Read Manga Dorama TV Libre Book Find Anime Self Manga GroupLe
Гарнитура: Тип 1 Тип 2 Тип 3 Тип 4 Тип 5 Тип 6 Тип 7 Тип 8 Размер: A A A A A A

Онлайн чтение книги Факелоносцы The Lantern Bearers
13. Пустая хижина

Наутро, когда уже началась предотъездная суета, Аквила отыскал Крадока и попросил его отдать ему в жены Нэсс, предупредив, что сможет забрать ее с собой только на обратном пути. Однако, излагая свою просьбу, он не был до конца уверен, что поступает правильно и что Амбросий не ошибается. И, лишь получив согласие вождя, он понял: Амбросий прав и другого выхода у него нет.

Все уладив и договорившись обо всем с Крадоком, Аквила не спешил присоединиться к своим товарищам. Он знал, что они, должно быть, уже собрались и теперь прогуливают лошадей, но ему хотелось немного побыть одному. Он свернул в сад и стал прохаживаться под деревьями, не выпуская, однако, меча из рук. Золото ушло из сада, и даже яблоки утратили теплоту красок; холодный, пронизывающий ветер раскачивал ветки, ерошил листья, которые серебрились на фоне бегущих курчавых облаков. Пора было уходить, как вдруг он увидел Нэсс, — она стояла чуть поодаль и наблюдала за ним.

Он медленно двинулся ей навстречу, потом остановился, и они долго смотрели друг на друга.

— Нэсс, что ты здесь делаешь? — спросил он, оправившись от удивления. Голос у него был пасмурный, под стать серому, хмурому утру.

— Пришла поглядеть на тебя. Мое любопытство простительно — я ведь должна буду уехать с тобой, с чужими людьми, и провести всю жизнь под твоим крылом.

— Так, значит, Крадок, твой отец, сказал тебе?

— Да, конечно сказал. С его стороны это очень благородно. И хотя это ничего для меня не меняет, но все же лучше знать заранее, а не вдруг, в последний момент. — Она поглядела на него, и в глазах ее был тот же дерзкий вызов, что и при их первой встрече, только сейчас она не улыбалась. — Почему ты вздумал взять меня в жены? — спросила она.

Будь на ее месте золотоволосая Раянид, Аквила нашелся бы что ответить — сочинил какую-нибудь ложь, чтобы не обидеть ее, но для Нэсс это не годилось — Нэсс нужна была правда.

— До тех пор, пока мы не станем одним народом, мы не спасем Британию от варваров, — сказал он. Слова прозвучали сухо и напыщенно, но это была правда, единственное, что он мог ей сказать.

Она молча смотрела на него, потом уголки губ задергались от смеха.

— А, так, значит, это по приказу Амбросия? Ха-ха! Подумать только, а мы еще зарезали для него свинью! — И тут же, сделавшись вдруг серьезной, Нэсс с любопытством спросила: — Ну если тебе все равно, которая из нас, почему же ты выбрал меня, а не Раянид?

— Не знаю, — честно признался Аквила.

— И похоже, никогда и не будешь знать, — заметила Нэсс после короткой паузы. — Сколько у меня времени, чтобы приготовиться к свадьбе?

— На юге мы пробудем около месяца. Будь готова, когда мы еще раз пройдем здесь по дороге на север.

Нэсс оторвала взгляд от его лица — первый раз с той минуты, как он обернулся и увидел, что она следит за ним, и поглядела вокруг: на отцовский дом под соломенной кровлей, на сад, потом, меж дрожащих яблоневых ветвей, на темную громаду гор. И этот ее прощальный взгляд болью отозвался в сердце Аквилы: он вспомнил долину в Стране Холмов и следы террас с бывшими виноградниками на южных склонах.

— Я этот сад знаю уже шестнадцать лет. И вот расстанусь с ним через месяц, — сказала Нэсс, но сказала как бы не ему, а сама себе.

