Read Manga Mint Manga Dorama TV Libre Book Find Anime Self Manga Self Lib GroupLe
Гарнитура: Тип 1 Тип 2 Тип 3 Тип 4 Тип 5 Тип 6 Тип 7 Тип 8
Размер: A A A A A A

Онлайн чтение книги Махабхарата. Рамаяна
[СКАЗАНИЕ О СЫНЕ РЕКИ, О РЫБАЧКЕ САТЬЯВАТИ И ЦАРЕ ШАНТАНУ]

[ОБЕЩАНИЕ ГАНГИ]

В реченьях правдивый, в сраженьях всеправый,

Махабхиша был властелином державы.


В честь Индры заклал он коней быстролетных,

Почтил его множеством жертв доброхотных.


От Индры за это изведал он милость:

На небе, в бессмертии, жизнь его длилась.


Однажды пред Брахмой, спокойны и строги,

Предстали, придя с поклонением, боги.


Пришли и подвижники с царственным ликом,

Махабхиша был на собранье великом,


И Ганга, река наилучшая, к деду,

Блистая, пришла на поклон и беседу.


Подул неожиданно ветер с востока

И платье красавицы поднял высоко.


В смущенье потупились боги стыдливо,

И только Махабхиша страстолюбиво


Смотрел, как под ветром вздымается платье.

Тогда он услышал от Брахмы проклятье:


«Средь смертных рожденный, ты к ним возвратишься,

И, смертный, ты снова для смерти родишься!»


Махабхиша вспомнил, бессмертных покинув,

Всех добрых и мудрых царей-властелинов.


Решил он: «Пратипа отцом ему будет, -

Он царствует славно и праведно судит».


А Ганга, увидев Махабхишу, разом

К нему устремила и сердце и разум.


Пошла, приближаясь к закатному часу.

Пред Гангою восемь божеств, восемь васу,


Предстали тогда на пустынной дороге.

В грязи и пыли еле двигались ноги.


Спросила: «Я вижу вас в жалком обличье.

Где прежние ваши краса и величье?»


«О Ганга, - ответили васу в унынье, -

Ужасным проклятьем мы прокляты ныне.


За малый проступок, терзаясь душевно,

Мы благостным Васиштхой прокляты гневно.


Приблизились мы по ошибке, случайно,

К святому, молитвы шептавшему тайно.


Нас проклял подвижник в неистовой злобе:

«Вы будете в смертной зачаты утробе!»


Со знающим веды мы спорить не можем,

Но просьбой тебя, о Река, потревожим:


Стань матерью нам, чтобы вышли мы снова

Из чрева небесного, не из земного!»


На них посмотрела, светла и прекрасна,

И ясно промолвила Ганга: «Согласна!


Вы явитесь в мир из божественной плоти.

Кого ж из людей вы отцом назовете?»


Ответили васу: «Из рода людского

Отца для себя мы избрали благого.


То отпрыск Пратипы, чье имя Шантану,

Правдивый, не склонный к греху и обману».


Ответила: «Вас от беды я избавлю,

И вам и ему наслажденье доставлю».


Для васу надежда открылась в страданьях.

Сказали: «Текущая в трех мирозданьях!


Тогда лишь вернемся к небесному роду,

Когда сыновей своих бросишь ты в воду».


Ответила Ганга: «Я вам не перечу,

Но, чтобы со мною запомнил он встречу,


Когда перед ним как супруга предстану, -

Последнего сына отдам я Шантану».


Воскликнули васу: «Да будет нам счастье!

Мы все по восьмой отдадим ему части


Мужской нашей силы, и крепкого сына

Родишь ты на свет от того властелина.


Добро утвердит он, прославится громко,

Но сын твой умрет, не оставив потомка».


И васу покой обрели и здоровье,

Как только с Рекой заключили условье.


[РОЖДЕНИЕ ШАНТАНУ]

Пратипа, влекомый к всеобщему благу,

Реки возлюбил дивноликую влагу.


У Ганги-реки, благочестия полон,

В молениях долгие годы провел он.


Однажды к нему, светозарно блистая,

Пришла соблазнительная, молодая,


Подобна любви вечно юной богине,

Прелестная Ганга в чудесной долине.


Лицо ее счастьем и миром дышало.

К царю на колено, что было, как шала,


Могучим и крепким, - на правое, смело,

С улыбкою мудрой красавица села.


Сказал ей Пратипа: «Чего тебе надо?

Чему твое сердце, прекрасная, радо?»


«Тебя пожелала я. Ведает разум,

Что женщину стыдно унизить отказом».


Пратипа ответствовал: «Преданный благу,

Я даже с женою своею не лягу,


Тем более с женщиной касты безвестной, -

Таков мой обет нерушимый и честный».


«Владыка, тебя я не ниже по касте,

К тебе прихожу я для сладостной страсти,


Желанна моя красота молодая,

Отраду познаешь ты, мной обладая».


Пратипа ответствовал ей непреклонно:

«Погубит меня нарушенье закона.


Не сделаю так, как тебе захотелось:

На правом колене моем ты уселась,


Где дочери, снохи садятся, о дева,

А место для милой возлюбленной - слева.


Супругой мне стать не имеешь ты права,

Поскольку ты села, беспечная, справа,


Но если ты сблизиться хочешь со мною,

То стань мне снохою, а сыну - женою».


Богиня промолвила слово ответа:

«О праведник, ты не нарушишь обета.


Я с сыном твоим сочетаться готова,

Найти себе мужа из рода святого.


Тебе, о великий подвижник, в угоду

Да стану я преданной Бхаратов роду.


Чтоб вас прославлять, мне столетия мало,

Вы - блага и чести исток и начало.


Условимся: как бы себя ни вела я, -

Твой сын, о поступках моих размышляя,


Вовек да не спросит, откуда я родом, -

И счастье с моим обретет он приходом.


Своим сыновьям, добродетельным, честным,

Он будет обязан блаженством небесным».


Сказала - исчезла из глаз властелина.

Он стал дожидаться рождения сына.


Он, был среди воинов, подвиги чести

Свершал с добронравной супругою вместе,


Во имя добра и покоя трудился,

И сын у четы седовласой родился, -


Тот самый Махабхиша в облике новом,

Как было всесильным завещано словом.


Пратипа, беззлобный душой, мальчугану

Дал скромное имя - Смиренный, Шантану:


Пускай завоюет он мир милосердьем,

Законы добра исполняя с усердьем.


