Гарнитура: Тип 1 Тип 2 Тип 3 Тип 4 Тип 5 Тип 6 Тип 7 Тип 8
Размер: A A A A A A

Морской бой. Деревянное судно и бронированный корабль. Пушечная дуэль. Будет ли глиняный горшок так же умен, как чугунный? Кокетство бандита. Мариус Казаван изумлен. Прекрасный маневр с дурными намерениями. Полет снаряда со скоростью четыреста двадцать семь метров в секунду. Как заткнуть три пробоины в корпусе деревянного судна. На абордаж!.. Преимущества водонепроницаемых переборок. Ранены оба. Новое приключение парижского гамена. Спасение негодяя. Знатное лицо в облике матроса. Военно-полевой суд. Состязание в учтивости. Радость человека, которого расстреляют, а не повесят.

— Внимание!.. — проговорил командир, стоя на мостике.

Командир орудия, канонир Пьер Легаль, стоял позади орудийного круга, вытянув вперед правую руку с зажатым в кулаке спусковым шнуром.

Он тотчас резко рванул шнур; жерло огромной пушки калибром двадцать семь сантиметров озарилось пламенем, и образовались белые клубы дыма. Одновременно раздался мощный, сотрясший воздух звук выстрела.

— Внимание!.. — произнес тонкий голос, похожий на стрекот кузнечика.

— Вижу!.. По правую сторону от ватерлинии, мой дорогой Пьер.

Снаряд несся вперед, разрезая воздух с характерным шумом, знакомым тем, кто в «страшный год»[354]Имеется в виду Франко-прусская воина 1870—1871 годов. внес свой вклад в защиту родины.

Наморщив лбы, матросы внимательно следили за полетом снаряда. В ответ раздался более резкий звук и последовал глухой удар. Опорная площадка под орудийным кругом треснула, а человек, до того вращавший орудие, отскочил на палубу.

В открытом море отвечают ударом на удар.

— Послушай-ка, Пьер, — повторил тот самый голос, — они так и будут нас обдирать?

— Не бойся, гамен, — прорычал главный канонир, — в трюме сыщется гостинец для этого несущего несчастье кашалота, дадим прямо в корпус!

Как мы вскоре увидим, Пьер несколько ошибался в расчетах. Однако его вины в этом не было. Он считался одним из лучших артиллеристов флота, но противники оказались настоящими демонами.

Прозвучала команда: «Приготовиться!..»

Барабаны пробили сигнал к атаке. В одно мгновение пушку зарядили. Дуэль между двумя кораблями с одинаково мощными двигателями обещала быть грандиозной.

Пьер Легаль, человек, познавший все тонкости сложнейшей профессии морского артиллериста, быстро навел орудие на цель, едва видимую на горизонте.

Наводку по направлению и углу возвышения точно осуществила великолепно обученная орудийная прислуга.

Качка резко усилилась. Не важно! Легаль уже давно привык действовать в подобных условиях. Завершив наводку по углу возвышения, он зажал спусковой шнур в правой руке и начал внимательно следить за перемещением цели, подавая орудие чуть вперед.

Главный канонир всегда в пределах разумного следил за тем, чтобы наводка производилась быстро. Артиллерист, стреляющий быстрее, — это, как правило, человек, стреляющий метче, ибо у него не успели устать глаза. Кроме того, артиллерист, который ведет огонь медленно, теряет большинство выгодных положений для выстрела, а они в морском бою представляются крайне редко.

Огромное, заряжающееся с казенной части орудие образца 1870 года обладает дальностью стрельбы в десять тысяч метров и разит почти наповал. Чудовищный по размерам снаряд весом в двести шестнадцать килограммов имеет заряд бездымного пороха в сорок один килограмм, причем вес каждого зерна пороха составляет не менее двадцати пяти граммов. И вот такой снаряд вторично пустился в страшный путь.

Цель прорисовывалась четко. Крупная трехмачтовая шхуна с поднятыми парусами противостояла французскому крейсеру «Эклер».

