Гарнитура: Тип 1 Тип 2 Тип 3 Тип 4 Тип 5 Тип 6 Тип 7 Тип 8
Размер: A A A A A A

Онлайн чтение книги Эдгар Аллан По и Перуанское Сокровище Edgar Allan Poe and the Jewel of Peru
Глава десятая

Понедельник, 11 марта 1844 г.


Поездка в имение Бартрамов могла бы оказаться приятно бодрящей, если б не злая фея, прячущаяся в кармане. С каждым толчком, с каждым наклоном экипажа, я чувствовал, как она ерзает, сгибает руки-ноги, будто живая, а не простая кукла, сделанная из воска и ткани. Отправляясь в путь, я решил, что удобнее всего будет нанести визит вежливости мисс Лоддиджс, выяснить, чего именно она от меня хочет, а затем доехать до Святого Августина и показать отцу Кину эту новую куклу.

Когда мы наконец-то прибыли на место, я двинулся к крыльцу по дорожке, что вела сквозь дремлющий сад весьма впечатляющей величины. Еще пара месяцев, и здесь расцветет, распустится множество роз, нарциссов и прочих цветов… Серый дом, выстроенный из местного виссахиконского сланца, на первый взгляд выглядел простовато, однако в лучах солнца так и сверкал от вкраплений слюды. Три величавые ионические колонны сообщали зданию спокойное величие, а резные украшения, обрамлявшие окна фасада, добавляли ему красоты. Дом был трехэтажным, а над крышей его выступали слуховые окна – общим числом три. Взойдя на крытое крыльцо, я несколько раз стукнул в дверь молотком. Не прошло и минуты, как дверь отворилась, и на пороге появилась симпатичная женщина лет тридцати пяти или несколько старше, одетая с квакерской строгостью и простотой.

– Прошу, мистер По, входите, – сказала она, вводя меня в прихожую. – Я, как вы, должно быть, догадались, миссис Энн Карр.

– Весьма рад знакомству, миссис Карр.

Хозяйка проводила меня к растопленному камину.

– Хелен вас ждет и шлет извинения за задержку. Садясь за рабочий стол, она утрачивает всякое чувство времени. Прошу вас, снимите пальто и обогрейтесь.

Миссис Карр указала мне на кресло, и я, с радостью передав ей пальто, подсел поближе к огню. Дом был обставлен без затей, но вполне удобно. Над камином висел портрет почтенного пожилого человека – несомненно, самого Джона Бартрама[13]Джон Бартрам (1699–1777) – американский натуралист и естествоиспытатель, «отец американской ботаники», основатель первого в США ботанического сада. Вместе с Бенджаменом Франклином в 1742 г. стал одним из учредителей Американского философского общества. Эдгара По встречает его внучка, Энн Бартрам Карр., и я невольно задумался: уж не вышло ли сие полотно из-под кисти того же эксцентричного художника, что и мой портрет на стене нашей гостиной, неизменно внушавший мне неприязнь. Напротив окна украшал стену куда более приятный глазу натюрморт – букет цветов в бирюзовой чаше. Белые лепестки, ярко-желтые тычинки, продолговатые овальные листья оттенка бордо – цветы эти выглядели просто поразительно.

–  Franklinia alatamaha [14]Франклиния алатамахская – дерево, открытое Джоном и Уильямом Бартрамами в дельте реки Олтамаха и посаженное ими в собственном ботаническом саду. Уильям Бартрам, отнесший растение к новому роду, назвал его в честь большого друга своего отца – Бенджамина Франклина. В начале XIX века франклиния исчезла из дикой природы и с тех пор выращивается только в ботанических садах и парках., – пояснила миссис Карр, усаживаясь в другое кресло. – Мы их разводим. Осенью листья из зеленых становятся темно-красными, а порой деревья в это время цветут.

– Великолепное зрелище, – сказал я.

– Приходилось ли вам бывать в наших садах, мистер По?

– Да, мы приезжали в июне прошлого года. Мою жену особенно восхитили пионы.

Миссис Карр улыбнулась.

