Гарнитура: Тип 1 Тип 2 Тип 3 Тип 4 Тип 5 Тип 6 Тип 7 Тип 8
Размер: A A A A A A

Онлайн чтение книги Братья Витальеры
МОРСКОЕ БРАТСТВО

Осенью 1397 года по датскому проливу Зунд шло десять морских судов. Клаус Штёртебекер, Михель Гёдеке и Магистр Вигбольд направлялись в норвежский ганзейский город Берген. Город этот враждебно относился к ликедеелерам и, несмотря на их предупреждение, укрыл в своих стенах фогта Вульфа Вульфлама.

Уже многие годы бороздил Штёртебекер воды Балтийского моря. Много судов было разграблено, ещё больше патрициев, подобных Вульфламам, были брошены на корм рыбам, но Вульф Вульфлам, последний из ненавистного рода, все никак ему не попадался.

От одного пленного ратсгера Штёртебекер узнал, что Вульф Вульфлам находится в немецкой конторе Бергена.

Корабли ликедеелеров ожидали штормовой погоды, чтобы пройти Зунд, не попав под огонь датских военных когг, — и вот разразилась страшная буря. Тёмные тучи низко неслись над морем, низвергая потоки дождя, и с одного корабля не было видно другого. Под рёв стихии пиратские корабли миновали Копенгаген, с трудом одолели Каттегат и вырвались в Скагеррак.

Штормовой ветер, завывая, с чудовищной силой обрушивался на высокие борта. Огромные волны набрасывались на них, вздымали когги на свои гребни и бросали в клокочущую пучину моря. Временами когги были совсём под водой, и над поверхностью оставались только мачты и палубные надстройки — нос и корма. Ни лоскутка паруса — иначе ветер сразу же сломал бы мачты. Матросы, находящиеся на палубе, привязались, чтобы их не смыло за борт. И Клаус Штёртебекер, который в такую непогоду никому не хотел доверить руль, был привязан канатом толщиной в руку к румпелю. Когга скрипела и стонала под ударами волн. Словно скорлупка, плясала она на огромных валах. Обшивка трещала, когда штормовой ветер бросал судно с борта на борт, швырял его так, точно хотел разломать на тысячи кусков.

В какое-то мгновение Штёртебекер испугался, что и судно и команда погибнут: и это в канун его мести! Вульф Вульфлам должен пасть от его меча, тогда, и только тогда буря может отправлять его на дно моря, тогда, и только тогда он готов умереть смертью моряка. Но сейчас… этого не должно случиться! Это бы означало победу несправедливости и насилия. Он впал в отчаяние, когда почувствовал, что корабль не слушается руля. Совсем рядом гигантская волна подбросила «Пенящего» так высоко, что, казалось, его мачты касаются тёмных, готовых разразиться дождём облаков. Затем когга словно провалилась в пропасть под самым носом у «Тигра». На миг Клаус Штёртебекер увидел капитана Михеля Гёдеке, привязанного к своему румпелю, тот, приветствуя его, махал рукой и, видимо, что-то кричал и смеялся, длинные мокрые волосы прилипли к его лицу.

И тогда Штёртебекер поднял руки и закричал своё:

— Ахой!.. — и тоже дико расхохотался.

«Мы пройдём!» — означал этот смех. «Мы не сдадимся! Мы не откажемся от нашей мести. Мы дойдём до Бергена, мы схватим Вульфа Вульфлама, мы исполним свой долг. Мы ещё не одного наглого патриция наколем на меч, как бы ни бесновалось море…»

Потом сам Штёртебекер оказался в пучине. Повиснув на канате, он осмотрелся и ничего, кроме серой массы воды, вокруг не увидел, и только на гребне волны, словно хрупкая игрушка, мелькнула когга Гёдеке. И снова море вздыбилось, подбросило его, а в следующее мгновение «Тигр» летел в пучину с головокружительной высоты.

