Итак, в двадцать три часа двадцать шесть минут 26 июля 198… года произошло извержение вулкана Амаги, сопровождавшееся землетрясением в прилегающих районах. Но, как выяснилось позже, извержение явилось не причиной, а следствием землетрясения неглубинного характера, эпицентр которого находился на десятиметровой глубине под морским дном к юго-западу от бухты Сагами. Это было весьма нетипичным для вулканических извержений. Само по себе землетрясение в шесть с половиной баллов не являлось редкостью для Японии, но оно отличалось от обычного структурного землетрясения и повлекло за собой совершенно неожиданное внезапное извержение недействующего вулкана, который давно не проявлял никаких признаков жизни.
Через восемь минут после начала извержения Амаги столб огня выплюнул и вулкан Михара на острове Осима, задымила и заворчала гора Оомуро, расположенная к северо-востоку от Амаги. На полуострове воды реки Атагавы, Горячей реки, словно стараясь оправдать свое название, стали быстро нагреваться. Из источников и гейзеров с чудовищной силой забили струи пара. На полуострове Идзу между городами Ито и Хигасиидзу были затоплены лавой участки кольцевого шоссе и железной дороги. Поток лавы ринулся в сторону Атакавы. Спасти жителей города, оказавшихся в катастрофическом положении, можно было только морским путем – на катерах и судах на воздушной подушке. Были установлены координаты эпицентра землетрясения – 34ь59’10» северной широты и 139ь14’30» восточной долготы, – они находились на дне моря. Цунами, вызванное землетрясением, обрушилось на восточный берег полуострова Идзу, на остров Осима и на все побережье бухты Сагами. В результате пострадали города Ито, Атами, Одавара, Оисо, Харадзука, Дзуси, Хаяма и Миура. Масштабы землетрясения по сравнению с Большим землетрясением северного Идзу, которое произошло 26 ноября 1930 года, были меньшими. Однако капиталовложения в секторе Токайдоского мегаполиса к этому моменту были уже столь значительными, что убытки оказались огромными. Да еще прибавились издержки, связанные с летним сезоном. Пострадало много отдыхающих. А оживший после многих лет бездействия вулкан, грохоча, продолжал извергать клубы дыма. Подхваченный ветром вулканический пепел вместе с зачастившим дождем доносило до самых отдаленных уголков района Сенан. На железнодорожных ветках Токайдо и Новой перестали ходить поезда, было прервано движение по Первому государственному шоссе, на некоторых отрезках шоссе Тона ввели одностороннее движение. В ряде мест прекратилась подача электроэнергии, была частично нарушена телефонная связь… А земля, внушая ужас всему живому, все еще продолжала содрогаться. Со дна грозно вздувшегося моря, вселяя тревогу в людские сердца, доносился похожий на звериный рев гул.
Онодэра вместе с гостями Рэйко решил вернуться в Токио. Небольшой катер на воздушной подушке быстро уносил их из района землетрясения. Дача Рэйко, расположенная на высоте пятидесяти метров над уровнем моря, почти не пострадала. Только, когда цунами ударило по мысу, обрушился лифт. Погас свет. Обвал перекрыл дорогу. Последнее привело всех в невероятное смятение. Особенно нервничал Есимура, ему даже не удавалось этого скрыть. С того самого момента, как он увидел багровое пламя извержения, его била дрожь. Только у Рэйко был отрешенный вид. Выражение ее лица не изменилось даже тогда, когда из Сидзуока дозвонился отец, уже не надеявшийся застать дочь в живых. Гости волновались – у большинства оказались неотложные дела в Токио. К счастью, уцелел катер на воздушной подушке. Во время цунами он находился в гараже, закрытом железной шторой. (Это было судно производства фирмы «Уэстлен-М» стоимостью двадцать миллионов иен. Использовать его в увеселительных целях было безумной роскошью!) Онодэра оказался единственным из присутствующих, кто мог вести судно. Катер мчался со скоростью семьдесят километров в час. Свет прожектора разрезал ночную тьму. Шел шуршащий, смешанный с пеплом дождь. Время от времени, отведя взгляд от экрана радара, он поглядывал в сторону Амаги, небо над которым полыхало багровым заревом. Откуда-то из нутра поднималась неосознанная тревога… Он еще не осмыслил причин этого беспокойства, но смутно чувствовал, что оно связано с тем извивающимся, чудовищно огромным и жутким, не поддающимся логическому описанию нечто, чье движение он увидел и ощутил сквозь скорлупу батискафа на самом юге Японского морского желоба.
– Онодэра, – окликнул его кто-то, когда судно уже огибало Юцубо, – тебе звонят из Токио. Частный разговор…
Но он словно не слышал и продолжал стоять, рассеянно уставившись в одну точку. Леденящий ужас, царапнувший дно его утробы, все еще копошился где-то внутри.
Онодэра взял себя в руки.
– Частный разговор, говорите?.. – переспросил он, вспомнив, что последние годы стали широко практиковаться частные радиотелефонные разговоры. – Переключите ко мне… – Онодэра надел наушники.
– Алло, алло… – услышал он знакомый густой бас.
– Говорите, пожалуйста, Онодэра слушает…
– Это я – Тадокоро… Еле разыскал тебя! Как там Амаги?
– Продолжает извергаться… – Онодэра бросил взгляд на покрытый каплями серого дождя иллюминатор. – И Михара во всю курится.
– У тебя, оказывается, есть журнал, который ты вел при исследовании дна в бухте Сагами две недели назад. Мне сообщил об этом один из директоров вашей фирмы Ямасиро, а он узнал от твоего начальника Есимуры…
– Да, я взял домой копию, чтобы написать отчет. Подлинник-то в фирме. До срока сдачи отчета еще немало времени…
– Скажи, в журнале зарегистрированы какие-нибудь данные о необычных изменениях, наблюдавшихся в последнее время на глубинных участках дна в этом районе?
– Да… Но это скорее мои личные наблюдения и впечатления, потому что подробные данные прежних исследований отсутствуют. Во всяком случае рельеф дна по сравнению с прежним – а дно там обследовали с полгода назад – в некоторых местах претерпел просто поразительные изменения. Но еще раз повторю, это вывод, сделанный исключительно на основании собственной памяти.
