Read Manga Mint Manga Dorama TV Libre Book Find Anime Self Manga GroupLe
Гарнитура: Тип 1 Тип 2 Тип 3 Тип 4 Тип 5 Тип 6 Тип 7 Тип 8
Размер: A A A A A A

Онлайн чтение книги Родимые пятна
Глава 18

Финсбери-Парк в это время суток не производил особо приятного впечатления, но хуже всего было то, что приближалось время, когда пабы закрываются, а люди понимают, что, кроме как домой, идти уже некуда, хотя дом, возможно, последнее место, куда большинству из них хотелось бы попасть. Понятно почему тогда, тем февральским вечером, он не захотел пригласить меня в свою квартиру. Хорошо еще, что я раздобыла адрес. Дома его не было. Но это и не удивительно. Если он сегодня танцевал, то наверняка сидит сейчас в каком-нибудь пабе неподалеку от работы, так что придется мне его подождать.

Я сидела в машине. Все уютнее и теплее, чем торчать на улице; к тому же ты отгорожена от личностей, которые могут предложить тебе вместе порезвиться, если еще не все фунты истрачены.

Хорошенько все обдумай, сыщица, выработай правильную стратегию. Начни с вопросов, ответы на которые тебе известны, а тогда сами собой возникнут другие, и, ответив на них, ты получишь свою порцию восхищения и комплиментов. Итак, на первый, поверхностный взгляд с сексуальными пристрастиями Реснитчатого все ясно, но ведь он вполне мог ходить по обеим дорожкам — что не такая уж редкость. А если не хочет, чтобы я об этом знала, то наверняка имеет для этого какие-то свои причины. Судя по всему, с Кэролайн у них сложились добрые, можно сказать, дружеские отношения, я поняла это, несмотря на весь его подчеркнутый цинизм. И когда после трех месяцев попыток она поняла, что сперма Бельмона не способна оплодотворить ее, почему бы ей было не обратиться за содействием к приятелю? Ведь именно ему она позвонила восемь месяцев спустя, когда действительно нуждалась в помощи, хотя так и не добралась тогда до его дверей.

Такси подкатило без четверти двенадцать. Я даже не дала ему дойти до подъезда, перехватила у калитки. Он резко обернулся, будто испугавшись грабителя, поджидавшего в кустах. Подняв руки, я показала ему, что ножика у меня нет.

— Привет, Скотт. Помните меня? Он ответил не сразу.

— Да. Но предпочел бы не помнить.

— Нам надо поговорить.

— Ну, вы, как всегда, в своем репертуаре! Боюсь, дорогая, придется вас огорчить. Я бы пригласил вас зайти, но чертовски устал и хочу спать. Давайте-ка пообщаемся утром, на свежую, как говорится, голову.

— Не беспокойтесь, это не займет много времени, можно поговорить прямо здесь. Всего пара вопросов. Скажите, вы исключительно гей или иногда спите и с девушками?

— Ну-у… Даже не знаю, оскорбиться мне или отнестись к этому как к предложению…

— Я просто хочу выяснить, не являетесь ли вы бисексуалом? И еще— где вы ночевали с двадцать второго апреля по второе мая? В своей постели или в ее?

— Что-то никак не пойму, о чем вы толкуете.

— Ох, перестаньте, Скотт. Я не вчера родилась. Теперь мне известно гораздо больше, чем в нашу последнюю встречу, когда вы лгали. Так что произошло? Она попросила вас или вы сами предложили ей это?

Он казался таким неуязвимым, что я почти удивилась, поняв, что попала в самое яблочко. Даже при тусклом уличном свете было видно, как изменилось его лицо. Если бы это происходило в любовном романе со счастливым концом, мне самое время было бы подбросить вверх свою шапочку и взвизгнуть от радости. Но история была совсем иного рода, а поэтому я просто перевела дыхание и на секунду прикрыла глаза.

— Ладно. Но я должна еще кое-что сообщить вам. Вы хотите выслушать меня здесь или все же пригласите войти?

Квартира небольшая, но стильная— среда обитания, сформированная человеком, изучавшим модные интерьеры по журналам. Идей было явно больше, чем денег. Но на создание этой среды он, как видно, затратил немало энергии. Старенький бар, подновленный черной матовой краской… Пока он запирал дверь, я устроилась в удобном кресле из металлических трубок. Он старался не смотреть на меня, и я решила быть с ним помягче.