Где же Михель Гёдеке? Где его смеющееся дерзкое лицо? Где его «Пенящий», этот неуязвимый корабль? Почему Штёртебекера не интересует, где «Рысак» Вигбольда? Где носится «Кошка», которой правит Киндербас? Где остальные шесть когг? Мысли Клауса Штёртебекера только о корабле Гёдеке: никто так ловко и уверенно не может бороться с коварством Скагеррака. И Клаусу был просто необходим ликующий, вызывающий смех Гёдеке — лучшего из всех мореходов.

Погружается «Тигр» в водяную пропасть, над ним, на гребне другой волны, возникает «Пенящий». Так и шли они — то проваливаясь, от взлетая, то вверх, то вниз, а кругом — кипящий водоворот, свист и завывание штормового ветра под тёмной крышей грозных черных туч…

«Грохочи, реви буря, оглушай! Бушуйте волны!.. Разверзайтесь тучи!.. Пусть сольются вода и небо… Пусть наши корабли бросает то в преисподнюю, то в небеса!!! Мы пробьёмся! Мы пройдём!.. Мы будем в Норвегии!.. Будем!.. Мы придём!.. Ахой, „Пенящий море“!.. Ахой, „Морской тигр“!.. Ахой, „Морской рысак“!.. Ахой, „Морская кошка“!.. На Берген!.. Пройдём Скагеррак!»


Проштормовав шесть дней в Скагерраке, когги ликедеелеров достигли Бергена. Их было только девять. Одна когга потерялась или погибла. Море было спокойно и приветливо, как будто бы оно никогда и не бушевало. Ласковое солнце сияло на небе, как будто бы и знать не знало о тучах и ливнях. Скалистое побережье Южной Норвегии изрезано глубоко вдающимися в сушу заливами, называемыми фиордами. К одному из таких фиордов направились корабли Штёртебекера. В глубине его, словно венец, был отчётливо виден город Берген.

Прежде чем напасть на Берген, пираты собрались на последний совет. Магистр заговорил о том, что город нужно сохранить, но Клаус Штёртебекер не хотел и слышать об этом. Здесь находилась одна из богатейших контор Ганзы, а этот союз был их врагом: города Ганзы сделали Вульфлама своим доверенным лицом, морскому братству ликедеелеров они объявили беспощадную войну. Города Ганзы были повинны в том, что Карстен Сарнов морил голодом в Штральзунде пленных витальеров.

Патриции ганзейских городов только прятались за спину Вульфлама: он был плоть от плоти их, и все они были подобны ему. Борьба против Вульфлама была борьбой против ганзейских патрициев, возглавляемых им.

— Берген должен быть разрушен! — сказал Клаус Штёртебекер. — Добыча будет богатой, но я отказываюсь от своей доли, мне нужен только Вульф Вульфлам. Пусть этот изверг встанет на колени перед Гердом, целует его ноги и просит о милости. И мы высечем его, как сёк он невиновных, переломаем ему кости! Голове этого зверя место на бушприте «Морского тигра» рядом с головой его братца.

На следующий день рано утром пиратские суда вошли в глубь фиорда. В короткой схватке они потопили три когги и два сторожевых судна, пытавшихся преградить им путь. Пираты высадились за королевской твердыней Бергенхус, у Тискебригген — Немецкого моста, с налёта сломили сопротивление торговцев и их слуг, и понеслись по узким извилистым переулкам гавани, сея смерть и пожары.

Тут до Клауса Штёртебекера дошёл слух, что Вульф Вульфлам находится в Бергенхусе, в королевском замке. С небольшой группой моряков с «Тигра» Штёртебекер бросился к расположенному у входа в фиорд замку. Отряд латников, превосходящий пиратов и числом и вооружением, выступил им навстречу. Штёртебекер так стремительно ринулся на них, что они заколебались и стали отступать под решительным натиском. В завязавшейся схватке латники не успели поднять мост и запереть ворота, борьба разгорелась внутри замка…

— Вульф Вульфлам!.. Мерзавец!.. Убийца! Изверг!.. Отвечай за свои дела!.. Выходи на честный поединок!.. Не прячься, как трусливая баба!.. Вульф Вульфлам!.. Вульф Вульфлам! — кричал Клаус Штёртебекер, перебегая из одного зала в другой.