Пьер вел огонь. Пушка ухала. Начальная скорость снаряда составляла четыреста семьдесят метров в секунду, и с учетом замедления пропорционально расстоянию полета он достигал цели примерно за сорок секунд.

Деревянное судно ответило на огонь крейсера, а затем предприняло любопытный маневр: двинулось прямо на противника, словно готовилось кинуться на абордаж.

— Мерзавец, — пробурчал Пьер Легаль, — я тебе оборву крылышки! Ты у меня попляшешь килем вверх вместе со всей оснасткой…

— И все же лихо они плавают, — переговаривались матросы.

А лихо плавающее судно вело себя как великолепно выдрессированная лошадь, повинующаяся лучшему в мире наезднику.

Как только рассеялся дым выстрела «Эклера», стало ясно: трехмачтовик, только что ловивший ветер по левому борту, в один миг очутился по правому борту, уйдя таким образом из-под обстрела.

Феерический маневр! Снаряд «Эклера» пролетел мимо!

У собравшихся французских матросов вырвался крик отчаяния.

— Спокойно, ребята, настанет и наш черед, — невозмутимо проговорил капитан.

— Что же, — послышался звонкий голос (без сомнения, принадлежащий парижскому гамену), — нас опять будут пощипывать?

— Вовсе нет, сын мой, — сказал с непередаваемым марсельским акцентом доктор Ламперьер, — ни в коем случае. Доказательством служит то, что они впервые вывесили зловещий черный флаг.

— Не печалься, дорогой Фрике, — горячо произнес Андре, вышедший на палубу вслед за доктором, — нам ведь знаком их образ действий! Флаг и ответ на наш огонь означают: бандиты приняли вызов.

— Тем лучше.

— Они обладают упорством и храбростью обреченных. Мы же неустрашимы и отважны, как того требует честь.

— Мы победим! Отныне по отношению к безымянному судну наш девиз: «СМЕРТЬ „КОРАБЛЮ-ХИЩНИКУ“!»

Слова эти были встречены криками «ура!», за которыми последовал новый выстрел.

— Ах! Бедный мой младший брат! — Фрике со слезами на глазах. — Увижу ли я тебя вновь?

Последний снаряд «Эклера» постигла судьба предыдущих.

При стрельбе по бую с большого расстояния Пьер Легаль никогда не промахивался дважды. А ведь это он вел огонь с корабля!

Главный канонир побелел.

Что же в это время происходило на «корабле-хищнике»?

Капитан Флаксан — командир загадочного судна, с которым мы впервые встретились на африканском побережье, где он грузил на борт доставленных Ибрагимом рабов, этот морской бандит, пустивший на дно посреди Атлантики «Вилль-де-Сен-Назер», прибыл на рейд Вальпараисо. Так вот, капитан, одетый в коротенькую темно-синюю фланелевую курточку, флегматично прогуливался по палубе и курил великолепную сигару, беседуя с нашим старым знакомым — первым помощником Флаксана — Мариусом Казаваном, весельчаком из Марселя.

Но в то же время американец непрерывно следил за всем происходящим на корабле. Каждому из членов экипажа, где бы он ни находился — на боевом посту или ходовой вахте, — достаточно было сигнала, жеста. Это невероятное и, вероятно, единственное в своем роде сборище негодяев действовало так же дисциплинированно, как и безупречный экипаж «Эклера».

— Итак, капитан, — проговорил Казаван, — вы намереваетесь уйти от огня, не используя двигатель, подойти к противнику под парусами, взять его на абордаж…

— И пустить на дно, — добавил без затей Флаксан.

— О!.. Великолепно задумано, капитан.

— А! Простое кокетство мастера маневра. Увидите сами.

Пират достал часы. Через миг на борту «Эклера» появилось облачко первого выстрела. Ветер, как мы уже сказали, дул по левому борту.

— Правый галс! Стаксели на ветер! Выбрать шкоты![355]Шкот — снасть для управления парусами; выбрать шкоты — натянуть их для более сильного наполнения парусов ветром.