Он рос в почитанье заветов и правил.

Пратипа вступившего в возраст наставил:


«Красива, прелестна, одета богато,

Пришла ко мне женщина, сын мой, когда-то.


Быть может, к тебе она явится вскоре

С желаньем добра и с любовью во взоре.


Не должен ты спрашивать: «Кто ты и чья ты?»

Ты с ней сочетайся, любовью объятый.


Не спрашивай ты о поступках подруги,

Ты будешь иметь сыновей от супруги.


Ты с ней насладись, чтоб она, молодая,

Тобой насладилась, тебе угождая».


Пратипа, последний сказав из приказов

И сына Шантану на царство помазав,


Бесхитростный, чуждый корысти и злобе,

Ушел - и в лесной поселился чащобе.


[СЫНОВЬЯ ГАНГИ И ШАНТАНУ]

Шантану, сей лучник, искавший добычу,

Охотился часто за всякою дичью,


Всегда избирал потаенные тропы,

Где бегали буйволы и антилопы.


У Ганги-реки, на пути одиноком,

Встречался, отважный стрелок ненароком


С певцами небесными, с полубогами;

Звенела земля у него под ногами.


Однажды красавицу встретил Шантану,

И он удивился прелестному стану.


Иль то божество красоты приближалось,

На лотосо чистом пред ним возвышалось?


Свежа, белозуба, мила и беспечна,

В тончайших одеждах, во всем безупречна,


Она воссияла светло и невинно,

Как лотоса редкостного сердцевина!


Смотрел властелин, трепеща, восхищаясь.

Глазами он пил ее, не насыщаясь.


Она приближалась, желанна до боли, -

И пил он, и жаждал все боле и боле!


Он тоже, в блистании царственной власти,

Зажег в ней пылание радостной страсти:


Смотрела на воина с жарким томленьем,

Смотрела, не в силах насытиться зреньем!


Спросил повелитель, исполненный жара:

«Певица небесная ты иль апсара?


Змея или данави - жизни врагиня?

Дитя человеческое иль богиня?


Небесной сияешь красой иль земною, -

Но, кто бы ты ни была, будь мне женою!»


Услышав звучащее ласково слово,

Условие с васу исполнить готова


И, голосом звонким царя услаждая,

Сказала, разумная и молодая:


«Твоею женою покорною стану,

Но, что бы ни делала я, о Шантану,


Хорошей тебе покажусь иль дурною, -

Клянись, что не будешь ты спорить со мною.


А если меня оскорбишь и осудишь, -

Уйду я и ты мне супругом не будешь».


«Согласен!» - сказал он, ее одаряя

Отрадой, не знавшей ни меры, ни края.


Ее получив, как желанную долю,

Могучий, с женой наслаждался он вволю,


Решил он: «Пойдет она прямо иль косо -

Смолчу, никогда не задам ей вопроса».


И царь был доволен ее красотою,

Ее добродетелью и чистотою,


Ее обхожденьем, спокойным и ровным,

Ее угожденьем на ложе любовном.


То Ганга была, та богиня-царица,

Что в трех мирозданьях блаженно струится!


Приняв человеческий облик отныне,

Она красоту сохранила богини.


С тех пор стал супругом Реки богоравный

Шантану, царей повелитель державный.


Она услаждала властителя пляской,

Истомною негой, искусною лаской,


И ласкою ласка ее награждалась, -

Его услаждая, сама наслаждалась.


Шантану, любовью своей поглощенный,

Усладами лучшей из жен обольщенный,


Не видел, как месяцы мчатся и годы,

А мчались они, словно быстрые воды.


Шло время. Сменялись и лето и осень.

Жена сыновей родила ему восемь.


Так было: едва лишь ребенок родится,

Тотчас его в Гангу бросает царица.


Шантану страдал от сокрытого горя,

Однако молчал он, с женою не споря.


Когда родила она сына восьмого,

Чудесного, сердцу отца дорогого,


Он крикнул, восьмой не желая утраты:

«Не смей убивать его! Кто ты и чья ты?


Возмездье за это злодейство свершится,

Страшись, о презренная, сыноубийца!» -


Сказала супругу: «Ты сердце не мучай,

Желающий сына отец наилучший!


Погибнуть не дам я последнему сыну,

Но только тебя навсегда я покину.


Я - мудрым Джахну возрожденная влага,

Я - Ганга, несметных подвижников благо.


Жила я с тобой, ибо так захотели

Бессмертные ради божественной цели.


Я встретила восемь божеств, восемь васу,

Подвластных проклятия гневному гласу:


Их Васиштха проклял, чтоб гордые боги

В людей превратились, бессильны, убоги.


А стать их отцом, о властитель и воин,

Лишь ты на земле оказался достоин,


И я, чтоб вернуть им бессмертья начало,

Для них человеческой матерью стала.


Ты восемь божеств произвел, ясноликий,

Тем самым ты стал и на небе владыкой.


С тобою узнала я радость зачатья,

И васу избавила я от проклятья.


Дала я поверженным верное слово:

Когда в человеческом облике снова


Родятся, - их в Ганге-реке утоплю я,

Бессмертие каждому снова даруя.


Теперь я тебя покидаю навеки.

Меня дожидаются боги и реки.


Смотри, богоравного сына храни ты.

То будет мудрец и храбрец знаменитый.


В обетах он будет подобен булату, -

Дарованный Гангою сын Гангадатту!»


[ПРОСТУПОК ВОСЬМИ ВАСУ]

Спросил у возлюбленной царь над царями:

«Бессмертные васу владеют мирами.


За что же проклятью их Васиштха предал,

За что же им смертными стать заповедал?


И кто он такой, этот Васиштха гневный,

Богов обрекающий доле плачевной?


За что Гангадатту наказан сурово

И сделался отпрыском рода людского?


Какие об этом расскажешь рассказы?»

Ответила Ганга: «О царь быкоглазый,


Великий деяньем! Рожден от Варуны,

Властителя вод, этот Васиштха юный,


Подвижник, от мира решил удалиться.

Обитель святая была у провидца


На склоне владычицы гор, светлой Меру,

Где жил он, храня в целомудрии веру,


Где множество было различных животных,

И трав неисчетных, и птиц быстролетных,


Где в летнюю пору и в зимнюю пору

Цветы украшали цветением гору.


