Гарнитура: Тип 1 Тип 2 Тип 3 Тип 4 Тип 5 Тип 6 Тип 7 Тип 8
Размер: A A A A A A

Онлайн чтение книги Убийство в Орсивале
XXV

Быть может, вам нужны деньги? Или, быть может, вам нужно одеться по самой последней моде, или иметь прекрасную рессорную коляску, или пару ботинок? А то не угодно ли вам настоящую кашемировую шаль, фарфоровый сервиз или очень дорогую картину?

Все это вы можете достать от госпожи Шарман, улица Нотр-Дам-Делорет, № 136, — и не только это, но и кое-что другое, что запрещено называть товаром. Вообще профессия госпожи Шарман была настолько почтенная, что уже несколько раз эта дама доставляла немало хлопот Лекоку, а потому нуждалась в нем и боялась его как огня. Она встретила его и его спутника, которого приняла тоже за сыщика, так, как может только внештатный чиновник принять у себя своего директора департамента.

Она поджидала их. Едва раздался их звонок, как она уже выбежала навстречу в прихожую с приятной, почтительной улыбкой на лице.

— Я вижу, милая дама, — начал Лекок, — что вы получили мою записку?

— Да, сударь, сегодня рано утром, я еще была в постели.

— Очень рад. А я вас не побеспокоил своим поручением?

— Что вы, господин Лекок! Пожалуйста, не задавайте мне таких вопросов! Вы знаете, что для вас я готова в огонь и в воду. Я принялась тотчас же за выполнение поручения, и все уже готово.

— Значит, вам известен адрес Пелажи Тапонне по прозванию Дженни Фанси?

— Да, сударь, да, останетесь довольны.

— Продолжайте!

— Третьего дня я имела удовольствие лично видеться с мисс Дженни Фанси.

— Вы смеетесь!

— Никоим образом. Можете себе представить, она мне должна четыреста восемьдесят франков уже более двух лет. Ну конечно, вы легко себе вообразите, что на этом я уже давно поставила крест и даже совсем позабыла о ее долге. Как вдруг третьего дня приходит ко мне сама мисс Фанси, такая расфуфыренная, и говорит: «Я получила, Шарман, наследство, у меня теперь много денег, и я пришла уплатить вам по счету». И она действительно не дурачила меня, так как у нее был полный ридикюль банковских билетов и она сполна оплатила мой счет.

При этих словах Лекок и отец Планта переглянулись. Им обоим пришла в голову одна и та же мысль. Это наследство, о котором говорила мисс Фанси, все эти банковские билеты, составляли собой не что иное, как плату за услугу, оказанную Треморелю.

Однако сыщик хотел больше узнать об этой девушке.

— В каком положении, — спросил он, — эта девушка находилась до получения наследства?

— Ах, сударь, — отвечала госпожа Шарман, — в самом отчаянном положении. С тех пор как бросил ее граф и она проела все свои пожитки, она окончательно пала. А ведь какая это была комильфо! Вот что значит для женщины иметь разбитое сердце! А в последнее время она стала еще к тому же и пьянствовать, говорят, пила водку и пропилась до последней нитки. И когда, бывало, получала от своего графа деньги, — а он ей иногда присылал, — то, вместо того чтобы сшить себе лишнее платье, она швыряла их в обществе таких же выпивох, как и сама.

— А где она живет?

— Недалеко отсюда, в меблированных комнатах на Вентимильской улице.

— Отчего же она не здесь? — спросил в удивлении Лекок.

— Что делать, дорогой господин? Гнездо-то знаю, а до птички еще далеко. Сегодня утром, когда я посылала к ней свою девочку, птичка куда-то уже улетела.

— Черт возьми! Это… это меняет наши планы. Придется идти отыскивать ее самому.

— Будьте покойны. До четырех часов Фанси должна вернуться, и моя девочка уже ожидает ее у швейцара с приказанием немедленно доставить ее ко мне, не дав ей даже возможности подняться наверх.

— В таком случае подождем.

Но не прошло и четверти часа, как госпожа Шарман, прислушавшись, поднялась.

— Это шаги моей девочки на лестнице, — сказала она.

И уже было направилась к двери, как сыщик остановил ее за руку.

— Одно слово… — сказал он. — Как только начнется у меня разговор с этой девушкой, соблаговолите уйти к своей команде, так как то, о чем я буду говорить, вам вовсе не интересно.

— Слушаю, сударь.

— И смотрите у меня! Ни малейшего плутовства! Я знаю, что около вашей спальни есть маленький кабинетик, откуда слышно все от слова до слова, что здесь говорят!

Девочка отворила дверь в гостиную, и, шумя на ходу шелками, в комнату во всей своей красе вплыла сама мисс Дженни Фанси. Она негодовала.