Голос Флаксана звучал как труба. Отдача команд заняла шесть секунд. Исполнение — двадцать пять. Ветер, надувавший паруса с одной стороны, стал надувать с другой; судно, повинуясь одновременному воздействию ветра и руля, повернулось, сильно накренилось на правый борт и двинулось в новом направлении.

В этот момент снаряд с «Эклера» лег за кормой на расстоянии, равном половине длины корабля.

— Двухсекундное опоздание, — произнес Флаксан флегматично.

Казаван, похоже, более проницательный, чем остальные, окаменел.

— Не важно, капитан, — проговорил он наконец, — ведь маневрировать парусами на скорую руку опасно.

— О! Я вовсе не собираюсь уклоняться от всех без исключения снарядов. Они, безусловно, повредят немного корпус. Потом заделаем пробоины. Я просто стараюсь показать: нецелесообразно превращать военные суда в уязвимые и легко потопляемые стальные сундуки. Хочу продемонстрировать, что абсурдно утяжелять в ущерб скорости боевой корабль, превращая его в подобие пехотинца, защищенного от огня пятьюдесятью килограммами брони. С точки зрения радиуса действия, моя артиллерия немногим уступает его орудиям. Но они менее скорострельны, чем мои. Если он возьмет меня на абордаж, то потопит. Это, черт побери, очевидно! Однако справедливо и обратное. У меня больше шансов нанести ему смертельный удар, поскольку у нашего корабля выше скорость.

— Капитан, вы всегда были мне симпатичны. Много раз оказывали честь, прислушиваясь к моим советам. С другой стороны, вам известно: я никогда не оспаривал ваших распоряжений и всегда действовал заодно.

— Это верно! Но к чему вы клоните, дорогой Мариус?

— Хочу попросить выслушать меня и высказать свое мнение, если сочтете нужным.

— Говорите.

— Итак, по-моему, наступил подходящий момент проверить правильность одной вашей теории. Сейчас более разумно избавиться от всего лишнего и использовать нашу машину вместо парусов для того, чтобы атаковать. Это гораздо проще и, кажется, безопаснее.

— Согласен, мой дорогой Казаван, согласен. Однако, вы знаете, я — фантазер. По поручению своих хозяев я обязан исполнять малопочтенную функцию, которую многие сравнивают с профессией палача; говорю об этом чистосердечно. Однако постоянно работать по одной и той же схеме мне представляется банальным, если не отвратительным. Палач, умеющий вешать, обезглавливать, гильотинировать или сажать на кол, может позволить себе, коль скоро он интересуется загадками жизни и смерти, поставить интересный психологический опыт. Мне же, палачу-пирату, моряку высшей пробы, хочется для дальнейшего самообразования проверить на практике один фокус и самостоятельно разобраться, так ли уж хороша теория, которой я придерживаюсь. Наконец, вступая в бой с грозным противником, вооруженным мощными средствами борьбы, я хочу разгромить его «с шиком», как говорят ваши соотечественники.

Морской разбойник произносил речь в тот самый миг, когда Андре высказался на палубе «Эклера» столь благородно и негодующе.

Между двумя судами продолжалась дуэль на расстоянии. Само собой разумеется, огонь велся издалека, а в таких случаях современная тактика морского боя предписывает использовать ограниченное количество орудий.

«Эклер» вел огонь из одной и той же пушки с броневой защитой. Пират использовал пушку системы Уитворта, малого калибра, но увеличенных габаритов, позволяющую применять удвоенный пороховой заряд.

Снаряд такой пушки имеет сильно удлиненную форму, он значительно толще человеческой голени, и дальность полета его превышает двенадцать тысяч метров.

«Корабль-хищник» продолжал двигаться по правому борту со скоростью шквала; затем нос его отклонился влево. Цель такого маневра понятна — он хотел описать полукруг, мощно ударить «Эклер» перпендикулярно оси боевого корабля.

Однако капитан де Вальпре был далеко не новичок и намеревался проучить Флаксана за наглость.