В лесу для подвижника были даренья:

Вода в ручейке, и плоды, и коренья.


Однажды в лесу, пред жилищем святого,

Красива, сильна, появилась корова:


Богиня, дочь Дакши, в нее воплотилась,

Даруя просящему благо и милость.


Ее молоко, на зеленой поляне,

Подвижник для жертвенных брал возлияний.


Важна и степенна, средь леса густого,

С теленком бесстрашно бродила корова.


Однажды пришли в этот лес благовонный

Могучие васу, а с ними - их жены.


Они с наслажденьем бродили повсюду,

Сверканью цветов удивляясь, как чуду.


Вдруг старшего васу жена молодая

Увидела, по лесу с мужем гуляя,


Корову на мягкой, зеленой поляне:

Ее молоко - исполненье желаний!


И так восхитила богиню корова,

Что мужу, владыке небесного крова,


Сказала с восторгом: «О Дьяус, взгляни-ка!»

Увидел корову небесный владыка:


Крупна и красива, с глазами живыми,

Полно молока многомощное вымя...


Ответствовал Дьяус: «О тонкая в стане!

Корова, чья цель - исполненье желаний,


Но ведает равных себе во вселенной,

А ею владеет отшельник смиренный,


Рожденный Варуной подвижник суровый.

Когда молоко этой чудной коровы


Вкусит человек, - вечно юным пребудет,

И кровь его время не скоро остудит,


И так проживет, не печалясь, на свете

Он десять блаженнейших тысячелетий!»


И Дьяус, душою и разумом бодрый,

Услышал желанье жены дивнобедрой:


«Средь мира людского подругу нашла я.

Царевна Джинавати, прелесть являя,


Чарует и юностью и красотою.

Отец ее славится жизнью святою.


Ты добрых сердец награждаешь заслуги,

Прошу, потрудись и для милой подруги,


Могуществом, властью своей знаменитый,

Корову с теленочком к ней приведи ты.


Подруга, отведав напитка благого,

Единственной станет из рода людского,


Не знающей старости или недуга.

Когда же счастливою станет подруга,


Мне тоже, всеправедный, будет отрада, -

Отныне отрады иной мне не надо!»


Глаза дивнобедрой, как лотос, манили,

И Дьяус, покорный их ласковой силе,


Пошел, повинуясь возлюбленной слову,

И с братьями вместе увел он корову.


Он мужа святого украл достоянье,

Не зная, к чему приведет злодеянье.


Как видно, отшельника подвиг суровый

Не смог отвратить похищенья коровы.


С кошелкою, полной кореньев и ягод,

Вернулся подвижник, не ведавший тягот.


Увидел в смятенье, увидел в печали:

Корова с теленком исчезли, пропали! -


Он долго, исполненный праведной мощи,

Обыскивал заросли, чащи и рощи,


Пока не постигнул провидящим взором,

Что васу виновны, что Дьяус был вором!


Он проклял их в гневе, возмездье взлелеяв:

«За то, что все васу, все восемь злодеев,


Коровы лишили меня многодойной,

С красивым хвостом, удивленья достойной, -


Людьми они станут, бессмертье утратив,

Те восемь божеств, восемь проклятых братьев!»


Богам присудил он, в безумии гнева,

От матери смертной явиться из чрева.


Узнав о проклятье провидца лесного,

Направились васу к отшельнику снова,


Надеясь, что ярость прощеньем сменилась,

Но не была братьям дарована милость.


Сказал им подвижник, познавший законы,

В раздумье о благе душой погруженный:


«Послушались старшего младшие братья.

Избавлю я вас, семерых, от проклятья,


Но Дьяус, зачинщик деяния злого,

Останется жить среди мира людского.


В обличье людском он прославится громко,

Однако уйдет, не оставив потомка.


Родит его смертная заново в муках,

Он сведущим будет в различных науках,


Достигнет он в мире людском уваженья,

Но с женщиной он не захочет сближенья».


Остался отшельник в молитвенном месте,

А васу, все восемь, пришли ко мне вместе:


«Стань матерью нам, чтобы вышли мы снова

Из чрева небесного, не из земного.


Когда сыновей своих бросишь ты в воду,

Тогда возвратимся к небесному роду!»


Богов от проклятья избавить желая,

К тебе как жена, о Шантану, пришла я.


Один только Дьяус - твой сын Гангадатту,

Который в обетах подобен булату,


Останется жить в человеческом мире,

И слава его будет шире и шире».


Сказала богиня - исчезла нежданно,

Ушла, увела своего мальчугана.


Шантану, утратив дитя и царицу,

Терзаемый скорбью, вернулся в столицу...


[ШАНТАНУ НАХОДИТ СВОЕГО ВОСЬМОГО СЫНА]

Был честен Шантану в речах и деяньях,

Он был почитаем во всех мирозданьях,


Его прославляли и люди и боги,

Отшельник в лесу и властитель в чертоге.


Настойчивый, сдержанный, щедрый и скромный,

Являл он величье и разум огромный.


С желанием блага, с душою открытой,

Для Бхаратов был он падежной защитой.


Он жил, постоянно к добру тяготея.

Казалась белейшей из раковин шея,


Широкими были могучие плечи,

Как слон в пору течки, был яростным в сече.


Ничтожным считал он того, кто корыстен,

Добро почитал он превыше всех истин.


Ему среди воинов не было равных, -

Царю и вождю властелинов державных.


Из всех знатоков, мудрецов и ученых,

Он сведущим самым считался в законах.


К нему прибегали, желая охраны,

Цари, возглавлявшие многие страны.


При нем, восприняв благочестья условья,

Познали отраду четыре сословья:


Судьбы наивысшей был жрец удостоен,

Жрецу подчинялся с охотою воин,


Тому и другому служили умельцы,

И люди торговые, и земледельцы,


А им угождали покорные шудры, -

Таков был закон стародавний и мудрый.


В столице, в чарующем Хастинапуре,

Блистал государь, словно солнце в лазури.


Владел он, моленьем молясь неустанным,

Землей, опоясанною океаном.


Не ведая зла, небожителям равен,

Как месяц, был светел, правдив, добронравен.


Как Яма, бог смерти, с виновными гневен,

Он был, как земля, терпелив и душевен.


При нем не должны были в страхе таиться

От смерти напрасной ни вепрь и ни птица.


При нем не знавали убийств и насилий:

Животных лишь в жертву богам приносили.


