Гарнитура: Тип 1 Тип 2 Тип 3 Тип 4 Тип 5 Тип 6 Тип 7 Тип 8
Размер: A A A A A A

Онлайн чтение книги Родимые пятна
Глава 8

У каждой девушки должен быть знакомый, ориентирующийся в расписаниях рейсов и ценах конкурентов. Единственное неудобство в том, что если ты хочешь воспользоваться преимуществом дешевых полетов, рекомендованных Энди, приходится вставать ни свет ни заря. В городском аэропорте Доклендс, получившем название от старых доков, детище капитализма восьмидесятых годов, искусство рекламы и общественной информации уже восторжествовало над реальностью. Поначалу все это казалось блистательным возрождением. Еще бы! Новый город как Феникс возносится из трущоб девятнадцатого столетия собственным аэропортом, выкроенным из старых доков времен Виктории и Альберта[21]Виктория — королева Англии; правила с 1837 по 1901 г. Альберт (Франц-Август-Карл-Эммануил) — муж королевы Виктории., намереваясь взлетать оттуда, откуда Британская империя некогда отплывала. Но теперь, когда жители домов, стоящих по берегам Темзы, щедро снабжают ее воды пакетиками из-под кукурузных хлопьев, которые, размокая, становятся такими же водянистыми, как и сама река, сам аэропорт уже здорово пованивает коммерциализацией. Ее Викторианскому Величеству это вряд ли показалось бы забавным. Как, впрочем, и мне. Счетчик в кэбе нащелкал тем временем тринадцать фунтов.

На взлетной полосе сидел, поджидая меня, карликовый самолетик с пропеллерами типа «Бигглс», вещица, которую какой-нибудь «ДС-10» смог бы скушать на завтрак. Внутри было примерно как во чреве бомбардировщика. Утешало одно: самолет слишком мал для того, чтобы на него покусились террористы, а кроме того, здесь подавали шампанское.

Пролетая над Британией, я предалась размышлениям. В прошлом году примерно тем же маршрутом пролетала юная женщина, Кэролайн Гамильтон, которая встретила молодого или не очень молодого мужчину, что не принесло ей в дальнейшем счастья. Чем можно заполнить дыру, в которой она пропадала несколько месяцев? Сценарий номер один: богатый француз. Утомленная Лондоном да и самой жизнью, героиня отзывается на объявление о работе в Париже, за которую обещают хорошо заплатить, что девушке с кучей долгов за жилье, лечение и, не исключено, расходами на наркотики показалось весьма заманчивым. Она отправляется в Париж на собеседование, должности, увы, не получает, но зато знакомится с неким богатым французом. (Кто, как, где и почему— выяснится, вероятно, позже.) Обаяние французских поцелуев заманивает ее сюда еще раз, но неубедительность (или полное отсутствие) французских писем удерживает дома. Она беременна, пытается пробудить в любовнике родительские чувства, но ничего, кроме денег, не получает, ведь французы так бессердечны по отношению к женщинам, которые теряют стройность и становятся слишком уж громоздкими. И вот в результате она вынуждена вернуться в Лондон, где прогуливается однажды ночью по безлюдной набережной и, не подумав о том, что у нее теперь новый центр равновесия, падает в воду. Криминального ничего нет: фактически нет убийцы, которого можно было бы преследовать по суду. Я получила второй бокал шампанского и попыталась продумать все это еще раз.

Сценарий номер два: Кэролайн прибывает в Париж для собеседования в офис «Авиации Бельмона». Собеседование с ней проводит то ли сам этот загадочный мужчина, то ли его юристы. Он — или его заместитель — выискивает для особой работы молодую женщину: здоровую, красивую, интеллигентную, жизнелюбивую, которая не прочь хорошо подзаработать. На занудную конторскую работу она вряд ли согласилась бы. Возможно, там ей предложили нечто более интересное, более соответствующее образу, нарисованному миссис Сангер: должность сногсшибательной секретарши главы известной фирмы, составляющей расписание его встреч, развлекающей иностранных клиентов, а, возможно, и заменяющей его супругу, когда у той разболится голова от долгого хождения по магазинам. Но почему англичанка? Вероятно, во Франции его замашки слишком хорошо известны, вот и пришлось искать свежее мясцо за границей. Он встретился с Кэролайн, хорошенько рассмотрел ее во время собеседования и, как говорится, — вперед! Не успеешь опомниться, как ты уже влипла в нечто весьма далекое от того, что задумала. Она забеременела и решила, что ничего не потеряет, если сохранит ребенка. Под влиянием отцовско-собственнического чувства капиталист какое-то время содержал ее, и она провела долгое жаркое лето в парижской квартире за вязанием милых детских вещиц, с дипломатической почтой посылая открытки домой. Но тут, за месяц до рождения младенца, откуда ни возьмись, объявилась мадам Бельмон или мадам Дэвю, прознавшая о развлечениях мужа. Она фурией налетела на парижское гнездышко, учинила дикий скандал, и будущей мамочке пришлось улепетывать в Лондон, где, оценив всю безысходность своего положения, она решила покончить со всем этим, бросившись в мутные воды Темзы. Хм… Эта версия,-пожалуй, понадежнее. В ней определенно что-то есть. Итак, теперь у меня появилась история, осталось только найти подтверждающие ее факты. Офис «Авиации Бельмона», как я узнала от международного оператора, находится в промышленной зоне неподалеку от Руасси. Поскольку это не очень далеко от аэропорта, я хотела отправиться туда сразу же, но, сверившись с картой, увидела, что промзона не намного ближе, чем Руасси, а я так давно не прогуливалась по Елисейским полям, что решила сначала обосноваться в Париже. От аэропорта Шарля де Голля я на электричке доехала до города и пешочком прошлась от Отель-де-Вилля до Левобережья. Мне помнился маленький импозантный отель сразу же за мостом, напротив Нотр-Дам, с его деревянными потолочными балками и плетеными стульями Ван Гога[22]Ван Гог (1853—1890)—французский художник. Имеются в виду плетеные соломенные стулья, которые он любил изображать в работах парижского периода.. Но время, увы, шло, хотя внешне улочки оставались все такими же. Вот и в милых маленьких гостиницах произошли перемены, появились двойные кровати, разделенные узким проходом, и пластиковые жалюзи на окнах. Теперь так повсюду, чем же Париж лучше? Романтика романтикой, а практичность и удобства тоже нужны. Я зарегистрировалась в одном из ближайших к метро отельчиков, переоделась в модный маленький сугубо деловой костюм, который захватила с собой на особый случай, и отправилась в Руасси.