– Вы непременно должны привезти ее еще раз. На протяжении года сады меняются, да и в оранжереях у нас имеется немало экзотики, не говоря уж об обширном собрании местной флоры.

В гостиную вошла служанка с чайным подносом. От разливаемого чая повеяло прекрасным ароматом, и, когда девушка подала мне чашку, я с жадностью припал губами к согревающей жидкости.

– Добрый день, мистер По.

Подняв взгляд, я увидел в дверях Хелен Лоддиджс, облаченную в длинный передник.

– Мисс Лоддиджс! – Поспешно вскочив, я со звоном поставил чашку на поднос. – Прошу прощения, я и не слышал, как вы вошли.

– Она и говорит, и ходит тихо, как мышка, – сказала миссис Карр. – Из нее самой вышел бы прекрасный птицелов: хоть к человеку, хоть к зверю подкрадется так, что тот и не заметит.

– Вот только убивать птиц я нахожу невозможным, – слегка нахмурившись, заметила мисс Лоддиджс.

Я счел сие заявление более чем странным, учитывая ее увлечение таксидермией и страсть к украшениям, сделанным из созданий, некогда паривших в небе.

– Лишить животное жизни – совсем не то, что оживить мертвое существо посредством моего искусства, – сказала она, словно прочла мои мысли.

– В самом деле, – согласилась миссис Карр, поднимаясь на ноги. – Что ж, рада знакомству, мистер По. Оставлю вас заниматься своими делами, а сама вернусь к собственным.

Кивнув на прощание, она вышла. Мисс Лоддиджс опустилась на краешек кресла, взяла с подноса чашку налитого для нее чаю, сделала глоток и взглянула на меня, словно ожидая, что я заговорю первым.

– Вы были заняты работой? – спросил я, кивнув на ее передник.

Мисс Лоддиджс опустила взгляд и оглядела свое одеяние с очевидным удивлением.

– Да. Мне следовало оставить передник на рабочем столе, – уныло сказала она. – Но, кажется, он вполне чист.

– Да-да, вполне, не стоит опасаться, – подтвердил я. Лично я был уверен, что передник, заляпанный птичьими потрохами, неприемлем ни для одной из филадельфийских гостиных, даже принадлежащих ученым, однако миссис Карр вид гостьи вроде бы ничуть не оскорбил. – Вы выполняете для Карров какой-то заказ?

– Да, заказ полковника Карра. Он спас от гибели раненого вымпелохвостого колибри и около полугода держал его в отапливаемой оранжерее, но как-то ночью температура упала, и птица погибла. Перед самым моим приездом.

– Вот так совпадение!

Мисс Лоддиджс негодующе сверкнула глазами.

– Вовсе не совпадение. Дело в другом.

Мне тут же вспомнилось добродушное замечание Эндрю Мэтьюза о ее увлечении орнитомантией.

– Вы полагаете, это знамение?

Мисс Лоддиджс взглянула на меня, точно на невероятного тугодума.

– Вымпелохвостый колибри был атакован воробьиной пустельгой, что весьма необычно, но спасен полковником Карром. Полковник около полугода содержал птицу живьем в подобии тропического рая, и вот она гибнет накануне моего приезда в Филадельфию? – сказала она, точно читая мне мораль.

– Значит, вы думаете, что сие необычное нападение на колибри – некое знамение, как-то касающееся смерти Иеремии Мэтьюза?

– Убийства, – поправила мисс Лоддиджс.

– Убийства, – послушно подхватил я. – А в перуанскую экспедицию Иеремия отправился по поручению вашего отца, верно?

– Да, – скорбно отвечала она. – Он должен был привезти птичьи шкурки, из которых мне предстояло изготовить чучела для пополнения отцовской коллекции.

Не зная, какими словами можно ее утешить, я промолчал. Мисс Лоддиджс осушила чашку и резко поднялась с кресла.

– Возможно, знакомство с процессом поможет вашему расследованию?

Поначалу я был озадачен, затем с ужасом понял, к чему она клонит, однако вежливо отказать даме не смог.

– Да, взглянуть на вашу работу было бы… весьма познавательно.