Он правил, исполненный праведной власти,

Людьми, что отвергли желанья и страсти.


Он стал для несчастных и слабых оплотом,

Отцовскую жалость питая к сиротам,


Увидел он в щедрости - жизни основу,

И правду он сделал опорою слову.


Он, женскую ласку познав, веселился,

Но минули годы - он в лес удалился...


Таким же правдивым, познавшим законы,

Был сын его, юноша, Гангой рожденный.


Он Гангея имя носил в это время,

Бог васу, - людское украсил он племя,


Воитель, из лука стрелок наилучший,

Отвагой, душою и сутью могучий.


Однажды вдоль Ганги-реки за оленем

Охотясь в лесу, увидал с изумленьем


Шантану, что стала река маловодной.

Задумался праведник, царь благородный:


«Что сделалось ныне с великой рекою?»

И вот, озабоченный думой такою,


Заметил он: юноша, сильный, пригожий,

На Индру, Борителя Градов, похожий,


Великоблестящий, высокий и смелый,

Вонзает в речное течение стрелы.


Из строп среди русла возникла запруда, -

Под силу ли смертным подобное чудо?


Не сразу Шантану, средь шума речного,

Узнал в этом юноше сына родного.


А тот на отца посмотрел, сильнозорок,

И создал волшебный, таинственный морок,


И скрылся, отца подчиняя дурману...

Очнувшись, тотчас заподозрил Шайтану,


Что сына скрывает речная долина,

И Ганге сказал: «Приведи ко мне сына».


И женщиной Ганга предстала земною,

Явилась нарядно одетой женою,


Держащею сына за правую руку.

Шантану, так долго влачивший разлуку,


Не сразу признал ее в ярком уборе,

А Ганга промолвила с лаской во взоре:


«Узнал ли ты нашего сына восьмого?

Веди его в дом и люби его снова!


Великий стрелок и воитель победы,

Он с помощью Васиштхи выучил веды,


Он сведущ в вождении войск, мощнорукий,

В священной науке и в царской науке.


На радость тебе родила я такого, -

Возьми же отважного сына восьмого!»


И с юношей, блеском затмившим денницу,

Отправился гордый Шантану в столицу.


[ШАНТАНУ ЖЕНИТСЯ НА РЫБАЧКЕ САТЬЯВАТИ]

В столице, похожей на Индры обитель -

На город, где жил Городов Сокрушитель,


Был счастлив Шантану, блюститель закона,

И сына нарек он наследником трона.


Царевич был вежлив, умен, образован,

Отвагой его был народ очарован.


Четыре прошло многорадостных года.

Царевич был счастьем отца и народа.


Однажды у влаги, под сенью древесной,

Шантану почувствовал запах чудесный.


Окинул он реку внимательным взглядом, -

Увидел красавицу с лодкою рядом.


Спросил: «Благовонная, с прелестью кроткой,

О, кто ты и чья ты, представшая с лодкой?»


Сказала: «Я дочь рыбака. И удачу

Я в праведном вижу труде: я рыбачу.


Отец мой над всеми царит рыбаками, -

Едим, что добудем своими руками».


К прелестнодушистой, к божественноликой

Внезапно охваченный страстью великой, -


Пришел он к царю рыбаков, восхищенный:

«Отдан мне, - сказал ему, - дочь свою в жены».


Глава рыбаков властелину державы

Сказал: «Есть обычай, священный и правый, -


Невестой становится дочь при рожденье.

Но выслушай волю мою и сужденье.


Коль дочь мою в жены ты просишь с любовью,

О царь, моему подчинись ты условью.


Условье приняв, удостоишь ты чести

Отца и подаришь блаженство невесте».


«Поведай условье, - воскликнул Шантану, -

И знай, что раздумывать долго не стану,


Отвечу я «да» или «нет» непреложно:

Нельзя - так не дам я, и дам, если можно!»


А тот: «Сын, рожденный рыбачкой-женою,

Да царствует после тебя над страною».


Шантану отверг рыбака притязанья,

Ушел, унося в своем сердце терзанья,


Сжигаемый страстью, вернулся, угрюмый...

Однажды к царю, погруженному в думы,


Приблизился Гангея с речью такою:

«Отец, почему ты подавлен тоскою?


Послушны тебе все владыки и страны, -

Какие же в сердце скрываешь ты раны?»


Шантану ответствовал мудрому сыну:

«Узнай моей скорби сокрытой причину.


Ты - отпрыск единственный Бхаратов славных,

Но смерть не щадит и вожатых державных.


Ты ста сыновей мне милей, но не скрою:

Умрешь ты, - наш род прекратится с тобою.


Нужна для продления рода царица,

Однако мне трудно вторично жениться.


Бездетен, - согласно уставам старинным, -

Отец, что владеет единственным сыном.


Огню возлиянье, труды богомолий -

Не стоят потомства шестнадцатой доли.


А ты, столь воинственный, смелый, горячий, -

В сражении смерть обретешь, не иначе!


Наш род от стрелы прекратится случайной, -

Теперь ты узнал о тоске моей тайной».


Поняв миродержца смятенье и горе,

Сын Ганги ушел и с тревогой во взоре


Советнику царскому задал вопросы, -

Поведал царевичу седоволосый:


«Шантану понравилась дочь рыболова,

Но слишком условие брака сурово».


Тогда к рыбаку, с благородною свитой,

Приехал царевич как сват именитый.


Рыбак, по обычаю, вышел навстречу,

Приветствовал свата почтительной речью:


«Хоть сын для отца - наилучший ходатай,

Невесту отцу с разумением сватай.


Почетно и лестно, скрывать я не стану,

Сродниться с блистательным родом Шантану.


Жених-миродержец - награда невесте,

И кто от подобной откажется чести?


Не станет наследником царским, однако,

Дитя, что родится от этого брака, -


Не сможет соперничать, властный, с тобою,

О, бык среди Бхаратов с гордой судьбою!


Ты даже и бога и демона вскоре

Осилишь, как слабых соперников, в споре!


Об этом подумай. Скажу тебе кратко:

Иного не вижу в тебе недостатка».


Радея о пользе отца ежечасно,

Ответствовал Гангея твердо и властно:


«Я слово даю безо лжи и коварства,

Что станет твой внук повелителем царства!»


Рыбак, добывая для внука державу,

Сказал: «Ты защитник Шантану по праву,


Я верю, что будешь ты верной защитой

И нашей Сатьявати, муж знаменитый.


