Read Manga Mint Manga Dorama TV Libre Book Find Anime Self Manga Self Lib GroupLe
Гарнитура: Тип 1 Тип 2 Тип 3 Тип 4 Тип 5 Тип 6 Тип 7 Тип 8
Размер: A A A A A A

Онлайн чтение книги Стэнли Кубрик. С широко открытыми глазами
Глава 2. Гонки со временем

Фильм, который делали в Эбботс-Мид, назывался «Заводной апельсин». Съемки были закончены, но по-прежнему оставалось уладить несколько мелких проблем. Пока Стэнли работал с командой по промоушену, я отправился к Малкольму Макдауэллу. Мальколм был звездой этого фильма, и Стэнли решил подарить ему одного из щенков Фиби. Это был золотистый ретривер, которого Стэнли назвал Алекс в честь героя Малькольма. Вместе с собакой Малькольм получил детальную инструкцию о том, как за ней ухаживать, включая информацию о том, в каких магазинах покупать еду, поскольку супермаркетам не следует доверять. В то время Малькольм жил на Бэйсуотер-Роуд в Ноттинг-Хилле. Поставщик еды для собак, которому доверял Стэнли, был оптовиком в Стокенчерче, на другой стороне Хай-Уикома, в 40 милях или около того на восток. Малькольм был в явном затруднении, когда надо было выполнять сложные инструкции по уходу за щенком, так что раз в месяц, когда я ехал покупать еду для собак Кубрика, Стэнли просил меня купить мешок еды и для собаки Малькольма. «Когда поедешь, убедись, что передаешь еду ему лично в руки. Так ты сможешь войти и посмотреть, как поживает собака. Проверь, хорошо ли он питается, есть ли у него вода, спроси, хватает ли ему физических нагрузок, выгуливают ли его на траве…»

Квартира располагалась в многоквартирном доме без сада с бетонным внутренним двором, так что собаке негде было покататься по траве, если только Малькольм не водил ее «как минимум раз в день», как просил Стэнли, через дорогу в Гайд-Парк. С нарастающим нетерпением Малькольм обратил мое внимание на то, что он берет Алекса на прогулку в парк: «И скажи об этом Стэнли, пожалуйста!»


В мои обязанности также входило помогать в демонтаже съемочных площадок и декораций: как и говорил Андрос, большая часть реквизита и оборудования хранилась в Эбботс-Мид и перемещалась на склады, только когда не оставалось ни единой свободной комнаты. Перевозя все эти вещи, я не мог не заметить, что большая часть картин Кристианы и других художников имеет эротическую направленность. Я даже переносил скульптуры обнаженных женщин и другие странные объекты. Фаллос, который я перевозил в прошлом году, очевидно, оказался в хорошей компании.

Я думаю, не все восприняли этот фильм правильно. На самом деле нужно сказать, что этот фильм в своей основе был довольно особенным, и в начале 1972 года, после того как «Заводной апельсин» довольно успешно показывали на больших экранах в течение нескольких месяцев, газеты наполнились ожесточенными дискуссиями. Фильм обвинили в разжигании насилия среди молодежи, и больше года после выхода его обвиняли практически в каждом эпизоде насилия, который происходил в Англии. Я не мог понять всей серьезности происходящего: как они могли раздуть это до такой степени? Я был убежден, что Стэнли слишком сильно беспокоится, но он беспокоился все больше и больше. Наконец, я спросил себя, кто он вообще такой? В конце концов, он просто режиссер, который снял… фильм. Каким образом все внезапно посходили с ума? Стэнли тоже не мог этого понять. Пресса освещала это так, словно любой человек, который посмотрел фильм, автоматически захочет делать то же самое, что и главный герой. Вся эта история озадачивала меня. В конце концов, как я и сказал ему, когда он спросил меня, что я об этом думаю, после просмотра вестерна вы не идете покупать пистолет и не начинаете обстреливать паб!

Я понял, что напряжение реально нарастает, когда в корреспонденции для Стэнли, которую я приносил каждый день, он нашел письмо с угрозой убийства. Оно было написано при помощи букв, вырезанных из газет.

– Никогда больше не прикасайся к этому письму, – сказал он, – и Кристиане ничего об этом не говори!

