Гарнитура: Тип 1 Тип 2 Тип 3 Тип 4 Тип 5 Тип 6 Тип 7 Тип 8
Размер: A A A A A A

Онлайн чтение книги Убийство по-китайски: Лабиринт
Глава тринадцатая

Да Кей развлекает почтенного гостя за чаем; судья Ди решает вновь посетить библиотеку генерала Дина

Судья отправился в усадьбу Да Кея, взяв с собой только десятника Хуна и четырех приставов.

Когда его паланкин несли через украшенный резьбой мраморный мост, он с восхищением посмотрел на девятиярусную пагоду, возвышавшуюся посреди лотосового пруда.

Затем процессия повернула на запад и следовала вдоль реки, пока не достигла пустынного юго-западного квартала города.

Дом Да Кея стоял отдельно от остальной застройки на пустыре. Судья обратил внимание, что он обнесен довольно внушительной стеной. Он также отметил, что место это находится недалеко от Речных Врат: в этой части города, опасаясь набегов варваров, старались строить защищенные дома.

Как только десятник постучал в главные ворота, двойные створки тотчас же распахнулись. Два привратника церемонно раскланялись, и паланкин судьи внесли во внутренний двор.

Когда судья сошел, толстяк среднего роста поспешно сбежал по лестнице парадной залы. У него было широкое, круглое лицо с короткими, заостренными усиками. Его маленькие глазки бегали под тонкими бровями, он быстро шевелил пухлыми ручками и без остановки тараторил. Почтительно поклонившись, он сказал:

— Мое ничтожное имя — землевладелец Да Кей. Посещение вашего превосходительства большая честь для моего бедного обиталища. Соизвольте заглянуть к нам.

Да Кей провел судью по лестнице в парадную залу и предложил ему занять почетное место перед широким, похожим на алтарь, столом возле задней стены.

Судья Ди с первого взгляда оценил утонченное и сдержанное убранство залы. Он догадался, что потемневшие старинные кресла и столы, прекрасные картины на стенах, несомненно, происходят из собрания старого наместника Да.

Пока слуга наливал чай в дорогие фарфоровые чаши, судья начал:

— Я всегда соблюдаю обычай навещать влиятельных людей в том уезде, где я назначен начальником. В вашем случае визит особенно приятен, поскольку я давно мечтал познакомиться с сыном такого прославленного сановника, каким был покойный наместник Да Шоу-цзянь.

Да Кей вскочил с кресла и поспешно три раза раскланялся перед судьей; присев обратно, он быстро затараторил:

— Десять тысяч благодарностей вашей чести за добрые слова! Да, мой покойный отец был прекрасным человеком, замечательнейшим. Какое несчастье, что его ничтожнейший сын недостоин такого великого отца! Увы, истинный талант дает нам только Небо, хотя от наших прилежных занятий зависит, разовьется ли он. Но если, как в моем жалком случае, дарование отсутствует, то долгие упорные занятия не принесут никакого плода. Но я надеюсь на то, что мне зачтется хотя бы способность осознать собственную бездарность. За отсутствием талантов, ваша честь, я никогда не осмеливался претендовать на высокий чин. Живу себе поживаю, пекусь о моих домах и землях.

Да Кей заискивающе улыбнулся, потирая свои пухлые ручки. Судья Ди открыл рот, чтобы что-то сказать, но Да Кей снова затараторил:

— Мне ужасно стыдно, что не могу развлечь ученой беседой такого образованного человека, как ваша честь. Это позор, ведь такое знаменитое лицо снизошло до посещения моего бедного жилища! Я смиренно поздравляю вашу честь с успешным задержанием этого негодяя Цзянь Моу. Какое великолепное деяние! Прежние начальники никак не могли его укротить. Прискорбное положение дел! Я прекрасно помню, как мой досточтимый отец часто неодобрительно высказывался о низкой нравственности нового поколения чиновников. Ваша честь, разумеется, в этом смысле исключение. Я хотел только сказать что всем известно, как…

Да Кей на мгновение замялся. Судья Ди быстро перебил его:

— Покойный наместник, должно быть, оставил вам немалое состояние?