— Это еще что такое? — воскликнула она на пороге, ни с кем даже не поздоровавшись. — Меня ищут, поджидают, чуть не силой волокут сюда, эта девчонка грубит!..

Но госпожа Шарман бросилась к своей бывшей клиентке, против ее воли обняла и прижала к сердцу.

— Милая моя, — сказала она, — вы сердитесь, а я рассчитывала, что вы меня же еще поблагодарите!

— Я? За что?

— Я готовлю для вас сюрприз. Я уж не такая неблагодарная. Вчера только вы оплатили свой счет, а сегодня я хочу вам сделать за это приятное. Идите же скорее, прыгайте до потолка от радости, вам представляется для этого великолепный случай. Я приготовила для вас громадной ширины плюш…

— Стоило меня из-за этого беспокоить!

— Шелковый, дорогая моя, по тридцать франков за метр. Что? Ведь это неслыханно, невероятно!

— Это в июле-то плюш! Да вы надо мной смеетесь!

— Позвольте мне вам его показать!

— Оставьте, пожалуйста!.. Мне пора идти обедать.

И она хотела удалиться, к великому горю для госпожи Шарман, но вмешался Лекок.

— Если я не ошибаюсь, — воскликнул он, — я имею счастье видеть мисс Фанси?

Она измерила его полунадменным-полуудивленным взглядом.

— Да, — ответила она. — Это я. Что же из этого?..

— Как! Неужели вы позабыли меня? Разве вы меня не узнаете?

— Нет, не узнаю.

— А я ведь один из ваших поклонников, очаровательная, и имел удовольствие завтракать у вас, когда еще вы жили близ площади Мадлены. Это еще во времена графа!

И он снял очки, точно для того, чтобы протереть их, а на самом деле, чтобы злобным взглядом удалить из комнаты госпожу Шарман.

— Когда-то мы были большими приятелями с Треморелем, — продолжал он. — Давно вы о нем имеете известия?

— Я виделась с ним восемь дней тому назад.

— Так давно! Значит, вы не слышали от него его ужасную историю!

— Нет. Какую?

— Разве вы не знаете? Печатали во всех газетах! Да ведь это сквернейшая история, дорогая моя, весь Париж судачит о ней уже двое суток!

— Да говорите же скорее!

— Вы ведь знаете, что после той своей штуки он женился на вдове приятеля. Все думали, что они счастливы, но не тут-то было! Он убил свою жену ударом ножа.

Мисс Фанси побледнела.

— Да что вы! — пробормотала она.

Но, сказав это, она, хотя и была очень взволнована, особенного удивления не выказала. Лекок это заметил.

— Вот вам и «что вы»! — воскликнул он. — Уж он сейчас в тюрьме, его скоро будут судить и, вероятно, засудят.

Отец Планта с удивлением посмотрел на Дженни. Он ожидал взрыва отчаяния, рыданий, просьб, во всяком случае, хотя бы легкого нервного припадка, но напрасно. Фанси уже презирала Тремореля. Она научилась его ненавидеть и ненавидела так, как только способны на это девушки, улыбаясь ему при встречах и стараясь вытянуть из него как можно больше денег, а в душе посылая его сразу ко всем чертям. И вместо того чтобы разрыдаться, Дженни Фанси разразилась диким смехом.

— Так ему и надо! — сказала она. — Это ему за то, что он меня бросил. Да и ей тоже за дело!

— Разве за дело?

— А то как же! Не обманывай такого мужа! Это она отняла у меня Гектора. Такая богатая, замужняя женщина! А Гектор — мерзавец, я это всегда говорила!

— Это и мое мнение! При этом, заметьте, он сваливает убийство на другого.

— Это меня не удивляет.

— Он обвиняет несчастного, такого же невинного человека, как я и вы, которого, вероятно, осудят на смертную казнь только за то, что он не может указать, где он провел вечер и ночь со среды на четверг.

Лекок произнес эту фразу таким тоном, что мог судить о ее впечатлении на Фанси. Эффект был страшный. Фанси задрожала.

— А вы знаете этого человека? — спросила она дрогнувшим голосом.

— В газетах писали, что этот бедняга служил у него садовником.

— Небольшого роста, худенький такой, очень смуглый, с черными прямыми волосами?

— Он самый.

— Его зовут… дайте вспомнить… Его зовут… Геспен!

— Да, да! Значит, вы его знаете?

Мисс Фанси не решалась. Она все еще дрожала, и было видно, что она уже раскаивается в своей откровенности.

— Ну что ж! — воскликнула она наконец. — Я не вижу причин, почему мне не сказать того, что знаю. Я честная девушка, и если Треморель — негодяй, то отсюда вовсе не следует, что я позволю рубить голову несчастному невинному человеку.

— Значит, вам кое-что известно?