Мы с Андросом находили все более и более пугающие письма: угрозы, рисунки с бомбами и оскорбления, посылаемые Стэнли и его дочерям. Несколько раз нам приходилось вызывать полицию, чтобы они проверили, не начинены ли взрывчаткой и не опасны ли тикающие и вибрирующие посылки. С того самого дня я приносил письма только от известных отправителей. Остальные письма почта перенаправляла прямиком в Боремвудскую полицию. Стэнли также не понимал особенной «английской» природы проблемы. Фильм имел позитивный отклик везде, кроме Англии. Он действительно вызывал оживленные дискуссии и чуть более оживленные дебаты в прессе, но нигде он не вызывал столь враждебную реакцию, как в Лондоне и в других уголках страны.

В конце концов полиция попросила Стэнли вмешаться, и в 1974 году он принял решение снять «Заводной апельсин» с проката. Независимо от причин, по которым фильм наделал столько шума, его запрет сработал: угрозы перестали поступать, и постепенно жизнь вернулась в прежнее русло. Стэнли говорил мне, что думал о фильме как о лекарстве; именно это слово он использовал. И когда он понял, что лекарство не работает, он убрал его с рынка.

Секретарь, которая впервые встретила меня в Эбботс-Мид, ушла сразу после того, как завершились съемки «Заводного апельсина». В 1972 году, прежде чем приступить к съемкам нового фильма, Стэнли нанял нового личного секретаря, которую звали Маргарет Адамс. Когда я впервые встретил ее во флигеле, она говорила одновременно по двум телефонам и печатала с такой скоростью, что это звучало как пулеметная очередь. Ей было всего 28, но у Маргарет было много опыта. Она была отличным выбором. Несмотря на то что она была крохотной худенькой женщиной, она была полна энергии; было трудно представить, откуда в ней бралось столько сил. Она весь день проводила в штаб-квартире во флигеле, договариваясь с администрацией, разбираясь с документами, реестрами и тоннами бумажек. Она дала новое значение слову «секретарь», потому что она занималась не только документами, касающимися съемок кино, но и заботилась о «секретных» семейных делах Стэнли.

Я сразу поладил с Маргарет.

– Заходи, включай чайник, – говорила она весело каждое утро, приглашая Андроса и меня зайти и выпить кофе, пока мы планировали будущий день.

Мы быстро стали изумительно эффективным трио. Мы втроем заботились, чтобы все было сделано правильно. Я был индивидуалистом в гоночном спорте, но теперь, с ними, я понимал, как хорошо быть частью команды: если Маргарет была занята фотокопированием, Андрос отвечал на телефон, если Андросу нужно было ехать в Borehamwood Studios за чем-нибудь, я следил за делами в офисе или, чаще, предлагал поехать вместо него. Если Маргарет была слишком занята, чтобы сделать перерыв на обед, я заскакивал к ней на квартиру, чтобы покормить ее кошек. Стэнли не жаловался, что я опаздывал на полчаса, потому что мне надо было кормить кошек. Наоборот, он спрашивал, покормил ли я Вишбоун и Розмари и всегда ли я кормлю их свежей рыбой и ничем другим. На самом деле очень часто, когда мне нужно было идти кормить животных, он давал мне какое-нибудь поручение, и это можно было сделать недалеко от моста Кью, где жила Маргарет.

Мы были замечательным конвейером, который не нужно было поддерживать. Все было даже лучше, чем когда я в первый раз приехал в Эбботс-Мид: я мог ходить на встречи, так как Маргарет и Андрос замечательно меня представляли. Секретари всегда обращались со мной вежливо и с уважением. Несмотря на это, когда я в первый раз приехал в административный отдел кинокомпании, меня не хотели пускать. В таких местах секретарям на ресепшн дают указания не пропускать никого, кто одет не в официальный костюм. Но когда они узнали, кто я, они перестали обращать внимание на мою одежду. Я мог прийти грязным и покрытым пятнами масла после работы с автомобилями, но стоило мне сказать: «Пожалуйста, пропустите меня. Я вам уже звонил. Я Эмилио Д’Алессандро, и я от Стэнли Кубрика», они отвечали: «О, конечно. Я прошу прощения». Двери открывало имя, а не галстук.

