Гарнитура: Тип 1 Тип 2 Тип 3 Тип 4 Тип 5 Тип 6 Тип 7 Тип 8
Размер: A A A A A A

Онлайн чтение книги Ножом по сердцу
Глава третья

Понятно, что есть после этого нам совершенно расхотелось. А первооткрывательница червяков вообще решила поскорей мотать домой. Не будем строго ее судить. Я уселась в приемной с чашкой красного энергетического напитка, притворившись, будто читаю журнал, пока Кэрол Уэверли уговаривала и обвораживала ее, придерживая рукой счет. Я подумала: если прикинуть, пожалуй, лучше отпустить ее с миром. По крайней мере, больше шансов, что клиентка не проболтается.

— Итак? — произнесла я, после того как Кэрол Уэверли последним взмахом руки распрощалась с ней. — Не хотите ли показать мне документы кухонного персонала?

Она в отчаянии развела руками:

— Дежурная сказала, что в четверть седьмого накрыли стол холодных блюд, после чего все вернулись в кухню, чтобы готовить горячее. В этот момент в столовую мог зайти кто угодно.

Чем дальше в лес, тем больше дров. Пора уж кое с кем познакомиться поближе.

До обеда я позанималась в бассейне аэробикой, пробежала кружок по гимнастическому залу, провела пятнадцать минут в парилке, немного полежала в черной грязевой ванне и полчаса отдавалась бесподобному массажу G-5. Вдобавок я пообщалась с Мэри, Карен, Флоси, Николь и Мартой. Ни одна из них на наживку не попалась, однако, поболтав с ними, я узнала о профессии косметолога гораздо больше, чем нужно знать нормальному человеку: что для получения диплома нужно учиться от года до трех лет, в зависимости от специализации, что получив квалификацию, многие прежде всего стремятся работать в заведениях санаторного типа, потому что это экономия на жилье и питании и потому что такой опыт помогает продвижению в столицу, а то и дальше — мир широк.

Все перечисленные девушки жили при «Замке». Флоси попала сюда сразу по окончании колледжа, у Николь с Карен это было второе место работы, а улыбчивая и застенчивая Мэри совсем недавно приехала из Ирландии. Жилье здесь неплохое. Либо отдельная комната, либо на двоих, кухни общие. Кое у кого были машины, поэтому всегда можно закатиться на всю ночь в Рединг. Наверное, многие считали Рединг эталоном красивой жизни. Не потому, что недоумки, просто не успели мир повидать. Ах, мне бы их молодость!

Разжиться перечисленными мною сведениями было достаточно просто. Но в ответ на мои ненавязчивые вопросы о трудностях их здешнего существования мне ничего кроме отдельных девчоночьих жалоб на мерзавок подружек и сетований на разлуку с дружками услышать не пришлось.

К счастью, с Мартой, управлявшей пресловутым массажером G-5, мне повезло несколько больше.

Забудем про гвозди, и я скажу вам, что G-5 — нечто совершенно умопомрачительное: как мойка машины, только вместо машины — вы. К моменту полировочной стадии впору было утратить дар речи от блаженства, но по природной и по профессиональной склонности в процессе обработки я не закрывала рта.

Как, впрочем, и Марта, благослови ее Господь в ее белых носочках. Она была девушка видная — темноволосая, с нежной оливкового оттенка кожей, в возрасте от двадцати пяти до тридцати, вдобавок с прелестным чувством юмора. О том, что Марта — мастер своего дела, свидетельствовали многочисленные благодарственные открытки, облепившие стену: «Спасибо, что помогли полностью расслабиться!», «Неделя — ах, как это мало!» Я читала надписи, пока раздевалась. Одновременно осматривала массажные насадки на случай, если вдруг, из-за катавасии с червяками, Кэрол не успела сама осмотреть. — Губка, — сказала Марта. — Я думаю, вам понравится. Многим нравится.

Я легла сначала на живот, и она присыпала пудрой мне спину, плечи и ноги. Руки у нее были отличные — уверенные, знающие дело. Я с удовольствием подставила им себя, хотя, признаться, в мыслях всколыхнулось, что уже давненько никто меня так не гладил.