Добраться туда оказалось труднее, чем я думала: метро, электричка, такси, да и само путешествие не из приятных. Вы проезжаете мимо сплошной индустриальной зоны со всем, что в ней содержится: скопления трущоб, врезанных в сельскую местность, закованные в броню фабрики и ярко окрашенные пакгаузы. Офис «Авиации Бельмона» найти оказалось не трудно. Это было самое большое здание, расположенное недалеко от дороги, с собственным маленьким ландшафтным парком. От изумрудных газонов с нарядными клумбами поднимались чистые продолговатые линии дымчато-коричневатого зеркального стекла. Прямо-таки союз «Гринписа» с индустрией. Даже таксист, явно гордясь этим видом, с воодушевлением поведал мне, что в то время как другие фирмы стараются отделить производственный комплекс от администрации (большие шишки любят работать поближе к дому), Бельмон предпочел работать в глубинке, вблизи Руасси, рядом со своим трудовым коллективом, а потому и живет здесь неподалеку. Перед фасадом здания возвышалась колоссальная статуя человека с факелом в поднятой руке, а у его ног стоял малыш, который доверчиво раскинул руки, приемля весь мир. Выглядело это изваяние дикой помесью Родена с советским реализмом.

Охранник направил меня к конторке дежурной, где я обменялась любезностями с хорошо вымуштрованной особой и с ходу заявила, что мне необходимо повидаться с мистером Бельмоном. Может быть, спасая босса от нахальной посетительницы, секретарша будет рада спровадить меня к его заместителю. Она покачала головой. Нет. Мистера Бельмона нет. «Все еще не здоров?» — поинтересовалась я. Видели бы вы, как удивленно воззрилась на меня сия особа. Сведения о состоянии здоровья босса не были, очевидно, всеобщим достоянием, это явно не то, о чем судачат в Руасси. Ну что ж делать! В таком случае, не примет ли меня мистер Дэвю? Она нахмурилась. Вам назначено? Да? Но она об этом ничего не знает… Так узнайте, сказала я, передавая ей свою визитку. Она рассмотрела ее и вернула мне. Я перевела на французский текст визитки. Она кивнула и попросила меня пока присесть. Но в том, как она это сказала, не было ничего обнадеживающего.

Первые полчаса были занятными. Стоило посмотреть на всех этих служащих Бельмона. Красивенькие, но одинаковые, будто родные детки босса, все в начищенной до зеркального блеска обуви, в деловых костюмчиках безукоризненного кроя. Женщины, казалось, особенно тщательно отбирались по единому шаблону, даже носики у них одинаково вздернуты, и на всех сползшие с переносицы одинаковые очечки. Узкие юбочки одинаковой у всех длины, чуть ниже колен, делали их шаги мелкими и дробными, а каблучки весьма чувственно цокали по полированному полу, выстукивая загадочный ритм преуспевающего бизнеса. Даже их волосы были подстрижены одинаково, будто Льюис Брукс пропустил их всех сквозь конвейер, напоследок, выстроив в ряд и собственноручно опрыскав дорогим лаком для волос.

Но и такие наблюдения быстро приедаются, тем более в предчувствии отказа. Секретарша, посматривая в мою сторону, разговаривала по телефону. Наконец, прикрыв трубку рукой, она обратилась ко мне:

— Мадам Вульф?

Я встала и оправила юбку, хотя морщинки от столь долгого сидения теперь останутся на весь день.

— У меня на линии мадам Клер, личный помощник мистера Дэвю.

Мы с мадам Клер уже встречались в эфире, хотя она об этом, возможно, не помнит. Она была не намного любезнее, чем в первый раз. Мистер Дэвю сегодня не появится. Если я напишу письмо с изложением своего дела, она попытается помочь мне сама или договорится с шефом о встрече на будущее. Я объяснила, что с будущим у меня трудности, поскольку в Париже я пробуду дня три, не больше. Еще сказала, что дело крайне важное и конфиденциальное, ибо расследуются обстоятельства смерти молодой британки, одной из прежних сотрудниц фирмы «Авиация Бельмона», и что если мистер Дэвю не сочтет возможным встретиться со мной завтра, я буду вынуждена пригласить его на собеседование в полицейский участок Руасси. Здесь последовала пауза, после которой мадам Клер попросила оставить ей номер телефона, по которому она может мне перезвонить. На этом мы и расстались. Это был не то что триумф, но я ощутила жаркое предвкушение успеха. Я вышла на улочку Руасси в середине дня.