Мисс Лоддиджс повела меня по коридору в заднюю часть дома, затем мы вышли в сад, усеянный грудами не желающего таять снега, и вошли в одну из огромных оранжерей, натопленную куда жарче, чем комнаты в доме Карров. Вокруг было полным-полно экзотических растений, стекло потолка сверкало в лучах зимнего солнца синеватым алмазным блеском. Здесь мисс Лоддиджс направилась к установленному под сенью пальмы столу, и я последовал за ней.

На столе стоял открытый деревянный футляр с иглой и нитью, толикой ваты, горшочком какой-то микстуры, банкой белого порошка и целым арсеналом разнообразных тонких ножниц, ножичков и щипчиков, аккуратно – кончики выровнены, как по струнке – уложенных остриями вверх. Отчего-то все это казалось очень знакомым, хотя рабочего места мисс Лоддиджс в Парадайз-филдс мне повидать не пришлось.

Справа от всех этих блестящих орудий лежал небольшой бумажный сверток в форме конуса. Тонкие, обезображенные небрежно обкусанными ногтями и заусеницами пальцы мисс Лоддиджс развернули бумагу. Да, я понимал, что там, внутри, но, несмотря на это, сердце сжалось от жалости. Это яркое тельце с изумрудной спинкой и крыльями, с жемчужно-белой грудкой и горлом, украшенным алым пятном, казалось таким одиноким, таким безнадежно мертвым…

– Тот самый вымпелохвостый колибри. Полковник Карр звал его Руби, хотя это, конечно, самец, – негромко сказала мисс Лоддиджс.

Уложив колибри на лист чистой бумаги, она начала указывать на каждый предмет на столе:

– Пакля, консервирующий раствор, ножницы, нож для срезания шкурки, французские торцевые кусачки, еще пара рычажных кусачек различной формы, корнцанги и проволока для каркаса. Без всего этого не обойтись.

Тут-то мне и пришло в голову, где я мог видеть подобный стол раньше – очень похожий, только миниатюрный, должен был послужить деталью той макабрической диорамы. Но что же он мог означать? Неужели угрозы в мой адрес распространяются и на мисс Лоддиджс?

Сосредоточившись на работе, моя благодетельница забыла обо всем и быстро, уверенно взялась за дело. Казалось, миниатюрные размеры птицы нимало ей не препятствуют. Работая, она зашептала, зашелестела, поясняя каждое свое действие.

– Вначале нужно сменить вату в ротовой полости, в ноздрях, в слуховых каналах, в заднем проходе и в раневом отверстии, если таковое имеется, – сказала она, ловко управляясь с сим деликатным делом. – Очень важно не привести в беспорядок оперение и не растянуть шею. А это, – пояснила она, посыпая крохотный трупик грубо смолотой кукурузной мукой из банки, – затем, чтоб уберечь перья от крови и жира.

Скрупулезно сняв с тела колибри все мыслимые мерки, мисс Лоддиджс записала результаты и залепила птичий клюв комочком пчелиного воска. С немалым ужасом я представил себе, как бедное создание давится жуткими криками боли.

– Вот теперь можно начать, как полагается, – продолжала мисс Лоддиджс, указывая на крылышко птицы. – Плечевую кость я оставляю нетронутой: сломать плечевую кость крыла – значит изувечить самую выразительную часть тела птицы. К тому же никакой практической необходимости в этом нет.

Тут она на миг подняла взгляд, дабы убедиться, что я все понимаю. Несмотря на замешательство, я кивнул, и мисс Лоддиджс снова взялась за дело. Осторожно разведя в стороны и выломав из суставов птичьи лапы, она уложила колибри на спину, раздвинула перья на его грудке, приставила острие ножа к самой ее середине и легким движением взрезала тушку вдоль правого края грудины до самого подхвостья. Блестящее металлическое острие отделило от тела края кожи, и мисс Лоддиджс, перевернув птицу, проделала то же самое с левой стороны грудной кости.

– Сейчас необходимо полностью отделить кожу от плоти. Понимаете?