Глядя на то, как неторопливо готовятся две порции выпивки, можно было подумать, что он в своей жизни успел поработать и барменом. Я ждала. Он сел на диван и, опершись локтями на колени, крутил стакан в руках, все еще не поднимая на меня глаз.

— Это было всего один раз. Я имею в виду, что мы с ней были вместе лишь однажды. Просто приятный способ скоротать ночь, вот и все. Она была очень привлекательная девушка. Ну да, да! Я люблю как тех, так и других. Это ведь не преступление?

— Только если вы не намереваетесь снова лгать.

— Послушайте, я ничего не знаю. Она просто пришла как-то вечером и предложила. Я согласился.

— Бред собачий, Скотт. Вранье! А мне уже надоело ходить к вам, чтобы хлебать это дерьмо. Пора уже говорить правду, в которой теперь нуждаюсь не только я. Я завтра же могу передать ваши координаты еще кое-кому, стоит открыть записную книжку. Подозреваю, что там с вами не будут церемониться так же, как я.

Он поднял глаза, в них стоял настоящий ужас. Грубо, конечно, но, черт побери, как еще заставить его говорить? Я уже достаточно с ним возилась.

— Клянусь, она мне ничего толком не говорила. Можно было, конечно, догадаться, что это неспроста, но когда я попытался расспросить Кэрри, она сказала, что лучше мне ничего не знать. Она просто хотела помощи. Если бы я отказал ей, она бы пошла еще к кому-нибудь.

— А в случае вашего согласия?..

— Ну, она сказала, что когда разбогатеет, то возьмет меня в круиз по Средиземному морю. — Он рассмеялся, хотя мы оба понимали, что это совсем не смешно. — Я не сомневался, что она просто ищет способ выбраться из всего этого балетного дерьма.

Ох, малый! Если бы я тогда знала то, что мне стало известно сейчас!

— Так почему же вы не сказали мне об этом раньше, Скотт?

Он слишком резко поднял стакан, и виски выплеснулось на ковер. Он поморщился.

— Не знаю. Может, просто потому, что испугался.

— Чего?

— Того, что она затеяла что-то явно опасное, что меня могут выследить… Когда она позвонила, голос у нее был как у помешанной. С тех пор я часто об этом думал. — Он посмотрел на меня. — Догадывался, что там было нечто вроде суррогатного материнства. Я прав?

— Да, в каком-то смысле… Только ее пытались оплодотворить спермой конкретного человека, а не взятой у анонима.

Он кивнул.

— Так что же случилось?

— Это долгая история. И больше того, что я сказала, вам наверняка и знать не хочется.

Он задержал на мне свой взгляд, затем опустил глаза.

— Они обнаружили это?

— Господи, Скотт, конечно, обнаружили. А что вы думали, соглашаясь? И на что надеялась она, решившись на такой шаг? Неужто человек, который платит за товар шестьдесят тысяч фунтов, не проверит, нет ли тут подмены?

— Целых шестьдесят тысяч? — Он удивленно присвистнул.

— Если бы даже по каким-то причинам они не обнаружили этого сразу, то неужели потом, после рождения ребенка, не провели бы исследования на отцовство? Она должна была понимать это!

Он с минуту молчал. Затем тихо проговорил:

— Может, просто надеялась, что успеет к тому времени смыться? Или что они так сильно хотят ребенка, что им в конце концов будет не столь важно, чья там сперма.

Наконец-то, впервые за все это время, я будто услышала живой голос Кэролайн. Итак, я была права: она не только жертва. Правда, удача вдруг отвернулась от нее, и не в малой степени потому, что на будущее она продумала всего лишь один шаг, а нужно было заглянуть подальше, рассчитав хотя бы шага три. Зато для меня теперь все прояснилось. Такая куча денег. Как ей было не соблазниться?

— Да, при других обстоятельствах такой номер у нее и прошел бы. Но не с этим семейством. Этому мужику не требовался ребенок вообще. Он хотел иметь своего собственного. Для него это был единственный возможный вариант.

— Так он проверил это, пока она была еще беременной?

— Ну, в каком-то смысле, да.