В желудке тихонько заурчало, как бы напоминая, что вот уже второй день с ним обращаются прескверно.

— Пустой… — тихо сказала Марта.

Не вопросительно, скорее утвердительно,

— У-гу-у-м, — проурчала я и подумала: «Хоть бы крошка попкорна завалялась в кармане жакета!»

— Значит, режим вам на пользу, — заметила Марта, как мне показалось, с тщательно скрываемой иронией.

Она ненадолго умолкла, но, уже подав голос, охотно затем разговорилась — о заведении, о себе. Служит здесь почти год. «Замок Дин» — третье место, но задерживаться здесь она не собирается. Уже успела повидать мир, отработала свое на океанских лайнерах и поняла: не все то золото, что блестит, в том смысле, что мало чести томиться по двенадцать часов в сутки в каюте без иллюминатора, когда богатые клиентки наслаждаются на палубе карибским солнышком. Словом, ей хотелось большего. Она задумала открыть свой собственный салон. А для этого собиралась переместиться в Лондон. И уже предприняла кое-какие шаги в этом направлении. По-видимому, она не слишком держалась за место в «Замке Дин». Так или иначе, но у нас с Мартой сразу возник контакт.

— А почему бы вам не остаться, ведь продвинуться можно и здесь?

В этот момент она проходилась губками у меня как раз посреди спины, потому вопрос я произнесла не без труда.

— Вряд ли. Себя я здесь вижу в одной-единственной роли. Но не думаю, что ее мне уступят.

«Черта с два!» — подумала я, а вслух сказала:

— Значит, уйдете?

— Как только подыщу подходящее место. Не желаю всю жизнь торчать в пансионе для великовозрастных.

— Это вы о персонале или клиентках? Марта засмеялась:

— Не вам же приходится жить в комнате с соседкой!

— По-моему, к вам тут неплохо относятся.

— Да, ничего себе. Только не воспринимают всерьез.

— И вас это огорчает? Она пожала плечами:

— По-моему, это заведение только и держится что нашими руками и нашим обращением с клиентками. Ведь… — тут она понизила голос, — не ради же местной кухни вы сюда приезжаете?

Я изогнула шею полюбопытствовать, не ждать ли мне от нее червяков после такого заявления, но Марта целиком углубилась в массаж, старательно внедряясь мне в плечо массажной насадкой. «А, червяки, стручки гороховые, какая разница…» — впадая в транс, подумала я.

— Суть в том, что, пока все в порядке, мы хороши, — проговорила Марта после паузы. — А если что не так, винят нас.

— Что значит «не так»? — вставила я с надеждой что-нибудь выведать.

— Ни к чему вам это знать, — сказала она лукаво. — Иначе к конкурентам переметнетесь. Так! — Он убрала губки у меня со спины. — Со спиной покончили. Перевернитесь, будьте любезны, теперь разомнем животик.

Я повиновалась. Снова присыпав руки тальком, Марта стала массировать мне руки, грудь и живот. В какой-то момент, должно быть, я вздрогнула. Она остановилась.

— Простите. Что, руки холодные?

— Нет-нет, все в порядке.

— Вы немного напряжены. Я еще по спине заметила. Ну-ка, попробуйте расслабиться.

А я и так расслабилась. Уже начала таять под ее руками. Я немного посмаковала про себя это ощущение. Опять ее руки напомнили те, другие. Когда это было? Восемь, девять месяцев тому назад? Тогда это тоже была терапия на свой лад. Ник старался изо всех сил, силясь доказать мне, что не все мужчины как тот, с которым сталкиваешься в темном переулке. Приятное воспоминание. Человек приятный. Эпитет явно не из тех, которые стимулируют дальнейшую связь. Какая жалость! Я пустилась было в воспоминания, как вдруг в мозгу промелькнула мысль, что мне платят бешеные деньги не за удовольствие. Марта отложила тальк и принялась орудовать губками. Уцепившись за нить прерванного разговора, я сказала:

— Да-да, вы правы. В том смысле, что исполнители заслуживают серьезного отношения. Из личного опыта знаю, недовольство и неудовлетворенность толкают на всякие крайние поступки.