С осторожностью распахнув шкурку на птичьей груди, мисс Лоддиджс при помощи миниатюрных ножниц отрезала от тела лапы и снова взялась за нож. Тонкое лезвие в тонких пальцах так и мелькало, освобождая от кожи основание хвоста, крылья, шею, глаза, слуховые каналы, и вот, наконец, шкурка была снята. Тут мисс Лоддиджс ненадолго прервала работу.

– Теперь мне нужно, – негромко заговорила она, указывая острием скальпеля на птичью голову, – отделить череп от шеи, вынуть язык и извлечь мозг.

Жара вокруг сделалась невыносимой, свет начал меркнуть под натиском тьмы.

– Затем я удалю глаза, но при этом следует соблюдать особую осторожность: если глаз лопнет, внутриглазная жидкость – так называемая водянистая влага – может испачкать перья.

Какой оборот должны были принять ее объяснения далее? Сказать откровенно, не знаю. Одолеваемый тошнотой, я бросился к кадке с пальмой, где и навлек на себя неслыханный позор. Но вот, наконец, дурнота несколько ослабла. Сгорая от стыда, я, как мог, привел себя в порядок при помощи носового платка и вернулся к рабочему столу благодетельницы.

– Прошу прощения. Не понимаю, что это на меня нашло, – заговорил я, пытаясь подыскать убедительное объяснение собственного конфуза.

Однако мисс Лоддиджс только покачала головой.

– Что вы, это я должна извиниться, – сказала она. – Я совсем позабыла, что подробности таксидермического ремесла многим неприятны. Иеремию процесс возвращения птиц к жизни приводил в восторг, но вот отец, несмотря на свою обширную коллекцию пернатых, видеть меня за работой не может. Присядьте-ка сюда и выпейте воды.

Отведя меня к креслу у небольшого стола с графином, она налила мне воды, но, принимая у нее чашку, я невольно бросил взгляд на прилипшее к ее пальцу нежное перышко, и к горлу вновь подступила тошнота. Поспешно поставив чашку на стол, я зажал рот ладонью и закашлялся.

– Благодарю вас, мне уже много лучше.

– Вот и прекрасно, – откликнулась она, не сводя с меня заботливого взгляда. – Возможно, лучше просто рассказать вам все, что мне известно об убийствах?

– Да, хотя я, признаться, отнюдь не уверен, что смогу вам помочь.

Казалось, мисс Лоддиджс даже не слышит моих возражений.

– Эндрю Мэтьюз был убит двадцать четвертого ноября тысяча восемьсот сорок первого года, в Перу, во время экспедиции в Чачапоясские горы, – объявила она.

Услышав это, я был потрясен.

– Вы говорите, в Чачапоясские горы?

Перед моим мысленным взором немедля возникла диорама с горным пейзажем на заднике и погребенным в земле человечком с мешком миниатюрных птиц за спиной. А еще там имелся стол с разнообразными острыми инструментами, фигурка женщины в черном, лежавшая у меня в кармане, и расчлененные чучела воронов. Как же я раньше не заметил взаимосвязи? По-видимому, разум, потрясенный возвращением заклятого врага, не мог сосредоточиться ни на чем, кроме него.

– Мисс Лоддиджс, по-моему, вам угрожает серьезная опасность! – выпалил я.

– Возможно, отец думает то же самое, – спокойно откликнулась она. – А может, не верит мне. Или стыдится меня. Сказать откровенно, не знаю. Так или иначе, он запретил мне общение со всеми посторонними, а посему я была вынуждена отправиться сюда без его ведома и предупредить вас об этом столь таинственным образом.

– Но я никаких писем от вас не получал!

Огромные, округлые зеленые глаза мисс Лоддиджс вполне могли бы принадлежать филину какой-нибудь экзотической породы, взгляд же ее был исполнен серьезности и бесконечного терпения. Молчание затянулось. Лишь долгую минуту спустя я наконец-то все понял.

– Диорама? Так она была прислана вами?

– Конечно.

Судя по ее взгляду, это было самым очевидным выводом на всем белом свете. Я же просто не находил слов – столь велико оказалось мое замешательство. Разумеется, мисс Лоддиджс – особа эксцентричная, однако прежде она, ученый до мозга костей, никаких отклонений от логики не допускала. И все же… Рассказы об убийствах, не подкрепленные никакими доказательствами, загадочное послание в виде сей странной диорамы, нежданный приезд в Филадельфию – все это как нельзя лучше свидетельствовало, что юная леди повредилась умом.