Крейсер замедлил ход и повернулся носом к противнику, ибо тот угрожал боковой части корабля. «Хищник» же двигался в прежнем направлении, описывая вторую четверть круга. Пьер Легаль, совершенно бледный, со сжатыми зубами стоял за лафетом, внимательно наблюдая. Казалось, вся душа его сосредоточилась в глазах, сверкавших, словно угли.

И вот противник описал три четверти круга. Канонирдернул спусковой шнур.

Раздался выстрел. Снаряд срезал гребешки у двух волн, задел третью и глухо разорвался внутри корабля.

— Наконец-то! — канонир, стирая пот со лба.

— Превосходно! — отозвался Фрике. — Черт побери, снаряд наверняка что-то разнес в клочья. Если чертово судно пойдет ко дну, надо будет поплыть быстро-быстро, чтобы успеть спасти нашего маленького.

Клубы фелесого дыма заволокли палубу. Похоже, у пирата произошла серьезная авария, но ход абсолютно не замедлился. Он продолжал движение по кругу; затем скорость заметно возросла.

— О! Мерзавец идет под парусами, делает это, конечно, для отвода глаз. Уверен: он запустил машину без огня!

— Жаль, не удалось ее задеть!

— Ай!.. Так вот куда попал враг! Скверно! — закончил речь гамен и помахал беретом прилетевшему от Флак-сана снаряду.

Снаряд системы Уитворта в это мгновение повредил три четверти внутреннего обвода поворотного круга. А один из осколков задел затвор двадцатисемисантиметрового орудия, обрекая мощную пушку «Эклера» на бездействие.

Невозможно было определить, какой именно ущерб нанесен «кораблю-хищнику». Ведь Флаксан сказал: «Заделаем пробоины». Мгновенно проделали процедуру, известную с древности, которой в совершенстве владели конопатчики прошлых времен.

Снаряд попал примерно на тридцать сантиметров ниже ватерлинии. В отверстие, естественно, равное калибру снаряда, то есть двадцати семи сантиметрам, хлынула вода. И хотя переборки на корабле были водонепроницаемые, немедленно открыли сливные люки. И вот появился марсовой с приспособлением, именуемым затычка, которое мы сейчас коротко опишем.

Затычка представляет собой деревянный брус в форме усеченного конуса любого размера. На вершине есть прочное кольцо, к нему прикреплена крепкая оттяжка и пробка величиной с кулак.

Поскольку пират прекрасно знал, каким вооружением оснащен «Эклер», у каждого из конопатчиков был целый набор затычек, соответствующий калибрам орудий крейсера.

По воле случая снаряд не задел дежурного конопатчика, находившегося в поврежденном отсеке. Вода била мощным потоком. Дежурный, не теряя ни секунды, схватил деревянную пробку, просунул руку в образовавшееся отверстие, протолкнул пробку наружу и закрепил кольцом. Затем стал вводить в пробоину затычку, но водой ее выбило. Однако снаружи на вахте стоял марсовой. Он выловил пробку и прочно ее закрепил.

Тут же на помощь пришли другие матросы: через отверстие кольца пропустили канат от лебедки. И общими усилиями создали такое натяжение, которое позволило мгновенно остановить поступление воды.

— Так-то, мой дорогой Казаван, видите, как все просто, — произнес Флаксан. — Старые методы всегда оказываются полезны.

— Вы правы, капитан.

— А поскольку пушка крейсера больше не стреляет, ясно: наш наводчик попал в цель. Теперь на абордаж! Тридцать пять атмосфер! — прокричал американец в акустическое устройство, сообщающееся с машиной.

— Похоже, — произнес первый помощник, — вы оставили идею идти на сближение под парусами.

— Да, это неосуществимо. Но ожидания ваши не будут напрасны.

Тридцать пять атмосфер!.. Что означала столь невероятная цифра? Не существует в настоящее время стационарного двигателя или локомобиля, способного поддерживать подобное давление.

Как бы невероятно, дико и безумно ни звучало это с точки зрения механики, факт остается фактом.

Вот «корабль-хищник» повернулся на три четверти круга и скорость его внезапно утроилась.