— Вот-вот! — подхватила Марта, проходясь губками по моим бедрам. — А что прикажете делать, если начальству дела нет до тебя и твоих проблем?

— Ведь так и сорваться можно, а сгоряча даже и проступок какой-нибудь отчаянный совершить, правда? — произнесла я как можно более безразличным тоном.

Марта рассмеялась:

— Ну, это уж нет!

Но она смекнула, что, должно быть, в своих рассказах зашла дальше, чем следовало. Замолчала и уже больше не раскрывала рта. Под конец она провела губчатой насадкой вдоль всей моей левой ноги, от бедра к пятке, потом по подошве — от пятки к носку. Просто умереть — уснуть. У меня даже мелькнула мысль, что это сверх программы. Марта отключила машину. Мгновение позволила мне полежать, купаясь в блаженстве. Потом тихонько сказала:

— Это все. Боюсь, миссис Вульф, ваше время истекло.

О нет, молю, еще чуть-чуть! Я нехотя поднялась с лежака и стала одеваться. Еще б хоть часок этой неги. А может быть, денек.

— Просто сказочно, — произнесла я, впервые с момента приезда сюда говоря то, что думаю. — Массаж ваша специальность?

Марта в этот момент снимала насадки и в мою сторону не смотрела.

— Не совсем. Здесь все должны много чего уметь. Хотя среди массажисток, наверно, я лучшая. Люблю делать массаж. — Она улыбнулась, вытирая руки полотенцем. — Кстати, вы всегда можете в регистратуре записаться ко мне. Если захотите, конечно, — добавила она, на этот раз с некоторым лукавством.

Благодарственные отзывы на стенке за ее спиной отозвались хором рукоплесканий.

Где наша не пропадала!

— Спасибо. Непременно запишусь.

Истребление моей растительности было назначено на 4 часа, так что у меня оказалась пара часов свободного времени. Во время обеда между часом и тремя процедурные были закрыты. Я наскоро вкусила изысканный обед — две мисочки накрошенного салата и полдюжины хрустящих хлебцев — после чего скользнула обратно к процедурным проверить, не совершается ли что-то несанкционированное. В сауне высокая девушка с коротко стриженными темными волосами собирала полотенца и складывала их в черный пластиковый мешок. Вид у нее был неприветливый, что, скорее всего, являлось следствием ее черного труда. Она вежливо, но решительно выставила меня вон.

Я ретировалась к бассейну. Прикинув в памяти, сколько девушек успела мельком повидать, я насчитала двенадцать—тринадцать из двадцати четырех, числившихся в штате, но по-прежнему мне не удалось повидать полуночную русалку Патрицию. Что пришлось отметить с легким разочарованием.

В атриуме царила дремотная нега. Несколько дам среднего возраста наслаждались джакузи, щебеча друг с дружкой, как школьницы. Потом одна вышла из ванны и направилась к бассейну. Я узнала в ней свою соседку по обеду. Она улыбнулась мне, кивнула. Директриса музея из Оксфорда, через пару лет на пенсию. Там за фруктами все было замечательно — насмешливая, умная, непринужденная уверенная в себе, на все имеющая свой взгляд. Но теперь, без одежды, директриса несколько подрастеряла свою уверенность. Она довольно неуклюже трюхала по кафелю, чувствуя на себе мой взгляд. Конечно, оздоровительный комплекс — не рассадник супермоделей, и все же… Мне вспомнилась моя ночная пловчиха, ее безупречная фигура в лунном свете, и я виновато сравнивала ее с этой, постарше: дряблые плечи, сморщенная и обвислая кожа под мышками, заплывшая талия и тяжелые бедра, словно изрытые воронками от крошечных бомб и покрытые сеткой фиолетовых прожилок, напоминающих рисунок минералов. Я попыталась списать это на нормально прожитую жизнь: дети, муж, работа, всепоглощающие, бесконечные заботы, вечно некогда заняться собой. Плюс к тому неумолимый груз прожитых лет. Умом я это понимала, но зрительно вид износа вызывал все-таки грустное чувство, как бывает при виде старого дома, когда так и бьют в глаза его ветхость и запустение. Я попыталась вообразить себя в ее возрасте. Буду ли я огорчаться? Или смирюсь? Возможно, с возрастом придет освобождение от необходимости хорошо выглядеть и нравиться мужчинам? Может, просто изменится критерий оценки? Сейчас, например, я уже не восхищаюсь двадцатилетними, для меня они слишком пухлявенькие и зеленые. Может, и ее теперь привлекают мужчины с двойным подбородком и с жатым ситчиком под глазами. Похоже, она пробудила во мне грусть по ушедшей юности. Я попыталась все представить в сексуальном разрезе, в свете торжества эстетики юной плоти и красоты, но в глубине скрывалась более неумолимая, очевидная истина. Все увядают. Все стареют. Все умирают. Понятно, никто никогда не утверждал, что природа добра или хотя бы справедлива. И немудрено, что, видя перед собой производимые ей разрушения, мы содрогаемся.

