Гарнитура: Тип 1 Тип 2 Тип 3 Тип 4 Тип 5 Тип 6 Тип 7 Тип 8
Размер: A A A A A A

Онлайн чтение книги Наулака: История о Западе и Востоке
XIX

— Будут ли какие-нибудь приказания у мисс сахиб? — спросил Дхунпат Раи с восточной невозмутимостью, когда Кейт повернулась к своей единственной помощнице, женщине пустыни, и опёрлась на её сильное плечо.

В ответ Кейт, крепко сжав губы, лишь молча покачала головой.

— Печальный случай, — глубокомысленно заметил Дхунпат Раи, как будто речь шла о том, что его совершенно не касалось. — Всему виной религиозный фанатизм и нетерпимость — это своего рода мания в здешних краях. Я уже один-два раза был свидетелем подобных инцидентов. Один раз из-за каких-то там порошков, а в другой раз они говорили, что мензурки — это священные сосуды, а цинковая мазь — это коровий жир. Но я ещё никогда не видел, чтобы опустела вся больница разом. Не думаю, чтобы они вернулись; но моя должность — государственная, — заметил он с едва заметной улыбкой, — так что я, как и раньше, буду получать жалованье в прежнем размере.

Кейт с изумлением взирала на него.

— Вы хотите сказать, что они уже никогда не вернутся? — спросила она запинаясь.

— О, конечно… Через какое-то время… один-два человека… Может, двое-трое мужчин, если их поранит тигр или воспалятся глаза. Но женщины' — нет, что вы! Их мужья никогда не разрешат им. Вот, спросите у неё.

Кейт устремила жалобный и вопрошающий взгляд на женщину пустыни, которая, нагнувшись, взяла с земли горсть песка, пропустила его сквозь пальцы, отряхнула ладони и покачала головой. Кейт с отчаянием следила за этими жестами.

— Видите — все кончено. Бесполезно! — сказал Дхунпат Гаи без зла и все же не в силах скрыть удовольствия от того, что его мрачное предсказание, сделанное в день знакомства с Кейт, сбылось. — А что теперь будет делать ваша честь? Прикажете закрыть аптеку или, может быть, желаете проверить счета за лекарства?

Кейт слабым движением руки отмахнулась от него.

— Нет-нет! Только не сейчас. Я должна подумать. Мне нужно время. Я пришлю за вами. Пойдёмте, милая моя, — обратилась она на местном наречии к женщине пустыни, и рука об руку они вышли из больницы. Когда они оказались на улице, крепкая телом женщина схватила Кейт на руки, точно ребёнка, подсадила на лошадь и упрямо зашагала рядом с ней к дому миссии.

— И куда ты теперь пойдёшь? — спросила у неё Кейт на её родном языке.

— Я пришла первой, — отвечала та, — значит, мне подобает уйти последней. Куда пойдёшь ты, туда пойду и я, а потом будь что будет.

Кейт наклонилась, взяла женщину за руку и с благодарностью пожала её.

У ворот миссии ей пришлось призвать на помощь все своё мужество, чтобы выстоять. Она так часто и так много рассказывала миссис Эстес о своих надеждах и планах, с такой любовью описывала все, чему она хотела бы научить этих бедолаг, и так гордилась плодами своих ежедневных трудов, что теперь было невыразимо горько признаться в том, что дело её жизни рухнуло. Мысль о Тарвине тоже мучила её, и она старательно отгоняла её от себя.

Но, к счастью, оказалось, что миссис Эстес нет дома, зато их ждал посыльный от королевы-матери с просьбой прибыть во дворец вместе с махарадхей Кунваром.

Женщина пустыни попыталась удержать Кейт, положив руку ей на плечо, но Кейт оттолкнула её.

— Нет-нет! Я должна пойти туда. Я должна делать хоть что-нибудь! — воскликнула она горячо. — Это моё единственное спасение, добрая вы моя. Вы идите, а я догоню вас.

Женщина молча повиновалась ей и устало потащилась по пыльной дороге, а Кейт бросилась в дом, в ту комнату, где лежал юный принц.

— Лальи, — сказала она, наклоняясь над ним, — как вы себя чувствуете? Сможете ли вы сесть в экипаж и поехать к матери?

— Я бы лучше съездил к отцу, — ответил мальчик, сидя на софе, куда его перенесли, так как со вчерашнего дня его состояние заметно улучшилось. — Мне надо поговорить с отцом о крайне важном деле.