– Но в последний раз хоть карту-то морского дна сняли? Вели журнал наблюдений?
– Сделали набросок в общих чертах… Но если я не ошибся, то получается, что рельеф дна изменился на достаточно обширном участке…
– Послушай, ты когда будешь в Токио? – спросил обычным своим не терпящим возражений тоном Тадокоро. – Я понимаю, ты очень устал, но мне позарез нужен этот судовой журнал. Я сейчас в Хонго, в лаборатории. Ты где живешь?
– В Аояма… – Онодэра посмотрел на часы. Был один час сорок пять минут по полуночи. – Если поднажать, думаю, на рассвете сумею вам его доставить. Адрес?
– Второй квартал. Когда будешь поблизости, позвони мне.
– А данные в этом журнале… имеют какое-нибудь отношение к случившемуся землетрясению?
– К случившемуся землетрясению? – голос профессора прозвучал почти гневно. – Черт возьми! Я ночей не сплю, стараюсь выяснить, можно ли обрисовать контуры явления, куда как большего, чем это землетрясение!.. Вот мне и требуются все, какие только можно найти параметры. Пока по имеющимся данным сказать ничего нельзя. Однако…
Вдруг голос профессора Тадокоро исчез.
– Алло, алло… – повторял в трубку Онодэра, считая что телефонная связь прервалась.
– Может, я просто спятил… – послышалось снова в наушниках, в голосе профессора было отчаяние. – …Может, у меня дикая фантазия… Но она меня беспокоит, из-за нее я ночей не сплю. В общем прошу тебя!..
– Хорошо, я понял вас! – сказал Онодэра.
Огибая Дзегасима, Онодэра дал полный ход. Шум и вибрация увеличились, роллс-ройсовский турбореактивный двигатель «Дарт X» громко заревел, стрелка спидометра, дрожа, миновала цифру восемьдесят, потом девяносто и приблизилась к ста. На такой скорости в кромешной темноте нетрудно угодить прямо в лапы морского патруля, подумал Онодэра. По лобовому стеклу, снимая брызги, неустанно скользили щетки. Читая береговой рельеф по радару, он повел катер ближе к берегу. Судно скользило на воздушной подушке. А ведь здорово, подумал Онодэра, совсем не нужно беспокоиться об осадке. Ну и тугодумы сидят в Управлении наземных транспортных средств! Давно бы им пора разрешить таким катерам передвигаться по суше. Установили бы правило движения – и дело с концом. Тогда бы прямо сейчас выскочили на шоссе и помчались по нему… Сидевший рядом с Онодэрой архитектор включил приемник. Кончилась передача сообщений о землетрясении и зазвучала шумная мелодия. Началась программа «Для полуночников», диктор со слащавым голосом развел такую пошлятину, что стало тошно. Ночная столица, буднично поговорив о землетрясении в Идзу, извержении Амаги и цунами, пола, как и каждую ночь, свою песню апатии.
Ах, да! Го!.. – едва услышав звуки приемника, вспомнил Онодэра. Ведь он умер, покончил с собой. Но почему? Что случилось? Го покончил самоубийством?! Нет, это невероятно. Что бы там ни произошло у него по работе… не мог он сделать этого! Не мог!..
– А не опасно ли так мчаться? – обеспокоенно спросил сосед.
Онодэра, опомнившись, схватил микрофон внутреннего вещания:
– Всем надеть пояса! – приказал он и посмотрел на показания топливомера. – Ничего, до Харуми дотянем…
На очередном дневном заседании кабинета министров управляющий делами канцелярии премьер-министра сделал краткое экстренное сообщение об ущербе, нанесенном землетрясением в Идзу. Точные цифры, разумеется, привести он еще не мог. По предварительным данным вследствие цунами, землетрясения и извержения разрушены несколько тысяч строений, пострадало более десятка тысяч жилых домов. Лава из Амаги докатилась почти до города Атакава, предполагается, что общая сумма ущерба, нанесенного железной дороге, шоссейным магистралям, промышленности и сооружениям для туризма и отдыха, составит несколько сот миллиардов иен…
– Что же, разве не поступало никаких прогнозов и предупреждений о землетрясении или извержении? – глуховатым голосом спросил усталый, только что вернувшийся из поездки за границу премьер. – Ведь проблема прогнозирования стихийных бедствий уже давно изучается, на это отпускаются достаточно большие сродства из государственного бюджета…
– По мнению ученых, прогнозирование землетрясений в ближайшие пять-десять лет еще невозможно. Правда, к извержениям это не относится… – ответил самый молодой член кабинета министров, начальник Управления по науке и технике. – Пока ведь даже причины землетрясений по-настоящему не установлены. И, я думаю, не так-то просто усмотреть признаки ожидаемого землетрясения в определенном районе, особенно в последнее время, когда то и дело трясет.
– Что-то вроде этого я слышал и в Управлении метеорологии… – сказал министр по делам самоуправления провинций. – В данном случае, возможно, и были какие-то признаки, но они определяются на общем фоне, по ним трудно судить. Некое подобие радиопомех – за которой из них что-то кроется? На фоне постоянных мелких землетрясений крайне затруднительно выявить, какой «тик» может служить признаком крупного землетрясения.
– Значит, строительство сверхскоростной железнодорожной ветки опять задержится? – спросил министр внешней торговли и промышленности.
– Председатель Управления государственных железных дорог жаловался: поначалу специалисты считали, что землетрясения не помешают строительству, а потом стали обнаруживаться все новые и новые смещения почвы на участке стройки. Подрядчики прямо-таки взвыли – что ни день, то новые геодезические измерения… – сказал скрюченный старичок – министр транспорта. – Короче говоря, сейчас на сверхскоростной полная неразбериха. И сроки, естественно, отодвинутся…
– Наводнения в период дождей тоже преподносят нам сюрпризы. В текущем году уже в третий раз вступит в силу закон «О помощи при стихийных бедствиях», – с кислой миной произнес министр финансов. – Если и дальше будет так продолжаться, потребуются дополнительные ассигнования к бюджету. Финансовое положение в будущем году окажется не из легких.