По ту сторону бассейна моя вчерашняя знакомая, биржевой маклер Кэтрин, листает «Файнэншл тайме». Со стороны процедурных появляется Марта, окликает ее:

— Мисс Кэдуэлл, G-5!

Я взглянула на часы. Двадцать пять третьего. Счастливая эта Кэтрин. Лишних пять минут проведет под губками. Я ей почти завидовала.

Свернув газету, та прошла к ожидавшей ее Марте. Они свернули в коридор, и тут массажистка, слегка коснувшись плеча Кэтрин, что-то ей сказала. Кэтрин рассмеялась, и обе скрылись. Я уже представила себе очередную благодарственную открытку на стенке. Интересно, цветы ей при этом подносят? Наполовину погрузившись в бассейн, директорша музея игриво наслаждалась временной потерей веса, в то время как ванна джакузи заполнялась другими телами. Снаружи, надо полагать, жизнь шла своим чередом. Но если проторчать тут подольше, вполне простительно о ней позабыть.

Восковые полоски вполне вернули меня к действительности. Бедные мои ноженьки! Никогда еще за день им не выпадало столько внимания. Началось с удовольствия, кончилось мукой. Хотя, по правде говоря, было весьма нелегко определить, что невыносимей — само вощение или разговор.

Девятнадцатилетняя Джули, вчерашняя обитательница саутгемптонских окраин, оказалась ярой энтузиасткой своего ремесла. Она без умолку превозносила «Замок Дин» как святейший храм красоты и самосовершенствования, видя себя в нем не иначе как пламенной весталкой. Попутно и агентом по сбыту. К тому времени, как с одной ногой было покончено, она подробно описала мне три различных косметических средства, предупреждающих рост волос, и рекомендовала крем для лица, особенно полезный для увядающей, стало быть, моей кожи. Либо эта Джули законченная актриса, либо я немедленно вычеркиваю ее из списка подозреваемых.

В попытке унять ее красноречие я прикинулась, будто с интересом оглядываю стены. Они были увешаны прелюбопытными плакатами, рекламировавшими новейшие чудодейственные средства, рассчитанные на обуздание природы и приостановку бега времени. Мне пришла на ум дама из Оксфорда с ее морщинами. Здесь ничего утешительного для нее я не обнаружила, хотя у юной девицы на одной картинке, как утверждалось, ликвидировались-таки мешки под глазами.

Оказалось, что в возрасте от сорока до пятидесяти вполне можно радикально омолодиться с помощью пилинга лица и подкожных впрыскиваний коллагена. Коллаген! Одно время я почему-то считала, что так теперь называют высшую школу консерваторов. Впрочем, эпизодического заглядывания в женские журналы мне хватило, чтобы уяснить: коллаген — это когда губы Барбары Херши вдруг трансформируются в губы Мика Джаггера. Дамочка на фото передо мной не только накачала губки, но еще и глазки подправила. Ни одной мимической морщинки в уголках. Это было так странно, так дико, что я не удержалась и задала Джули вопрос. В конце концов, наша профессия держится на любопытстве.