— О да, конечно! — ответил Да Кей. — Какое несчастье, что я родился таким тупым! Все мое время почти без остатка уходит на управление имением. А арендаторы, ваша честь, арендаторы! Вообще-то они — местные люди, я бы сказал даже честнейшие, но эти постоянные просрочки платежей! А местные слуги — какое разительное отличие от столичных! Я всегда говорю, впрочем, что…

— До меня дошли слухи, — твердо сказал судья Ди, — что у вас есть очаровательное сельское поместье неподалеку от восточных врат?

— Ах да, — ответил Да Кей, — конечно, это отличное, отличное местечко.

Внезапно вся его разговорчивость куда-то подевалась.

— Как-нибудь, — сказал судья Ди, — я бы хотел побывать там, чтобы взглянуть на прославленный лабиринт.

— Какая честь! Какая честь! — возбужденно воскликнул Да Кей. — К несчастью, имение слегка запущено. Я хотел перестроить тамошний дом, но мой почитаемый отец так обожал его, что сделал особое распоряжение: ничего в доме не трогать и не менять. Да, ваша честь, я человек глупый, но сыновней почтительности мне не занимать. Мой отец пользовался услугами одной пожилой пары: милые люди, но содержать поместье в порядке уже не в состоянии. Но вы же знаете, старые слуги, лучше их не тревожить, оставить там, где они привыкли жить. Я сам туда никогда не езжу, так что, ваша честь, сами понимаете, внезапный визит…

— Этот лабиринт очень меня интересует, — терпеливо разъяснил судья Ди. — Именно лабиринт, и ничего больше. Говорят, очень хитроумное сооружение. Вы были внутри?

Маленькие глазки Да Кея беспокойно забегали.

— Нет, хотя, конечно… Нет, я никогда не углублялся внутрь. Если хотите знать правду, ваша честь, мой отец относился к этому лабиринту с каким-то особенным чувством и никогда не позволял никому входить в него.

— Я полагаю, — равнодушно заметил судья, — что вдова покойного наместника знала секрет лабиринта?

— Как это печально! — вскричал Да Кей. — Вашей чести должно быть известно, что моя мать умерла, когда я был еще очень юн. Какое это было несчастье! После долгой, мучительной болезни!

— Извините, но я имел в виду, — сказал судья Ди, — вторую жену генерала, вашу мачеху.

Да Кей снова с поразительным проворством спрыгнул с кресла. Бегая перед судьей по зале, он воскликнул:

— Какое печальное событие! Как нехорошо, что нам приходится вести об этом речь! Ваша честь должны понимать, как тяжело для преданного сына признавать, что его почитаемый отец способен совершить ошибку. Ошибку, объяснимую, конечно, только его снисходительностью и доверчивостью к людям. Увы, ваша честь, мой отец позволил обмануть себя порочной и хитрой женщине. Она преуспела в том, чтобы заставить отца пожалеть ее и жениться на ней. Ах, эти женщины! Вместо того чтобы ответить отцу благодарностью, она изменила ему с каким-то молодым прощелыгой. Прелюбодеяние, ваша честь, преступление мерзкое и отвратительное! Отец знал обо всем, но страдал в молчании. Даже со мной, со своим единственным сыном, он не поделился своей печалью. Только на смертном одре, произнося последние слова, он разоблачил это чудовищное предательство!

Судья Ди попытался вставить слово, но Да Кей говорил без остановок:

— Я знаю, что вы, ваша честь, собираетесь сказать: я должен был подать на эту женщину в суд, но глумление простолюдинов было бы для меня невыносимо. Невыносимо!

Да Кей закрыл лицо ладонями.

— К моему глубокому сожалению, — сухо сказал судья, — дело это будет все же рассмотрено в суде. Ваша мачеха подала жалобу на вас, оспаривая устное завещание; она требует половину наследства.

— Неблагодарная! — вскричал Да Кей. — Бесстыжая женщина! Она, должно быть, не человек, а лиса-оборотень. Ни одно человеческое существо не способно пасть так низко.

И Да Кей разразился рыданиями.