– То было крайне замысловатое послание, – наконец сказал я, – и составить его вам стоило немалых трудов. Отчего вы попросту не написали?

– Отец перехватывал и изымал любые письма, какие я только пыталась отправить. И наотрез отказывался поверить в истину – в то, что Эндрю и Иеремия Мэтьюзы убиты.

Лично меня это ничуть не удивляло. Судя по тому, что я слышал о Джордже Лоддиджсе, он, строгий приверженец науки и логики, вряд ли был склонен принять на веру сумасбродные фантазии дочери.

– Когда я объявила, что сама обращусь с этим делом к лондонским властям, он запретил мне покидать дом. Разумеется, я немедля написала вам о своих опасениях, но он перехватил это письмо. И следующее. И наказал всем, кто на него работает, изымать любые мои записи и передавать ему. Воистину, со мной обходились точно с преступницей, – возмущенно сказала она.

Или же – как с особой, утратившей всякий здравый смысл.

– Я уверен, он всего лишь пытается уберечь вас от неприятностей.

Это было сказано абсолютно искренне: если уж мисс Лоддиджс не поверил родной отец, то власти тем более отнеслись бы к ее рассказу об убийстве в дебрях Перу без всякого сочувствия.

Под испытующим взглядом мисс Лоддиджс мне с каждой минутой делалось все неуютнее.

– Отец, несомненно, что-то скрывает. Даю вам слово: в этом я абсолютно объективна. Он стал нерешителен и рассеян, что на него вовсе не похоже. Что-то терзает его душу, не дает покоя мыслям, и я уверена: это – подозрительная гибель Эндрю и Иеремии Мэтьюзов. Вот только он не желает довериться мне, а я не желаю прятать голову в песок. Потому и связалась с вами в столь завуалированной манере. Вспомнив, как вы восхищались моими птичьими диорамами, как говорили, что в любой из них можно прочесть целую историю – и в самом деле понимали замыслы, вложенные мною в каждую! – я решила, что вы непременно ухватите весь мрачный смысл, кроющийся за этой.

Устремившись мыслью назад, ко дню встречи с мисс Лоддиджс в гостиной, полной птиц, я вспомнил, как коротко, походя, исключительно для поддержания разговора, импровизировал на темы сюжетов из птичьей жизни, разыгрывавшихся за стеклом витрин… Уж я-то знал: ее уверенность в моих способностях истолковать смысл причудливой диорамы с восковыми фигурами не имеет под собой ровным счетом никаких оснований!

– Но как вы сумели отослать мне террарий и его содержимое, если отец не позволял вам отправлять даже писем?

– Спрятала все необходимое среди двух партий семян и растений для Садов Бартрама. Обернула бумагой и адресовала вам. А мальчишке, помогающему нашему садовнику упаковывать ящики, сказала, что внутри – чучела птиц моей работы, особый заказ друга миссис Карр.

– И не сомневались, что миссис Карр перешлет посылки мне?

– Ни в коей мере. На нее вполне можно положиться. Мы часто вкладываем чучела, предназначенные для заказчиков из Филадельфии и Нью-Йорка, в ящики, отправляемые Бартонам: это гораздо надежнее, чем отсылать их отдельно. Миссис Карр просто велит доставить посылки в почтовую контору, а уж оттуда их переправляют по назначению.

– Как она и поступила с пятью пакетами, адресованными мне, – пробормотал я, невольно задавшись вопросом, что думают о подозрениях мисс Лоддиджс полковник Карр с супругой – ведь она наверняка рассказала им, зачем приехала. – Но разве Карры не уведомили вашего отца, где вы?

– Безусловно, уведомили, – нахмурившись, подтвердила мисс Лоддиджс, – но их письмо дойдет до него не раньше чем через две недели, а пока кто-либо приедет забрать меня, времени пройдет и того больше. Уверена, до тех пор мы сумеем поймать злодея.