Возвращаясь в Париж, я продолжила умственную работу. Слишком уж быстро покинула я Лондон, не успев зайти в местную библиотеку и заглянуть в общеевропейский справочник «Кто есть кто», так что в моем распоряжении были только английские газеты, предлагаемые пассажирам во время полета. Но ни в одной из них «Авиация Бельмона» не упоминалась. Типично для британцев! Варимся в собственном котле. Теперь же, на станции, в ожидании электрички, я пролистала целую стопку газет и журналов, и хотя на деловых страницах фотографий Бельмона все еще не попадалось, но отчеты его компании — на радость акционерам — мелькали тут и там. Поддержка экспортеров и местных производителей продуктов, создание дочерних компаний, словом, если верить прессе, империя Бельмона стала экономическим чудом. И не столько благодаря усилиям человека, сколько законам, по которым развивается нормальный бизнес. А сам человек, заправляющий делами всей этой империи, нуждается, по мнению миссис Сангер, лишь в целой своре личных ассистентов. Я не могла дождаться встречи с ним.

В отель я добралась часам к трем. Никто не звонил. Я сидела и ждала, но пластиковые жалюзи не улучшали настроения, ведь снаружи, в неожиданно вспыхнувшем солнечном сиянии, сверкал Париж. Самое время было малость выпить и предаться воспоминаниям. Часть дня я потратила на подъем и спуск по эскалаторам Бобура и на подсчет комков жевательной резинки, которую французы имеют обыкновение приклеивать к трубам отопительной системы. Затем, дважды перейдя Сену, я вошла в Тюильри и понаблюдала, как дети, держа на ладошках земляные орешки, кормят белок. Тем временем подступили сумерки и заметно похолодало. Я любила это время суток, да и это время года. Париж зимой выглядел как-то чище, достойнее, раскованнее, что ли, наслаждаясь отсутствием туристов. Кэролайн Гамильтон прибыла сюда (если она сюда прибыла), скорее всего, в мае, когда Париж, ожидая гостей, уже приоделся в кипень свежей зелени и цветущих деревьев, игриво светясь романтикой, навеянной мимолетными интрижками голливудских фильмов. Она, конечно, вполне могла поддаться этому настроению. Еще бы, впервые вдали от дома, а впереди целое французское лето.

Возвращаясь в отель, я прошла вдоль набережной, где дюжина цветочных магазинов демонстрировала улице свои бутоны, букеты и вьющиеся растения, а двумя кварталами дальше певчие птицы в клетках развлекали серенадами кроликов, хомячков и даже одного хорька. После всего этого гомона Левобережье показалось мне совсем тихим. Свернув на свою улицу, я увидела человека, опускавшего ставни на дверях магазина наглядных анатомических пособий. В витрине был выставлен гипсовый муляж человека с открытыми внутренностями: кишечником, мочеточниками, пищеводом, весь бело-розовый и страшно натуральный. В самом его центре, в разрезе живота уютно покоилась матка, тоже в разрезе, а в ней — зародыш, защищенный плотью и кровью матери. Он лежал, свернувшись клубочком, такой мирный, восковой и гладенький, ожидая дня своего рождения. Я решила, что это мне знак свыше.

Вернулась я к шести часам вечера, найдя сообщение от мадам Клер, поступившее минут тридцать назад. По времени все сходится. Если мир движется в согласии с моими теориями, значит, некто, чуть ли не сам Дэвю, уже успел позвонить в «Потенциал», дабы выяснить, что это за Фиона Килмартин и можно ли ей доверять. И если миссис Сангер умела быстро соображать (а она это умела), то— ясно как дважды два— связала названное ей имя с пропажей записной книжки и со мной. Так кто же мог добиваться завтрашней встречи, кроме самой воровки? Наступил переломный момент. Но если им действительно нечего скрывать, то нет причин не встретиться со мной. А если, допустим худшее, в их дровяном сарайчике припрятано нечто скверное, еще больше причин доказать интересующимся, что ничего такого плохого не было. Скорее всего, они будут рассуждать примерно так же. Я позвонила мадам Клер и узнала, что мистер Бельмон готов лично встретиться со мной завтра в 8.30 утра в своем офисе. Мистер Бельмон, по-видимому, восстанет, как Лазарь, со смертного одра. Я положила трубку и подавила вопль победного ликования. Вы же понимаете, что нет ничего опаснее преждевременного торжества — только появится ощущение подъема, как видишь, что катишься вниз. Итак, ровно в 8.30. Осталось четырнадцать часов, которые можно потратить на развлечения. Я это заслужила. Захватив путеводитель по ресторанам, я вышла. Первая остановка — бар моего отеля, для аперитива.