– В дальнейшем, по-видимому, необходимо предусматривать большие суммы, – сказал, протирая стекла очков, министр строительства. – Ведь год от года стихийных бедствий становится все больше и больше. Разумеется, печать, радио и телевидение опять расшумятся, назовут это «запланированными бедствиями».
Наступило недолгое молчание. Слова министра строительства всколыхнули чувство смутной тревоги, подспудно ощущаемое каждым членом кабинета. Япония по-прежнему продолжала разрабатывать долгосрочные планы и проекты строительства и реконструкции городов, районов, промышленных зон, словно на ее тесной территории можно было все это строить слоями, водружая одно на другое. Таковы были семилетний план суперускорения транспортных средств, пятилетний план информационного обслуживания через систему связи, пятнадцатилетний план реорганизации сельского хозяйства, восьмилетний план развития системы автоматического контроля и управления, десятилетний план реорганизации всей территории, план социального обеспечения, пятилетний план строительства новых жилых домов… Ежегодный экономический прирост формально составлял восемь и четыре десятых процента, фактически же по сравнению с предыдущими годами он снизился до шести и двух десятых процента. Но по международным меркам он по-прежнему оставался на высоком уровне, да и фактические доходы населения вместе с увеличением масштабов экономики постепенно повышались. Существовали четкие перспективы завершения большинства планов. Однако последние годы все министерства и управления почти не учитывали в своих бюджетах возможности стихийных бедствий, тем более что на планы прошлых лет они практически не повлияли. Даже те отрасли экономики, которые в наибольшей мере страдают от стихийных бедствий, этого не предусмотрели, так как ущерб не превышал среднего многолетнего уровня.
Однако в текущем году…
Не прошло и четырех месяцев с начала нового года, как на все планы легла хмурая тень какой-то непонятной угрозы. И это почти во всех областях экономики…
Если взять каждый план в отдельности, ничего страшного как будто и не было. В этой стране тайфунов и землетрясений, где бывали и сильные дожди, и большие снега, в этой маленькой и суматошной стране борьба со стихийными бедствиями считалась традиционной. Если даже стихийные бедствия и обрушивались одно за другим, восстановительные работы проводились быстро и энергично. В народе исторически выработался оптимизм – с точки зрения иноземцев, несколько странный, – который давал ему силы не только преодолевать стихийные бедствия, но и делать шаг вперед после каждой новой катастрофы. Можно даже сказать, что Япония, пережив очередное глобальное несчастье, вроде землетрясения или войны, в определенном смысле обновлялась и даже продвигалась вперед по пути прогресса. В этой стране, не склонной допустить радикального столкновения нового со старым, стихийные бедствия воспринимались как воля небес, проявляемая для того, чтобы смести с лица земли все то, что стало камнем преткновения, что мешало людям нормально жить дальше, но отчего они не могли избавиться сами.
И в вопросах политики в этой стране, казалось, исходили не из стройных логических построений разума, а из сигналов периферической нервной системы. В Японии с ее высокой плотностью населения с древнейших времен существовала как бы народная традиция использования стихийных бедствий. Конечно, никто и никогда не делал этого осознанно , однако по результатам получалось так. Но в данном случае происходило нечто совсем иное. Каждый отдельно взятый случай не представлял собой чего-то принципиально нового, но все вместе и во всех областях они таили в себе смутную перспективу чего-то страшного. Наверное, не все члены кабинета это почувствовали. Но кое-кто вдруг каким-то уголком сердца ощутил леденящее дыхание чего-то неведомого.
– Сейчас главная проблема – паника среди населения… – заговорил было премьер и вдруг замолчал. Его взгляд приковала чашка на столе. На желтой поверхности остывшего чая, отражавшей яркие лучи падавшего в окно солнца, дрожала мелкая рябь.
– До каких же пор, в конце концов, будут продолжаться землетрясения? – продолжил он с нажимом, дрогнувшим голосом. – То есть, я хочу сказать… очень уж они зачастили… по всей стране…
– Статистика показывает, что летом они происходят чаще, чем зимой, – вставил министр по делам префектур.
– Но ведь и извержений много… – продолжал премьер. – Что все это значит? Может быть, начинается период каких-то крупных изменений в природе? Как вы считаете?
– Одно время существовала версия второго землетрясения края Канто, – сказал начальник Управления сил самообороны. – Но потом она, кажется, не подтвердилась…
– Конкретно, в дальнейшем кривая землетрясений пойдет вверх или вниз? – чуть раздраженно произнес премьер. Его обычно невозмутимое лицо нервно передергивалось. – Конечно, я думаю, ничего страшного нет. Но ясность в этом вопросе позволила бы нам запланировать соответствующие защитные меры.
В последнее время премьер что-то явно нервничает, подумал управляющий делами. И причина здесь, конечно, не только в стихийных бедствиях, его беспокоит скандал, который может вот-вот разразиться в связи с незаконными капиталовложениями в одно крупнейшее предприятие, непосредственно связанное с фракцией премьера.
– Может быть, мы выслушаем мнение ученых о землетрясении? – сказал министр здравоохранения. – Было бы интересно узнать, что они думают на этот счет.
– Ничего нового вы не узнаете, – усмехнулся начальник Управления по науке и технике. – Исследования в области естественных наук в отличие от исследований в технике, как правило, хотя и обходятся нам в огромные суммы, весьма мало результативны. Очень редко можно сделать точные выводы. А если и найдется ученый, который решится на них, его непременно сочтут либо шарлатаном, либо шизоидом. В Управлении метеорологии работает один из моих друзей. Я с ним часто встречаюсь и не раз заводил разговор на эту тему, но ответы его неизменно туманны.
Начальнику Управления по науке и технике недавно исполнилось сорок. Он был единственным членом кабинета с естественнонаучным образованием и принадлежал к новому типу политических деятелей, к так называемой полубюрократии, то есть к той части высшего чиновничества, которая проявила себя в вопросах развития космической техники и атомной энергии, иными словами, в большой науке.