Остатки ганзейских латников были выбиты из тронного зала. На стенах крепости и на крутых утёсах ещё продолжались последние схватки.

Далеко внизу плескалось море. Среди десятка наиболее отважных латников был и Вульф Вульфлам. Он хорошо знал, кто его преследует, и решил не сдаваться живым своему врагу. Его слугам придётся оставить замок; с храбростью отчаяния они будут обороняться на мощном утёсе, который трудно взять, но легко защитить.

Пираты установили арбалеты у подножия утёса и стреляли по ганзейским латникам, засевшим на его вершине: на открытой площадке они были хорошей мишенью.

Появился Клаус Штёртебекер.

— Вульфлам! Где прячется Вульфлам? — закричал он, пробегая через дворик замка, и тут увидел схватку на утёсе и своего врага.

Тотчас же Штёртебекер приказал своим прекратить стрельбу. Уже только четверо латников и Вульфлам оставались на вершине утёса.

Штёртебекер крикнул латникам, что гарантирует им жизнь и свободу, если они выдадут живым Вульфа Вульфлама.

Бывший бургомистр и хозяин города Штральзунда, почти шестидесятилетний богатырь мрачно взглянул на своего недруга. Он знал, что тот многие годы ищет встречи с ним и искал его на каждом захваченном корабле; он знал, что это его смертельный враг и что его ждёт судьба его брата Вульвекена. Спасения не было. Смерть! Так умирай, последний отпрыск Вульфламов, умирай, как мужчина! Вульф Вульфлам посмотрел на четырех латников, которые, отойдя от него, о чем-то шептались.

Один из них повернулся к Вульфламу и просительно произнёс:

— Господин, нас четверо… И если мы…

Больше он сказать ничего не успел. Вульфлам сразил его страшным ударом меча. Остальные трое кинулись на него. Он отразил несколько ударов, но вдруг отбросил меч, подбежал к краю утёса и бросился в море.

Клаус Штёртебекер, затаив дыхание, смотрел на происходящее и, не успев вмешаться, закричал от ярости и негодования — последний Вульфлам ушёл от его мести, сам ушёл в небытие.

В безумной ярости он ревел, что нужно поджечь город со всех четырех сторон, не оставить ни одного дома, носился с обнажённым мечом по улицам и крушил все, что попадалось ему на пути.


В борьбе за Берген был тяжело ранен Киндербас. Стрелой из арбалета ему пробило колено. На улицах города все ещё продолжалась борьба, а он лежал в своей каюте, скрипя зубами от невыносимой боли. Если бы он только мог подняться, то выполз бы на палубу корабля и бросился бы за борт; он чувствовал, что нога потеряна, а без неё он уже не сможет командовать коггой, быть же обузой для товарищей он не хотел.

Два дня и две ночи мучался Киндербас от страшной боли. Как только Штёртебекер узнал о ранении друга, он приказал доставить его на «Тигр». Там была хорошо известная всему флоту операционная и учёный врач по имени Колле Адамс, который с исключительным искусством владел ножом.

Колле Адамс становился врачом только после боя, во время сражения он, как и все, действовал тесаком. То, что Штёртебекер держал на борту врача, было не совсем обычно, потому что тяжелораненых пиратов сбрасывали в море, если они сами не могли выброситься за борт. На «Тигре» же теперь лечили всех раненых, кроме врагов.