Я понял, как для нас важно было, чтобы нас узнавали как представителей Стэнли Кубрика. Нам приходилось иметь дело с огромным количеством людей, и, если бы нам снова и снова приходилось объяснять, кто мы такие, мы бы тратили драгоценное время. А время было драгоценным; Андрос объяснил, что единственный способ выиграть ежедневную гонку со временем – на полную катушку стараться быть «добрыми», тогда мы сможем просить о небольших одолжениях. Каждое Рождество я тратил два дня на развоз роскошных подарков, в основном кейсов с виски, в дюжины офисов в Лондоне.

Стэнли был нашим работодателем, и то, что он говорил, не подлежало сомнению. Все, что он хотел, должно было быть исполнено. Если ему нужен был какой-нибудь документ в течение двух часов, он должен был быть готов вовремя. Если он звонил домой вечером в субботу, потому что нужно сделать что-то важное, мы возвращались в Эбботс-Мид. Воскресенье, суббота, день или ночь, Рождество или Пасха, не имело значения: мы втроем были всегда в его распоряжении.

Не думайте, что наша преданность не была беспрекословной. Если его просьба казалась нам неразумной либо если мы думали, что это будет плохим выходом из ситуации, мы ему говорили об этом. Обычно Стэнли отказывался от альтернатив своим идеям со страшным недовольством и резкими объяснениями, которые обижали. То, насколько быстро он принимал предложения Маргарет и Андроса, ясно показывало, насколько сильно он доверял нам.

Стэнли: «Нет».

Маргарет: «Вообще-то, да».

Стэнли: «О’кей».

Проще простого.

Так же он доверял еще только одному человеку – главе департамента рекламы и связей с общественностью Warner Bros. Europe. Впервые я встретил Джулиана во дворе за домом, и я сразу же понял, что не будет проходить и дня, чтобы он не заглянул к Стэнли. Прежде чем «Заводной апельсин» увидел свет, Стэнли и Джулиан обсудили каждую деталь рекламной кампании: постеры, фотографов для журналов и трейлер к фильму, созданный Пабло Ферро. Джулиан не стал приезжать реже после выхода фильма. Как и Маргарет, Андрос и я, Джулиан занимался тем, что было выше его компетенции. Благодаря своему высокому посту он знал обо всех текущих проектах Warner, так же как и о проектах других кинокомпаний. Стэнли до смерти хотелось знать, над какими проектами трудятся какие режиссеры. Ему также было интересно узнать, каких актеров, какую съемочную команду и площадки они выбрали.

Джулиан, должно быть, не раз нарушал договор о неразглашении, когда рассказывал Стэнли последние новости со студии, но я клянусь, это никуда не шло дальше: Стэнли доверял Джулиану безоговорочно и знал, что никогда не предаст его доверия. Джулиан всегда мог дать ему объективную оценку на все случаи жизни и сделал бы все, что мог, чтобы решить какую-либо проблему. Джулиан был в курсе всего, экспертом по кино. Он был недостающим пазлом, четвертым членом нашей команды. Он был тем, кто давал Стэнли возможность сообщаться с миром кинематографа. Он исполнял все профессиональные поручения Стэнли.

Конечно, быть ключевым членом команды Кубрика иногда трудно.

– Я не могу сделать это сегодня вечером, я отложу на завтра. Какая разница? – говорил Джулиан, напрасно пытаясь выскользнуть из сетей Стэнли.

– Нет, я не приеду сегодня вечером, – мог сказать он, пытаясь притопнуть ногой, – потому что я уверен, что то, что я скажу тебе завтра, будет точно тем же, что я сказал тебе вчера!


Невозможно было злиться: от себя он ожидал в два раза больше, чем от кого бы то ни было другого. Мысленно возвращаясь назад, вы понимали, что он почти всегда был прав, а когда вы понимали, что все, о чем он просил, имело причину, и причиной было выполнение работы наилучшим способом, вы не могли чувствовать возмущения: вам оставалось лишь восхищаться им.

