Вульфламах. С каждым днём он становился все нетерпеливее и невыносимее.

Неожиданно ударили морозы. Быстро замёрзли озеро Меларен и залив Сальтшён. Только открытое море, где находился датский флот, было ещё свободно ото льда. И тут датчане попытались внезапным налётом завладеть вмёрзшими в лёд пиратскими кораблями и сжечь их. Благодаря бдительности команды «Морского тигра» атака была отбита.

Штёртебекер проклинал нерешительность и бездеятельность других капитанов. Вместе с Михелем Гёдеке и Магистром Вигбольдом он, чтобы защититься от неожиданных налётов, с помощью моряков окружил три своих корабля, которые были ближе других к выходу из озера Меларен, высоким бревенчатым палисадом. В особенно морозные ночи палисад обливали водой. Он обледенел и благодаря этому стал почти непреодолимым.

Клаус Штёртебекер пустился ещё на одну военную хитрость. Едва наступала темнота, его команда взламывала лёд перед палисадом; если бы датчане отважились атаковать его и поставить лестницы и тараны, они провалились бы под лёд. Во время этой работы Штёртебекеру пришла в голову великолепная мысль. Он приказал изготовить длинные водонепроницаемые деревянные ящики, в крышках их просверлил по маленькой дырке. В эти ящики насыпали пороху, который предназначался для «думкёне». Через дырку в крышке ввели внутрь каждого по фитилю. В месте, где могло произойти нападение, во льду были сделаны ямки, как раз такие, чтобы в них поместились эти ящики с порохом.

На других кораблях посмеивались над всеми этими спешными приготовлениями и над ледяным валом перед пиратскими кораблями.

— И чего они боятся? — кричал Хеннинг Мантойфель. — А я-то думал — пираты не знают, что такое страх!

Штёртебекер велел ему передать, что он в его присутствии дал висмарцам слово действовать в бою с ними вместе, но что он, Клаус Штёртебекер, командир «Морского тигра» примет во внимание насмешки Хеннинга Мантойфеля.

С тех пор ни Хеннинг Мантойфель, ни другие капитаны из «благородных» не высказывались опрометчиво в адрес кого-нибудь из трех капитанов-плебеев[52]Плебеи — беднейший слой населения феодального города; обедневшие члены цехов, подмастерья, наёмные рабочие, подёнщики, бродяги..

Как и предполагал Клаус Штёртебекер, датчане, уверовавшие в своё превосходство, попытались совершить нападение на застрявшие во льду корабли витальеров. Их собственный флот был в открытом море, а солдаты с кораблей развернулись широким фронтом против пиратов. Они тащили много лестниц, для того чтобы преодолеть палисад. Клаус Штёртебекер отдал приказ команде оставаться на кораблях и стрелять по каждому датчанину, который попытается перелезть через палисад. Если бы врагам все же удалось преодолеть препятствие, предстояло защищать корабли. Для этой цели у каждого матроса была наготове палица или булава. Небольшие группы остались у палисада, чтобы в нужный момент поджечь маленькие ящики с порохом.

С диким воинственным кличем ринулись датчане на штурм. «Благородные» капитаны и не подумали послать помощь пиратским кораблям, находившимся у выхода из озера Меларен. Они наблюдали, ожидая исхода борьбы, которую вели три оказавшихся впереди корабля. Штёртебекер, Гёдеке и Вигбольд увидели, что они одни противостоят всему датскому флоту. Несмотря на это, они не дрогнули и спокойно поджидали наступающего врага.

Когда датчане были не более чем в пятидесяти шагах от палисада, Штёртебекер подал знак тем, кто был внизу на льду. Они поднесли огонь к фитилям и поспешили на свои корабли.

Датские корабли, стоящие в открытом море, обстреливали ледяную крепость, но не причинили большого вреда. И вот первые датские воины достигли палисада. Они приставили принесённые с собой лестницы, однако, когда все больше и больше солдат устремилось на штурм укрепления, тонкая корочка, намёрзшая за ночь на месте расколотого льда, сломалась, и многие оказались в воде. Это привело к замешательству.

В другом месте, где атака проходила удачнее, некоторые уже достигли вершины палисада. Их встретил град выстрелов из арбалетов. Первые убитые покатились с лестниц. И все же атака продолжалась. И тут один за другим последовали пять глухих взрывов и страшный крик. Лёд в пяти местах проломился, словно по волшебству. Ужас овладел нападающими. Бросая лестницы и оружие, они в паническом страхе побежали.

Команда Клауса Штёртебекера и все витальеры издали победный клич, «думкёне» выпустила несколько ядер вслед бегущему врагу.

Датчане и не думали о повторении нападения; они подняли паруса и ушли прочь, а витальеры устроили на льду большой праздник победы. Был зажарен на вертеле целый бык, на палубы выкатили много бочек вина и пива. Были приглашены все, никого не обошли. Прибыли и «благородные» предводители и их матросы. Клаус Штёртебекер всем говорил: «Добро пожаловать!» Матросы Хеннинга Мантойфеля запели песню, которую они называли гимном витальеров: «Богу друг, всему свету враг». Она звучала так:

Развевайся гордо, грозный наш флаг,

В мире нет преграды для морских бродяг.

Убивай! Жги все подряд!

Богу друг, всему свету враг!

С запада, с востока суда идут.

Знатную поживу они нам принесут.

Убивай! Жги все подряд!

Богу друг, всему свету враг!

На борту у них в бочонках вино,

Бархат и оружие нужны нам давно.

Убивай! Жги все подряд!

Богу друг, всему свету враг!

Парус подымай — и к бою коггу,

Якорь выбирай — да смелее в дорогу.

Убивай! Жги все подряд!

Богу друг, всему свету враг!

Под покровом ночи в путь по следу,

Тот посмеётся, кто одержит победу.

Убивай! Жги все подряд!

Богу друг, всему свету враг.

— Всему свету враг? Только богу друг? — воскликнул Клаус Штёртебекер. — Мои враги — Вульфламы! И если вы не знаете, кто это такие, то, скажу я вам: это волки среди людей! Волки, которые то и дело рвут ягнят! Друзья, споём лучше нашу песню!

И моряки Штёртебекера запели:

С волков овечьи шкуры снять!

Из тайных тёплых мест изгнать!

Добро отнять, огнём донять

Проклятый волчий род!

Так требует народ

Читать далее

Добавить комментарий

Нецензурные выражения и дубли удаляются автоматически. Избегайте повторов, наш робот обожает их сжирать. правила

Скрыть