Киндербаса внесли в низкое помещение. Воздух тут был затхлый и спёртый. На стенах, как и в крюйт-камере, висело различного рода «оружие»: ножи, топоры и пилы. На небольшой деревянной подставке стоял какой-то ушат, рядом лежали куски льняной ткани. В углу стояла жаровня. Больше в помещении не было ничего, кроме деревянных нар, на которых лежал больной. После боя доктору Колле Адамсу частенько находилась работа. А он занимался только наиболее тяжёлыми случаями: производил ампутации, глубокие раны очищал прижиганием. Делал он это с удивительной ловкостью и пользовался у благодарных матросов величайшим уважением.

Состояние Киндербаса было не тяжелее, чем у дюжины других моряков. Нога была потеряна, и её предстояло ампутировать, рана уже начинала гноиться. Доктор Адамс подвязал кожаный фартук и точил нож. При этом он шутил с Киндербасом, который следил за его приготовлениями, называл его будущим Хромоногим капитаном, утешал его тем, что, по крайней мере, одну-то ногу он ему оставит. Доктор был так спокоен, что и Киндербас немного приободрился, несмотря на своё отчаяние.

Во время операции он не терял сознания. Ногу ему отняли выше колена, и скоро он впал в глубокое забытьё, от которого очнулся только, когда, уже перевязанный, лежал в своей каюте.

Штёртебекер навестил его, когда тот немного набрался сил.

— Ну, Клаус, теперь я поправлюсь, и мне придётся уйти с корабля, не правда ли? — спросил Киндербас. — Одноногие моряки нам ни к чему. Я отправлюсь в Гамбург или Бремен и стану разведчиком, хорошо? Ты разрешишь мне?

— Киндербас! — возразил Клаус Штёртебекер. — Ты останешься с нами. Нам нельзя лишаться такого капитана, как ты.

— С одной ногой, Клаус!

— Я знал рулевого, у которого тоже была одна нога. «Одноногий рулевой» — называли мы его. У него была деревянная нога, и при этом он твёрдо стоял у руля, как и всякий другой рулевой, потому что он сделал в палубе дыру как раз такого размера, чтобы в неё входила его деревянная нога. Как вросший стоял он у руля, никакой ветер, никакая непогода не могли его сдвинуть с места.

Киндербас искал руку друга.

— Клаус! — прошептал он. — Спасибо тебе. Я буду таким же Одноногим рулевым.

— Нет, капитаном Деревянная нога! — смеясь сказал Штёртебекер, нагнулся и обнял его. — Киндербас, старина, ты верный друг, ты получил новое имя. Киндербас тебе давно не подходит. Отныне ты капитан Деревянная нога.


Разгромив Берген, ликедеелеры на четырнадцати кораблях двинулись в Северное море, чтобы вести там каперство против ганзейцев, идущих в Англию. Настроение на кораблях было радостное. Добыча была богатой: корабельные помещения были заполнены всевозможными ценностями. Каждый день для моряков был праздником; они угощались, пили и лихо распевали свою песню:

С волков овечьи шкуры снять,

Из тайных тёплых мест изгнать…

Клаус Штёртебекер не принимал участия в этих бесконечных праздниках. За последнее время он очень постарел. Его все ещё пышные светлые волосы заметно поседели. Вокруг глаз и рта залегли морщины, и взгляд его был мрачен и задумчив. Конечно, он мог считать себя победителем. То, чего он хотел добиться, было достигнуто: Вульфламы были уничтожены, Хозанг, Свен, Герд и восемь олдерменов — отомщены.

И все же он не был удовлетворён. С патрициями из рода Вульфламов было покончено, но в городах господствовали другие вульфламы, они хозяйничали так же, как и те, и так же притесняли горожан. «Может быть, моё место среди ремесленников и плебеев, которые борются за демократические свободы, за свои права? — мучительно размышлял Штёртебекер. — А я оказался в стороне, словно отверженный; в одиночку борюсь с целым миром на свой страх и риск, хотя повсюду есть союзники против общих врагов». Такие мысли чуть теплились в глубине, они ещё не приобрели чёткости, были не вполне ясны. И он страдал, не находя выхода.