– Либо вам есть дело, либо вам все равно, – так он ответил однажды, поручая нам еще работу, хотя мы уже и так сильно устали. Нет, мы не смогли в тот день отвернуться от него, просто потому что: – Либо тебе есть дело, либо нет. Вот и все, Эмилио.

В этом Стэнли был очень прост: ему было дело до его работы и до его семьи, вот и все.

Однажды я поехал забрать его на Флит-стрит после встречи с адвокатами, он начал жаловаться на то, насколько богатыми являются юридические фирмы:

– Эти люди разрушат страну. В их офисах полно ценного дерева, дорогущих украшений и огромных картин. Для чего им это все? Все, что мне нужно, это стол, стул, ручка и кофемашина, больше ничего.

Когда я работал в британском Голливуде, у меня была возможность узнать, как много известных людей испорчены деньгами и роскошью и что для них не странно быть высокомерными и грубыми. Стэнли был одним из немногих знаменитых людей, которые сохраняли связь с реальностью. Вместо того чтобы взять Кристиану или одну из своих ассистенток на ужин в известный ресторан, полный VIP-персон, где его могли бы сфотографировать на выходе, Стэнли предпочитал заказывать доставку еды в Эбботс-Мид, где он мог прекрасно поужинать в гостиной. Когда я спросил его, почему он никогда не ходит на фешенебельные вечеринки, на которые ходят его коллеги, он ответил:

– Они слишком заумно говорят.

Я думаю, Стэнли превосходно руководил своими ассистентами. Если он хотел что-то сказать мне, Андросу или Маргарет, он говорил это лично. Нас вызывали в его кабинет по одному, и он объяснял, как следует выполнить то или иное поручение или как нам лучше себя вести в особенно затруднительных ситуациях в будущем. Ему нравилось иметь простые отношения с людьми, которые на него работали. Он знал, что все вертится вокруг него, но он нисколько не был заинтересован в том, чтобы быть заносчивым. Если бы он был, ему оставалось бы только выстраивать нас в линию в своем офисе каждое утро, давать нам приказы и слушать, как мы хором отвечаем: «Да, сэр!» Но такое положение дел было как нельзя далеко от реальности.

– Не называй меня «сэр». Мне этого не надо, – сказал он мне во время одной из первых совместных поездок.

Система правил Стэнли была разработана, чтобы обеспечить идеальное функционирование Эбботс-Мид. Все, что нам нужно было делать, – это следовать им слово в слово. Я понял это практически сразу, когда он посоветовал мне никогда не верить секретарям на ресепшн в отелях или консьержам, когда я доставлял документы. Я всегда должен был передавать их точно в руки адресату. Он делал все, что мог, чтобы избежать проблем. Ему было наплевать на пустую болтовню: после того как он говорил нам, что мы должны сделать, он мог просто оставить записки с обычными задачами на наших столах.

Стэнли ничего не бросал на ветер. Но он также не сходил с ума по экономии. Он просыпался в 10 или в 11, иногда в полдень и ложился очень поздно, так что мог на полную катушку использовать часы, когда были открыты офисы Warner в США. Андрос, Маргарет и я начинали работать ранним утром, когда Стэнли еще спал. Мы расправлялись с задачами, которые он нам оставлял за несколько часов до начала нашего рабочего дня, когда он шел спать. Когда он просыпался, все уже было сделано, и мы начинали делать что-то другое. Это казалось бесконечным циклом, впрочем, так оно и было.

Мы все получили сумки со всем необходимым. Мне достался портфель с эксплуатационной документацией и страховками на «Мерседес» и другие автомобили и все другие документы, которые могли мне понадобиться при выполнении поручений. Имея при себе все эти документы, я сокращал риск ехать обратно на базу и тратить время. Стэнли делал то же самое, набивая свои карманы ручками, фотокопиями, листками бумаги, диктофонами и записями.