– Неважно… – сказал премьер, взглянув на управляющего делами. – Надо выслушать сейсмологов, что они скажут… Кстати, позаботьтесь, чтобы это было без особой огласки. Не то, как обычно, расшумятся газетчики. Выслушаем нескольких ученых. Приступите немедленно к их подбору.
Вдруг комната качнулась. С потолка посыпалась штукатурка, заскрипели стены, из чашек выплеснуло чай.
– Довольно сильно… – заметил побледневший министр транспорта, пытаясь встать со стула.
Тряска прекратилась так же внезапно, как и началась. Только чай в чашках продолжал еще подрагивать, да как-то странно бултыхалась в цветочной вазе вода. Упал кусок штукатурки.
– Трясет и трясет… – горестно вздохнул министр здравоохранения.
Все усмехнулись и с облегчением разом заговорили. Донесся далекий гул, будто от выстрела, и тут же в дверь постучали, в кабинет вошел один из секретарей и шепотом что-то сказал управляющему делами. Тот кивнул и обратился ко всем:
– Только что началось извержение Асамы…
Онодэра дремал, сидя на старом, расхлябанном, дырявом диване на втором этаже частной лаборатории профессора Тадокоро, расположенной во втором квартале Хонго. Открыв глаза, он увидел качающийся потолок с покрытой пылью лампой дневного света. Только когда лопнуло оконное стекло и что-то хрустнуло в диване, он пришел в себя и вспомнил, где находится. Встал с дивана и громко зевнул. В эту минуту землетрясение прекратилось. На лестнице раздался топот.
– Пожар что ли? – спросил он пробегавшего по коридору парня в рубашке-распашонке.
– Нет. Кажется, извержение Асамы…
Онодэра побежал за парнем на третий этаж, откуда вышел на крышу. Несколько мужчин и женщин, держась за перила и указывая на северо-запад, что-то возбужденно говорили. Горизонт плохо просматривался, мешали беспорядочно высившиеся дома Хонго, мост скоростного шоссе, высотные здания центра и уже поднимавшийся жаркий смог. Видно было только полоску коричневого дыма… Наверное, это и есть вулканический дым… Да нет, не может быть!.. Это дым из какой-нибудь трубы. Разве Асаму отсюда увидишь! Ведь до него больше ста километров, да еще смог… Слушая этот беспорядочный разговор, Онодэра сбросил с себя сопливость. Перед рассветом он забежал к себе домой, в Аояма, привез сюда требуемый материал и прилег в коридоре на диван, чтобы соснуть часок до работы. Он посмотрел на часы. Была половина двенадцатого. Надо позвонить в фирму, подумал он. Хотя просьбу об отпуске он и подал, но отпуск начинается с завтрашнего дня. У лестницы Онодэра столкнулся с профессором Тадокоро. В жеваном халате, небритый, с воспаленными глазами и запавшими щеками, он выглядел совершенно измученным – совсем не тот человек, что неделю назад был на «Вадацуми».
– Асама… – пробормотал профессор. – Ничего страшного…
– Но вчера Амаги, сегодня… – махнул рукой Онодэра. – Теперь пойдут разговоры…
– Ничего страшного, поговорят и перестанут, – профессор подавил зевоту. На его слипающихся глазах выступили слезы. – Замолчат, как только кончится тряска. Но дело не в этом…
– Ну что же… – Онодэра еще раз посмотрел на часы. – Я, пожалуй, пойду. Проспал, опоздал на работу.
– Подожди минутку, – сказал профессор, не в силах подавить очередной зевок. – Можешь ты спуститься со мной вниз? Хотелось бы немого поговорить… Ты так сладко спал, что жалко было будить…
– Думаю, что… – Онодэра мгновение помедлил, остановившись у лестницы. – Да, могу. С завтрашнего дня у меня отпуск. А сегодня мне нужно только передать дела. После обеда покажусь на минуту – и все. А в чем дело?
– Сейчас скажу. – Тадокоро обернулся к расшумевшейся молодежи: – Послушайте, сколько можно бездельничать?! Приступайте к работе! Нужна документация с данными извержения Асамы.
– Я только позвоню, – сказала Онодэра, спускаясь вниз по лестнице.
Частная лаборатория профессора Тадокоро занимала подвальный и первый этажи трехэтажного здания. В этой двухэтажной железобетонной коробке помещалась еще одна коробка меньших размеров с двойными стенами, в которой находился мини-компьютер на интегральных схемах. Вокруг беспорядочно размещались столы и полки, заваленные закрытыми и раскрытыми папками, кульманы, приборы. Пощелкивал самописец.
На высоте потолка подвала, вдоль трех стен проходила галерея, обнесенная металлической сеткой. На ней за перегородками из стекла и пластика размещалось несколько комнатенок, битком набитых телефонами и аппаратами связи. А свободную стену занимала огромная карта Японии и близлежащих морей, под нею помещалась панель с множеством разноцветных кнопок. Казалось, все трехэтажное здание, построенное из армированных блоков, кое-где растрескавшихся и даже перекосившихся, держится только потому, что крепко вцепилось в коробку компьютерской. Эта жалкая обветшалая развалюха идеально подошла бы для конторы какой-нибудь жульнической фирмы по торговле недвижимостью. В воротах стояли расхлябанный автофургон и допотопный автомобиль.
Позвонив по телефону, Онодэра спустился в подвал; тело обдало приятно прохладой – кондиционеры работали отлично. В подвале никого не было, наверное, уже начался обеденный перерыв. Профессор Тадокоро в одиночестве сидел за столом, подперев голову ладонью и что-то бормоча про себя. Онодэра подошел. Тадокоро поднял на него воспаленные глаза и посмотрел, как на незнакомого.
– Ах, это ты… – произнес он, словно приходя в себя. – Да, только что звонил Юкинага. Скоро будет здесь. Когда я сказал ему, что ты у меня, он захотел с тобой встретиться.
– Юкинага-сан? – переспросил Онодэра.