Когда он думал, как бы помочь бедным и нищим, как бы помочь горожанам в борьбе, он вспоминал о Германе Хозанге, который выступал вместе с народом. И невольно тут же вспоминал лживого и трусливого «представителя народа» Карстена Сарнова… Одно за другим наплывали воспоминания… Он видел себя идущим по рынку в Висмаре, видел народ, крестьян и горожан, «учёного доктора» Ангеликуса, который оказался шарлатаном и мошенником; смерть на костре странствующего торговца Йозефуса, который считал всех людей злыми и глупыми.

Клаус Штёртебекер смотрел с кормы «Тигра» на флот, который он вёл. На его кораблях не было господ и рабов, бедных и богатых, все имели равные права, равную долю в добыче, при равном участии в бою, но и обязанности всех были равны. Витальеры были наемники, ликедеелеры — свободные моряки; один стоял за всех и все за одного.

Штёртебекер добился, чтобы каждый изувеченный в честном бою моряк как достойный сотоварищ был списан на берег достаточно обеспеченным. Очень часто такие искалеченные пираты, оказавшись в городах, становились хорошими разведчиками ликедеелеров.

Пираты-ликедеелеры превратились в одно большое морское братство, связанное клятвой на жизнь и на смерть; братство, открыто выступающее против римского папства, объявившего их вне закона; братство, которое борется с богачами и защищает бедняков. Когда они брали корабль на абордаж, они бросались в схватку с кличем: «Богатым — враг, бедным — друг!»

После многих месяцев успешного каперства у берегов Шотландии, близ Темзы и Шельды, ликедеелеры нашли убежище у фризского[55]Фрисландия (Фризия) — историческая область Европы у берегов Северного моря, населённая большею частью фризами. Расположена между нижними течениями рек Везера и Рейна. В настоящее время входит в состав ФРГ и Голландии. побережья, где было много островов, за которыми можно укрыться от непогоды и привести в порядок свои корабли.

Здесь они встретили дружеский приём. Фризский фюрст — Кено тен Брок, враждующий с ганзейским городом Бременом, особенно радушно, как желанных союзников, принял ликедеелеров. И пастор Хиско из Эмдена, заклятый враг Ганзы, отнёсся к ликедеелерам по-дружески. Кено тен Брок предоставил им гавань и церковь Мариенхав; ликедеелеры превратили её в крепость, в свой опорный пункт. Крепость Мариенхав была расположена на берегу хорошо защищённой бухты, где даже в очень плохую погоду могло укрыться и стать на якорь много кораблей. С суши бухта была хорошо защищена высокими стенами, окружёнными широким непреодолимым рвом, который быстро заполнялся морской водой.

Крепость Мариенхав стала их надёжной якорной стоянкой. Эмден — рынком для продажи добычи, а Северное море — местом охоты. Ликедеелеры чувствовали себя хозяевами моря, и отсюда время от времени они совершали отважные каперские набеги, поднимались вверх по течению Эльбы и Везера, появлялись со своими коггами у входов в гавани Гамбурга и Бремена. Это были годы смелого и успешного каперства ликедеелеров, и патриции в гаванях Северного моря несли неисчислимые убытки. Всякая торговля с Англией вследствие этого была сопряжена с огромным риском.


Но и самые доблестные каперские походы не могли отвлечь Штёртебекера от замыслов, которые он бережно хранил в глубине души: Штертебекер был не только хозяином на море, он сделал первый шаг и на суше, на фризском побережье.

Вместе с Кено тен Броком и пастором Хиско из Эмдена мечтал он о свободных городах. С его помощью горожане Бремена и Гамбурга, Стаде и Вердена должны были свергнуть ненавистное правление патрициев. Таким видел он воплощение своей мечты, такую цель ставил он перед собой.