А «Эклер» запаздывал с маневром. Не хватало времени встать носом к противнику.

Пиратское судно неслось со скоростью снаряда. Флаксан не ошибся в расчетах. Столкновение было неизбежно! Все, что мог предпринять боевой корабль, — это выйти из опасного положения под прямым углом к оси нападающего судна. Пришлось запустить винты и повернуть штурвал в противоположном направлении.

Носовой таран «корабля-хищника» содрал три четверти брони и повредил борт.

Оба корабля замерли, словно два боксера, один из которых поражен нанесенным ударом, другой же обескуражен тем, что этот удар не свалил противника.

«Корабль-хищник» стал медленно отходить, не включая чудо-машину. «Эклер» же медленно оседал.

К счастью, у французского военного судна тоже были водонепроницаемые переборки. Брешь оказалась длинная и широкая. Вода мгновенно залила весь отсек. «Эклер», утяжеленный сверх всякой меры, стал крениться на левый борт; волны накатывали на палубу, и шпигаты[356]Шпигат — отверстие в борту судна на уровне палубы для удаления с палубы воды. еле справлялись со сбросом лишней воды.

Скорость крейсера значительно снизилась. Ранение было не смертельно, однако…

— Черт побери! Мы тяжело заболели, — точно обрисовал ситуацию Фрике. — А где мой младший брат? Конечно, Мажесте не так сообразителен, как я, но должен же он подать признаки жизни! Боже мой, а вдруг его ранило! Ах! Клянусь, я выгрызу сердце тому, кто дотронется до него хоть пальцем!

Как мы уже сказали, столкновение было ужасным.

Бронированный крейсер, несмотря на великолепную машину, едва-едва двигался вперед, как человек с растяжением связок.

Чтобы отремонтировать корабль, необходимо было добраться до порта, стать в сухой док[357]Док сухой — портовое сооружение для ремонта и осмотра судов: бассейн, вырытый на берегу и сообщающийся с гаванью: может быть наполнен водой и освободиться от нее. и провести трудоемкие работы.

В данный момент следовало остерегаться сильного погружения, если вода начнет резко прибывать.

Пират тоже очутился в не слишком благоприятной ситуации. Флаксан, очевидно, переоценивал свои возможности. Нос «хищника», хотя и снабженный тараном, оказался смят: столкновение с мощным броневым щитом не могло остаться безнаказанным. Вдобавок сила противодействия оказалась велика, и чудесный тяговой двигатель вышел из строя.

Перед тараном Флаксан убрал часть парусов, чтобы не противодействовать работе двигателя. Сейчас же для обратного маневра и выхода в открытое море опять понадобились паруса.

— Право руля! — Флаксан. — Паруса поднять!

«Корабль-хищник» обладал огромной парусной поверхностью. Гнулись мачты, проседал нос, дрожал корпус. Внезапно судно приподнялось, точно скакун, вышедший на беговую дорожку, и заскользило по волнам, оставляя за собой белый пенный след.

Одновременно из труб «Эклера» вырвались клубы дыма: крейсер ринулся в погоню. Началось преследование.

Андре и доктор, возбужденные перипетиями драматической схватки, делились впечатлениями. Доктор без конца повторял: «На что рассчитывает противник, ведя себя столь нагло?» Гамен же думал совсем о другом.

— Если малыш, — бормотал он, — не покажется, значит, ему удалось убежать. Минутку!.. Там что-то болтается в воде. Да это же человек! Черт побери, от судьбы не уйти. Ну, этот хлебнет водички. Наверняка он один из приближенных Флаксана. Негодяй, должно быть, свалился в воду в момент столкновения. Однако даже если это один из презренных торговцев ручками к мотыгам (так на мерзком жаргоне работорговцы называют перевозимых ими чернокожих), я все равно не могу позволить ему утонуть.

— Фрике! — сказал до того молчавший Андре. — Фрике, оставайся на месте. Умоляю, без глупостей…

— Но, месье Андре, у этого мерзавца, может быть, удастся что-то узнать о Мажесте. И потом, я не могу спокойно глядеть, как гибнет человек. Это сильнее меня.