– Да, он тут недалеко живет. Давай вместе пообедаем что ли? Закажем, чтобы сюда принесли? – профессор потянулся к телефону.
– Вы хотели о чем-то поговорить со мной?
– Ага… – профессор медленно положил трубку на рычажки и опять задумался.
– Батискаф, ну тот самый… – вновь заговорил он после длительной паузы. – Если его надолго арендовать, какова будет арендная плата?
– Как вам сказать. Все зависит от условий аренды… – Онодэра не ожидал такого вопроса. – Запросите отдел проката нашей фирмы. Мне трудно подсчитать, ведь плата зависит от срока аренды, рабочих глубин и поставленных задач…
– Да, я еще одно хотел узнать… – профессор Тадокоро поднял свой толстый указательный палец. – Если немедленно подать заявку на аренду, можно сразу же приступить к использованию батискафа?
– Это невозможно, – быстро ответил Онодэра. – Как только закончится нынешнее исследование, «Вадацуми» отправят на остров Кюсю. Там будут проводиться исследования, связанные со строительством тоннеля под Корейским проливом, между Симоносеки и Пусаном. Работы на месяц. А затем придется выполнить заявку из Индонезии. Да еще много заявок, так что ваш черед дойдет только через несколько месяцев.
– Но ведь речь идет о деле чрезвычайной важности! – профессор стукнул ладонью по столу. – Я собираюсь использовать батискаф для особых исследований. Нельзя ли как-то добиться льготы и получить батискаф немедленно?
– Не знаю. Я не могу ничего сказать. – Онодэра на мгновение представил себе лицо управляющего Есимуры, с которым расстался на заре. – Это, вероятно, зависит и от срока аренды… А вам надолго нужен батискаф?
– На полгода, а может, и больше, – на лице профессора появилось упрямое выражение, он и сам понимал нелепость своего желания. – Ты же видел, мы же вместе видели! Я хочу основательно, вдоль и поперек, обследовать дно Японского желоба.
– На полгода?! – Онодэра замотал головой. – Это совершенно немыслимо. Вас же не устроит, если вам будут давать батискаф, так сказать, в антрактах, между исполнением других заявок. Каждый раз придется подолгу ожидать.
– Но почему, почему в Японии только один-единственный батискаф, способный опускаться на десять тысяч метров?! – профессору изменила выдержка, он уже просто кричал. – Тоже мне морская держава! Смешно!
– Имеются батискафы, способные погружаться на две тысячи метров, есть такой и у нашей фирмы. А по всей стране их пять или шесть. Ведь нужда в сверхглубоководных батискафах появилась совсем недавно. Да и наш «Вадацуми», как правило, используется для обследования шельфов на глубине тысячи – максимум двух тысяч метров. Когда «Вадацуми-2» спустят на воду, станет легче. Но пока его будут испытывать, пройдет не меньше года, – мягко сказал Онодэра, пытаясь успокоить профессора. – А может быть, арендовать за границей? У РСТД, занимающейся морскими разработками вдоль Тихоокеанского побережья США, два судна класса «Алюминаут» и четыре класса «Триест». А если здесь ничего не выйдет, можно обратиться к французскому фонду Маланда, у них три судна класса «Архимед».
– Это я и сам знаю, – профессор бросил на стол лист бумаги. Это был список всех глубоководных судов мира. – Но я не хочу, понимаешь, не хочу арендовать иностранные суда! Любой ценой хочу получить японское. Почему? Потому что это исследование… в общем… очень деликатного свойства, теснейшим образом связанное с интересами Японии…
Профессор Тадокоро вдруг умолк.
– Господин профессор… – решился Онодэра. – Вы не могли бы мне сказать, что вы собираетесь исследовать? Что происходит на дне Японского желоба?
Тадокоро вскочил со стула, волосы его разметались, пылающие глаза впились в Онодэру.
– Что происходит?! – взревел он. – Не знаю! Совершенно ничего не знаю! Поэтому и нужно исследовать. Я собрал все имеющиеся данные, но самого главного не хватает! Так что пока ничего определенного сказать нельзя. Смотри!
Профессор щелкнул выключателем. За изображенной на прозрачной панели картой Японии засветилась еще одна, другая карта, многоцветная и многослойная словно мозаика…
– В общем, собрали все возможные данные и наложили их друг на друга. Здесь все: и метеорологические наблюдения, и почвенные изменения, и деятельность вулканов, и изменения береговой линии, и гравитационные колебания, и тепловые потоки, и подземное температурное распределение, и геомагнитные изменения, и годовые колебания геотока, и изменения и колебания морского дна, и движение магмы (насколько это было возможно), и землетрясения, и движение горных цепей, даже изменения в биосфере – все, все, что только удалось получить… Сюда вошли и изменения экологического характера, в частности данные о миграции рыб и перелетах птиц… Но прояснить ровным счетом ничего не удалось. Тогда я попытался вывести частное из общего, из каких-то глобальных явлений. Может быть, признаки чего-то и проглянули, но на этом основании нельзя сделать серьезных выводов. Мне нужно больше данных, больше… Необходимо собрать срочно все данные хотя бы о дне глубоководного желоба…
– Но почему так срочно?
– Этого… – профессор замотал головой. – Этого я не могу еще сказать. Но меня мучает одно опасение, оно и заставляет меня торопиться.
Профессор Тадокоро повернул выключатель. Его руки бессильно повисли вдоль тела. Сейчас он казался вконец измученным стариком.
– Извини. Раздражаюсь все время… – угасшим голосом сказал профессор. – Но, понимаешь, мне не хватает данных! Да и денег тоже, их понадобится страшно много. И срочно. Может быть, мои опасения ошибочны. Вероятность ошибки очень велика. Я даже допускаю, что это просто моя дикая фантазия. А чтобы разобраться, фантазия это или нет, требуются безумные деньги.
– Мне бы очень хотелось быть вам полезным… – сказал Онодэра.
– Да! да! Помоги мне, Онодэра! Я готов принять любую самую малую помощь. Если я сумею арендовать «Вадацуми», ты не будешь возражать против заявки на тебя в качестве штурмана?