— Неужели это настоящие снимки?

— Ну, конечно, настоящие! — сказала Джули, с силой рванув полоску с моей правой лодыжки; очень возможно, что вместе с кожей. — Что, больно? Простите! Знаете, вам все-таки почаще надо это делать. Слишком волосы отросли, трудно сходят. Так вот, я своими глазами видела тех, кто ввел себе коллагеновый имплантат. Результат просто потрясающий.

— В каком возрасте это надо делать?

— Ой, да в любом! Кожа начинает терять эластичность уже лет в двадцать пять. Как сделаете, так сразу почувствуете разницу, но вам, пожалуй, еще пару лет можно подождать.

Что ж, это радует.

— И все-таки, мне бы вы что посоветовали? — спросила я как бы в шутку. Не учла, с кем имею дело.

— Ну, например, мы делаем коллагеновые маски на лицо. Просто чудо! Оно как будто подкачивается. Очень благотворно действует чистка скрабом.

Батюшки, с крабом! Крабовой клешней по коже?

— Это что такое?

— Вроде химической протравки. Снимает верхний слой эпителия.

— Не пользовались ли этой штукой во время войны в Заливе?

— Где?

— Да я пошутила. А еще что?

На мгновение Джули умолкла, явно смутившись. Вот он и ответ на мой вопрос. Не могу сказать, что комплексую, просто за последний год так пригляделась к отметине на своем отражении в зеркале, что иногда хочется узнать, заметна ли она другим. Чтоб приободрить Джули, я ей подмигнула.

— Ну-у… можно, скажем, попытаться поколдовать с этим… с вашим… рубцом.

— Вы думаете?

— Конечно! Сейчас такие чудеса делают. Могу порекомендовать одну клинику, если решите.

— Возможно. Спасибо, в случае чего, я с вами свяжусь.

Джули снова запнулась, будто хотела что-то сказать, но раздумала. Я тоже решила промолчать. И вовремя, потому что через пару минут она принялась обрабатывать мне границу бикини. От сильной боли ногти у меня невольно впились в ладони. Почище камеры пыток!

От Джули я перешла в более щадящие руки Лолы, и, на беглый взгляд, которым я успела окинуть Лолу, прежде чем та залепила мне веки белком, именно она чрезвычайно нуждалась в собственных услугах: подбородок маленькой толстушки был сплошь в воспаленных угрях. Но пальцы у нее оказались довольно ловкие, они приятно разгладили мне лоб и виски, быстренько — плям-плям-плям — наложили маску, после чего я была оставлена в одиночестве, чтоб та затвердела. Минут через десять яичный белок сковал веки крепче цемента. Чувствуя, что кожу растянуло гораздо круче, чем предусмотрено Господом Богом, я на мгновение слегка запаниковала: вдруг Лола и есть вредительница? Но она вернулась и сотворила со мной что-то невероятно приятное при помощи теплой фланели и, как она выразилась, «ампулки с гидроактивным увлажнителем». В порыве благодарности я позабыла выпытать, чем она дышит.

Через полчаса, точно по графику, я вышла из отделения красоты с ногами и бедрами цветом чуть светлее вареного омара и с чистейшими порами, каких у меня отродясь не бывало. В регистратуре я подписала счет на сорок восемь фунтов стерлингов. И это без учета рекомендованных кремов, что, будь на то моя воля, составило бы еще полсотни фунтов. В любом другом месте уже бы возникли скандалы и вопли: «Грабеж!» Но, уверяю вас, когда речь заходит о красоте, с мозгами творится что-то непонятное.

Процедурные принимали своих последних вечерних клиенток. Я бегло все осмотрела, после чего отправилась к себе полюбоваться, способна ли еще себя узнать, а также письменно подвести итоги дня.