— Но ваша мать так давно не видела вас, дорогой мой!

— Очень хорошо, я поеду.

— Тогда я скажу, чтобы вам приготовили карету.

Кейт хотела выйти из комнаты.

— Нет, я поеду в своей коляске. Кто там стоит на посту?

— Это я, высокорожденный, — раздался низкий голос часового.

— Аччха! Быстро отправляйся во дворец и скажи, чтоб за мной прислали мою коляску и охрану. Если через десять минут их здесь не будет, скажи Сирупу Сингху, что я урежу ему жалованье и при всех вымажу ему лицо сажей. Сегодня я опять еду кататься.

— Да будет милость божия над высокорожденным десять тысяч лет, — проговорил солдат, стоящий на улице; слышно было, как он вскочил в седло и ускакал.

К тому времени, когда принц оделся и был готов отправиться во дворец, к двери миссии подкатил неуклюжий тяжеловесный экипаж, битком набитый мягкими подушками. Кейт и миссис Эстес общими усилиями усадили мальчика в коляску, чуть ли не на руках вынеся его из дома. Принц пытался обойтись без их помощи и непременно хотел встать на ноги на веранде и ответить на салют своей охраны, как и п подобает мужчине.

— Ахи! Я очень ослаб, — сказал он по дороге во дворец. — Что-то мне и самому начинает казаться, что я никогда не сумею выздороветь в Раторе.

Кейт притянула его к себе и обняла.

— Кейт, — продолжал он, — если я о чем-то попрошу отца, вы скажете ему, что это очень полезно для меня?

Кейт, чьи печальные мысли были далеко отсюда, подняв заплаканные глаза и взглянув на багровую скалу, на которой стоял дворец, рассеянно похлопала его по плечу.

— Как я могу выполнить вашу просьбу, Лальи? — она с улыбкой взглянула ему в глаза.

— Но то, о чем я собираюсь просить его, очень разумно.

— В самом деле? — спросила она нежно.

— Да, это я сам придумал. Я ведь Радж Кумар и хотел бы поехать в Радж Кумар Колледж, где сыновья здешних князей учатся, как стать настоящими королями. Это недалеко отсюда — в Аджмере. Я должен поехать туда, чтобы учиться наукам, и фехтовать, и ездить верхом вместе с другими принцами Раджпутаны, и тогда я сделаюсь настоящим мужчиной. Я хочу поехать в эту школу в Аджмере, чтобы узнать больше о мире. Но вы сами увидите, как я все это замечательно придумал. С тех пор как я заболел, мир кажется мне таким огромным. Кейт, скажите, мир и вправду такой большой, — вы ведь приехали сюда по Чёрной Воде и ехали очень долго? А где сахиб Тарвин? Мне бы хотелось и с ним повидаться. Сахиб Тарвин сердится на меня или на вас?

Он всю дорогу мучил её вопросами, которым не было числа, пока они не остановились перед воротами дворца, которые вели к покоям его матери. Женщина пустыни сидела на земле подле ворот и при приближении коляски встала и протянула руки им навстречу.

— Я слышала, что говорил посыльный, и я поняла, что надо делать. Дайте мне ребёнка, я внесу его сама. Нет, мой принц, не надо бояться, я из хорошего рода.

— Женщины из хорошего рода ходят под покрывалами и не разговаривают ни с кем на улице, — с сомнением произнёс мальчик.

— Нет, принц, один закон существует для тебя и твоих единокровных, а другой — для меня и моих единокровных, — ответила женщина, смеясь. — Мы зарабатываем хлеб свой трудом и потому не можем ходить под покрывалами, но наши отцы жили за многие сотни лет до нас, как и твои отцы, высокорожденный. Пойдём же, Белая Фея не сможет внести тебя так ловко, как я.

Она обвила его руками, подняла и прижала к груди, да так легко, как будто ему было всего три года. Он с удовольствием прильнул к ней и помахал свободной рукой. Мрачные ворота заскрипели, отворяясь, и они вошли во дворец втроём: женщина, ребёнок и девушка.

Кейт подняла тяжёлый занавес, когда принц позвал свою мать, и королева, встав с горы белых подушек, на которых лежала у окна, воскликнула нетерпеливо:

— Здоров ли мой сыночек?