– Конечно, я с радостью… Но я хотел сказать, если я могу быть вам полезным и в чем-то другом…
Раздались шаги со стороны лестницы. Приват-доцент Юкинага и в такую жару был при галстуке и в пиджаке. На его строгом, правильном лице не было и следа испарины.
– Привет! – улыбнулся Онодэра Юкинаге.
– Давайте уж вместе пообедаем, – сказал профессор. – Пойдем куда-нибудь? Или сюда закажем?
– Мне, право, все равно…
– Постой, – профессор стал нажимать кнопки интерфона. – Никто не отзывается. Опять наверху никого нет. Подождите тут. Я сейчас принесу чего-нибудь холодного. Выпить…
Профессор так быстро взбежал по лестнице, что его не успели остановить.
– Хороший человек, – сказал Онодэра, улыбнувшись.
– Да, простой и непосредственный. Редкость в наше время… – серьезно произнес Юкинага со вздохом. – Гений, бросающийся в дело очертя голову. Поэтому у нас в научных кругах его ценят гораздо меньше, чем за рубежом…
Онодэра прекрасно понял смысл этих слов. Его внимание привлек какой-то прибор в углу компьютерской, и он стал его рассматривать.
– Хорошая лаборатория, – сказал он. – Правда, внешне неказистая…
– На ее устройство ушло около пятисот миллионов иен, – пояснил Юкинага. – А чего стоит ее содержание. Вы же знаете, с какой безумной энергией работает профессор. Как бы не экономили, никаких денег не хватает, ведь профессору до всего дело. Да к тому же еще цены все время повышаются, ну и, само собой, зарплата сотрудников…
– А откуда у профессора такие средства? – спросил Онодэра. Все последние часы он думал именно об этом.
– От ОМО – Общины Мирового океана, есть такая религиозная организация, – усмехнулся Юкинага. – Новоявленная религия, получившая всемирное распространение. Ловко придумали, а? Культ солнца, культ животных существовали издавна, но превратить в предмет культа океан, это уже совершенно новый ход! В эту организацию входят люди всех национальностей, от рыбаков и до судовладельцев, короче говоря, все, чья работа так или иначе связана с морем. Во многих странах есть дочерние организации. Связь всемирная. Говорят, центр ОМО находится в Греции и будто бы организацию субсидирует судовладелец-миллиардер. В общем, страшно богатая религиозная организация.
– Новоявленная религия в роли покровителя науки… – Все, что угодно, но этого Онодэра не ожидал.
Культ Мирового океана? В таком случае, может быть, и его фирма имеет к этому какое-то отношение?
– Ведь наш профессор неуправляемый, – продолжал Юкинага. – Как ученый он не только вне школ, но и вне правил и вне традиций. Если что-то требуется для науки, он у самого сатаны выудит деньги и постарается сделать так, чтобы к нему на удочку не попасться. Тут он стоит твердо. Конечно, ортодоксы от науки его просто не в состоянии принять…
На верху лестницы появился профессор Тадокоро. В правой руке он держал запотевший чайник, в левой – поднос с перевернутыми вверх дном чашками.
– А вы, господин Юкинага, в каких отношениях с профессором? – шепотом спросил Онодэра.
– Я посещал, правда недолго, его лекции, он почетный профессор нашего университета. Вот, собственно, и все. Но я часто встречался с ним в бистро возле общежития – профессор квартировал где-то поблизости. Знаете, я люблю его… У него диапазон гения, а какая хватка!.. Говорят, раньше такие ученые не составляли редкости – широта, размах мышления… Нынешние ведь все больше смахивают на служащих или чиновников.
– А откуда он родом?
– Из Вакаямы. Интересная провинция. Не знаю, может быть, это влияние Кинокуния Бундзаэмона, так сказать, традиция, но из этих мест порой выдвигались ученые большого масштаба, такие, как Кумакусу Миаката или Хидэки Юкава…
– Что вы тут шепчетесь, а? – профессор уже спустился с лестницы. – Небось, меня ругаете?
– Наоборот, хвалим!
– Ну, если это говоришь ты, Онодэра, тогда верю. Ты ведь человек искренний. Послушай Юкинага, что ты будешь есть? Суси? Креветки с рисом? Яичницу с курятиной и рисом? Или что-нибудь из европейской кухни?
– Мне все равно, – сказал Юкинага. – У меня к вам, профессор…
– А ты раньше реши, что будешь есть. А ты, Онодэра?
– Яичницу с рисом и курятиной, – сказал Онодэра.
– Ну, тогда и мне тоже… – усмехнулся Юкинага. – Но я, профессор, хотел поговорить с вами конфиденциально…
Тадокоро, не обращая внимания на его слова, крутил телефонный диск. Заказал две порции яичницы с курятиной и рисом и жирные креветки, поворчал, что в креветках всегда мало соуса, и закончил назидательно: – Не жалейте соуса!
Онодэра, дослушав телефонный разговор, отошел в дальний угол лаборатории и сделал вид, что рассматривает аппаратуру.
– Онодэра! – тут же раздался густой бас профессора. – Иди сюда. Не уходи. Юкинага, он человек надежный. Я только что просил его о сотрудничестве, и он обещал свою помощь, в пределах возможного, конечно.
– Да, но…
– Никаких «но». Надежный! Разве ты сам этого не понял после нашего совместного плавания? Он чувствует природу, знает море. Его сердце открыто великой Вселенной. А такие парни, хотя и знают о существовании всяческих махинаций и интриг, сами в них не участвуют.
Онодэру тронули слова профессора. Он даже покраснел. Чутье не обмануло профессора. Но почему такого человека не приемлют в научных кругах, думал Онодэра. Может быть, именно оттого, что слишком остро и глубоко проникает он в душу человеческую?
– Я понял вас, профессор… – сказал Юкинага, слегка смутившись. – Онодэра, вы, пожалуйста, не обижайтесь на меня.
– Ну вот, опять говоришь чепуху! Неужели ты не можешь понять, что он на такие вещи органически не способен обидеться?