Зачем ему лишние подробности? Он считал себя ее другом. А то, что морочил мне голову, не настолько тяжкое преступление, чтобы обрушивать на него сведения, которые будут мучить его до конца дней.

Мы оба молчали. Я представила, как она сидит здесь, эти длинные пряди волос, падающие вдоль красивой обнаженной шеи. Произошло ли это совокупление быстро, по-деловому, или они миловались какое-то время, стараясь продлить удовольствие? Может, из таких, как он, и получаются лучшие любовники? Ведь они хорошо знают, что доставляет женщине наибольшее наслаждение. Он был красив, великолепного телосложения. Возможно, она пережила прекрасную ночь любви, чего потом уже была лишена. Но все это его тайна, и пусть держит ее при себе.

— Послушайте, вы думаете, что я солгал вам насчет ребенка, но она правда ничего не говорила мне о нем, клянусь. В то утро, позвонив, она просто сказала, что скоро приедет и ей нужно где-то переночевать. Вот и все. А когда она так и не появилась, я почувствовал, что случилось что-то по-настоящему скверное. Я позвонил ей домой, просто так, на всякий случай. Позже, в субботу вечером, звонил опять, и кто-то поднял трубку. Но это была не она. — Он вопросительно взглянул на меня. Я кивнула. — Так я тогда и подумал. Наверное, и вас мой звонок здорово напугал. Господи, почему она мне ничего не рассказала? Все было бы гораздо проще. Не такое уж я дерьмо. Я бы помог ей, поверьте, позаботился бы о ней!

Он продолжал говорить, пытаясь заглушить чувство вины, а я молчала. Да и что ему скажешь? Наверняка он и сам быстро утешится.

— Так что же случилось? — спросил он, выговорившись.

Я уставилась в свой стакан. Хороший вопрос. Имеется перепуганная женщина с больным младенцем во чреве, бегущая от человека, утратившего свой последний шанс на покупку частицы земного бессмертия. Имеется племянник, который, пилотируя собственный самолет, летал в Лондон, но говорит, что приземлился после ее смерти, и это подтверждается службами аэропорта. Имеется жена героя, которая, вероятно, злоупотребляет антидепрессантами, постоянно пребывая между депрессиями и клочками мутного забытья. Кто там еще? Ну да, домоправительница, доктор и шофер— люди хорошо оплачиваемые и умеющие держать рот на замке. Еще имеется анонимный клиент, и— тут не случайное стечение обстоятельств, а нечто большее— имеются медицинские записи, наверняка присланные кем-то из вышеупомянутых людей, решивших, что мне надо с ними ознакомиться. А еще имелась предсмертная записка, в которой самоубийца берет всю вину на себя. Но в этом есть что-то непонятное. Вернувшись в машину, я подбросила вверх монетку. Орел — поеду ночевать домой. Решка — еще малость покатаюсь. Королева Елизавета в девичестве взирала на меня со своего профиля. Я решила еще немного потрудиться в качестве полисмена.

Если верить Фрэнку, некоторые из крупнейших своих побед он одержал тогда, когда ему удавалось проникнуть в преступную голову.

— Главное, Ханна, постараться воссоздать ход его мыслей. Походи там, где он ходил, поступай так, как и он мог поступить, поразмышляй о том, о чем наверняка размышлял он, и обязательно поболтайся без дела там, где болтался без дела он. И в один прекрасный момент ты вдруг поймешь, что и как он думал и как мог поступить. На этом пути всегда можно наткнуться на множество зацепок и подсказок, и обнаружить их— всего лишь вопрос времени.

Это учение, — назовем его хотя бы фрэнкизмом, — наполовину было чушью собачьей, но рациональное зерно в нем имелось, хотя, втолковывая мне свои идеи, Фрэнк здорово походил на того телевизионного полисмена, который вечно учит нас жить. Но поскольку ничего другого не остается, можно попробовать и это. И хотя Кэролайн не преступница, но походить по ее следам стоит.