Смельчак-парижанин кинулся за борт, вновь вызвав восхищение окружающих.

Капитан оставался на мостике. Он одинаково любил всех своих матросов, а они бросались ради него в огонь и воду, однако Фрике был у него фаворитом.

Вообще де Вальпре слыл человеком великодушным и, как только предоставлялась возможность, охотно приходил на помощь. Он задумался на мгновение, не помешает ли происшествие преследованию пирата; не важно! Надо застопорить ход и направить шлюпку за терпящим бедствие.

А юный парижанин схватил утопающего за край сине-белой тельняшки, когда тот уже уходил под воду.

— Разве можно пить из такой огромной чашки? Ну, мальчик мой, раскройте клювик и глотните-ка воздуха.

Утопающий чихнул, фыркнул и прерывисто задышал.

— Ну вот, клювик-то он открыл, да под водой. Ну и манеры! Послушай, друг, без глупостей. Убери лапы, а то, как двину!

Тот, однако, вцепился в гамена отчаянно и бессознательно, как все утопающие. Фрике почувствовал, что не может больше двигаться.

— Хватит! Хватит!.. Да отпусти же, бедуин! Задавишь… Ну, давай.

Сильным ударом кулака в лицо Фрике заставил утопающего ослабить хватку, сковывавшую движения. И вовремя. В этот момент прибыла шлюпка. Гамен, никогда не терявший присутствие духа, помог матросам перевалить через борт побледневшего беднягу.

— Ба! Да я его знаю! Конечно, тот самый. Он присутствовал на палубе во время моих небольших разногласий с немцем и, кажется, даже обрадовался, когда я нанес удар бошу[358]Бош — во Франции презрительная кличка немцев. по башке. Невеселое было дело, да парень он, похоже, неплохой.

Пока наш неисправимый говорун разглагольствовал, шлюпку подтянули на канатах к шлюпбалке, и матросы спрыгнули на палубу. Спасенный попал в лазарет, к доктору Ламперьеру.

Обморок оказался недолог. После встряски, устроенной двумя «матросиками», привыкшими тереть палубу кирпичом и шваброй, спасенный открыл глаза, громко чихнул и вдруг дернулся, словно от удара электрическим током.

Но он не удивился, увидев незнакомую обстановку. Привычный к жизни среди опасностей, не раз попадавший в невероятные переделки, бедолага тотчас же вспомнил, как упал за борт, и понял, что попал в руки противника, но данная ситуация ничуть его не встревожила. Он был отпетым негодяем, но не трусом и прекрасно знал, чем кончают морские разбойники: пеньковым галстуком, лебедочным канатом, перекинутым через рею, последней командой: «Внимание! Подъем!..»

Судьба решена. Пиратов вешают. Они не заслуживают чести принять смерть от солдатской пули: сам способ казни покрывает их позором…

Странное дело! Но спасенный гаменом бандит, судя по всему, был рад случившемуся.

«А, — казалось, говорил обреченный, — мне просто хочется переселиться в мир вечного сна. Муки совести требуют высшего искупления. Я до крайности утомлен земной жизнью и хочу уснуть».

Человек этот был высокого роста, крепкого сложения, с неожиданно изящными запястьями. Могучая, как у борца, грудь колесом, всегда готовая отразить крепкие удары.

Аморальный прожигатель жизни? Да, но бархатные глаза, нос с легкой горбинкой, чуткие ноздри, яркие губы, жемчужная белизна зубов… В обаянии ему не откажешь! Коротко стриженные волосы, темные на голове, седоватые на висках, изящная, чуть-чуть кудрявая бородка — красивый, почти неотразимый мужчина!

Удивительное дело, этот человек, которому было лет сорок, выглядел самое большее на тридцать. Его обветренное, загорелое лицо, открытый взгляд сразу влекли к себе и покоряли.

Одетый как простой матрос, он таковым, по-видимому, не был.