Не жду от такого, как ты, вероломства,

Но я твоего опасаюсь потомства».


Услышав сомненье того рыболова,

Ответил царевич: «Узнай мое слово.


Клянусь я в присутствии царственной свиты, -

О царь рыбаков, эту клятву прими ты:


От царских отрекся я почестей громких.

Отвергнув престол, говорю о потомках:


Безбрачья обет возглашаю отныне.

Бездетный, - возжажду иной благостыни:


Познав целомудрия свет вожделенный,

Войду я в миры, что вовеки нетленны!»


Глава рыбаков задрожал от восторга.

«Бери!» - он сказал без дальнейшего торга.


Тогда полубоги, богини и боги,

А также святые в небесном чертоге,


Цветы проливая в пространстве надзвездном,

Назвали царевича Бхишмою - Грозным.


Сказал он Сатьявати: «На колесницу

Взойди же, о мать, мы поедем в столицу».


Вот Бхишма, обет возгласивший суровый,

Приехал к Шантану с царицею новой.


Восславили Бхишму цари и владыки.

«Он - Грозный!» - хвалебные слышались клики.


Шантану сказал с ликованием: «Смело

Исполнил ты труднотворимое дело.


Дарую награду великому сыну:

Ты сам своей смерти назначишь годину!»


[БХИШМА ПОХИЩАЕТ ДЕВУШЕК]

Шантану, покончив со свадебным пиром,

Жену свою принял с любовью и миром,


И вот принесла ему сына царица, -

Никто из людей не мечтал с ним сравниться,


Везде славословье Читрангаде пелось, -

За силу его, за великую смелость.


Затем родила она сына второго,

По имени Вичитравирья, - такого


Из лука стрелка, что склонились впервые

Пред ним, несравненным, мужи боевые.


Еще он и юношей не величался,

Когда многомудрый Шантану скончался,


И Бхишма, хоть был он и первенцем-сыном,

Читрангаду провозгласил властелином.


Гордился Читрангада мощью военной,

Он равных не видел себе во вселенной.


Богов и царей он преследовал жестко...

Однажды гандхарвов глава, его тезка,


С ним битву затеял, что длилась три года,

И не было битве конца и исхода.


Однако, средь копий дождя проливного,

Был витязь небесный сильнее земного,


И пал от меча в этой схватке кровавой

Читрангада, тигр, обладавший державой.


Исполнили люди обряд погребальный,

А Бхишма, блистательный, властный, печальный,


Поставил царем над державною ширью

Незрелого мальчика Вичитравирью.


Он в царской науке ребенка наставил,

Чтоб честно страной своих праотцев правил.


Был Бхишма защитником младшего брата,

И мальчик во всем ему следовал свято,


И Бхишма, с разумной Сатьявати вместе,

Царя наставлял ради славы и чести.


Приблизился к юности отрок созрелый.

Женить его Бхишма решил крепкотелый.


«Есть царь, - он услышал, - Каши. Пред царями

Он вправе гордиться тремя дочерями.


Теперь сваямвару в том царстве справляют:

Три девушки сами мужей выбирают».


Об этом в известность поставив царицу,

Взошел многодоблестный на колесницу


В доспехах военных, в блестящем уборе, -

И в город Варанаси прибыл он вскоре.


Съезжались туда женихи-государи:

Мужья избирались на той сваямваре.


Царей называл поименно глашатай,

А Бхишма, отвагой и силой богатый,


Ворвался в толпу на своей колеснице,

Похитил трех девушек в шумной столице


И голосом грома сказал властелинам:

«Напомнить хочу о законе старинном!


Одни дочерей предлагают с приданым

Достойным мужам, женихам долгожданным;


Другие же дочь свою выдать готовы,

Когда приведет им жених две коровы;


У третьих - жених по душе своей милой;

Невест добывают четвертые силой;


А пятые, воины, полные жара,

Считают, что лучше всего - сваямвара.


Средь прочих невест наивысшее место

Похищенная занимает невеста!


Насильно я трех похищаю царевен.

Хотите сраженья? Я грозен и гневен!»


Всем бросил он вызов и поднял десницу.

Трех дев усадил на свою колесницу.


Тогда, кулаками грозя, потрясая,

В неистовой ярости губы кусая,


Весь мир оглашая воинственным кличем,

Цари приказали своим колесничим,


Чтоб в дышло коней запрягли наилучших!

Помчались, подобные молниям в тучах,


Цари на своих боевых колесницах

За Бхишмой, похитившим дев смуглолицых.


И грянула битва на древних дорогах, -

В той битве один воевал против многих.


Взлетали - за тысячей тысяча - стрелы,

Но Бхишма стоял невредимый и целый.


Тогда, будто на гору - ливень из тучи,

На Бхишму обрушился ливень летучий


Бесчисленных стрел, но и ливень смертельный

Рассек он, отвагой богат беспредельной.


Воителя нечеловеческой силе

Хваления даже враги возносили!


И в каждого по три стрелы он направил,

Царей-властелинов пронзил, обезглавил.


Врагов разгромив в небывалом сраженье,

Всесильный в своем боевом снаряженье,


Стремительный Бхишма, от вражеской мести,

Погнал колесницу с царевнами вместе.


Но шалвов правитель, возмездия ради,

Ударил его неожиданно сзади, -


Как слон, ударяющий бивнями сзади

Другого, что самку угнал в его стаде!


«Эй ты, женолюб! Острой сабли попробуй!» -

Возглавивший шалвов воскликнул со злобой,


И Бхишма, сражавшийся неукротимо,

От слов этих вспыхнул, как пламя без дыма.


Свою колесницу, снаружи спокоен,

К врагу повернул многодоблестный воин.


Цари увидали, что два полководца,

Что Шалва и Бхишма решили бороться.


Враги, как быки, постепенно сближаясь,

Ревели, как бы из-за самки сражаясь.


Вот Шалва, властитель и лучник умелый,

На Бхишму обрушил разящие стрелы.


Казалось, что Бхишмы повержена сила, -

И гордая радость царей охватила.


Владыки, что прибыли на сваямвару,

И Шалве хвалу вознесли и удару!


Внимая царям и враждебному стану,

Разгневался отпрыск Реки и Шантану.


«Направь колесницу, - велел он вознице, -

К царю, у которого стрелы в деснице.