Принц вырвался из рук женщины, и королева, рыдая, бросилась к нему, называя его тысячью ласковых нежных имён и осыпая поцелуями с головы до ног. Принц растаял; если в первое мгновение их встречи он ещё пытался вести себя, как подобает раджпуту, что означает выказывать полное презрение к такому открытому изъявлению чувств на людях, то сейчас он смеялся и плакал на руках у матери. Женщина пустыни прикрыла глаза рукой, бормоча что-то про себя, а Кейт отвернулась и смотрела в окно.

— Как мне отблагодарить вас? — спросила, наконец, королева. — О, мой сын, мой сынок, дитя моего сердца, боги и она вылечили тебя. Но кто это там рядом с вами?

Она впервые уронила взгляд на женщину пустыни, застывшую у дверей в своём одеянии темно-красного цвета.

— Она принесла меня сюда из кареты, — сказал принц. — Она говорит, что она из хорошего рода.

— Я из рода Шоханов, мои родители раджпуты, и сама я — мать раджпутов, — ответила женщина спокойно, продолжая стоять, где стояла. — Белая Фея сотворила чудо с моим мужем. Он долго болел и не узнавал меня. Правда, он умер, но перед тем, как издать последний вздох, он узнал меня и назвал по имени.

— И она несла тебя! — сказала королева, вздрогнув, и прижала принца к себе, потому что, как все индийские женщины, она считала взгляд и прикосновение вдовы дурным предзнаменованием.

Женщина упала к ногам королевы.

— Прости меня, прости меня! — кричала она. — Я родила трех сыновей, и боги забрали их всех, а напоследок и моего мужа. Мне было так радостно, так радостно снова держать в руках малыша! Ты можешь простить меня, — причитала она, — ведь ты богата — у тебя есть сын, а я всего-навсего вдова.

— А я живу, как вдова, — отвечала королева почти неслышно. — По справедливости надо простить тебя. Встань.

Женщина продолжала лежать, обхватив босые ноги королевы.

— Поднимись же, сестра моя, — прошептала королева.

— Мы, люди полей, — пробормотала женщина пустыни, — мы не знаем, как разговаривать с сильными мира сего. И если мои слова грубы, прощает ли меня королева?

— Конечно, прощаю. Твоя речь звучит мягче и нежнее, чем у женщин с гор Кулу, и я не всегда понимаю тебя.

— Я из пустыни — я пасла верблюдов и доила коз. Откуда мне знать, как говорят при дворе? Пусть за меня говорит Белая Фея.

Кейт слушала и не слышала их разговор. Теперь, когда она больше не могла исполнять своих врачебных обязанностей, её голова была занята мыслями о той опасности, которая грозила Тарвину, и о пережитом позоре и поражении. Она вспомнила, как одна за другой убегали из больницы её пациентки, думала о том, что идёт насмарку труд долгих месяцев и гибнут все её надежды на лучшее; она представляла себе, что Тарвин умирает ужасной отвратительной смертью и, как ей казалось, по её вине.

— А? Что? — спросила она устало, когда женщина пустыни дёрнула её за юбку. А потом, обратившись к королеве, пояснила: — Эта женщина, одна-единственная из всех, кому я старалась помочь, осталась со мной и не бросила меня.

— Да, во дворце сегодня ходили слухи, — сказала королева, продолжая обнимать принца, — о том, что в вашу больницу пришла беда, сахиба.

— Больницы больше нет, — ответила Кейт мрачно.

— А вы обещали, Кейт, что когда-нибудь покажете мне вашу больницу, — сказал принц по-английски.

— Эти женщины просто дуры, — спокойно произнесла женщина пустыни, все ещё не поднимаясь с пола. — А сумасшедший жрец наврал им, что лекарства заколдованы…

— О, Господи, упаси нас от злых духов и колдовских заклинаний, — прошептала королева.

— Понимаете, заколдованы — те лекарства, которые она сама приготовила, своими собственными руками, сахиба! И вот они уже бегут в разные стороны и вопят, что у них родятся дети, похожие на обезьян, а их трусливые души заберёт дьявол! Ахо! Уже через неделю, не позже, они узнают, куда пойдут их души — все узнают, не одна-две, а все! Они умрут, вот что! Умрут и колосья, и зёрна в колосьях! И мать, и дитя!

Кейт содрогнулась. Она слишком хорошо понимала, что женщина говорит правду.

— Да, но как же это? — начала королева. — Кто знает, какая сила может быть заключена в лекарстве? — и она нервно рассмеялась и взглянула на Кейт.