Примерно через час я добралась до Кыо. Путь мой лежал через Килбурн. Мне хотелось проверить, сколько времени потратила на дорогу Кэролайн. Конечно, она могла ехать на городском транспорте да и уличное движение тогда могло быть гораздо интенсивнее. Допустим, на все про все у нее ушло полтора часа. Добралась я туда часам к двум ночи. Улицы были пустынны. Я переехала через мост Кью, припарковала машину на другом берегу и вышла пройтись. На середине моста я боком уселась на парапет и заглянула вниз, в темную воду. Кругом никого, кто мог бы поинтересоваться, хорошо мне или плохо. Но ведь в пять часов дня, в субботу все здесь было иначе. Да и как решиться прилюдно броситься вниз? Нет, скорее всего, она спустилась к реке и пошла вдоль берега, пока не оказалась в местечке потемнее, где никого не было видно. И пока обыватели коротали субботу за телевизором или заказывали на вечер столики в ресторане, она набивала карман камнями и выискивала место, где удобнее утопиться. Где это могло быть? Я всматривалась туда, где фонари пешеходной дорожки, идущей вдоль берега, кончались и начинался мрак. Где-то там. Но где точно? Может, Фрэнк и пошел бы посмотреть. Но мне это как-то не светило. Я и так уже достаточно хорошо прочувствовала ее настроение. Никаких оснований громоздиться на перила моста и тем более тащиться в такую страшную темень… Или такие основания все же есть? Я перекинула ноги через парапет, свесив их над рекой, и наклонилась, насколько возможно, так что всего несколько дюймов отделяло меня от падения в воду. Мостовые огни отражались на поверхности воды, высвечивая блестки текучего серебра. Но успеешь ли разглядеть красоту по пути в вечный холод? Мне вдруг вспомнились те времена, когда неудач в моей жизни было гораздо больше, чем успехов. Оставшись одна, я так страдала, что весь мир казался отвратительным, и не было никакой реальной причины— кроме разве одной философской, — чтобы дожить до рассвета следующего дня. Но этого было недостаточно: вода и в то время выглядела не менее мрачно и жутко, но все же не казалась мне последним прибежищем, дорогой в ничто. Может, я просто не сумела полностью проникнуть в ее сознание? Я вновь попыталась представить себя на ее месте, влезть в ее кожу, думать ее мыслями. Но что бы ни творилось в ее душе, она все еще оставалась для меня молоденькой девушкой, глубоко увязшей в финансовых проблемах, решившей переиграть самого черта и проигравшей все. Стараясь скинуть с себя бремя долгов, она задолжала еще больше. Мне представился вор, который, похищая деньги, видит, что они фальшивые, но не украсть уже не может. Да и не только вор: весьма вероятно, что и с убийцами что-то подобное может случиться. Ее собственное дитя. Даже если Кэролайн и не хотела ребенка, но, когда он уже зародился, могла ли она остаться жить, позволив ему умереть? Внизу в пятнадцати футах от меня мерцала вода. Я подняла одну руку. Затем— другую. Но тотчас вновь схватилась за край парапета. Должно быть, она была храбрее меня. Или перед бездной отчаяния меркнут все страхи? Если бы я была ею, то, может, и пришла бы сюда помучить себя, но вряд ли решилась бы пойти до конца. Вместо этого я бы схватила первое попавшееся такси и помчалась бы в ближайшую больницу, спасать обоих— дитя и себя, забыв обо всех иных трудностях, которые, в общем-то, не смертельны.

А может, она так и решила действовать, когда звонила в пятницу Скотту? Иначе зачем бы ей обращаться к нему? Необходимость где-то остановиться предполагает намерение жить дальше. И кинулась-то она к отцу своего ребенка, тем более что он выказал некоторое сочувствие и, видя ее в столь отчаянном положении, готов был протянуть руку помощи. Согласованность и стратегия. Она была достаточно осторожна, предупредила Скотта, что кто-то, возможно, следит за ней, но просила не беспокоиться об этом. Всего за двадцать четыре часа до смерти она была готова сражаться и выдержать все. Так отчего же все так резко изменилось? Это был все тот же младенец, ее дитя, продолжающее медленно соскальзывать в бессознательность. Ведь раньше ей хватило решимости, чтобы послать все к черту и мотануть оттуда в Лондон. Да и бессмысленно это— отправиться в такую даль, чтобы покончить с собой. Ведь ей требовался только врач, врач, верный клятве Гиппократа, а не Бельмону, такой врач, который сначала помогает пациенту, а уж потом задает вопросы. Но кто это мог быть и где? Когда полиция проверила все пункты скорой помощи и гинекологические клиники, там никто не припомнил длинноволосую красавицу с восьмимесячной беременностью, появившуюся восемнадцатого января с тем заболеванием, которое выявлено пато-логоанатомическим исследованием. Нет нужды говорить, что подобный случай просто не мог быть оставлен без внимания и забыт. Да и специалисты вряд ли отпустили бы такую пациентку из больницы. Иными словами, если бы она появилась, ее тотчас госпитализировали бы. Выходит, она никуда за помощью не обращалась. Неужели была так напугана, что побоялась даже в клиниках появляться? Но странно… Ведь решилась же она заехать домой. И все только для того, чтобы написать предсмертную записку? И потом, если она хотела утопиться, то почему не сделала этого где-то неподалеку от аэропорта? А если уж доехала до дому, то почему опять-таки отправилась сводить счеты с жизнью к черту на рога, когда гораздо быстрее и проще ей было бы добраться до темной воды возле Вестминстера или Ватерлоо?