Властителя шалвов, отвагой владея,

Убью, как Гаруда - свирепого змея».


Сын Ганги, сей праведник, ярость умножил

И Шалвы четверку коней уничтожил, -


Убил превосходных коней и возницу

И в бегство его обратил колесницу.


Но Шалву, красавицам внемля, простил он,

Властителя царства живым отпустил он.


И Шалва, что сильным считался по праву,

В унынье в свою воротился державу,


Разъехались также цари-государи,

Что ждали избранья на той сваямваре,


А Бхишма, сын Ганги, с добычей прекрасной

Отправился в Хастинапур многовластный.


[ЖЕНИТЬБА И СМЕРТЬ ВИЧИТРАВИРЬИ]

Леса одолел он, хребты и ущелья,

Приехал с царевнами, полон веселья.


Как снох-дочерей, этот праведник строгий,

Как юных сестер, опекал их в дороге.


Он младшему брату, отвагой добытых,

Царевен привез, красотой знаменитых.


В неравных сраженьях подобный булату,

Он подвиг свершил, чтобы младшему брату


Достались прелестные, чистые жены, -

Закон соблюдал изучивший законы,


И стал он, заботясь о каждой невесте,

Ту свадьбу готовить с Сатьявати вместе.


Из трех наистаршая, Амба сказала:

«Знай: Шалву в мужья избрала я сначала,


Он тоже избрал меня, шалвов правитель, -

Сей выбор одобрил Каши, мой родитель.


К властителю шалвов душа моя склонна, -

Даруй же мне милость, блюститель закона!»


Той девушке, слово сказавшей в печали,

И брахманы и царедворцы внимали.


И после раздумий и долгой беседы

С мужами закона, познавшими веды,


Сын Ганги ей волю решил предоставить,

К владыке над шалвами Амбу отправить.


Но Амбике, Амбалике - нет возврата:

Да станут супругами младшего брата!


И Вичитравирья, стремившийся к счастью,

На жен посмотрел с вожделеньем и страстью:


Хорошего роста, и стройны, и смуглы,

С ногтями, что выпуклы, красны, округлы,


С глазами, подернутыми поволокой,

С широкими бедрами, с грудью высокой,


С кудрями, что, иссиня-черные, вились, -

Такими они перед мужем явились!


Пришелся им Вичитравирья по нраву,

Они почитали его по уставу,


А он, что соперничал мощью с богами,

Своей красотою - с зарей над лугами,


Желанный, как сладостное сновиденье, -

Всех женщин манил, погружая в смятенье!


Он прожил семь весен, заботы не зная, -

Внезапно сухотка вошла в него злая,


Бессильными были врачи и лекарства, -

Как солнце, погас властелин государства.


Сочувствуя матери многострадальной,

Над Вичитравирьей обряд погребальный


Свершили жрецы и вожатые рати,

И Бхишма рыдал о возлюбленном брате.


Тоскуя о сыне умершем, о младшем,

Пред Бхишмой предстала Сатьявати с плачем,


Увидев, что пламень великий потушен,

Закон продолжения рода нарушен!


Сказала: «Ты тот, кто Шантану возвысит,

Ты тот, от которого ныне зависят


Продление царского рода, и слава,

И жертв приношенье, и вера, и право.


Как правды для жизни незыблемо лоно,

Незыблем ты в праведном лоне закона.


Законы постигнув и веды изведав,

Познав откровенья священных заветов,


Ты стал для семьи и для рода защитой,

Опорою в явной беде и в сокрытой.


Поэтому ныне стою пред тобою,

Всеправедный воин, с великой мольбою.


Мой сын и твой брат, государь без порока,

Бездетным на небо ушел раньше срока.


Две юных вдовы, две красавицы, страждут, -

Они сыновей, дивнобедрые, жаждут.


От них, чтобы род храбрецов был продолжен,

Родить сыновей ты, блистательный, должен.


Прими этих жен, и престол, и державу,

Потомками Бхараты правь по уставу».


Но праведный воин с обличьем суровым

Царице ответил возвышенным словом:


«О мать, назвала ты, над нами нависший,

Продления рода закон наивысший.


Но связан я давним и твердым обетом, -

О мать, ты обязана помнить об этом.


О мать, за тебя, как свели мы знакомство,

Свой выкуп я внес: мой отказ от потомства.


Тебе говорю, о Сатьявати, снова:

Ни царства богов не хочу, ни земного,


Отвергну и более славную долю,

Но правду отвергнуть себе не позволю.


Земля может запах утратить, а море -

Всю влажность, а солнце - сиянье во взоре,


А ветер - утратить касаний способность,

А свет - выявлять каждый признак, подробность,


Без звука способно остаться пространство,

Огонь - потерять теплоты постоянство,


Смерть - силу утратит, а Индра - удачу,

Но я свою правду вовек не утрачу!»


Сказала Сатьявати слово ответа:

«Ты - праведный муж, ты - блюститель обета,


Захочешь, всесильный в делах созиданья, -

И новые три сотворишь мирозданья.


Я знаю, ты прав, но в тяжелое время

Прими во внимание праотцев бремя.


От клятвы своей отступись ты без гнева,

Чтоб дальше росло родословное древо.


Исполни, великий, для блага народа,

Закон наивысший продления рода!»


Царице, о сыне тоскующей громко,

Ушедшей от правды во имя потомка,


Сын Ганги сказал: «Осужденья достоин

Высокую правду отринувший воин.


Но знаю закон, исцеляющий рану.

Есть средство, чтоб род сохранился Шантану.


К нему ты прибегни для славы и чести,

И действуй с жрецами домашними вместе».


[COBET БХИШМЫ]

«Однажды, - так Бхишма повел свое слово, -

Убил Джамадагни, жреца и святого,


Вождь хайхаев, Арджуна тысячерукий.

Был сын у святого, познавшего муки,


По имени Рама. И вот, гневнолицый,

Он тысячу рук отрубил у убийцы,


От воинской касты, без помощи ратной,

Очистил он землю семь раз троекратно.


Жрецы, чтобы воины в мире остались,

Со вдовами ратных людей сочетались.


Есть древний закон, почитаемый свято:

Дитя может быть от другого зачато,


Но отпрыском мужа законного будет,

Коль к этому рода продленье побудит, -


И жрец со вдовой ратоборца сходился,

Чтоб воинский род на земле возродился...


Вот случай другой: благодатью богатый,

Подвижник Утатхья был мужем Маматы.