— Дехо! Только посмотрите на неё! — сказала женщина насмешливо. — Она же простая девчонка и ничего больше. Разве ей дана сила затворять Врата Жизни?

— Она поставила на ноги моего сына, значит, она моя сестра, — отвечала королева.

— Она сумела сделать так, что до наступления смертного часа мой муж заговорил со мной; значит, я буду ей слугой — и тебе, сахиба, — сказала женщина.

Принц с любопытством заглянул в лицо матери.

— Она говорит тебе «ты», — сказал он, не обращая внимания на женщину, как будто её и не было рядом. — Чтобы какая-то деревенщина говорила королеве «ты»! Это неприлично!

— Мы обе женщины, сынок. Сиди тихо, не вертись. Ах, какая радость, что я снова могу обнимать тебя, бесценный мой.

— Высокорожденный такой слабенький с виду, как сухой стебель маиса, — быстро проговорила женщина.

— Скорее как сухая обезьянка, — подхватила королева, покрывая голову принца поцелуями. Обе матери говорили нарочито громко, чтобы боги, завидующие человеческому счастью, могли услышать их и принять на веру нелестные отзывы, которые призваны были скрыть нежную любовь.

— Ахо, моя маленькая обезьянка умерла, — сказал принц, беспокойно ёрзая в руках королевы. — Мне нужна другая. Можно я пойду во дворец и выберу себе другую?

— Ему нельзя уходить из этой комнаты и бродить по дворцу, — вскричала королева, обращаясь к Кейт. — Ты ещё слишком слаб, любимый мой. О мисс сахиб, ведь он не должен уходить, правда? — Она давно убедилась на собственном опыте, что запрещать что-нибудь принцу бесполезно.

— Такова моя воля, — заявил принц, не повернув головы. — И я пойду туда!

— Останьтесь с нами, возлюбленный наш! — попросила Кейт. Но мысли её были далеко: она гадала, можно ли будет снова открыть больницу месяца через три, и надеялась, что переоценила опасность, грозившую Нику.

— Все равно пойду, — сказал принц, вырываясь из рук матери. — Я устал от ваших разговоров.

— Королева позволит мне?.. — спросила женщина пустыни еле слышно. Королева кивнула, и принц оказался в смуглых руках, сопротивляться которым было бесполезно.

— Пусти меня, вдова! — закричал он в бешенстве.

— Мой король, истинному раджпуту не подобает неуважительно относиться к матери раджпутов, — последовал хладнокровный ответ. — Когда молодой бычок не слушается корову, то послушанию его учит ярмо. Божественнорожденный ещё слаб. Он может упасть, бегая по этим коридорам и лестницам. Он должен остаться здесь. Когда гнев оставит его, он станет ещё слабее, чем прежде. И вот уже сейчас, — её большие блестящие глаза не отрывались от лица ребёнка, — уже сейчас, — повторила она спокойным тоном, — гнев проходит. И ещё минуточка, высокорожденный, и ты больше не будешь принцем, а станешь маленьким-маленьким мальчиком, таким, каких рожала и я. Ахи, я уже никогда не рожу себе такого.

При этих последних словах голова принца упала на её плечо. Приступ гнева миновал, и, как она и предполагала, он так обессилел, что чуть не уснул.

— Стыдно — о, как стыдно! — пробормотал он сквозь дрёму заплетающимся языком. — Я и в самом деле никуда не хочу идти. Я хочу спать.

Она начала тихонько похлопывать его по спине, пока королева не протянула к нему жадные руки. Мать схватила его и уложила на подушки рядом с собой, прикрыла малыша складкам» своего длинного муслинового платья и долго смотрела, не отрываясь, на своё сокровище.

— Он уснул, — сказала она наконец. — А что это он сказал про свою обезьяну, мисс сахиб?

— Она умерла, — ответила Кейт и заставила себя солгать. — Мне кажется, она наелась гнилых фруктов, которые насобирала в саду.

— В саду? — быстро переспросила королева.

— Да, в саду.

Женщина пустыни переводила взгляд с одной на другую. Они говорили о чем-то недоступном для неё, и она начала робко поглаживать ноги королевы.

— С обезьянами такое часто случается, — заметила она. — Однажды я видела, как в Бансваре среди них начался просто настоящий мор.

— А как она умерла? — допытывалась королева.

— Я… я не знаю… — Кейт запнулась, и последовало долгое молчание. День клонился к вечеру; становилось все жарче.