Доктору спасенный не сказал ни единого слова, а тот, довольный, с профессиональной точки зрения, успехом лечения, глядел на пациента радостно и весело, как и положено медику, выигравшему схватку со смертью.

— Что ж, сын мой, в данный момент вы в порядке, хотите этого или нет. Какого черта вы свалились в воду?

Неизвестный и бровью не повел.

— Не будете же вы, любезный, попрекать меня тем, что я вернул вас к жизни? Я медик, принадлежу к той же редкой породе спасателей, что и собаки-ньюфаундленды, привожу людей в порядок, не обращая внимания на веселые намеки шутников, что мы, дескать, в сговоре с компанией похоронных услуг.

Никакой реакции.

— Вы не слишком разговорчивы, матрос. Что ж, как угодно.

Бряцание ружей за полуоткрытой дверью прервало словесные излияния доктора.

Вошел капитан морской пехоты, оставив у дверей четверых вооруженных матросов.

— Господин доктор, — произнес старший по званию, — в состоянии ли пленный следовать за нами?

И тут добрый человек провидчески представил себе старших офицеров корабля, играющих роль военно-полевого суда. После обобщающего допроса этому человеку будет вынесен приговор, и тотчас же состоится казнь; могилой ему станет море, а эпитафией — запись в судовом журнале.

— Пациент еще слаб, — уклончиво ответил доктор, — и вряд ли может сейчас следовать за вами.

Хирург хотел попытаться выяснить судьбу негритенка, приемного брата Фрике.

— Капитан корабля приказал спросить ваше мнение, доктор, и я повинуюсь.

— Мой ответ — нет!

Спасенный резко встал и, не говоря ни слова, направился к ожидающей его четверке. Он поблагодарил взглядом доктора и произнес:

— Пошли!

Конвойные разглядывали пирата с любопытством и не без некоторого восхищения.

Морские храбрецы ценили мужество других. Даже противник имеет право на уважение. Этому человеку не откажешь в умении держаться!

Группа вошла в кают-компанию. За столом сидели пятеро офицеров, один унтер-офицер, сержант морской пехоты.

Матросы вышли и оставили обвиняемого наедине с судьями.

Вина его очевидна, смягчающие обстоятельства отсутствовали. Смертный приговор был простой формальностью. Однако капитан де Вальпре позволил себе отойти от сложившейся практики и повести расследование в обход обычной процедуры. Быть может, подсудимому удастся избежать намеченной судьбы, служителям Фемиды узнать какие-либо подробности о «корабле-хищнике».

Напрасные старания! Незнакомец упрямо молчал и не желал давать никаких показаний ни о соучастниках, ни о себе самом.

Долгое время пират сохранял невозмутимость и своеобразное достоинство, хотя не смею утверждать, что это ему легко давалось. Как сказал Альфонс Доде[359]Доде Альфонс (1840—1897)— писатель, автор трилогии «Тартарен из Тараскона», многих новелл и знаменитого романа «Набоб». Набоб—, жизнь которого отличается восточной богатой пышностью. в замечательном произведении под названием «Набоб», он «хорошо смотрелся в седле». Этот человек дурно жил, но жаждал красиво умереть.

Через какое-то время благодаря исключительной учтивости капитана подсудимый медленно, шаг за шагом, начал вести себя как светский человек, в строгом соответствии с нормами этикета, предписывающими поведение на каждый случай.

Такая перемена не ускользнула от внимания как барона де Вальпре, так и остальных старших офицеров корабля. Очевидно, что пленник, одетый в тельняшку и штаны простого матроса, на самом деле принадлежал к элите общества. С ним невозможно было обращаться как с обычным преступником. И кто знает?.. Капитану удалось затронуть определенные струны, и, быть может, он сможет добиться желанных результатов.

Дело оказалось затруднительным, почти невероятным. Обычный бандит, желая сохранить себе жизнь, безусловно, выдал бы секреты организации, уничтожение которой было целью жизни командира крейсера «Эклер». Но этот человек, напротив, стремился к смертному приговору. Действовать следовало по-иному.