Кажется, он появился минут через десять после меня, иначе я наверняка сразу его заметила бы. Был в моей жизни период, еще во время связи с Джошуа, когда меня тянуло к иностранцам. Особая прелесть, конечно, заключалась тут в анонимности: никакой угрозы быть постепенно удушенной семейной жизнью. Но двигал мною вовсе не холодный расчет. Одна мысль о близости с иностранцем зажигала в моем животе маленькие огоньки: обоюдное влечение, совершенно не связанное с реальной жизнью, этакая низменная романтика. Конечно, Джошуа я ничего не говорила. Он бы воспринял это как личную обиду, хотя был тут абсолютно ни при чем. Позже, после того, как мы разбежались, влечение исчезло. Может, я просто привыкла к единоличному пользованию двуспальной постелью. Кто знает, вероятно, Кэролайн Гамильтон тоже сидела вот так в баре, когда вдруг появился великолепный иностранец.

Но первое, что привлекло мое внимание, отнюдь не его внешность, а костюм— большой и намеренно мешковатый, в каких щеголяют демобилизовавшиеся солдаты, сразу же заказав себе дорогой костюм в одной из самых модных фирм. Этот человек сидел у стойки бара и читал газету, поигрывая своим стаканом. Хм, подумала я, интересно. Пригляделась к нему получше. Он сидел на табурете в дразняще небрежной позе, не беспокоясь о том, что надо что-то поправить, фигура его была длинной и какой-то разболтанной, будто конечности не вполне подходили друг другу. Известно, что каждого человека — как женщину, так и мужчину— привлекает в противоположном поле что-то свое. Кого-то волнуют ягодицы, а кого-то — сильные, но нежные руки. Для меня важно общее впечатление. Его глаза стрельнули в мою сторону. Женщины, становясь объектом сексуального наблюдения, всегда это чувствуют, так почему же с мужчинами должно быть иначе? Лицо немного старше, чем я ожидала, но хорошо вылепленное и весьма ухоженное. Вполне стоит внимания. Да, Ханна, сказала я себе, ты и вправду сексуально озабочена! Хорошо, а почему бы и нет? Мужчины подчас целую жизнь тратят на изучение женщин. Так почему бы и мне не потратить ночь на изучение мужчины? Что в этом плохого? «Что плохого, что плохого… Все плохо!»— проворчал тихий голос. Конечно, ему хотелось бы, чтобы я призвала свою совесть, если она у меня еще есть, и не мешала дела с удовольствиями. Я прислушалась, немного подумала, затем мысленно дала Сверчку-Зануде сумочкой по башке.

Тем не менее я держалась на расстоянии до тех пор, пока не стало ясно, что интерес взаимный. Нет ничего примитивнее и грубее, чем пялиться на человека. Всем известно, что существуют более тонкие приемы. Я понимала, на что намекал Сверчок, мол, никакая это не случайная встреча, а намеренная подсадка, осуществленная злодейской империей Бельмона, где меня успели вычислить. Но если и так, они подсунули мне самого настоящего дилетанта. Да и с каких это пор шпики и опытные провокаторы носят костюмы от Жан-Поля Готье? Ну, как бы там ни было, а существует один способ это выяснить. Вот если бы я сама следила за кем-нибудь, то вряд ли позволила бы объекту своей слежки вовлечь себя в беседу. Прикончив выпивку и подойдя к бару, я непринужденно присела рядом с ним. Он не спускал глаз с газеты, но не читал ее, я это просто чувствовала.

— Привет, — весело сказала я.

— Привет?..

Он поднял глаза и слегка нахмурился, но не слишком был огорчен тем, что его потревожили. А серые глаза у него были с крапинками. Красивый.

— Может, я ошибаюсь, но такое впечатление, что вы следите за мной.

«Боже, — возопил Сверчок, — неужели твоя матушка не научила тебя правилам приличного поведения?»

Парень, казалось, обдумывал ситуацию, затем тряхнул головой, его нижняя губа чуть-чуть оттопырилась, очень по-французски, симпатично.

— Мне кажется, точнее будет сказать, что мы следим друг за другом. — Он отпил глоток из своего стакана. — И вопрос теперь в том, конечно, должны ли мы продолжать это занятие?

Мой, хоть и ограниченный (по общему признанию), опыт, подсказывал, что это совсем не тот уровень остроумия, который можно обнаружить в унылом, низкопробном, бездарно преследующем тебя хвосте. Огоньки в животе у меня вспыхнули, да и мысли приобрели некоторую игривость.

— Может, нам стоит обсудить это?

— Прекрасно. По-английски или по-французски?

Я гордилась тем, что владею французским в совершенстве, и вот гордость моя была уязвлена.

— У меня такой явный английский акцент?

— Нет, но у меня есть преимущество, о котором нечестно было бы умолчать.

Сказал он это на чистом американском английском. А потом улыбнулся, и в этой улыбке было нечто от улыбки Тома Круза, хотя, благодарение Богу, нечто более сдержанное и взрослое.

— У вас это здорово получается. Он вновь тряхнул головой.

— Нет, это не способности, проявленные в годы обучения, просто отец у меня американец. Да и по работе мне часто приходится говорить по-английски.

Так вот оно что! Несомненно, это дитя войны. Мать подцепила одного из солдат дружественной армии. Сколько же ему лет? Сорок четыре? Сорок пять? Еще недавно я считала сорокалетних выжившими из ума старцами. Выходит, что и у зрелости есть свои преимущества.

Видя, что я молчу, он спросил:

— А вы? Откуда у вас такой великолепный французский?

— От образования, от чего же еще? Слишком много лет я его изучала.

Он кивнул.

— А теперь больше не изучаете?

— Теперь нет, — ответила я нетвердо, чтобы он мог подумать, что это не совсем так.