Судья Ди медленно опорожнил свою чашку. Он дождался, пока Да Кей сядет и возьмет себя в руки. Затем он сказал непринужденным тоном:

— Я всегда сожалел, что мне не довелось познакомиться с вашим отцом. Но душа человека верно отпечатывается в его почерке. Не сочли бы вы большой дерзостью с моей стороны, если бы я попросил показать мне образчики каллиграфического письма вашего отца? Ведь покойный наместник прославился своими достижениями в этом искусстве.

— Ах! — воскликнул Да Кей. — Какое несчастье! Как ни приятна для меня возможность выполнить желание вашей чести, но это еще одна из многих странностей моего отца или, выражаясь точней, еще одно свидетельство великой скромности. Когда он почувствовал, что конец близок, он велел мне сжечь все написанное им. При этом он высказался в том роде, что ничего из творений его кисти не заслуживает быть сохраненным для потомков. Какая душевная утонченность!

Судья Ди пробормотал какой-то приличествующий случаю ответ и заметил:

— Поскольку наместник был знаменит, я полагаю, что многие в Ланьфане искали его благосклонности?

Да Кей выдавил презрительную улыбку.

— В этой приграничной дыре, — ответил он, — не нашлось ни одного человека, беседа с которым могла бы заинтересовать моего покойного отца. Прискорбно! О, как бы мой досточтимый отец насладился беседой с вашей честью! Он всегда так интересовался делами правления… Итак, еще раз повторяю: нет, мой отец ни с кем не общался; он всецело был поглощен литературным трудом и заботами о своем замечательном владении и проживающих там крестьянах. Вот почему этой женщине удалось так легко обвести его вокруг пальца… О, я, наверное, утомил вас своей бесконечной болтовней!

Тут Да Кей хлопнул в ладоши и велел подать еще чая.

Судья Ди в молчании теребил свою бородку. Он понял, что его собеседник — хитрейшая личность. Ведь за все время беседы он не сообщил практически ничего.

Покуда Да Кей распространялся о неблагоприятных свойствах ланьфанского климата, судья Ди медленно попивал свой чай.

Внезапно он спросил:

— А где ваш отец занимался живописью?

Да Кей испуганно посмотрел на гостя. Несколько секунд он не мог ничего ответить и только нервно почесывал подбородок. Затем он сказал:

— Ну, сам-то я ничего в художестве не понимаю… Дайте-ка подумать. Ах да, мой отец рисовал в павильоне возле сельской усадьбы. Очаровательное местечко, в заднем садике возле входа в лабиринт. Похоже, что большой стол, на котором он работал, все еще стоит там. Вы, ваша честь, разумеется, понимаете, эти старые слуги…

Судья Ди встал.

Да Кей пытался задержать его, начиная один путаный монолог за другим.

Не без труда судье наконец удалось распрощаться с хозяином дома.

Десятник Хун ждал своего начальника в привратницкой. Вместе они вернулись в управу.

Присев за стол, судья Ди тяжело вздохнул.

— Этот Да Кей утомил меня, — заметил он десятнику Хуну.

— Удалось ли вашей чести что-нибудь выведать? — не скрывая любопытства, спросил десятник.

— Нет, — ответствовал судья, — но Да Кей сказал пару вещей, которые могут оказаться полезными. Я так и не смог заполучить образчик почерка наместника для того, чтобы сравнить его с завещанием, найденным Дао Ганем в картине. Да Кей заявил, что отец приказал ему уничтожить все рукописи после смерти. Я предположил, что, возможно, что-нибудь осталось у друзей наместника в Ланьфане, но Да Кей заверил меня, что у его отца не было друзей. А каковы твои впечатления от этого дома, десятник?

— Пока я ожидал вас, — сказал Хун, — я имел долгую беседу с двумя привратниками. Оба считают, что их хозяин — слегка не в себе. Он тоже со странностями, как и отец, но лишен его блистательного ума. Хотя сам Да Кей не похож на атлета, он обожает кулачный бой, борьбу и фехтование на мечах. Большинство челяди принято в услужение в основном за физические данные. Да Кей постоянно развлекается, устраивая между ними соревнования. Он превратил второй дворик во что-то вроде арены и сидит там часами — болеет за любимых борцов и вручает им призы.

Судья Ди кивнул.