Был брат у святого меньшой, Брихаспати:

Он силу обрел от ученых занятий.


Наставник богов, он, без жалости к брату,

Упорно преследовать начал Мамату.


Сказала она: «Постыдись, Брихаспати!

От мужа, мне данного, жду я дитяти.


Растет твой племянник, зачатый в законе,

И веды в моем изучает он лоне.


От старшего брата мне радостно бремя, -

Иди и другой подари свое семя!»


Так правильно сказано было Маматой,

Но жрец не сдержал себя, страстью объятый,


Познал он Мамату в запретное время,

И крикнул ему, испустившему семя,


Зародыш, уже находившийся в лоне:

«Эй, младший, ступай-ка, ты здесь посторонний,


Я - первый, нет места второму во чреве!»

И проклял тогда Брихаспати во гневе


Дитя, что еще пребывало в утробе:

«За слово, которое крикнул ты в злобе,


При этом - в чувствительный миг наслажденья,

Да будешь во мрак ты повергнут с рожденья».


И вправду, родился Утатхьи потомок

Незрячим и назван был: «Житель Потемок».


Жрецу Брихаспати могуществом равный,

Сынов произвел сей слепец добронравный.


Сыны, ослепленные жадностью скряги,

Решили: «К чему нам заботы о благе


Слепца многодряхлого, еле живого?»

На доску отца посадили слепого,


И доску по Ганге пустили жестоко,

И плот оказался во власти потока.


Поплыл по теченью слепец белоглавый,

И минул он многие страны-державы.


Купался Бали, царь земли, утром рано.

Жреца на плоту он увидел нежданно.


Приблизясь, узнал повелитель слепого

Законоучителя, старца святого.


Избрав его для обретения сына,

Воскликнул: «Тебя мне послала судьбина!


От жен моих мне сыновей подари ты,

Да будут им тайны законов открыты».


Согласьем ответил подвижник безгрешный -

Сынов породить от царицы Судешны.


Слепца презирая, велела царица

Молочной сестре своей к старцу явиться.


От старца слепого и шудры бесправной

Родился Какшиван, певец достославный,


А также одиннадцать, мудрых в беседах.

Бали, увидав этих сведущих в ведах,


Воскликнул: «Мои они все, не иначе!»

«О нет, - возразил ему старец незрячий, -


Мои все двенадцать, - сказал он поспешно.-

Отринув незрячего старца, Судешна


Свела старика, оказавшись немудрой,

С молочной сестрою, бесправною шудрой».


Бали, ради милости старца святого,

Царицу Судешну послал к нему снова.


Подвижник сказал, прикоснувшись к царице:

«Твой сын будет равен блистаньем деннице».


И сын у Судешны родился - ученый,

Святым изученном вед поглощенный.


От брахманов мудрых - так делалось часто -

Умножилась доблестных воинов каста...


Мне дороги Бхараты род и наследство,

Чтоб род продолжался, скажу тебе средство:


Пусть брахман со вдовами младшего брата

Детей породит, - и да ждет его плата».


[САТЬЯВАТИ С ПОМОЩЬЮ МЫСЛИ ПРИЗЫВАЕТ ПЕРВОРОЖДЕННОГО СЫНА]

Тогда, со стыдливой улыбкой, смущенно,

Сказала Сатьявати стражу закона, -


Был полон волнения голос дрожащий:

«Ты правильно учишь, великоблестящий,


Но, царскому роду продленья желая,

О грозный, признание сделать должна я.


Ты - правда, ты - благо, ты - жизни защита.

Да будет тебе мое сердце открыто.


Однажды, в невинную девичью пору,

Я в лодке плыла по речному простору.


К Ямуне-реке, в святожительской славе,

Приблизился Парашара к переправе.


Ко мне обратился он, робкой и юной:

«На землю меня переправь за Ямуной», -


И стал многознающий, в лодке рыбачьей,

Меня уговаривать речью горячей,


Исполненной нежности, пламени, страсти...

Проклятья страшась и родительской власти,


Величью даров подчиняя свой разум,

Ему я не смела ответить отказом.


Могучий, всю землю окутал он тьмою

И взял - над беспомощной - верх надо мною.


Мой рыбный развеял он запах отвратный,

Другой даровал мне - душистый, приятный.


Сказал он: «Родишь мне на острове сына,

Но девственна будешь, чиста и невинна».


И я разрешилась, в девичестве строгом,

На маленьком острове мальчиком-йогом.


Обрел он, известный делами благими,

Двайпаяны - Островитянина - имя.


Затем обособил он веды четыре,

Под именем Вьясы прославился в мире.


За темную кожу зовут его Кришна, -

Повсюду его песнопение слышно.


Подвижник, живущий правдиво и свято,

Сынов сотворит он со вдовами брата.


Сказал он: «Какой бы ни шел я тропою,

Едва меня вспомнишь - явлюсь пред тобою».


Источником стал он познанья и света,

И, если согласен ты будешь на это,


Придет он, к продлению рода готовый,

Сойдутся с ним брата умершего вдовы, -


Потомки его да пребудут на свете

Как Вичитравирьи законные дети».


Услышав о муже великой науки,

Сказал, поднимая молитвенно руки,


Сын Ганга: «Стремятся одни к сладострастью,

Другие - к земному богатству и счастью,


Цель третьих - любви и добра постиженье,

А в нем - наивысшему благу служенье.


Лишь самые мудрые в том преуспели:

Понять и разъять три различные цели.


Твое же стремление - рода продленье,

И это есть к высшему благу стремленье.


Ты выход найти наилучший сумела,

Я слово твое одобряю всецело».


От Бхишмы услышав: «Сомненья излишни!» -

Решила Сатьявати думать о Кришне.


Он мудрые веды читал вдохновенно,

Но, матери мысли постигнув мгновенно,


Предстал перед ней после долгой разлуки,

И мать, поднимая почтительно руки,


Его обняла, разразилась рыданьем.

Всезнающий, движимый к ней состраданьем,


Сказал, окропив ее влагой святою:

«Я все, что прикажешь, свершу и устрою».


Хваленья домашних жрецов благосклонно

Воспринял певец и блюститель закона.


Сатьявати первенцу-сыну сказала:

«С тобой я судьбу государства связала.


Отцу сыновья подчиняться согласны,

Однако и матери дети подвластны!