Говоря это, мисс Лоддиджс выглядела столь уверенно и решительно, что я, несмотря на все свои сомнения в успехе затеянного ею предприятия, даже не подумал ее разубеждать.

– Конечно, я с радостью помог бы, – сказал я, – но откровенно говоря, даже не представляю, как к этому подступиться.

– Вы слишком скромны. Я ведь читала о ваших успехах в делах о чудовищном орангутане и об убийстве той бедной девушки, торговки сигарами. Уж от вас-то преступнику не уйти.

От этих слов я просто опешил. Неужто она не видит разницы между фактом и вымыслом? Неужто не понимает, что написанные мною рассказы отнюдь не основаны на моих собственных похождениях?

– Посему давайте приступим к поискам как можно скорее, – продолжала мисс Лоддиджс, вынув из кармана передника книжицу в кожаном переплете и положив ее передо мной. – Вот вам для изучения. Это дневник Иеремии, посвященный экспедиции тысяча восемьсот сорок третьего года. Здесь – их маршрут, данные наблюдений и описание собранных образцов.

Раскрыв книжицу, я обнаружил внутри убористые строки, выведенные рукой Иеремии Мэтьюза, и восхитительные иллюстрации, изображавшие растения, птиц и прочих живых созданий.

– Только, прошу вас, берегите его. Этот блокнот я подарила Иеремии перед отъездом в Перу, а теперь это – все, что мне осталось на память о нем.

– Конечно, я с радостью прочту его записи и буду беречь дневник, как зеницу ока.

Мисс Лоддиджс кивнула. Расставание с дневником явно причиняло ей немалую боль.

– Иеремия переслал мне дневник из Панамы. Я получила посылку под конец ноября и всей душой радовалась его скорому возвращению. А всего две недели спустя нам доставили весть о его гибели.

– Весьма сожалею, – только и смог пробормотать я.

– Там, среди последних страниц, его письмо, – добавила мисс Лоддиджс.

Перелистав дневник, я обнаружил внутри сложенный лист бумаги. Мисс Лоддиджс жестом пригласила меня развернуть письмо и прочесть.


Колон, Панама,

4 октября 1843 г.

Дорогая Хелен!

Экспедиция завершилась успехом. Пройдя отцовским маршрутом, я отыскал затерянный город и собрал немало образцов, каковые, без сомнения, немало порадуют вашего отца. Во многих отношениях путешествие в Куско далось нам куда тяжелее, чем дорога до Чачапояс, и все, что я видел и испытал, свидетельствует в пользу наших предположений. Завтра мы отбываем в Филадельфию, а сей драгоценный дар я, сохранности ради, отсылаю вам почтой. Уверен, вы найдете его содержание весьма познавательным и не оставите мою работу незавершенной, если мои опасения касательно дороги домой оправдаются.

Молю Господа о том, чтоб увидеть вас до Рождества.

Ваш верный друг,

Иеремия.


– Что ж, по-видимому, всех поставленных целей он достиг и экспедицией вполне удовлетворен.

Однако мисс Лоддиджс лишь отмахнулась от моего замечания.

– «Наши предположения» состояли в том, что его отец был убит. Вдобавок, не странно ли, что Иеремия отослал мне дневник из Панамы по почте вместо того, чтоб просто привезти его домой?

Это действительно выглядело необычно, но я никак не мог избавиться от мысли, что мисс Лоддиджс пала жертвой чрезмерно богатого воображения, и посему почел своим долгом испытать ее утверждения на прочность.

– Причин тому, что он отослал вам дневник из Панамы, может найтись великое множество, – сказал я, хотя в эту минуту мне не приходило на ум ни одной. – Возможно, он полагал, что вы будете рады получить перечень пойманных в Перу птиц до его прибытия в Лондон?

– Не думаю, – возразила мисс Лоддиджс. – Он пишет, что дорога домой может оказаться опасной, и, на мой взгляд, ждал беды не от моря, а от человека. И вот, взгляните сюда, на запись от третьего октября. Несомненно, она тоже имеет касательство к делу.

Я снова раскрыл дневник и начал листать страницы, пока не добрался до последней записи Иеремии Мэтьюза, предварявшей собою реестр пойманных птиц.