Клаус Штертебекер хотел укрепить свои союзнические связи с фризским фюрстом; он надеялся достичь этого, став его зятем. Пятидесятилетний Штертебекер, которого жизнь не баловала женской лаской, посватал дочь тен Брока, стройную, светловолосую и ясноглазую Хельгу. Он делал ей королевские подарки, но в роли влюблённого был до такой степени неуклюж и становился в её присутствии таким смущённым и беспомощным, что девушка сначала смеялась над ним, однако скоро не на шутку влюбилась в знаменитого и бесстрашного героя моря.

Фризский фюрст, разумеется, желал бы своей дочери не такого жениха, однако, после того как Хельга дала Штёртебекеру слово, противиться не стал. «Тигр» теперь чаще, чем другие корабли, стоял в бухте Мариенхав, а Михелю Гёдеке и Магистру Вигбольду приходилось одним уходить за добычей. Клаус Штёртебекер с удовольствием сидел в зале у тен Брока и рассказывал Хельге о том, как унесла «чёрная смерть» тысячи людей в Висмаре, о старом Йозефусе, о Свене и Герде, о Хозанге и волчьём роде Вульфламов, о далёком Новгороде, о боях за Висбю и Берген.

Он понимал, что в жизни его появился новый смысл и другая цель; что годы шумных безумств миновали и время исполнения его замыслов наступило. Ах, дело не только в мести и истреблении Вульфламов, речь о большем, о гораздо более важном…

…Осенью 1399 года отпраздновал Клаус Штёртебекер свою свадьбу с Хельгой тен Брок. В гостях у него были не только моряки ликедеелеры, но и горожане Эмдена, рыбаки побережья, крестьяне Фрисландии. Более тысячи мужчин и женщин участвовали в этом празднике. Крепость Мариенхав была празднично украшена. Пиратские корабли ярко расцветились флагами. Вокруг стен крепости раскинули большие шатры и на огромных кострах жарили быков и баранов. Гостей потчевали отборными винами и пивом, подавали им изысканные заморские блюда, фрукты — добычу, захваченную на судах патрициев. Играла музыка. Люди танцевали. Шуты потешали толпу. Штёртебекер и его супруга, фризский фюрст, капитаны, Деревянная нога и Герд, старейшие и храбрейшие друзья жениха пировали за большим столом в зале. Пили, оживлённо разговаривали, пели — и всем было весело. Штёртебекер поднёс ко рту подаренный Кено тен Броком серебряный кубок вместимостью пять литров и под громкое одобрение гостей воздал должное своему имени.

По обычаю того времени не один день и не одну ночь продолжался праздник. Вокруг замка на лестницах и в залах громко храпели те, кто выпил и съел больше, чем нужно.

И только Деревянная нога и несколько надёжных друзей не опрокинули в эти дни ни кубка: они несли вахту. Не исключено было, что враги воспользуются случаем, и, пока пираты пьют и веселятся, подкрадутся и нападут на них. Однако никто из врагов не отважился на это. Пираты и их гости из города и деревни могли спокойно праздновать свадьбу. Это было такое празднество, каких никогда не устраивал ни один фюрст, и ещё многие годы во Фрисландии говорили о свадьбе в Мариенхаве, на которой в гостях была вся округа.

И, говорят, единственное, что омрачило праздник, — это ссора между предводителями ликедеелеров. Магистр Вигбольд под влиянием выпитого открыто выступил против Штёртебекера и не только насмехался над ним, но и заявил, что ремесленники — те, на кого он рассчитывает, ничем не лучше патрициев.

— Всему миру враг! — кричал он.

Штёртебекер запальчиво отвечал:

— … Бедным друг!..

— Бедные?.. Бедные?.. Бедных поищи в другом месте! — возмущался Вигбольд.

Говорят, это едва не привело к поединку. Михель Гёдеке бросился между ними и сумел помирить их. Но это перемирие было непрочным. На самом деле между предводителями полного согласия уже не было. Разногласия были началом разлада, а затем и поражения ликедеелеров.

Читать далее

Добавить комментарий

Нецензурные выражения и дубли удаляются автоматически. Избегайте повторов, наш робот обожает их сжирать. правила

Скрыть