— Скажите лучше «все», и это будет вернее. Дней восемь тому назад мой Гектор, кстати сказать, не желавший более меня видеть, прислал мне письмо с просьбой повидаться с ним в Мелене. Я отправилась туда, встретилась с ним, и мы вместе позавтракали. Затем он стал мне рассказывать, как ему надоело то, что его кухарка выходит замуж, а один из слуг настолько влюблен в нее, что хочет устроить ей на свадьбе скандал, помешать танцам и даже побить ее.

— Значит, он вам говорил и о свадьбе?

— Да слушайте же! Гектор казался очень обеспокоенным, не зная, как избежать скандала, который он предвидел. Тогда я посоветовала ему послать в этот день слугу куда-нибудь с поручением. Он подумал и сказал мне, что это блестящая идея.

«Я нашел средство, — сказал он. — Вечером, перед свадьбой, я дам ему поручение к тебе, дав ему понять, что хочу скрыть это поручение от жены. Ты переоденешься в горничную и отправишься поджидать его в кафе на площади Шатле между половиной одиннадцатого и половиной двенадцатого вечера. А чтобы он тебя узнал, ты займи ближайший столик направо и приколи сбоку букет побольше. Он вручит тебе пакет, и ты пригласишь его с собой выпить. Если можно, пококетничай и до самого утра пошатайся с ним по Парижу».

— И вы, — перебил ее Лекок, — вы, такая умная женщина, могли поверить этой выдумке с ревнивым лакеем?

— Я все-таки воображала, что у Гектора есть еще любовница, с которой он вел игру, и не могла удержаться, чтобы не помочь ему надуть женщину, которую я презирала за причиненные мне мучения.

— И вы исполнили все?

— Точь-в-точь. Так все и вышло, как предполагал Гектор. Ровно в десять часов явился слуга, принял меня за горничную и передал пакет. Конечно, я предложила ему выпить, он принял приглашение, а затем приняла его приглашение и я. Он очень мил, этот садовник, любезен и вежлив. Уверяю вас, я провела с ним вечер превосходно. Он столько знает смешных историй…

— Ну, ну, что вы сделали потом?

— После пива мы стали пить винцо. У этого садовника оказалась масса денег. А после вина принялись опять за пиво, потом перешли на пунш, а с пунша на шампанское. В одиннадцать часов он был уже совсем «того» и приглашал меня на кадриль в Батиньоль. Я отказалась и сказала ему, что если он кавалер, то должен проводить меня к моей хозяйке на Елисейские Поля. Тогда мы вышли из кафе, переходя из кабачка в кабачок, прошли всю улицу Риволи, и к шести часам утра этот несчастный был уже настолько пьян, что упал на лавку около Триумфальных ворот и захрапел. Там я его и оставила.

— И что вы сделали потом?

— Я? Возвратилась домой.

— А что сталось со свертком?

— Мне бы следовало бросить его прямо в Сену, да я позабыла. Вы понимаете, я выпила столько же, сколько и садовник, в особенности вначале… и потому приволокла, несмотря на тяжесть, сверток к себе домой, где он и сейчас.

— Вы разворачивали его?

— Да.

— И что же в нем находилось?

— Молоток, какие-то еще две вещи и финский нож.

Наконец-то невинность Геспена стала очевидной! Все предположения сыщика оказались вполне правильными.

— Дорогое дитя, — обратился он к мисс Фанси, — вы должны спасти невинного и все то, что вы мне сейчас рассказали, повторить перед корбейльским судебным следователем. Но так как вы можете сбиться с дороги, то я дам вам проводника.

И, подойдя к окошку, он отворил его и громко закричал:

— Гуляр! Эй, Гуляр!

А затем он обратился к мисс Фанси, все еще дрожавшей от страха и не осмеливавшейся ни спрашивать, ни негодовать.

— А ну-ка скажите мне, сколько вам уплатил Треморель за эту услугу?

— Десять тысяч франков, — отвечала она. — Но это мои деньги, клянусь вам, он обещал мне их уже давно, он был мне их должен…

— Ладно, ладно, у вас их не отнимут! — И, указав на вошедшего Гуляра, Лекок продолжал: — Проводите этого господина к себе и вручите ему пакет, который вам передал Геспен. А затем отправляйтесь в Корбейль. Но только смотрите у меня! Без глупостей!

На шум в гостиной вбежала госпожа Шарман, но смогла только увидеть, как Фанси уходила под конвоем Гуляра.

— Что такое? Что такое? — спрашивала она вся в слезах.

— Ничего, ровно ничего, милая дама. Мерси и до свидания. Мы спешим!

Читать далее

Добавить комментарий

Нецензурные выражения и дубли удаляются автоматически. Избегайте повторов, наш робот обожает их сжирать. правила

Скрыть