— Хорошо. Так, может, мы возьмем еще по одной порции выпивки? Или вы предпочитаете в этих делах не торопиться?

Я подвинула к нему свой стакан и, поудобнее устроившись на табурете у бара, после небольшой паузы сказала:

— Так что же у вас, если не секрет, за работа, на которой часто приходится говорить по-английски?

Завязывание разговора, вот как это называется. Все равно что завязывание плода, только словесное.

— Я журналист. Работаю в американском журнале.

— В самом деле?

— Ну, боюсь, это только звучит красиво, а на самом деле — весьма скучно. Мои материалы по большей части финансового толка. Я европейский бизнес-обозреватель этого журнала.

И кто сказал, что жизнь никогда не преподносит сюрпризов? А ты, Сверчок-Зануда, заткнись и страдай молча.

— Нет, что вы, напротив, это весьма современно. — Я протянула руку и легко сказала: — Позвольте представиться. Ханна Вульф, работаю в охранной фирме. Рада нашему знакомству.

Он воспринял это спокойно. Должна заметить, что удар он держит не хуже тренированного боксера.

— Очень приятно. Дэвид Меркот. Итак, могу я оплатить этот заход, или вы предпочитаете платить за себя сами?

Тут оно и понеслось. Флирт Ханны Вульф и Дэвида Меркота. Я избавлю вас (да и себя) от банальной тягомотины первого получаса общения. Ухаживание, в конце концов, дело сугубо личное и, кроме всего прочего, не имеет отношения к сюжету. Достаточно сказать, что он, как все французы, обладал приятным самокритичным чувством юмора иje ne sais quoi[23]Чем-то эдаким (фр.)., к тому же наверняка хорошо осведомлен обо всех слухах и сплетнях мира французской промышленности и экономики. Сверчок-Зануда может гордиться мной. И вот, просчитав все его достоинства, после второй порции спиртного я пригласила его отужинать. Он согласился. Назовите это как угодно, хоть шпионской школой Маты Хари[24]Мата Хари — разведчица времен Второй мировой войны, широко использовавшая в своей практике метод любовного соблазнения противника. Только, конечно, не сознавайтесь, что и сами вы шпионка. Сначала я попыталась побольше разузнать о его работе.

—Не часто, знаете ли, встречаешь женщин, столь живо интересующихся положением дел в европейской промышленности. Это что, профессиональная любознательность или просто хобби?

Еда была так восхитительна, что и не передать словами. Заказывал он. Я решила не смотреть на цены. Как всякий турист, я сразу же набросилась на moules[25]Мидии (фр.)., сваренных в вине с травами, и, чувствуя, что теряю лицо, все же не смогла запретить себе обмакивать хлеб в ароматный соус.

Проглотив последний кусочек, я вытерла подбородок салфеткой и сказала:

— Вы, кажется, о чем-то хотите меня спросить?

— Если я не ослышался, вы работаете в охранной фирме. И чем же вы там торгуете? Системами сигнализации или информацией?

Трудно лгать человеку, глядя ему прямо в глаза. Я просто улыбнулась и промолчала.

— Понятно. Все страшно засекречено. Я улыбнулась еще раз.

— Вы насмотрелись боевиков.

— Итак, вы хотите побольше разузнать об экономике в целом или вас интересует какая-то определенная компания?

Подчас он мне казался превосходным копом.

— Я понимаю ход ваших мыслей, но это не единственная причина, по которой я пригласила вас поужинать.

Он многозначительно посмотрел на меня.

— И я понимаю ход ваших мыслей. А иначе вряд ли принял бы ваше приглашение. Ваш клиент, как видно, не скупится на расходы?

— А иначе я не пригласила бы вас поужинать.

— Почему бы нам сначала не поесть, оставив разговоры на потом? Весьма рекомендую мясо молодого барашка.

Он был прав: мясо, политое чесночным соусом и помещенное на ложе из зеленого горошка и мелкого картофеля, сдобренных маслом и взбитыми сливками, а сверху посыпанное стружками пармезана — все это было, как говорится в кулинарных книгах, ravissant[26]Восхитительно (фр.).. Потом был подан язык барашка и салат в виде ракеты, увенчанной ломтиком лимона и политой оливковым маслом. Просто, но искусно и вкусно.

Насытившись, я в упор спросила его об «Авиации Бельмона».

— «Авиация Бельмона», надо же! Мне даже немного неловко, что вам пришлось из-за этого войти в такие расходы. Да на улице, кого ни спроси, вам тотчас расскажут об этой фирме всё, что вас интересует.

— Что, все так хорошо ее знают?

— Саму фирму или ее руководителя, Жюля Бельмона? Кстати, он здесь фигура легендарная. Создал компанию на пустом, можно сказать, месте, посвятив этому всю свою жизнь. Как только закончилась война, герой Сопротивления начал поднимать из руин оккупации новую Францию. Остальное— современный фольклор.

— Война… Сколько же ему теперь лет?

— Теперь? Ох, далеко за шестьдесят, а то и все семьдесят. Не думаю, что кто-то знает о нем больше, чем я. Разве что те немногие люди, которым известны размеры его ежегодных доходов.

Семьдесят. Похоже, рушится одна из моих версий, героем которой является обаятельный бизнесмен, соблазняющий молоденьких экс-балерин. А может, он выглядит гораздо моложе своих лет?