Де Вальпре, несмотря на молодость, умел говорить с людьми, обладал даром горячо и пылко убеждать собеседника. Речь капитана не походила на адвокатское красноречие, но пробуждала человеческие чувства, объединяемые одним словом: честь.

Обвиняемый, нетвердо стоя на ногах, собрал все силы, чтобы удержаться, однако природа сильнее, чем человеческая воля, взяла свое. Он побледнел.

— Садитесь, — мягко проговорил капитан. — Постарайтесь все-таки ответить на вопросы, касающиеся тех, с кем мы ведем сражение.

— Выносите приговор!.. Я ничего не скажу!.. — произнес пират глухим голосом с особой интонацией, свойственной только парижанину.

Для офицеров это был печальный сюрприз. Обвиняемый оказался французом. Конечно, лучше было бы, ради чести флага, чтобы он оказался иностранцем.

— Нет, ничего не скажу… Клянусь честью!..

— Честью, говорите вы!.. Так это во имя чести вы и ваши сообщники уничтожили множество людей самым ужасным образом? И коль скоро вы заговорили о чести, то заклинаю во имя человечности рассказать нам правду.

— Человечность… когда человечество меня отвергло… Что я ему сделал? Но оно неумолимо к мелким прегрешениям… И я погряз в крупных… И погиб!.. Так будьте же великодушны, господа, освободите меня от моей несчастной жизни.

— Вы желаете умереть. Не хочу предвосхищать приговор, вы его скоро услышите; однако постарайтесь понять: никто уже не поможет погибшим. Мы не стремимся к мести. Но мы — защитники слабых — хотим предотвратить новую беду.

— Вы не понимаете, что среди нас, отверженных, существует солидарность более прочная, чем у людей добродетельных; это круговая порука связанных общим преступлением. Более прочной связи не существует.

— Значит, по-вашему, возврат к честной жизни невозможен? И если человек становится на путь истинный, разве он этим не искупает заблуждения прошлого?

— О! — грустно проговорил обвиняемый. — Мне и так мало осталось жить.

— Почему вы так думаете?

— Потому, что я никогда не совершу малодушного поступка, а купить жизнь ценой предательства считаю бесчестьем.

— Вижу: вы человек незаурядный, и хочу понять, какое стечение загадочных и ужасных обстоятельств заставило вас стать соучастником преступлений. Умоляю вас вспомнить о чести прежних дней. Я свободен от гнева и ненависти к вам. Перед вами судья, и судья беспристрастный.

— Я не способен просить вас о помиловании. Вы прекрасно понимаете, капитан: мое доброе имя может спасти только смерть. Я готов умереть позорной смертью пирата. Это будет достойным завершением позорной жизни. Пусть меня повесят.

— Вы храбрый человек, и, будете ли вы говорить или молчать, в любом случае это будет поступок храброго человека. Если суд приговорит вас к смертной казни, то вы умрете солдатской смертью, а не на веревке.

Неизвестный побледнел и резко встал.

— Я умру стоя… встречая грудью ветер?.. Я увижу смерть в лицо?.. И буду командовать огнем?

— Даю вам слово!

— Капитан, господа, благодарю! Ваше великодушие безгранично!.. Пусть решает правосудие.

Обвиняемого вывели в коридор. Ждать пришлось минут пять. Когда его ввели снова, судьи стояли на ногах и были в фуражках.

— Вам нечего сказать в оправдание? — спросил капитан.

— Нечего.

Тогда был произнесен смертный приговор.

— Капитан, — приговоренный отдал честь, держась твердо и с достоинством, — я знаю: приговоры военно-полевого суда подлежат немедленному исполнению, но прошу отсрочку на несколько часов. Мне хотелось бы оставить подробную записку, которая помогла бы вам уничтожить тех, кто объявил ужасную войну человечеству.

— Будет сделано так, как вы пожелаете.

Читать далее

Добавить комментарий

Нецензурные выражения и дубли удаляются автоматически. Избегайте повторов, наш робот обожает их сжирать. правила

Скрыть