Милости просим к прежним проблемам! Обычная присказка Фрэнка. Если не можешь найти ответа, значит, вопрос был поставлен тобой неправильно. Вернемся к фактам. Любой патологоанатом, даже последний халтурщик, способен отличить чистую речную воду от той, в которой имеются частицы морских водорослей, а содержимое ее желудка признаков последней не содержит. Погибая, она наглоталась воды, которая с морской не смешивалась. Исходя из этого и из времени ее пребывания в воде, вытекает, что она утопилась где-то в районе Кью или Гемптон-Корта. Наука вам не солжет. Содержимое желудка доказывает, что она утонула выше по течению реки. Ее записка доказывает, что сначала она побывала дома. Если верить Даниелю, ее квартирка была единственным местом, где они могли разыскать ее. Туда-то он первым делом и помчался. Он приземлился в Хитроу не раньше восьми сорока. Откуда, как он говорит, сразу же отправился к ее дому. Учитывая время, затраченное на всякие формальности в аэропорте, прохождение таможни и интенсивность дорожного движения в субботний вечер, от Хитроу до Килбурна можно было добраться за час, ну, полтора. Словом, он прибыл туда в десять вечера. Ну, пусть чуть позже. Пусть в десять тридцать. В это время я сидела в своем авто, отогревая руки, заледеневшие в холодной комнате Кэролайн. И, когда я там сидела, то заметила фигуру высокого мужчины в длинном пальто с поясом, вошедшего в ворота и направившегося к дверям ее дома. Ни звонить, ни взламывать замок ему не требовалось. У него был свой ключ.

Естественно. Как еще они могли забирать ее почту в предыдущие восемь месяцев?

А ведь за полчаса до этого я своими глазами видела в ее комнате пустой обшарпанный стол с вазочкой, сначала в свете голой лампочки, а потом— в свете карманного фонаря, когда методично осматривала все напоследок. Причем вазочка была столь миниатюрна, что не заметить под ней записку было бы просто невозможно. Тут я задумалась о смысле ее предсмертной записки, этой печальной маленькой литании, составленной из обыденных слов. В мое сознание вновь пробился шум бегущей внизу реки, я будто очнулась и внутренним слухом расслышала последнюю молитву самоубийцы, предваряющую последнее гибельное движение. Святая Мария, Матерь Божия, прости меня, ибо я согрешила…

«В то время, когда вы прочтете эту записку, вы уже будете знать правду. Я виновата в том, что обманывала вас, и в тех огорчениях, которые вам причинила. Также в пустой растрате денег, которых не могу вернуть. Мне больше ничего, кажется, не остается, как только уйти. Пожалуйста, если можете, простите меня».

…Ты много нагрешила в жизни, Ханна. Но самый большой твой грех — это грех тупоумия.

«Мне больше ничего, кажется, не остается, как только уйти».

Но долг перед мисс Патрик совсем не то же самое, что те деньги, которые она задолжала Бельмонам, и стремление скрыть от приемной матери свою беременность далеко не то же самое, что сознательно скрыть истинное отцовство от отца-заказчика, который платил ей немалые деньги. А главное, решение расстаться с Францией еще не означает готовности расстаться с жизнью, хотя, при данных обстоятельствах, ты и сама, Ханна, понимаешь, что в ответ на подобные рассуждения любой коронер любого суда только хмыкнет и пожмет плечами. Предсмертная записка для него перевешивает все остальное.