— Мисс Кейт, что вы думаете о моем сыне? — прошептала королева. — Здоров он или нет?

— Он не совсем здоров. Конечно, со временем он окрепнет, но для него было бы лучше, если бы он мог ненадолго уехать отсюда.

Королева медленно склонила голову в знак согласия.

— Сидя здесь одна, я тоже часто думала об этом, и эти мысли разрывали мне сердце. Да, для него было бы лучше уехать. Но, — она в отчаянии протянула руки к солнцу, — что я знаю о том мире, куда он поедет, и откуда мне знать, будет ли он там в безопасности? Даже здесь, здесь… — Она внезапно остановилась. — С тех пор как вы приехали, мисс Кейт, у меня стало спокойнее на сердце, но я не могу представить, что будет, когда вы уедете.

— Я не могу уберечь ребёнка от всех невзгод и опасностей, — ответила Кейт, закрывая лицо руками, — но прошу вас — отправьте его куда-нибудь отсюда как можно скорее. Именем Господа заклинаю вас, пусть он уедет.

— Суч хай! Суч хай! Это правда! — королева повернулась к женщине, сидевшей у её ног. — Ты родила троих? — спросила она.

— Угу, троих и ещё одного родила мёртвого. И все мальчики, — сказала женщина пустыни.

— И Всемогущий забрал их всех?

— Один умер от оспы, а два других — от лихорадки.

— И ты уверена, что такова была воля богов?

— Я была с ними до последней минуты.

— А твой муж — он принадлежал только тебе и больше никому?

— Да, нас было только двое — он и я. В наших сёлах народ бедный, и в жены берут только по одной жене.

— Арре! Вы и сами не знаете, как вы богаты. Послушай-ка! А что, если бы вторая жена задумала погубить трех твоих сыновей…

— Я бы убила её. А как же? — ноздри у неё расширились, и рука скользнула за вырез платья.

— А если бы у тебя было не три ребёнка, а один-единственный, свет твоих очей, и если бы ты знала, что тебе уже никогда не родить другого, а вторая жена тайно посягает на его жизнь? Что тогда?

— Я бы убила её, но лёгкой смерти она не удостоилась бы. Я бы убила её в постели, рядом с мужем, в его объятиях. А если бы она умерла раньше, чем свершилась бы моя месть, то я и в аду разыскала бы её.

— Да, тебе легко говорить — ты можешь ходить по улицам при свете дня, и ни один мужчина не повернёт головы в твою сторону, — сказала королева с горечью. — Твои руки свободны, а лицо открыто. А если бы ты была рабой среди рабов, чужестранкой в чужой земле, и если бы, — голос её упал, — твой господин лишил тебя своей милости?

Женщина нагнулась и поцеловала босые ноги королевы, которые она все ещё обнимала.

— Тогда я не стала бы изнурять себя борьбой, но, всегда помня о том, что мой мальчик вырастет и станет королём, отослала бы его куда-нибудь подальше, куда не дотянется рука второй жены.

— Ты думаешь, так просто отрезать себе руку? — сказала королева, всхлипывая.

— Лучше руку, чем сердце, сахиба. Кто сумеет уберечь здесь такого ребёнка?

Королева указала на Кейт.

— Она приехала издалека и однажды уже спасла его от смерти.

— Да, её лекарства хороши, и её искусство велико, но… ты же знаешь, что она всего лишь девушка: она не знала ни потерь, ни приобретений. Может, я и невезучая, и глаз у меня дурной (правда, прошлой осенью мой муж не говорил мне этого), пусть будет так. И все же я знаю, что такое душевная боль, знаю острую радость при крике новорождённого — знаю, как и ты.

— Как и я…

— Мой дом пуст, я вдова, я бездетна, и никогда ни один мужчина не позовёт меня в жены.

— Как в меня… Как и меня…

— Нет, хоть ты и утратила все остальное, у тебя есть твой мальчик, поэтому его надо охранять как следует. Если кто-то питает к ребёнку ревность, его нельзя оставить здесь, в самом опасном для него месте. Пусть он уедет.

— Но куда? Мисс Кейт, ты знаешь, куда? Мир тёмен для тех, кто сидит взаперти за занавесями.

— Я знаю, что мальчик сам надумал поехать в Аджмер, в школу для принцев. Он мне говорил об этом, — сказала Кейт, слушавшая со своего места, где сидела на подушках, подперев подбородок рукой, каждое слово этого разговора. — Ведь это всего на год-другой.