— Как он выглядит?

Мой собеседник пожал плечами.

— Как преуспевающий бизнесмен, образованный, немного одержимый, отличный наездник.

— И отличный авиатор?

— Ну, теперь-то нет. Кажется, свою первую удачу он поймал за хвост, взявшись за газетный бизнес, начав с пары провинциальных газет, выпавших из рук коллаборационистов[27]Коллаборационисты — лица, сотрудничающие с неприятелем; в данном случае с немецкими властями во время германской оккупации Франции во Вторую мировую войну.. Думаю, он получил их в оплату за определенные услуги. Затем занялся конструированием, увлекся и электроникой — тут ему наверняка пришлось пошпионить за японцами, — а там и небесами стал понемногу завладевать. Большинство авиалиний, услугами которых вы когда-либо пользовались, принадлежат «Авиации Бельмона». Причем немалая их часть используется привилегированными особами, а потому дает огромную прибыль.

— Честен ли он?

— Ну, даже если бы он и был бесчестен, мы с вами никогда о том не узнали бы. У него, бесспорно, много друзей в высших кругах. Но так бывает со всеми национальными героями. Да и протекционизм не является уголовным преступлением, особенно если идет на пользу людям. А Бельмон именно во благо людей и действует.

— А как насчет его личной жизни? Он поднял брови.

— Послушайте, кто ваш клиент? Я тоже приподняла в ответ брови.

— Если не хотите, можете ничего мне не говорить.

— Хорошо. На десерт я бы предложил бутылочку токая. А что вам хотелось бы знать?

— Женат ли он?

— Постойте-ка… По-моему, уже третий раз. Первая его жена была убита в Германии. Вторая погибла в автокатастрофе, лет девять или десять назад. Она и их единственный ребенок, маленький мальчик. Это было для него большой трагедией. А третью жену зовут, кажется, Матильда. Они женаты, если я ничего не путаю, лет пять или шесть. Обычная история в мире большого бизнеса: богатый старик, молодая привлекательная жена. Нетипично лишь то, что союз их оказался счастливым. Кроме шуток, они, говорят, действительно преданы друг другу. Большая редкость в неравных браках.

Я почти физически ощутила в области затылка треск, с которым рушилась одна из моих теорий.

— Наверняка ваш герой не из тех, кто дозволяет шутить с собой?

— Его имя никогда не появляется в колонках светских сплетен, если вы это имеете в виду. А почему, кстати, такой вопрос? Это что, мнение вашего клиента? Нет, не говорите ничего. Я действительно достаточно насмотрелся детективов. За вашей спиной кто-то явно стоит.

— Ну, как сказать… А что вам известно о его здоровье?

Он тряхнул головой.

— Люди стареют по-разному, кто раньше, кто позже. Два года назад он еще был в полном порядке. Затем как-то сразу сдал. Два инфаркта, один за другим. Доктора велели ему сбавить обороты. Но он— ни в какую. В итоге, в прошлом году — третий удар. Никто не надеялся, что он выживет. Но на то он и Жюль Бельмон. Правда, последние дни, я слышал, ему нездоровится.

— А как насчет его компании?

— Это семейная фирма. Унаследовать ее должен был сын. Но когда он десять лет назад погиб, Бельмон начал готовить на роль преемника своего племянника. Теперь тот стал одним из директоров.

Не будучи ни в чем уверена, я спросила наугад:

— Вы имеете в виду Даниеля Дэвю?

— Ну, девушка! Я начинаю думать, что на своей работе вы агент далеко не из последних.

Я удержала себя от желания перейти на более легкий тон. Сначала работа, потом развлечения.

— Ну и как он? Достойным ли оказался преемником?

— Об этом надо бы спросить его дядюшку. Знаю только, что с его появлением компания убытков не понесла.

— Как у него с личной жизнью?

— Мне мало что известно. Разведен, кажется. Он работал пилотом в «Эр Франс». Теперь трудится на Бельмона и компанию. На мой взгляд, парень звезд с неба не хватает. Не особо яркая личность.

— А не из тех ли он, которых называют дамскими угодниками?

— Об этом, думаю, надо бы спросить у дам. Как вы считаете, не пора ли нам заглянуть в меню десертов?

Вовремя остановиться — это половина успеха. Я по-беличьи махнула хвостиком, мгновенно спрятав в дупле сознания добычу, и перешла от работы к развлечениям. Но даже Сверчок не посмел бы сказать, что я этого не заслужила. Официант принес десертное меню. Я предоставила сделать выбор своему гостю. Насытиться-то мы уже насытились, но когда нам принесли то, что принесли, у меня, честно говоря, слюнки потекли. Сначала нам подали два бокала ледяного розового шампанского, такого прозрачного, что можно было, казалось, пересчитать все пузырики. Потом, конечно, токай. И это было просто потрясающе. Думаю, что и по цене. Но какого черта! Разведчику ничего не добыть задешево.

—Итак, не пришло ли время и мне задать несколько вопросов?

— Вы мой гость и вольны во всем, — сказала я, все еще ощущая во рту пузырики шампанского.

Он внимательно посмотрел на меня, затем тоже неспешно пригубил шампанское. Интересно, подумалось мне, сколько же мы всего уже выпили? Впрочем, какое это имеет значение.