Аквила почувствовал, что будущий брак для нее значит гораздо больше, чем для него, потому, что ей предстояло покинуть все, что она любила и знала с детства. Но он заставил себя не думать об этом. Нельзя поддаваться жалости, тогда вся затея станет просто непереносимой. К тому же он ведь тоже был отторгнут от всего, что любил и знал с детства, причем отторгнут более жестоко.

Он услышал, как кто-то крикнул: «Дельфин, Дельфин, нам что, целый день тебя дожидаться?» Он тут же повернулся и, не сказав больше ни слова, зашагал прочь из сада, оставив Нэсс стоять под склоненными ветвями яблони.

К зиме Амбросий и его братия вернулись в Динас Ффараон. Теперь у Аквилы под западным бастионом была своя крытая дерном хижина, и ему больше не нужно было ночевать в доме Амбросия рядом с молодыми воинами. Нэсс, выстлав земляной пол свежим папоротником, устроила постель из чистых, хорошо выделанных шкур. Она готовила еду для Аквилы, если он ел дома, и долгими зимними вечерами, сидя в одиночестве, пряла шерсть при свете очага. Аквила не часто бывал здесь. За эту зиму, последнюю перед наступлением, многое еще предстояло сделать, о многом подумать, поэтому он порой вообще забывал о Нэсс, словно она жила где-то в другом мире, словно и не было их путешествия с юга, когда она ехала в кольце его левой руки.

Зима миновала, и в горы пришла весна: в спутанных зарослях восковницы у озера зашумели бекасы, а в расселине среди скал, там, где пробивается наружу ручеек, зацвела лиловая жирянка. Готовясь к походу, Динас Ффараон жужжал и гудел, точно пчелиный улей, и вся широкая долина внизу под крепостью теперь превратилась в военный лагерь.

Душным тихим вечером Аквила сидел рядом с Валарием за ужином в Доме Очага, вытянув ноги и опершись локтями о стол. Перед ним стояла деревянная тарелка с медвежьим окороком, почти не тронутым. В большой зал набилось много народу — вожди кланов, командиры отрядов, в спертом воздухе, без малейшего ветерка, трудно было дышать и есть не хотелось. Эта нависшая духота грозила вот-вот разразиться бурей. Но не одна духота мешала Аквиле спокойно ужинать. Он только недавно вернулся со своим отрядом из Сегонтия, а потом весь вечер совещался с Амбросием и его командирами. Они как будто все решили, насколько вообще возможно решить что-либо заранее. Была выслана крантара, палочка, смоченная козьей кровью и обугленная с одного конца, приказа которой не мог ослушаться ни один член племени. В течение четырех дней всем велено было прибыть в Кановий. Речь шла о Северных Кимру. Повис и юг должны были присоединиться к ним позднее уже прямо на марше. Аквила снова взглянул на незнакомых людей, сидящих рядом с Амбросием на помосте, все в римских туниках, коротко острижены на римский лад. Они тоже приехали недавно и привезли Амбросию весть о том, что он может рассчитывать на поддержку римской партии в Венте, Акве-Сулисе, Каллеве и в Сорбиодуне, бывших владениях его отца. Из мира за горами эти люди принесли еще одно известие — о том, что вторично пал Рим.

Многие годы сторонники Амбросия знали, что им нечего ждать помощи от Рима и что они отрезаны от метрополии, но сейчас они уже были не просто отрезаны, они остались совершенно одни — одинокий аванпост, сторожевая застава империи, которой больше не существует. Мысли Аквилы неожиданно вернулись к его старому отряду из гарнизона в Рутупиях, к людям его мира, которых он хорошо знал и с которыми столько лет служил, — вспомнился старый опцион, учивший его всем премудростям солдатского дела, чью науку ему сейчас самому приходится вдалбливать в головы диких горцев; вспомнился и Феликс, павший под пылающими стенами Рима. Он вдруг осекся — за четыре года Феликс со своим отрядом мог погибнуть где угодно, не обязательно в Риме, его могли перебросить в Восточную империю, и сейчас он благополучно сидит за пиршественным столом в Константинополе. Но все равно ощущение потери не проходило.