Да, он говорит все, что думает, с полной откровенностью. Интересно, он со всеми так, или только с теми, кому доверяет?
– Вы, профессор, как всегда, строги… – сказал Юкинага. – Позвольте, я расскажу вкратце. Дело в том, что мне недавно позвонил бывший мой однокурсник, мой друг близкий, который работает секретарем в канцелярии премьер-министра.
– В канцелярии премьер-министра? – профессор Тадокоро нахмурил брови. – Чиновник?
– Да. Члены кабинета министров хотят в приватном порядке выслушать мнение ученых относительно участившихся в последнее время землетрясений. И по этому случаю он просил меня помочь ему в выборе участников встречи.
– Он поручил это тебе полностью?
– Думаю, что нет. Последнее слово наверняка будет принадлежать начальнику канцелярии премьер-министра. Я думаю, по этому вопросу они обратились не только ко мне.
– Узнаю чиновника! – резко сказал профессор. – Они никогда никому не верят. Ни ученым, ни народу. Никому не верят! Болтают, что хотят привлечь все выдающиеся умы, а у самих нет ни наблюдательности, ни чутья, чтобы хоть какой-то ум угадать или увидеть. В результате только и думают, как бы не промахнуться, как бы сохранить равновесие сил. Они ведь постоянно озабочены одним – как бы чего не вышло! Они никогда не рискуют, а потому и не могут предвидеть, что произойдет в будущем. Мальчишки, несмышленыши, молоко на губах не обсохло, а туда же! Взвешивают на весах мудрецов, пользуясь данной им властью! Да не водись ты с ними!
– Но, профессор, я ведь тоже государственный служащий! – рассмеялся Юкинага. – Мне кажется, профессор, вы в чем-то недооцениваете чиновников. Каким преимуществом для общества оборачивается их реализм, способность к решению насущных сиюминутных проблем, соблюдение формальностей, следование системе! Ведь и сами государственные учреждения не что иное, как система распределения чрезмерной для одного человека ответственности по управлению гигантским организмом – обществом, организованным в государство, в котором в свою очередь переплетается бесчисленное множество сложных и запутанных систем. Поэтому-то чиновники более всего подходят для создания стабильности в организации, именуемой государством. Организационный принцип политических деятелей, так же как и деятелей так называемого полусвета, зиждется на человеческих чувствах, в первую очередь на чувстве долга и на добровольном, но обязательном подчинении тому, кто находится выше. Вот и получается в самый раз, когда этот принцип переплетается с равновесием сил, свято почитаемым чиновниками. Бюрократическая мысль развивается, совершенно избегая риска и сохраняя баланс при выборе; сохраняя равновесие сил на уровне нуля. Иначе говоря, чиновники – это племя, наиболее подходящее для организованной системы.
– Подумаешь, это я и сам знаю!.. – неожиданно легко согласился профессор. – Знаю, что, появись у всех чиновников творческое начало, определенные стороны нашего мира, где причудливо и яростно переплетены взаимно противоположные интересы, придут в полнейшее расстройство. Но когда человек выбивается в люди, варясь в утробе этой гигантской организации, образовавшейся на основе чудовищно огромных многовековых наслоений, в большинстве случаев он теряет человеческое обличие. Конечно, порой среди таких попадаются по-своему выдающиеся люди, но и они мне не симпатичны как личности. Особенно мне несимпатичны талантливые высшие чиновники центрального государственного аппарата. При всех своих достоинствах они отличаются от обыкновенных смертных лишь тем, что считают себя самыми умными и самыми выдающимися. Они думают, что их незаурядность определяется их рангом в учреждении. Они не способны общаться с людьми, как все другие люди. Что такое просто человек, природа, они…
– Я все понял, профессор. – Юкинага устало покачал головой. – Но я должен в течение сегодняшнего дня или в крайнем случае завтра дать ответ. Могу ли я надеяться, что вы согласитесь присутствовать?
– Я? – профессор выпучил глаза. – Ха! Чтобы я! Нет, немыслимо! Присутствовать будут, по-моему, только Такаминэ из Центра защиты от природных бедствий, Нодзуэ из Управления метеорологии, Кимисима из Комиссии по прогнозированию землетрясений при министерстве просвещения, Ямасиро из Т-ского университета, да, пожалуй, еще Оидзуми из К-ского университета…
– Удивительно!.. Как вы точно угадали! – Юкинага судорожно проглотил слюну. – Вы попали почти в точку.
– А ты думал, я ничего не соображаю, что ли? Если государственное учреждение надумало собрать ученых, то есть людей непонятного ему мира, то учреждение захочет пригласить именно таких представителей этого мира. Может быть, еще пригласят Накагавара из Я-ского университета, если только его кандидатуру подскажет Нодзуэ. Все знаменитые, авторитетные. Каждый по-своему талантлив. Каждый в своей области имеет выдающиеся научные заслуги. Однако все это люди с узким кругозором – ни шагу за порог своей области! Они будут очень осторожны в высказываниях. Ведь их больше всего беспокоят отклики на их выступления. Они будут предельно сдержанны, когда им придется говорить перед членами кабинета, которые в вопросах науки полнейшие дилетанты. Это следствие долголетнего обитания в научном мире. А что такое наш научный мир? Та же бюрократическая система, точная копия государственной. Ученые всегда ходят в шорах, волей-неволей им приходится втискивать свою деятельность в определенные рамки. Они научились высказываться строго и сдержанно потому, что только тот, кто не выходит за эти рамки, продвигается наверх. Они в этом даже не виноваты, но тем не менее они таковы. Если кто-нибудь как истинный ученый попытается выйти за определенный предел, его затопчут всем миром. Вот так их бьют и дрессируют. Противно, конечно! Но они привыкают. Это становится их второй натурой, и они постепенно теряют способность к широкому творческому мышлению, охватывающему все области знаний. Они закисают в этих узких рамках, теряют жизненные силы и…
– Именно поэтому, профессор, прошу вас принять участие!.. – не преминул воспользоваться словами профессора Юкинага. – Вы расскажете о том, чем сейчас занимаетесь…
– А чем я сейчас занимаюсь?! – закричал профессор, вскочив со стула. – Чем занимаюсь я сейчас? Говорить об этом? А какой толк! Опять назовут безумцем, превратят во вселенское посмешище. У меня ведь еще нет точных данных. Я отчаянно борюсь, чтобы добыть их. Но на данном этапе, когда мне самому все кажется туманным и неопределенным, какой толк что-либо рассказывать? Если я поделюсь своими домыслами, повторяю, пока еще только домыслами, это может повлечь за собой всего лишь ненужные волнения в обществе. А из меня сделают сумасшедшего, фанатика, одержимого сумасбродными идеями. С меня хватит! И еще одно. Мое присутствие исключит участие некоторых ученых. И Нодзуэ, и Ямасиро присутствовать откажутся. Ведь они считают меня шарлатаном, авантюристом, которого просто стыдно называть ученым. Получаю субсидии от подозрительной новоявленной религиозной организации. Не ношу костюмов от хорошего портного. Не умею даже как следует завязать галстук. Порой даже не бреюсь. Ору. На официальных собраниях кого угодно могу обругать. Не сижу в рамках своей узкой специальности. Смотри, и тебе рекомендация моей кандидатуры не пойдет на пользу. Подумай о своем будущем. Да и твой друг, пожалуй, может пострадать, потеряет авторитет. Нет, я не буду участвовать! Ни за что!