Ты - первый, а Вичитравирья - мой третий,

Вы оба, от разных отцов, мои дети.


По матери, в лодке рыбачьей зачатым, -

Ты Вичитравирье приходишься братом.


О Вичитравирье скорбеть не устану,

И Бхишма и он - оба дети Шантану,


Но Бхишма, обет исполняя тяжелый,

Не хочет потомства, не ищет престола.


Ты, память храня о покойнике-брате,

В продлении рода ища благодати,


Содействуя Бхишме и мне повинуясь,

Волненьем существ беззащитных волнуясь, -


Обязан исполнить мое повеленье,

О сын, безупречный в святом устремленье!


Невестки твои хороши, как богини,

Но обе остались бездетными ныне.


Потомство от них породи, о беззлобный,

Достойное дело исполнить способный!»


А Кришна: «Тебе все законы известны,

Земной ты постигла закон и небесный,


О мать, и поскольку закон есть основа

Тобой изреченного веского слова, -


Твоим повинуюсь желаниям правым:

Я тоже знаком с этим древним уставом!


Подобных богам сыновей сотворю я,

Умершему брату детей подарю я.


Пусть обе вдовы, для продления рода,

Обет исполняют в течение года,


Иначе пускай они ложа не стелят:

Нечистые ложа со мной не разделят!»


А мать: «Мы должны, о мой сын, торопиться, -

Зародыш скорей да получит царица.


В стране без вождя - нет дождя и цветенья,

Страна без царя - есть земля запустенья.


Даруй же скорее стране господина,

А Бхишма да будет воспитывать сына!»


А Кришна: «Коль надобно быстро трудиться,

Уродство мое да потерпит вдовица,


И запах мой острый, и облик, и тело, -

Чтоб семя могучее в лоне созрело».


Добавив: «Готов я к желаемой встрече», -

Внезапно он скрылся, внезапно пришедший.


[ДЕТИ КРИШНЫ ОТ ДВУХ ЦАРИЦ И РАБЫНИ]

Вот Амбике, участь изведавшей вдовью,

Сатьявати слово сказала с любовью:


«Ты ныне услышать, красавица, вправе

О древнем законе, о старом уставе.


Ты видишь ли нашу печаль и невзгоду?

Грозит прекращение Бхаратов роду!


Но Бхишма, постигнув, о чем я тоскую,

Мне подал, всезнающий, думу благую,


И если ее ты исполнить захочешь,

То Бхаратов род возродишь и упрочишь.


Должна ты родить, дивнобедрая, сына,

Должна подарить нам царя-властелина».


Согласье с трудом получив от невестки,

Сиявшей в своем целомудренном блеске,


Сатьявати всем приготовила яства,

Чтоб ели жрецы, и святые, и паства.


Избрав для зачатья и день и мгновенье,

Невестке велев совершить омовенье


И лечь на постели, разостланной пышно,

Сатьявати слово сказала чуть слышно:


«Твои деверь придет к тебе ради сближенья.

Встречай его ласково, без небреженья».


Прелестная, слово услышав свекрови,

О Бхишме подумала с трепетом крови.


Светильники вспыхнули ярче и строже.

Всеправедный Кришна взошел к ней на ложе.


Но рыжие волосы, взгляд его властный,

И пламя его бороды медно-красной,


И лик его черный увидев средь ночи,

Царица закрыла в смятении очи.


Он сблизился с нею, познал ее тело,

Но в страхе она на него не смотрела.


Он вышел. И мать вопросила тревожно:

«Скажи, мне на внука надеяться можно?»


Воскликнул подвижник, при помощи знаний

Раздвинувший чувств и мышления грани:


«Являя величье, и ум, и здоровье,

Он будет могуч, словно стадо слоновье,


Он сто сыновей породит, многомощный,

Однако вдовицы поступок оплошный


К тому приведет, что слепым он родится».

Промолвила первенцу-сыну царица:


«Не надо стране государя слепого,

Ты нам подари властелина другого».


Обличием темен и разумом светел,

Согласием праведный Кришна ответил.


Родился от Амбики мальчик незрячий,

Сатьявати, царству желая удачи,


Вступила в беседу с невесткой второю, -

И Кришна пришел к ней ночною порою.


Взглянула невестка - и сделалась бледной,

Его устрашась бороды красно-медной.


Увидев, что Амбалика побледнела,

Как только она на него посмотрела,


Сказал ей не ведавший помыслов праздных:

«Поскольку, страшась моих черт безобразных,


Ты сделалась бледной, - царевич наследный,

Твой сын, - будет прозван Панду, то есть - Бледный».


И вышел подвижник, чья праведна сила.

Сатьявати первенца-сына спросила,


И Кришна ответил, что царь всепобедный

Родится в их доме - по прозвищу: Бледный.


Вот Амбалика, в надлежащую пору,

Венцу и стране даровала опору:


Блистал красотою и мощью владыки

Панду, повелитель царей, Бледноликий.


И пять он обрел сыновей, величавый,

И стали те пятеро зваться: пандавы.


А дети того Дхритараштры слепого,

В честь предка Шантану, в честь Куру святого,


Названье с тех пор обрели: кауравы,

И стали царями обширной державы...


Сатьявати, чтобы упрочилось дело,

Тогда своей старшей невестке велела


К могучему Кришне приблизиться снова,

И Амбика ей не сказала ни слова,


Но пахнущий рыбой, уродливый ликом

Страшил ее, глупую, страхом великим.


Украсив служанку свою, как богиню,

Невестка отправила к Кришне рабыню.


Рабыня вошла, перед Кришной склонилась,

Чтоб ласку свою даровал ей как милость.


Он сблизился с нею, с бесправной по касте,

И в этом рабыня увидела счастье.


Он встал и сказал ей: «Была ты рабыней,

Но матерью славною станешь отныне.


Блистающий разумом и правосудный,

Твой сын удивит этот мир многолюдный!»


И сын у рабыни родился счастливой -

То Видура, сведущий и справедливый,


Стал братом Панду, Дхритараштры слепого:

То Дхарма, то бог правосудия снова,


Приняв человеческий облик, родился:

Он Видурой стал, он в него воплотился!


А Кришна, закон продолжения рода

Исполнив и срока дождавшись ухода, -


Ушел по тропе, озаряемой светом, -

Кончается наше сказанье на этом.


Читать далее

Отзывы и Комментарии
комментарий

Комментарии

Добавить комментарий