— Ну, с чего бы начать? Хотя бы с работы. Большинство французских девушек, насколько я знаю, мечтают стать стюардессами или министрами культуры. Не думаю, что среди них нашлось бы много желающих служить в охранной фирме. Как и почему вы туда попали?

Я ожидала чего-то в этом роде. Мне не впервой было слышать, мол, как это вы, такая красивая девушка, и… В общем, банальный вопрос, на который я всегда отвечала почти правдиво. Ответила так и сейчас:

— Сама не пойму. Так уж сложилось. В какой-то момент я оказалась без работы и отозвалась на объявление одной конторы, хотя бы потому, что надо было платить за квартиру. Позвонила, а мне ответил один безумный бывший полисмен, который, не задавая лишних вопросов, сразу объявил, что я уже зачислена в штат той фирмы, где он сейчас работает.

— Интересный, должно быть, мужчина?

— Да. — Я подумала о Фрэнке, подумала, что если отчистить его пальцы от пасты шариковой ручки, вообще отмыть и приодеть, то он будет весьма интересным мужчиной. — Думаю, что именно так его и можно определить.

— А чем вы занимались прежде?

Прежде! Прежде я была напористой молодой женщиной, разочаровавшейся в скучной, заводящей в тупик политике «Общего рынка» и выступавшей за более радикальные изменения мира. Оглядываясь назад, я находила эти свои действия ошибочными, а потому признаваться в них не стала.

— Ну, государственная гражданская служба. — Помолчав, я добавила:— Не слабо звучит, а-а?

— Да, не слабо, — сказал он, причем в лице его не дрогнул ни один мускул. — А почему вы ушли оттуда?

В свое время я могла бы по этому поводу произнести небольшую речь. Небольшую, но пламенную. Ну а теперь это прозвучало бы слишком помпезно.

— Да, честно говоря, надоело. Бюрократия, проблемы с полицией. Бесконечная борьба с неиссякаемой коррупцией. Наступил момент, когда мне оставалось одно: или держать свой рот на замке, или отойти в сторону. Я предпочла последнее. — Подняв глаза, я заметила ироническое движение его бровей. — Вижу, после подобных признаний вы уже не можете отнести меня к типу морально устойчивых людей, не так ли?

Он пожал плечами. Мне показалось, что он доволен.

— Ну а теперь вы работаете… Как вы это назвали? В охранной фирме?

— Ох, мне кажется, я малость перебрала, — сказала я, отпивая еще один глоток из своего бокала. — Вы удивитесь, узнав, что теперь я зарабатываю на человеческих слабостях, снимаю на «полароид» неверных жен и все такое… На свете полно клиентов, во что бы то ни стало желающих докопаться до правды, даже если эта правда, когда они узнают ее, вряд ли придется им по вкусу.

Все хорошо, Ханна, но этого достаточно. Ну-ка, девочка, отставь свой бокал. Вспомни, что ты пропиваешь деньги мисс Патрик и что никому, кроме тебя самой, не интересна твоя карьера. Сверчок вновь нахально возник из пустоты. Впрочем, на этот раз я внимательно его выслушала, после чего отпила глоток минеральной воды. Так о чем мы говорили?.. Ах да! О том, как это, мол, такая привлекательная девушка, вроде меня… Я вспомнила, что собралась поразвлечься, и попыталась предаться удовольствиям.

— Ну, что об этом говорить… У моей работы есть свои преимущества — хорошая оплата, путешествия, мужчины… Словом, возможность на белом коне прогарцевать посередине улицы. О чем еще может мечтать девушка?

Он помолчал немного. Затем тряхнул головой.

— Вы знаете, все тайные агенты, которых я когда-либо встречал, говорили примерно то же самое. Видно, и они начитались детективов,

— Ну, каков вопрос, таков и ответ.

— Нехорошо, Ханна. Я как-то сразу поверил в вашу искренность, а выходит, что все обстоит иначе.

Но, взяв определенный тон, я уже не могла свернуть с выбранного курса, даже чувственность и соблазн отступили на задний план. Я завелась. Впрочем, более серьезное обсуждение подобных тем лучше отложить до того времени, когда мы окажемся в постели, а мы все еще сидим в ресторане.

— Боюсь, это разочарует вас, но я не люблю ездить в часы пик. Или знать, где окажусь в этот день на следующей неделе.

Он улыбнулся, но было видно, что не поверил мне. Забавно, они никогда нам не верят. Это все книги, которых они начитались.

— А как насчет денег?

— Не знаю, как во Франции, а у нас в Англии считается неприличным задавать такой вопрос леди.

Он ухмыльнулся.

— Франция Францией, но я-то, если вы помните, наполовину американец. И бизнес-обозреватель.

— В таком случае вы и сами знаете, какие суммы вкладываются в безопасность.

— Ну, в общем и целом— да. Но я еще не встречал такой фирмы, в том числе охранной, где персонал получал бы столько же, сколько руководство.

— Что касается меня, то я работаю в небольшой фирме и получаю достаточно. К тому же веду скромный образ жизни.

— И никогда не подвергаетесь соблазнам?

— Вы хотите спросить, не обременяю ли я клиента, намеренно раздувая накладные расходы? — Я улыбнулась. — Абсолютно исключено, нет, никогда.

— А опасность? Вы что, никогда ничего не боитесь?

— Что это, Дэвид? Уж не собираете ли вы материал для статьи?

— Я же сказал, что впервые встретил женщину частного сыщика. Другой возможности отделить правду от вымысла у меня может и не быть.