– Подумаешь, мое будущее! Великое дело! – терпеливо возражал Юкинага. – Вам ли обращать внимание на ветры, дующие в научном мире? Вы же давным-давно, по вашему же признанию, все это постигли. Для чего же вы занимаетесь сейчас своими исследованиями? И право, вы сами на себя не похожи, профессор, когда говорите подобные вещи? Ведь дело касается чрезвычайно серьезной для Японии…
– Япония… Да, Япония… – лицо профессора вдруг сморщилось, казалось, он вот-вот заплачет. – Япония… Подумаешь… Да наплевать мне на такую страну! Юкинага, дорогой, у меня есть Земля! Она за миллиарды лет породила столько живых существ, вывела их из океана на сушу и в конце концов сотворила человека… И несмотря на то, что человек – ее драгоценное детище – изгадил всю поверхность матери-земли, она продолжает ткать свою судьбу, свою историю… Огромная – хотя во вселенском масштабе не более, чем песчинка… Моя звезда… У меня есть Земля, создавшая сушу, горы, наполнившая моря, одевшаяся в атмосферу, водрузившая на себя ледяные короны, полная удивительных все еще не разгаданных человеком тайн… Мое сердце… сердце мое принадлежит Земле! Юкинага, дорогой! Может, я странно выражаюсь… Эту теплую, мокрую, бугристую планету… Черт ее знает… какая-то нежная, ласковая планета… Она сумела защитить свою поверхность от ледяного вакуума Вселенной, полного радиации, пустоты и мрака, влажной атмосферой… Потом умопомрачительно долго растила почву, зеленые деревья, всяких букашек… Единственная планета в Солнечной системе, сумевшая понести ребенка во чреве своем… Земля, может, в чем-то и жестока. Но бороться против нее не имеет особого смысла. У меня есть Земля. И что бы там ни случилось с этой самой Японией, этими крохотными островками, вытянувшимися словно по веревочке…
– Но, профессор, вы же японец… – спокойным голосом произнес Юкинага. – Вы любите Землю. Нежную, удивительную планету, но в тайне, вы так же любите и Японию. Если это не так, то скажите, почему вы не пошлете все собранные вами данные в Общину Мирового океана? И почему вы ничего не публикуете, молчите о своих гипотезах, избегаете газетчиков и всяких там типов из еженедельных журналов, любителей сенсаций и скандалов?
– Стой! – вдруг резко остановил Юкинагу профессор.
– Откуда тебе известно, что я скрываю данные от тех, кто меня субсидирует?
– Это я наугад, профессор. Виноват, конечно, но попробовал на пушку взять, – Юкинага опустил газа, потом поднял их. – Но мне всегда казалось странным… Понимаете, я почти никогда не просматривал докладных записок ОМО, ведь вы мне все сами рассказывали. А совсем недавно мне попалась на глаза одна из них. В ней было что-то нелепое. Ваш превосходный английский язык, профессор, стал в ней на удивление тусклым. Да еще вы приводили подробные данные о биомире морского дна и о кораллах – то есть данные, которые сегодня вас вовсе не интересуют… А намек на что-то страшное, который я почувствовал из ваших рассказов, в этой записке вообще отсутствовал. Я перечитал все еще раз и понял, что вы затратили немало сил, составляя эту записку с предельной осторожностью. Конечно, если предположить, что читающий кое-что знает, тогда все это может представиться в ином свете, но ни о чем не зная, ни о чем и не догадаешься. Вы уж постарались. Даже специально отвлекли внимание от этого…
– Н-да. Помнится, ты рассказывал, что еще в гимназии прочитал в подлиннике всего Шекспира… – профессор Тадокоро помотал головой. – А я и забыл о твоих успехах в английском…
– Так вот, профессор, где-то в глубине души вы беспокоитесь о Японии, не правда ли? – продолжал настаивать на своем Юкинага. – Что-то касающееся Японии вы хотите скрыть от других стран и от центра ОМО тоже… Разве не так?
– Что ты знаешь об Общине Мирового океана? – въедливо спросил профессор.
– А почти ничего… – сказал Юкинага. – Центр, говорят, где-то в Греции. Но, вероятно, ветви его в каждой стране достаточно независимы? Организация страшно богатая, но чрезвычайно любительская…
– Юкинага… – вдруг совсем другим тоном сказал профессор. – Я согласен, я приду на это самое собеседование, или как его там. Конечно, в том случае, если твоя рекомендация возымеет действие. Когда оно состоится?
– Еще точно не решено, но, я думаю, дня через три-четыре, – Юкинага облегченно вздохнул. – Давайте же есть! – Ведь совсем остынет…
Нецензурные выражения и дубли удаляются автоматически. Избегайте повторов, наш робот обожает их сжирать. Правила и причины удаления