— Слабым людям, — заметил он, — свойственно преклонение перед грубой физической силой.

— Слуги утверждают, — продолжал десятник, — что Да Кей однажды сманил лучшего фехтовальщика из усадьбы Цзянь Моу, предложив ему огромные деньги. Цзянь сильно разозлился. Да Кей трус, он боится, что со дня на день варвары перейдут через реку и ворвутся в город. Вот почему он набирает таких слуг. Он даже нанял двух уйгурских воинов из-за реки, чтобы они обучили его слуг воинским приемам, принятым у уйгуров!

— Рассказывали слуги что-либо об отношении старого наместника к Да Кею? — поинтересовался судья Ди.

— Да Кей боялся своего отца до смерти, — ответил десятник Хун. — Даже кончина старого наместника не освободила его вполне от чувства страха. После похорон Да Кей рассчитал всех старых слуг, потому что они ему напоминали о покойном. Да Кей выполнил буквально все последние распоряжения отца, включая и то, чтобы в сельском имении ничего не трогали и не изменяли. Да Кей ни разу не ездил туда с тех пор, как отец умер. Слуги утверждают, что он меняется в лице при одном упоминании об этом месте!

Судья Ди снова потеребил бороду.

— На днях, — сказал он, — я посещу сельскую усадьбу и знаменитый лабиринт. А пока разузнай, где проживают госпожа Да и ее сын, и пригласите их ко мне. Может быть, образец почерка наместника сохранился у нее. Кроме того, я хотел бы проверить утверждение Да Кея, что у его отца не было друзей в Ланьфане. Что же касается убийства начальника Баня, я еще не утратил надежды, что мне удастся выяснить, кто был этот таинственный незнакомец, навещавший Цзянь Моу. Я поручил Цзяо Даю допросить всех бывших охранников усадьбы Цзяня, а староста Фан допросит заключенного в тюрьме его второго советника. Я также обдумываю, не послать ли мне Ма Жуна, чтобы тот разузнал, какие слухи расползлись по притонам, где собираются отбросы городского общества. Если загадочный собеседник Цзянь Моу действительно убил начальника Баня, то у него должны быть сообщники.

— И к тому же, ваша честь, — заметил десятник, — Ма Жун может навести справки о старшей дочери старосты, Белой Орхидее. Мы уже говорили о ней с Фаном этим утром, и он предположил, что скорее всего ее похитили и продали в бордель.

Судья молвил со вздохом:

— Да, опасаюсь, что именно это и случилось с бедной девушкой!

Помолчав немного, судья Ди продолжил:

— До сих пор мы не слишком продвинулись в расследовании убийства генерала Дина. Пусть Дао Гань отправится сегодня ночью в «Приют Трех Сокровищ» и посмотрит, придет ли туда У или та незнакомка, которой он писал столь страстные послания.

Судья взял верхний листок из стопки бумаг, которые Дао Гань положил на стол во время его отсутствия.

Десятник Хун, однако, уходить не торопился. После некоторого колебания он сказал:

— Ваша честь, мне постоянно кажется, что мы чего-то не заметили в библиотеке генерала Дина. Чем больше я размышляю, тем больше я убежден, что ключ к загадке лежит именно там!

Судья Ди положил листок обратно на стол и внимательно посмотрел на Хуна.

Открыв лаковую коробочку, он извлек оттуда копию маленького кинжала, которую изготовил Дао Гань. Положив его на ладонь, он медленно произнес:

— Десятник, ты же знаешь, что у меня от тебя тайн нет. Хотя я обдумал множество самых невероятных догадок о том, как совершилось убийство генерала Дина, я честно должен признаться, что не имею ни малейшего представления, как был нанесен удар этим кинжалом, как убийца вошел в библиотеку и как скрылся оттуда!

Какое-то время оба сидели в молчании.

Внезапно судья принял решение.

— Завтра утром, Хун, мы отправимся в усадьбу Динов и обыщем библиотеку. Возможно, что ты прав и что именно там скрывается разгадка преступления!

Читать далее

Добавить комментарий

Нецензурные выражения и дубли удаляются автоматически. Избегайте повторов, наш робот обожает их сжирать. правила

Скрыть