Я слезла с парапета и неторопливо вернулась в машину. Кэролайн написала записку и оставила ее в летнем домике Бельмонов. Это произошло во Франции, и это значит, что они нашли записку после ее бегства. И еще до того, как Даниель решил доставить эту бумажку в Англию, они должны были оценить всю ее двусмысленность. Да нет, факты все же остаются фактами, поскольку опираются на строго научные исследования. Если верить патологоанатому, она погибла между половиной пятого и шестью часами вечера. Даниель приземлился в английском аэропорту два часа спустя. Итак, вполне можно допустить, что эта смерть явилась наказанием за попытку сопротивления мирку Бельмонов. Пусть чисто умозрительно, но можно допустить и то, что Даниелю, посланному всемогущим дядюшкой в погоню, хватило бы сил справиться с женщиной, отягощенной восьмимесячной беременностью. Но оставался вопрос, как он мог утопить Кэролайн Гамильтон в Темзе, если он в это время все еще находился на той стороне Ла-Манша? А если ее утопил не он, так кто же, к чертям собачьим? Сколько уж раз я твердил тебе, Ханна, не задавай себе вопросов, на которые не можешь ответить… Но я вновь и вновь задавала себе одни и те же вопросы и в результате кое-что начала понимать. Тем временем от Килбурна я доехала до Хитроу, просто так, чтобы сверить, как говорится, часы. Это сработало. Жаль, что уже слишком поздно, а то позвонила бы Фрэнку, дабы выразить ему личную благодарность.

Если бы не нужно было возвращать Колину машину, я, скорее всего, сразу же отправилась бы в аэропорт. До Ислингтона я добралась почти в четыре. На связке, кроме автомобильного, был и ключ от квартиры. Тихо пробравшись на кухню, я поискала, на чем бы мне оставить записку для Кэт. Не нашлось ничего, кроме нескольких рисунков Эми, которые вернее было бы назвать обычными детскими каляками-маляками, занимавшими, к счастью, лишь одну сторону листа. Ну, если это и творчество, то и более высокому искусству приходилось иногда пострадать во имя истины. Часа два или около того пошло на запись второго отчета, исполненного мелким почерком на чистой стороне одного из рисунков. Я уже почти заканчивала, когда Бенджамин решил, что самое время проснуться, и Кэт не оставалось ничего другого, как смириться с этим. Когда она спустилась, чтобы наполнить его бутылочку, то выглядела более усталой, чем я, которая ни на миг в эту ночь не сомкнула глаз. И все же, увидев меня, она осветилась приветливостью, и ее улыбчивый взгляд будто говорил: доброе утро, сестричка. Она уселась в кресло и заткнула прожорливый ротик младенца соской, а я приготовила по чашке чая. Накормив сынишку, Кэт достала блюдо с бисквитами, тарелку с шоколадными чипсами, и мы вкусили радостей ночной жизни, пусть и обремененной заботами о детях.

Большую часть своего детства я потратила на попытки сравняться с Кэт, хотя и разницы между нами было всего лишь восемнадцать месяцев. Но что-то во мне противилось тому, что она успела проскочить первой. Повзрослев, я, конечно, смирилась с этим, но подспудно меня долго еще угнетала мысль, что она успела побывать в большем количестве мест, совершить больше поступков и переспать с большим количеством мужчин, и сколько бы я ни пыталась ее нагнать, она все равно всегда будет впереди. Три недели назад я уже выслушала все, что она имела сказать о самоубийстве беременных, и пережевывать это во второй раз у меня не было никакого желания. Поэтому, решила я, если начать с конца предыдущего разговора, то можно спасти массу времени и нервов.

— Я тут побывала в Финсбери-Парк и повидалась с тем танцором, с которым она довольно долго работала. Он, как выяснилось, и сделал ей ребеночка. Потом я съездила на реку, туда, где она совершила самоубийство. А теперь снова лечу во Францию.

С минуту она пристально смотрела на меня, потом сказала:

— Можешь мне ничего не говорить, я ведь ни о чем не спрашиваю.

Я кивнула, затем через стол протянула ей свернутый рисунок Эми.

— Перед тем как бросить в ящик с грязным бельем, можешь прочитать, если, конечно, у тебя найдется свободная минутка.

— Что это? Очередной детективчик? Я покачала головой.