Над ним склонилась женщина, чтобы наполнить его пустую чашу. Не задумываясь, он решил, что это Нэсс, так как обычно на пирах жены наполняли чашу мужьям. Однако когда он поднял голову, то увидел, что это жена одного из командиров. И он вдруг понял: Нэсс сегодня в зале нет. Женщина улыбнулась ему и пошла дальше. Он заметил, что собравшиеся стали постепенно расходиться: закончив ужин и прихватив оружие, они покидали зал. Дел у всех было невпроворот, и некогда было сидеть сложа руки. Ожидание кончилось.

Аквила принялся торопливо есть.

— Шестнадцать лет все ждали, когда наконец настанет время спуститься с гор, — сказал Валарий каким-то надтреснутым голосом. — Шестнадцать долгих, нескончаемых лет после убийства Константина.

Аквила повернул голову и посмотрел на него.

— Ты ведь был одним из тех, кто увез Амбросия с братом подальше от опасности в день убийства. Нет разве?

Валарий сделал затяжной глоток, потом не совсем уверенным движением поставил чашу с медом обратно на стол и только после этого взглянул на Аквилу.

— Да, был, — ответил он.

— Тебе есть чем гордиться, особенно сейчас, когда Амбросий собирается занять место отца.

— Гордиться? Пусть те двое пожинают лавры — старый Финнен со своей арфой и Эуген со своими каплями и вонючими мазями.

В его насмешливом голосе сквозь хмель проступала какая-то горечь, боль незаживающей раны. Это поразило Аквилу, который тут же спросил:

— Что ты имеешь в виду?

— Эуген был лекарем Константина, а Финнен — арфистом Константина, — ответил Валарий. — Им что, на них позора нет. — И, помолчав, добавил: — А я был одним из телохранителей Константина, и все же он пал от руки убийцы.

Он замолчал, а Аквила неожиданно вспомнил сцену в Абере-из-белых-ракушек, вспомнил, какую ярость вызвала у Валария пустяковая насмешка Брихана. Даже странно, как мало мы порой знаем о людях. Он прожил рядом с Валарием, трудился вместе с ним больше года и ничего о нем не знал, кроме того, что тот слишком много пьет и что в нем погиб хороший солдат; ему и в голову не приходило, что шестнадцать лет Валарий носит в себе этот стыд, как шрам на теле, как незатянувшуюся рану, скрытую от посторонних глаз. Возможно, сегодня эта боль прорвалась потому, что ожидание кончилось и они стоят в преддверии большой битвы и поэтому немного расслабились, а возможно, виной тому его собственное ощущение потери Феликса — какие-то струны его души вдруг дрогнули, прикоснувшись к боли другого человека, более старшего, неловко отозвались на эту боль, ибо очень давно не касались чужой души, и Аквила сказал с непривычной для него мягкостью:

— Я уверен, что Амбросий так не думает.

— Зато так думаю я, — ответил Валарий. И Аквила не нашелся, что ему возразить.

Аквила быстро доел ужин и вышел в сгущающиеся сумерки. Первым делом он решил проверить лошадей и удостовериться, что отряд его тоже в порядке, и только потом двинулся к своей хижине.

Кожаный фартук, прикрывающий вход, был откинут, а на полу лежал свежий папоротник, еле теплилась сальная свеча, и отсвет от нее поблескивал на резном сундуке, где хранилась одежда Нэсс и его одежда. Все для него было приготовлено, но следов Нэсс — никаких.