Мои карманы тоже были полными. Я носил с собой два блокнота, большой и маленький, две ручки (одна была запасной) и мой органайзер, который я использовал как дневник с еженедельным планированием на каждой странице. Там я писал имена, офисные адреса, даты встреч, телефонные номера и цены на разные вещи. Блокноты подбирались так, чтобы они уместились в нагрудном кармане моей рубашки. Стэнли знал все про рубашки: мне полагалось носить только рубашки с двумя карманами. В правом кармане у меня был блокнот, записки, которые он дал мне, и квитанции. В левом у меня были деньги, мое водительское удостоверение и другие удостоверения. Карманы обязательно должны были застегиваться на пуговицу, чтобы ничего не могло выпасть. Он также просил меня, чтобы я был уверен, что в моем кошельке всегда есть пятьсот фунтов, которыми я мог бы покрыть любые расходы в течение рабочего дня. Если я что-то тратил, мне приходилось возвращаться домой и восполнять их, чтобы у меня опять стало пятьсот фунтов.

Оборудование для автомобиля включало в себя аптечку, горелку, зажигалку и кучу ручек, натыканных там и тут. Мы также возили с собой 30-метровые веревки для случая, если бы мы нашли по пути раненую или брошенную собаку (надо было связать собаку, отвезти ее к ветеринару, вернутся в Эбботс-Мид и найти ответственного человека, которому можно было бы поручить ее). У нас также был с собой намордник, если собака начинала нервничать, и по той же причине толстые кожаные перчатки. Перчатки также шли в ход, когда мы находили злых кошек.

Мы должны были быть уверены, что в офисе всегда есть фотобумага. Нам нужно было следить за блокнотами и тетрадями, так же как и за бесчисленным количеством шариковых и перьевых ручек. Стэнли обожал перьевые ручки. У него было несколько разных, он очень любил погружать их в бутылочку с чернилами, когда что-то писал. Он так сильно любил свои «Паркеры», что даже попытался приучить меня к ним, подарив мне одну в роскошной подарочной упаковке.

– Стэнли, почему ты мне это даешь? Я даже не умею ею пользоваться. Мне намного больше нравится шариковая ручка.

– Нет, – ответил он, вкладывая коробку с ручкой обратно в мои руки, – пожалуйста, прими этот подарок.

У меня не было выбора, но она просто лежала у меня дома в ящике, а я продолжал пользоваться двадцатипенсовыми шариковыми ручками. Но обычного «спасибо» для Стэнли всегда было мало. Несколько недель спустя он пришел с другой блестящей деревянной коробочкой, на этот раз на ней была надпись Montblanc. Внутри лежали ручка и карандаш, а рядом две шариковые ручки.

– Теперь пользуйся тем, что тебе нравится.

– Стэнли, их ведь кто-нибудь украдет! Зачем ты даришь мне такие дорогие подарки? Мне они не нужны.

– Ну пусть они дома лежат. Мариса и Джон могут ими домашнее задание делать.

Все, что просил меня сделать Стэнли, неизбежно занимало целую кучу времени, и это имело негативные последствия для моей семейной жизни. Жанет не видела меня целыми днями: я уходил из дома сразу после шести и не возвращался до ужина, а гораздо чаще даже позже.

– Извини меня, Жанет, но Стэнли… – я пытался объяснить, но пустой стул за обеденным столом говорил за меня.

Она сказала мне, что мы уже прошли через сложный период несколько лет назад, и теперь не было никакой необходимости посвящать каждый момент существования зарабатыванию денег. Я объяснил ей, что речь идет не о деньгах: я совсем недолго работал на Стэнли и хотел доказать ему, что гожусь для этой работы. Более того, как я мог просить о свободном времени, когда Андрос и Маргарет работали столько же, сколько и я?

– Им что, не к кому пойти? – спросила в замешательстве Жанет.

– Нет, у Андроса тоже двое детей, но он мне так и не рассказал секрет, как сохранить мир в семье.

Жанет заботилась о Марисе и Джоне. Она любила искусство и брала их на выходные в город в театр или кино. Она всегда говорила, что невозможно понять, к чему ребенок проявит склонность, поэтому есть смысл заинтересовать его как можно большим количеством разных вещей. Мариса ходила на танцы, а Джон учился играть на гитаре, но, когда она отправляла их обоих на уроки итальянского после школы, я знал, что в семье Д’Алессандро все в порядке.

Читать далее

Фрагмент для ознакомления предоставлен магазином LitRes.ru Купить полную версию
Отзывы и Комментарии
комментарий

Комментарии

Добавить комментарий