Зеркало мгновенно засвидетельствовало, что деньги потрачены впустую; спасибо хоть почта пришла. Под дверь был подсунут конверт, в котором я обнаружила список клиенток, запрошенный мною у миссис Уэверли. Перечень был тривиален, если не считать помеченной звездочкой клиентки, оказавшейся заместительницей министра, и тут же приписки миссис Уэверли с убедительной просьбой соблюдать в этой связи конфиденциальность. Однако означенная клиентка имеет слишком много возможностей пакостить целому государству, чтобы размениваться на оздоровительный центр, прочие же в списке еще недостаточно долго здесь проторчали, чтобы заподозрить их во вредоносной деятельности. Раздосадованная, я вернулась к изучению бумаг персонала.

Теперь можно было бы с большей или меньшей уверенностью вычеркнуть из списка шесть имен, хотя двоих — Лолу, делавшую мне маску, и Джули, мою новоиспеченную косметичку, — я уже и так переложила в низ пачки, поскольку обе в ключевые моменты не работали. Состоявшая при источнике наслаждения G-5 Марта оставалась под знаком вопроса. Внимательней просмотрев ее дело, я обнаружила, что девочка эта родом из Бромли, что в шестнадцать лет она бросила учиться, потом вернулась в колледж и, подрабатывая в баре местной дискотеки, сдала экзамены на аттестат зрелости и получила диплом косметолога. С момента появления в «Замке Дин» отличалась безупречным поведением, даже удостоилась благодарности, вписанной рукой самой миссис Марчант, за обхождение с клиентками.

Я отрыла также фотографию Патриции Мейсон, чтобы уяснить, не она ли та красавица пловчиха. Но снимок оказался моментальный, выше пояса, и за отсутствием остальной фигуры определить, она это или не она, было невозможно. Я отложила фото сторонку и снова прошлась по документам, высматривая признаки хотя бы малейшего конфликта, выговора или предупреждения, пусть даже прошедших без последствий. Не обнаружила ничего, только записку в бумагах прелестной ирландки, призывавшую ее к пунктуальности, но такая мелочь вряд ли могла стать поводом для неоднократного вредительства.

При этом надо было учитывать и еще вот что. Если кто-то с такой настойчивостью пытается дискредитировать заведение и при этом ни единого намека на шантаж и финансовое вымогательство, значит, все не просто так, значит, кого-то порядком допекло. Тут либо глубокая обида, либо расстроенная психика, что руководство попросту просмотрело. По этой причине — хотя и не единственной — стоило вновь подставить себя под ловкие руки Марты. А пока остается только послеживать, чтобы никто не пострадал. И, учитывая, что диверсии участились, придется мне всерьез заняться ночным дежурством.

Я поужинала (ассортимент совершенно не стоит упоминания), потом набрала свой домашний номер, прослушать автоответчик. Первое сообщение было от давней подруги, та купила билеты на концерт Леонарда Коэна, интересовалась, не соглашусь ли пойти, — из чувства ностальгии. Ходили слухи, будто теперь этот самый Леонард после долгой депрессии несколько взбодрился. Чего, однако, нельзя было пока сказать про его почитателей. Поскольку на концерт я уже опоздала, нечего было и перезванивать. Потом я заслушала несколько сбивчивый монолог Кейт, интересовавшейся, не вернулась ли я, а так как я еще не вернулась, проку ей от меня никакого. Впрочем, что-то в голосе сестры подсказывало, что стоит перезвонить. Я набрала номер Кейт. Хотя в такое время ей звонить глупо. Укладывает Бенджамена спать. Третья попытка:

— Ну что, Колин не вернулся?

— Не вернулся.

— У тебя голос порядком измученный.

— Эми грохнулась со шведской стенки. Не исключено, что трещина в запястье. Полдня проторчали в травматологии.

— Ой, Кейт, сочувствую! Как она сейчас?

— Сейчас замечательно. Балдеет от счастья. Шутка ли, целых десять дней в школу не ходить, вдобавок с нею все носятся.

— Так ты про это сказать звонила?

— Да. То есть нет… Просто… Слушай, не могу сейчас разговаривать, дел по горло. Можно, я перезвоню?

— Не выйдет. Я еще не дома.

— А где?

Где! Ну, разве она поверит, что там, где я сейчас нахожусь, можно заниматься серьезным делом?