– «Они ищут Сокровище. Все здесь, внутри», – прочел я вслух. – Весьма загадочное сообщение. Вы понимаете, что он имел в виду?

– Не вполне, однако это, должно быть, исключительно важно: ведь, если вы помните, он спрашивал о сокровище в ночь своего визита. Я полагаю, те, кто ищет это сокровище, и убили Иеремию, а может, и его отца.

Я согласно кивнул, хоть и не сомневался, что утонувший Иеремия Мэтьюз привиделся мисс Лоддиджс в кошмарном сне, отчасти порожденном этой таинственной записью в дневнике, признаться, возбудившей и мое любопытство.

– «Они ищут Сокровище». Звучит так, будто Иеремия ожидает, что вам либо вашему отцу известно, о чем идет речь… Быть может, вы говорили об этом сокровище до его отъезда?

Мисс Лоддиджс ненадолго задумалась.

– Помнится, когда Эндрю Мэтьюз виделся с отцом перед своей последней экспедицией, они беседовали о старых легендах, в которых упоминается королевская сокровищница, сокрытая в перуанских горах, однако ни тот ни другой в ее существование, по-моему, не верили. Других упоминаний о сокровищах в дневнике Иеремии не нашлось, но… может быть, во время экспедиции он обнаружил нечто, из-за чего был убит? Отец жаловался, что недосчитался ряда предметов, перечисленных в реестре, но каких именно – мне неизвестно.

– Легендарное перуанское сокровище, – пробормотал я. – Что ж, с интересом прочту дневник и, надеюсь, найду в нем что-либо, способное пролить свет на эту загадку.

Уж в этих словах действительно не было ни капли притворства!

– Благодарю вас, мистер По.

– Для меня честь оказать вам помощь.

Последовавшее за этим неловкое молчание грозило затянуться, но, к счастью, я вовремя вспомнил о просьбе Сисси.

– Моя жена интересуется, не захотите ли вы завтра прогуляться с нами по городу? У нас в Филадельфии есть на что посмотреть. Она надеется, это поможет вам на время отвлечься от скорби.

Мисс Лоддиджс невесело кивнула.

– Очень любезно с ее стороны. Да, пожалуй, это было бы кстати.

– Вот и прекрасно. Вирджиния будет рада. Не встретиться ли нам у нас дома – скажем, в час дня?

– Буду вовремя. И знаете… – Тут она ненадолго умолкла, а затем не без робости добавила: – Знаете, пока я еще здесь в Америке, мне бы хотелось кое-что сделать.

– Разумеется, я помогу вам всем, чем сумею.

– Мне очень хотелось бы увидеть стаю странствующих голубей[15]Странствующий голубь – вымерший вид семейства голубиных, обитавший в Северной Америке и постоянно мигрировавший с места на место огромными стаями в поисках пищи. К началу XX века был полностью истреблен..

Поначалу подобная просьба показалась мне странной, однако в следующий же миг я понял, какое впечатление может произвести столь грандиозное зрелище на орнитолога-любителя из Лондона. Правда, я даже не подозревал, где искать этих птиц, но уж кто-кто, а отец Кин знал это наверняка.

– Сегодня я навещу одного друга, который наверняка способен в этом помочь.

– Чудесно, – с улыбкой сказала мисс Лоддиджс. – Я знаю, вам все удастся. Все-все.

В эту минуту она казалась маленькой девочкой, свято верящей в сверхъестественное всемогущество отца, и я в полной мере почувствовал, сколь тяжело бремя подобной веры.

– Я сделаю все, что в моих силах. Но ничего более обещать не могу.

С этим я и покинул миниатюрный тропический рай и отправился к отцу Кину в надежде убедить друга взяться за странное расследование, начавшееся при подстрекательстве покойного ручного ворона мистера Чарльза Диккенса, этого зловредного дьявола Хвата, вместе со мной.

Читать далее

Фрагмент для ознакомления предоставлен магазином LitRes.ru Купить полную версию
Добавить комментарий

Нецензурные выражения и дубли удаляются автоматически. Избегайте повторов, наш робот обожает их сжирать. правила

Скрыть