Он постоял в раздумье, держась о косяк двери и пригнув голову под низкой притолокой. Он едва держался на ногах от усталости и в другой раз побыстрее стянул бы через голову портупею, рухнул бы на груду папоротника, служившего им постелью, и тут же заснул. Но сегодня, может, потому, что пал Рим и погиб Феликс и Валария до сих пор мучит стыд, пустая хижина показалась ему ужасно одинокой. Внутри саднило и была ноющая потребность, чтобы кто-то живой заметил, что он пришел домой, даже если б и не обрадовался ему. Это его испугало, потому что он знал: только пока тебе никто не нужен, ты в безопасности и тебе невозможно причинить боль. Тем не менее он загасил свечу и отправился на поиски Нэсс.

Он догадывался, где ее можно найти, — скорее всего, она в небольшой ложбинке, в расщелине, поросшей по краям кустарником, где он когда-то застал Арта с его псом, — они выслеживали ужа. А недавно он застал там Нэсс, и она ему сказала: «Это хорошее место. Оно глядит на юг. Когда я закрываю глаза и горы исчезают, я вижу, как цветут яблони в отцовском саду».

Стало совсем темно, хотя плоские облака, скопившиеся над перевалом, который вел к побережью, все еще отливали медно-розовым. В воздухе не было свежести, он прилипал к лицу, как теплый шелк, а звезды окутаны волокнами грозовых туч. Надвигается буря, подумал Аквила. Обогнув гору под нижним бастионом, он нырнул в извилистую расщелину между скалами. Тонкий серебристый всплеск под папоротниками прозвучал неестественно громко в ночной тишине, до него донесся слабый медовый запах терновника. Осторожно спускаясь, он все время поглядывал вниз и неожиданно различил неясное бледное пятно — словно пена на темной воде там, где цветущие ветки терновника склонились друг к другу над маленькой выбоиной в скале, и вдруг увидел еще одно бледное пятно и разглядел расплывчатые очертания лица, повернутого к нему.

— Нэсс? Что ты тут делаешь? — крикнул он, застыв неподвижно. — Сейчас будет гроза.

— Я люблю грозу, — ответила спокойно Нэсс.

— И поэтому пришла сюда ее дожидаться, вместо того чтобы быть в пиршественном зале?

Он не видел ее лица, видел только совсем бледное пятно на фоне более прозрачного цветущего терна, но он услыхал в ее голосе привычный для его слуха вызов.

— А почему я должна быть в зале? Я не ясновидица, чтобы знать, когда мой повелитель вернется домой.

— Но ты уже знала об этом прежде, чем прийти сюда, правда? Ты ведь мне все приготовила в доме.

— Тогда на что ты жалуешься? Тебя что, никто не накормил?

— Женщина принесла мне холодного мяса и лепешку и подливала мне вино в чашу, — сказал он со сдержанной злостью. Он разозлился, сам не понимая почему. — А когда я поглядел на нее, оказалось, что это Корделла, жена Сенфирта, а вовсе не ты.

— Удивляюсь, что ты заметил разницу.

Встав на одно колено, Аквила склонился еще ниже к ней. Он решил отплатить ей той же монетой.

— Это объясняется просто, — сказал он. — Корделла улыбалась мне, вот я и подумал, что это не можешь быть ты.

Нэсс вскочила, точно разъяренная горная кошка.

— А почему я должна тебе улыбаться? От радости, что ты увез меня из отцовского дома?

— Ты же знаешь, почему я взял тебя в жены, — сказал он, помолчав.

— Да, ты говорил мне. Чтобы укрепить связь между твоим народом и моим. — Она задыхалась от ярости, в темноте неясно проступило искаженное злобой лицо, поднятое к нему. — Я же знаю, что я тебе была не нужна, впрочем, как и ты мне. Нам обоим это все навязали. И дело не в том, что ты взял меня в жены, а в том, как ты это сделал. — Она расхохоталась резким издевательским смехом так, что ему захотелось ударить ее.