Не успела я положить трубку, как меня осенило: ведь вот кому нужно сюда в первую очередь. В этот рай, где тебя заставляют заниматься исключительно собой, где ни намека на детский писк. Может, если повезет с расследованием, я смогу выторговать еще одно бесплатное пользование здешними услугами, в качестве частичной оплаты за свои?

Так как для вредительства время еще, похоже, не подоспело, я прилегла на кровать и стала смотреть какой-то отвратный кинодетектив. Одних автомобильных гонок было достаточно, чтоб вогнать меня, бедную, в сон. Фляжка из верхнего ящика так и манила пригубить. Мне всегда казалось, что с алкоголем я вполне совместима, но тридцать шесть часов процедур плюс стручковая фасоль расслабили мою голову больше, чем тело. Отхлебнув приличный глоток я решила немного подышать воздухом, чтобы взбодриться перед ночным дежурством.

Я вышла через черный ход и остановилась на лужайке всматриваясь в темневший за нею сад. Днем с этого места открывался восхитительный вид на склон спускавшийся террасами к прелестному декоративному пруду (обители злосчастного карпа), и на старую кирпичную стену в глубине, увитую роскошном клематисом в вешнем цвету. Наверное если геодойти совсем близко, можно во тьме различить сияние цветов.

Я двинулась за пределы света, льющегося из окон, вслепую прошла по дорожке и стала спускаться по первому маршу ступенек. Яркая накануне луна сегодня потонула в густоте облаков, и очень скоро ночь поглотила меня, погрузив в ту непостижимую, живущую своей жизнью черноту, которая в нас, городских жителей неизменно вселяет страх.

Я оглянулась на дом. В чем дело? Эй, Ханна, не вздумай колебаться! Поздно. Уже нарастали гулкие удары в глубине груди. Я шагнула вперед, во тьму, и удары участились. Снова знакомый холодок внутри.

— Ну здравствуй!—тихо прошептала я. —Я знала, что ты вернешься.

Почти год прошел с тех пор, как я в такой же кромешной деревенской тьме напоролась на злополучный кулак. Отдельные моменты того периода моей жизни уже почти стерлись в памяти или вообще позабыты. Но не та ночь. Она прочно засела в памяти — настолько, что ничего не стоит воскресить в ночной тишине его угрожающее приближение, ощутить у щеки тепло его дыхания, почувствовать запах его возбуждения. Я непроизвольно подняла руку, провела пальцем по тонкому белому рубцу над правым глазом, там, где его кулак с такой силой рассек мне бровь, что даже не срослось как следует и пострадала моя краса, но глаз все-таки чудом уцелел. Вспоминать об этом и то было жутковато.

Хотя теперь-то уж бояться нечего. Что было, то прошло, и больше меня тот бандит не тронет. В этом вся суть. Я справилась. Я победила. Не бывать ему больше грозой темных закоулков. Но почему по-прежнему как вспомню, так снова бросает в дрожь? Фрэнк говорит: «рискованная профессия». Что тогда он мне советовал ночью в больнице? Не старайся себя перебороть. Пусть само уляжется. Фрэнк знает, что говорит, и опыт у него немалый. Я послушалась. До сих пор слушаюсь. И все-таки стыдновато сыскному агенту, при том, что дело давнее, по-прежнему просыпаться посреди ночи в холодном поту. Интересно, с парнями тоже так бывает? И у них похмелье после схватки протекает суровей, чем после пьянки? Иногда мне кажется, не тем я занимаюсь, пытаюсь примирить миф с реальностью. Но только иногда.

— Привет, Джо, — произнесла я на сей раз вслух, медленно поворачиваясь на месте, превозмогая свой страх перед ним. — Как ты там?

Стоило мне назвать его по имени, как он тут же исчез. Трус. Или это я трусиха? Трепет прошел, темнота больше не пугала. Из чистого самоутверждения я пошла дальше к стене, к пруду, к зарослям клематисов. Ощутила присутствие неявных в темноте белых крупных тяжелых цветков. Погрузила пальцы в прохладную воду и только после этого, довольная собой, повернулась и направилась обратно к дому.