Я покачала головой.

— Нет, не боюсь. В моей работе редко случается что-то, что заставило бы меня пугаться. Если вы думаете иначе, то ошибаетесь.

— Действительно? Даже когда вы заходите за линию фронта и оказываетесь в лагере неприятеля?

Я пожала плечами.

— Ну, подобное может случиться с человеком любой другой профессии.

— А что может случиться, если Жюль Бельмон имеет свои секреты и не хотел бы, чтобы о них знали другие?

— Да ничего плохого не случится. Наоборот. Если я обнаружу, что такие секреты есть, то мне будет что поведать своему клиенту.

Он на момент задумался, затем рассмеялся.

— Хорошо бы до этого не дошло. Ну что, размахнемся еще на кофе и кальвадос или мне пора просить официанта подать нам счет?

— Ну, гулять так гулять! Заказывайте!

Я воспользовалась антрактом, дабы сходить попудрить носик.

В зеркале отразилось призрачное и расплывчатое лицо. Чтобы слегка взбодриться, я умылась холодной водой. Сверчок, как всегда, прав. Хотя, если разобраться, это не столько опьянение, сколько накопившаяся усталость. И, если быть честной до конца, еще нечто подспудное. Мы вроде бы хорошо начали. Достаточно осторожно, чтобы кое-какой пыл сохранить и на ночь, ожидавшую нас впереди. В нашем с ним общении тлели неугасаемые угольки, готовые разгореться в костер, но, должна сознаться, тепло от них уже и сейчас согревало меня. Все-таки, что ни говори, а десять месяцев— это приличный срок для воздержания, хотя и практикуешь частые поездки на велосипеде. К тому же, как сказано, я держала его за иностранца, связь с которым меня ни к чему не обязывает.

Раскрыв сумочку, я принялась за реконструкцию лица. Когда я перешла к глазам, рука — то ли спьяну, то ли от нервной взвинченности — дрогнула, и щеточка с тушью для ресниц задела глазное яблоко. Тише, тише, Ханна, не так уж ты пьяна, одни нервы. Или это от неуверенности в себе? В своих решениях? Может, такие решения для тебя слишком грубы, слишком непристойны? Кто знает… Возможно, и он испытывает то же самое. Но иные мужчины говорят, что это большое облегчение— встретить женщину, берущую инициативу в свои руки. Теперь, Ханна, ты можешь в это поверить, поскольку сама выступаешь в роли искусителя. Так возьми себя в руки, соберись. Беда, что, затеяв подобную авантюру, я слишком уж нервничаю. Тут нужен холодный разум. Хотелось бы обсудить с ним еще кое-что, но только не до того, а после.

За кофе и кальвадосом поговорили о нем. Меня его рассказ далее растрогал. Родился и вырос в Нью-Йорке. Отец— адвокат, склонен был защищать левых, что в Америке пятидесятых могло принести моральное удовлетворение, но никак не средства к существованию.

— Когда он погиб в автокатастрофе, мне было семнадцать, и в банке на нашем счету почти ничего не оказалось. Семейство моей матушки к тому времени уже кое-как устроилось, она вернулась во Францию, а ее брат устроил меня в бизнес-школу.

— И когда вы уехали из Штатов?

— Десять лет назад.

— Что-то случилось?

Он поплескивал своим кальвадосом в стакане.

— Ну, это касается только меня.

— У вас, выходит, тоже есть тайны? Он пожал плечами, ничего не ответив.

— Ладно. Поставим вопрос иначе. Она вас оставила, или вы ее?

На это раз он улыбнулся.

— Я ее оставил. Но скорее всего потому, что она готова была оставить меня.

— А сейчас?

— Сейчас работаю. Как и вы. Еще кофе?

Я взглянула на часы: почти двенадцать. Официанты потихоньку приводили в порядок соседние столики. В дорогих ресторанах это самое большее, что они могут позволить себе, намекая гостям, что уже поздно.

— Может, нам всем пора в постельку?

Фрейдистская оговорка, так это, кажется, называется. Но слово не воробей — вылетело, не поймаешь. Он из вежливости пропустил это мимо ушей.

— Да, пожалуй, вы правы.

Затем последовала пауза, переполненная тем не менее жизнью. Он смотрел на меня. Я открыла было рот, чтобы сказать хоть что-нибудь, но слова застряли где-то в середине гортани. Мне всегда было немного неловко смотреть на краснеющих женщин. Ужасно, должно быть, чувствовать, как твои тайные мысли проступают наружу. Я улыбнулась ему. А он улыбнулся мне. Я восприняла это как одобрение, и в животе тотчас вспыхнули огоньки. Чего же ты ждешь, Ханна? Чего ты хочешь? Я задумалась. Если тайные намерения не выйдут наружу, это будет выглядеть трусостью, которой ты потом не простишь себе. Так вперед, шепнул мне внутренний голос. В конце концов, самое страшное, что он может сделать — отказаться.

—Это был прекрасный вечер. Не хотите ли,

чтобы он продолжился, переходя в ночь?

Улыбка слиняла с его уст, он покачал головой и сказал:

—Простите, Ханна, но сегодня мне еще надо кое с кем повидаться.

Читать далее

Добавить комментарий

Нецензурные выражения и дубли удаляются автоматически. Избегайте повторов, наш робот обожает их сжирать. правила

Скрыть