И словно этот дикий смех вызвал в природе какие-то стихийные силы, словно существовало родство между ней и надвигающейся бурей, по лощине со вздохом пронесся затяжной пронизывающий ветер, пропитанный запахом грозы и тонким медовым ароматом цветущего терновника, и тут же, осветив темную громаду гор, блеснула молния.

— И когда ты смеялся над Раянид, опять же дело в том, как ты смеялся. Всегда главное не в том, что ты делаешь, а как ты это делаешь. Ты забрал меня от отцовского очага, будто взял собаку, да нет, даже не собаку. Я видела, как ты теребил уши Кабаля и чесал его внизу под мордой. Скорее, как сундук или горшок для варки, который для тебя не представляет никакой ценности. Ты никогда не думал о том, что я могла бы в одну прекрасную ночь пырнуть тебя твоим же кинжалом и скрыться в темноте? Тебе ни разу не пришло в голову, что я могла кого-то любить из своего племени, а он, может быть, любил меня?

Наступило долгое молчание, заполненное беспокойным шелестом крепчающего ветра. Злость Аквилы медленно испарялась, уступая место невероятной усталости.

— А что, был такой человек, Нэсс?

В ней тоже угас огонь, и голос звучал тихо, безжизненно.

— Да, был, — ответила она.

— Я очень сожалею, — сказал напряженно и неловко Аквила.

— Теперь это не имеет значения. Его уже нет в живых. Он погиб на охоте тому уж девять дней. Раянид передала мне это через вестника, который приходил вчера к Амбросию.

— Очень сожалею, — вновь сказал Аквила. Больше он не нашелся что добавить.

Он знал, что она пристально смотрит на него, будто для нее не существует темноты.

— Сомневаюсь, так ли это, — наконец проговорила она. — Сомневаюсь, способен ли ты вообще сожалеть о чем-нибудь или радоваться…

— Когда-то мог, — сказал он резко и беспомощно махнул рукой. — Через два дня мы выступаем в поход против саксов, и, может быть, ты скоро освободишься от меня. А сейчас идем обратно в дом, пока не разразилась гроза.

Она слегка отступила назад:

— Ну, так кто тебе мешает, иди и спи в тепле на сухих шкурах. А я люблю грозу, я ведь тебе уже сказала. Это моя буря, и мне с ней лучше, чем с тобой.

Порывы ветра становились все более затяжными, и ветки терновника вытягивались как плети и струились по воздуху. Белая вспышка молнии на мгновение осветила Нэсс — она прижалась к скале, и ее распущенные волосы взлетали над головой. Она казалась неразделенной частичкой этой бури, и он просто не знал, как справиться с Нэсс, особенно сейчас, когда злость ушла. Но он должен справиться, в нем росла решимость не поддаваться ей, однако к решимости примешивалось и более доброе чувство — не мог же он бросить ее здесь под проливным дождем и хлещущим ветром. Он наклонился к ней и схватил за запястье.

— Пошли, Нэсс, — сказал он. Притянув ее к себе, он сжал ей другое запястье, совсем не уверенный, что она не всадит ему в спину его же собственный кинжал, стоит только отпустить ее.

Она стала отчаянно вырываться, но это продолжалось какие-то мгновения, а потом она вдруг обмякла, будто у нее кончились силы. Она устало приникла к нему, и, будь на ее месте Раянид, он подумал бы, что она плачет, тихо плачет от горя и отчаяния. Но Нэсс — в этом он не сомневался — не умела плакать. Первые глухие раскаты грома уже грохотали в горах.

— Пошли, Нэсс, — повторил он. Он отпустил одну ее руку и, все еще крепко сжимая вторую, двинулся к крутому подъему — с тяжелым мучительным вздохом Нэсс последовала за ним.

Однако ощущения, что он одержал победу, у него не было.

Читать далее

Комментарии:
Написать комментарий

Комментарии

Добавить комментарий