И едва сделала шаг, как вдруг через лужайку передо мной метнулась чья-то тень и канула в тьму черного входа. Так-так! Не возись я со своими страхами столько времени, глядишь, и упустила бы этот момент. Выходит, что женская слабость может и на руку сыграть.

Я переждала, чтоб эта ночная птица не услышала за спиной моих шагов, и скользнула вдогонку через лужайку. Куда она направилась, вот вопрос. Я быстро осмотрела столовую и кухню, но там было темно и пусто. Тогда я прошла по коридору к атриуму. На сей раз в бассейне никого не было и луна не светила. Луч моего фонарика прошелся вокруг, озарив край пальмы и темную гладь воды. Повсюду тишина. Я стала тщательно просматривать процедурное помещение, сначала подошла к парилкам, потом к гимнастическому залу. Все двери были заперты.

Внезапно из-за бассейна донесся звук — однократный, резкий, металлический, словно что-то упало на пол. Я выключила фонарик и выжидающе замерла в темноте, прислушиваясь. Ничего. И тут послышался иной звук, на сей раз негромкий, но явно издаваемый человеком, приглушенный стон, будто кому-то сдавливали горло. Луч высветил закрытую дверь, ведущую в массажное отделение. Я подкралась, взялась за ручку, дверь распахнулась.

Едва по коридору от фонарика пролегла светлая дорожка, я заметила тонюсенький просвет под дверью в самом конце. Сердцебиение у меня активизировалось без помощи всякого инструктора по аэробике. Я силилась вспомнить расположение комнат. Что это —Slender Tone [3]Стимулятор мышечной системы. или G-5? Неужели опять гвозди? Нет, должна же у злодеев быть хоть капля фантазии!

На цыпочках я подкралась поближе и встала прямо напротив полоски света. Из-за двери доносились едва слышные прерывистые звуки, снова показалось, будто кто-то задыхается. И, в свою очередь сделав пару глубоких вдохов, я тихонько взялась за дверную ручку.

Быстро повернув ее, я толкнула дверь. Та дрогнула, но не подалась. Внутри внезапно послышался шум, и свет тотчас погас. Тьфу ты! Отпрянув к противоположной стене, я со всего размаху ступней, как тараном, влепила в дверь. От первого удара замок хрустнул, от второго вывернулся с корнем. И я вломилась внутрь с богатырским боевым кличем, единственным, что действительно стоило вынести из уроков самообороны в Институте повышения квалификации на Холлоуэй-Роуд.

Сработало. Полный ужаса женский вопль взвился навстречу лучу фонарика. Луч высветил часть массажного стола и лицо. Я нащупала выключатель. Неоновая панель пару раз мигнула и, наконец, залила светом помещение. И, тут вполне уместно будет заметить, я буквально не поверила глазам своим.

В комнате оказались две женщины. Одна голышом, спиной вниз, лежала на столе, и в повернутой ко мне перекошенной физиономии я узнала стильную банковскую брокершу Кэтрин Кэдуэлл. Верхом на ней, задрав форменный халатик выше бедер, восседала наша умелица Марта. У ножки стола уныло болталась губка-насадка G-5. Она явно свое отработала. Мне тотчас пришел на ум циничный заголовок из бульварной газетки, когда британцы потопили аргентинский боевой корабль: «Трах-та-рарах!» Но я поспешила прикусить себе язык.

— О, боже! — Кэтрин рванулась подняться, пытаясь спихнуть с себя Марту и дотянуться до собственного халата.

Марта же смотрела прямо на меня. Щеки пылают, глаза широко открыты, зрачки расширены возбуждением и страхом. И я вспомнила ее руки, такие умелые, такие нежные. Нет, тут не только профессионализм, тут природа. Я перевела взгляд на висевшие на стенке изящные благодарственные открыточки. И невольно улыбнулась.

— Простите, — сказала я, закрывая за собой дверь, точнее сказать, прикрывая, насколько позволял выбитый замок. — Простите, я, кажется, ошиблась дверью.

Читать далее

Добавить комментарий

Нецензурные выражения и дубли удаляются автоматически. Избегайте повторов, наш робот обожает их сжирать. правила

Скрыть