— Тут и на два детективчика хватит. Просто состояние дел на текущий момент. Отчет, не имеющий, увы, пока продолжения и тем более счастливого конца.

— Это то, почему ты отбываешь во Францию?

— Ну, что-то вроде этого. Она улыбнулась.

— Что случилось? Ты там влюбилась в скверного парнишку?

Вчера подобное высказывание взбесило бы меня. Но сегодня нет, ибо сегодня у меня появились кое-какие соображения. Теперь скверный парнишка вызывал у меня желание не столько переспать с ним, сколько задать ему кое-какие вопросы. В чем-то она права, конечно. Что-то меня влекло к нему. Его безупречный вкус, умение держаться, адреналин, взрывающий мою кровь при одном его появлении, и все в этом духе… Короче, лед тронулся. Самодостаточная Ханна Вульф пробуждается от зимней спячки и начинает принюхиваться. Она чует добычу, которую не намерена упустить. И чует мужчину.

— Не знаю, — ответила я после довольно продолжительной паузы. — Плох он или хорош, это я постараюсь выяснить на месте.

Кэт кивнула и перекинула Бенджамина на другую руку. С минуту она нежно смотрела на своего малыша и лишь потом наконец вспомнила о моем присутствии.

— Знаешь, первые шесть месяцев после рождения Эми я провела как в дурном сне, мне казалось, что жизнь кончена, потому что мой мир навеки теперь ограничен детской и кухней. Я жила взаперти. Хотя никто не запирал дверей моего дома и я могла выйти на улицу в любое время. Ужас в том, что я сама не выходила. Смотрела в окошко, и больше ничего. А что там, в окошке, увидишь? Все одно и то же. Какие-то люди, которые идут по своим делам и постепенно исчезают из виду. Однажды, я помню, это была ты. Вышла от меня и постепенно исчезла из виду. — Она рассмеялась. — К чему же мы в этой жизни стремимся, а? Именно в тот раз, насколько я помню, у меня даже не нашлось времени нормально поговорить с тобой. Хорошо, семья, хлопоты, вроде бы все и понятно. А потом видишь, что близкие отдаляются и постепенно исчезают из поля зрения. Все прекрасно, у тебя муж, прелестные детишки, но в какой-то момент вдруг понимаешь, что жизнь не может ограничиться только этим. Знаю, что задерживаю тебя своей болтовней, но на меня что-то нашло… И все же я буду рада, если в твоей жизни произойдет нечто подобное. Женское предназначение, как ни говори…

Я подумала о мокрых пеленках, обо всех этих бутылочках, сосках и присыпках и о массе других вещей, с которыми едва ли может совладать частный детектив, постоянно — если не всегда — пребывающий в поисках преступников. Но говорить этого я, конечно, не стала. Какой смысл? Все равно образ кормящего грудью сыщика не так сильно удивил бы ее, как удивил вдруг меня, стоило мне вообразить эту умилительную картинку. В довершение разговора она вытащила из кармана своего халата носовой платок и сунула мне его под нос. Платок пах младенцем. Я поморщилась.

— Знаешь, всю ночь без сна…— пробормотала я, будто извиняясь.

— Ничего, — ответила сестра, прекрасно понимая мое состояние. — Пока у тебя нет детей, ты об этом не думаешь. Но когда они появятся, весь твой дом пропахнет ими.

— Кэт, ты же прекрасно знаешь, что я не собираюсь заводить детей. Ведь и не каждой женщине это дано.

— Понятно, — нежно проворковала она. — Но мне кажется, что если бы у тебя была такая возможность, ты тотчас родила бы.

Да нет, конечно, она права, но разговор был явно не ко времени, и она это почувствовала. Кухонные часы показывали без четверти шесть. Я встала.

— Мне пора.

Кэт кивнула. Видно было, что она обиделась.

— Помчалась за своими преступниками? А мне обязательно читать твою писанину или можно сразу швырнуть ее в корзину с грязным бельем?

— Перестань, Кэт, успокойся. Хочешь читай, хочешь нет, но только потом вложи эту бумажку в конверт и отошли в контору Фрэнка на мое имя. А если через двадцать четыре часа я не свяжусь с тобой, сестренка, позвони ему и скажи об этом.

Читать далее

Отзывы и Комментарии
комментарий

Комментарии

Добавить комментарий