Королева засмеялась сквозь слезы.

— Всего год-другой, мисс Кейт. Знаешь ли ты, как долго тянется даже одна ночь, когда его нет со мной?

— И потом, он может вернуться по первому зову. Но зови — не зови, а мои дети ко мне не вернутся никогда. Всего год-другой. Мир тёмен и для тех, кто не сидит взаперти за занавесями, сахиба. Не сердитесь на неё, она не виновата. Откуда ей знать? — шёпотом сказала королеве женщина пустыни.

Кейт против воли начинала чувствовать раздражение от того, что её постоянно исключают из разговора. Эти две женщины, кажется, думали, что хоть она и сама уже хлебнула горя и не раз облегчала страдания других, а все же она им не ровня, и для неё не оставалось места в их горестных беседах.

— Почему же вы думаете, что я не знаю? — пылко воскликнула Кейт. — Разве я не знаю, что такое боль? Разве я живу не для того, чтобы было меньше горя?

— Пока нет, — ответила королева спокойно. — Тебе ещё неведомы ни радость, ни боль. Мисс Кейт, ты очень умная девушка, а я всего лишь бедная женщина, которая ни разу не выходила за стены дворца. Но я умнее тебя, потому что я знаю то, чего ты не знаешь, хотя ты и возвратила мне сына и вернула язык мужу этой женщины. Как отплачу я тебе за все, что ты сделала?

— Пусть услышит всю правду, — сказала женщина пустыни шёпотом. — Нас здесь трое, сахиба: увядший лист, цветущее дерево и нераскрывшийся бутон.

Королева взяла девушку за руки и тихонько притянула её к себе, пока голова Кейт не упала ей на колени. Утомлённая пережитыми за день волнениями, невыразимо устав духом и телом, Кейт не чувствовала охоты подниматься.

— Послушай, сестра моя, — начала королева с бесконечной нежностью. — Забудь о том, что ты белая, а я чёрная, и помни лишь о том, что мы три сестры. Тайна мира сокрыта от любого, кто не вынашивал и не рожал ребёнка. Сестричка моя, разве может постичь жизнь тот, в ком никогда не зарождалась жизнь? Знаешь ли ты, как младенец тянет материнскую грудь? Нет, не надо краснеть. Ты не знаешь этого. Сегодня ты потеряла свою больницу. Разве не так? И женщины одна за другой покидали тебя. И что же ты сказала им?

Женщина пустыни ответила за Кейт:

— Она сказала: «Вернитесь, и я вас вылечу.»

— А какой клятвой она подтвердила свои слова?

— Она ничем не клялась, — сказала вдова, — она просто звала их вернуться.

— В твоих руках не было ребёнка. В твоих глазах не было материнской любви. Они говорили тебе, что твои лекарства были заколдованы, а их дети родятся уродами? А что же такое ведомо тебе о том, что даёт начало жизни и откуда приходит смерть, чтобы ты переучивала их? Я знаю, в тех книгах, которые ты прочла в своей школе, написано, что такого не бывает. Но мы, женщины, не читаем книг. И не из них мы постигаем премудрость жизни. Ты отдала свою жизнь служению женщинам. Сестричка моя, когда же ты и сама станешь женщиной?

Голос королевы умолк. Кейт лежала, не шевелясь.

— Да! — сказала женщина пустыни. — Королева говорит правду. Боги и твоя собственная мудрость до сих пор помогали тебе, как успела заметить я, не отстававшая от тебя ни на шаг. И боги предупредили тебя, чтобы ты больше не рассчитывала на их помощь. Что же остаётся? Разве эта работа для таких, как ты? Разве королева не права? Сидя здесь, взаперти и в одиночестве, она поняла то, что поняла и я, каждый день проводя с тобой у постели больных. Сестричка моя, разве это не так?

Кейт медленно подняла голову, лежавшую у королевы на коленях, и встала.

— Возьми мальчика, нам надо идти, — проговорила она хриплым голосом.

Милосердная темнота скрывала её лицо от чужих глаз.

— Нет, — сказала королева, — о нем позаботится эта женщина. А ты возвращайся домой одна.

И Кейт ушла.

Читать далее

Добавить комментарий

Нецензурные выражения и дубли удаляются автоматически. Избегайте повторов, наш робот обожает их сжирать. правила

Скрыть