Read Manga Dorama TV Libre Book Find Anime Self Manga GroupLe
Гарнитура: Тип 1 Тип 2 Тип 3 Тип 4 Тип 5 Тип 6 Тип 7 Тип 8 Размер: A A A A A A

Онлайн чтение книги Остров тетушки Каролины
ГЛАВА ВТОРАЯ, ясно доказывающая, что тетушка Каролина сошла с ума

От перевоза до домика Паржизеков около пяти минут ходу. Вы пересекаете лужайку, огибаете пень старого ильма, выходите на тропинку, окаймленную с одной стороны рядом тополей, с другой – грядками савойской капусты, минуете изгородь, из-за которой выглядывают яркие головки подсолнечников, – и вы на месте.

Дойдя до ильмового пня, папаша Паржизек остановился. Пень неодолимо притягивал его к себе. Сбросив с плеч чемодан и баулы, он вытер пот, струившийся по лбу, вздохнул и присел. Некоторое время он смотрел задумавшись на реку, затем, покачав головой, сказал печально, но твердо: «Тетушка Каролина сошла с ума, Франтик».

Разве не ужасно, когда вам приходится говорить подобные вещи о ком-нибудь из родственников? Тем более, если дело касается тех, кого вы любите… Но папаша Паржизек не относился к людям, которые боятся смотреть в глаза горькой правде. А в том, что диагноз его правилен, он ни сколько не сомневался.

Подумать только, ведь тетушка Каролина уже десять лет не вылезала из Глубочеп, где предавалась тихой грусти!.. Она содрогалась от ужаса при одном взгляде на реку!.. По мнению всех родных, тетушка Каролина, пришибленная жестокими ударами судьбы, покорно ожидала конца своей безрадостной жизни!.. И вот эта самая женщина ни с того ни с сего вдруг хватает весла, нагружается десятком чемоданов, канарейкой и берет приступом браницкий берег с таким видом, будто это для нее привычное дело.

Папаша Паржизек почувствовал, как глаза его заволакиваются каким-то туманом. Неожиданно разыгравшиеся события застигли его врасплох. Только он собрался идти на рыбалку, а тут на поди!.. Род Паржизеков издавна гордился тем, что все его представители и мужского и женского пола обладали здравым смыслом. Не было женщины более благоразумной, чем мамаша Паржизекова; ведь это благодаря ее маленьким, но сильным рукам семья Паржизеков жила в счастье и довольстве уже тридцать лет. Не было мужчины более практичного, чем дядя Бонифаций, несколько раз объехавший на своем корабле вокруг земного шара. Короче, не существовало такого Паржизека или родственника этой славной фамилии, который бы вы шел из рамок здравого человеческого смысла, – неважно, работал ли он руками или головой. И казалось, что так всегда и будет. Вот, например, Франтик. Мальчику четырнадцать лет, а он кого угодно за пояс заткнет, – и понятно, ведь это Паржизек! На Франтика родные могут рассчитывать, он будет верен славным традициям рода и не совершит никаких безрассудств. А вот Каролина, которой уже пятьдесят стукнуло…

Печальные размышления папаши Паржизека были прерваны птичьим писком.

Только птичек здесь не доставало!.. Так и есть! Маничек! Канарейка! Бьется в клетке на правом берегу Влтавы, вместо того чтобы сидеть на жердочке в Глубочепах и смотреть, как тетушка Каролина вяжет чулок, удобно устроившись в вольтеровском кресле…

Сознание, что нет на свете ничего, ровнешенько ничего, на что бы человек мог положиться, побудило папашу Паржизека взглянуть критическим оком на возвышающуюся перед ним гору чемоданов и вернуться к действительности.

– Что же с ними делать, Франтик? Не сплавить ли их по воде обратно в Глубочепы, как по-твоему?

– А ты думаешь, папа, что тетушка Каролина взаправду сошла с ума?

– А то как же? Может, ты воображаешь, что тетушка просто собралась прогуляться? Ты это, парень, выкинь из головы. Твоя тетка…

– Папа, ты обещал, – перебил отца Франтик, – когда я вырасту и буду во всем разбираться, что-то про нее рассказать. Жалко, что нельзя этого сделать сейчас!..

– Как это нельзя?.. – Папаша Паржизек на минуту призадумался. – А почему бы и не рассказать? Я говорил: ты не поймешь, потому что тебе только четырнадцать. Мне вот за пятьдесят, а я тоже ничего не понимаю. Я так считаю, что тебе не вредно послушать печальную историю тетушки.

Папаша Паржизек загасил пальцем трубку и дважды продул ее с глубокомысленным видом…

История тетушки Каролины слишком трогательна, что бы заставлять папашу Паржизека заниматься ею. Чересчур много в ней чувствительных мест, и нам хотелось бы изба вить этого сурового мужчину от излишних волнений, неизбежно связанных с воспоминаниями. А поэтому лучше возьмемся за дело сами, позаботившись о том, чтобы наше повествование вышло возможно короче и ничего в нем не было позабыто.

Тетушка Каролина – сестра дяди Бонифация. Брат и сестра – близнецы. Дядюшка весом в сто двадцать килограммов и тетушка, которая вытянет все сто пятьдесят, кажутся сейчас сверхъестественными существами. А ведь когда-то они были обыкновенными новорожденными и ни чем не отличались от остальных младенцев и друг от друга.

В тот день, когда новые Паржизеки увидели свет божий, в деревне Печек, что у железнодорожного полустанка, родился мальчик по имени Арношт. И с той поры судьба тетушки Каролины была решена. Разумеется, тетушка Каролина пока что ничего об этом не подозревала. Сначала она полеживала себе, завернутая в пуховое одеяльце, потом резвилась на берегу реки, играла в куклы, чтобы не сколько позднее стать ученицей первой группы «б» начальной школы в Бранике. Подобным же образом, только со всем независимо от тетушки, вел себя и Арношт Клапште.

Оба ребенка, разделенные почти шестьюдесятью километрами железнодорожного пути, расцветали духом и телом. Тетушка – та больше телом. К десяти годам она уже весила пятьдесят один килограмм. Пытаясь как-нибудь восстановить равновесие, Арноштов дух устремился к миру искусств. Особенно его интересовала музыка. В тот момент, когда тетушка Каролина набрала пятьдесят один килограмм живого веса, Арношт Клапште мог уже без ошибок играть на флейте вариации в духе Паганини на «Корневильские колокола». Конечно, ребятишки до поры до времени ничего не знали друг о друге, но тем не менее их разумное соперничество успешно продолжалось и в дальнейшем. Наверное, в это дело вмешались парки.

Встреча их состоялась, когда тетушке исполнилось девятнадцать лет и весила она ровно сто десять килограммов, а Арношт уже свободно играл на большинстве музыкальных инструментов. Молодые люди полюбили друг друга с первого взгляда, и вскоре эта любовь принесла свои плоды.

Увидев, каких успехов достиг ее милый Арношт в области музыки, тетушка Каролина почувствовала, что не имеет права от него отставать. Прибавление в весе она справедливо считала от себя не зависящим, а потому решила идти в ногу с Арноштом в сфере духа. К сожалению, музыкальных способностей у нее не обнаружилось. И тетушка принялась изучать языки. Теперь вместе с ростом килограммов росло и количество изученных ею иностранных языков. К тому времени, когда Арношт научился виртуозно играть на геликоне, одном из последних инструментов, которые ему оставалось освоить, тетушка Каролина в совершенстве владела большинством европейских языков, не говоря уже о персидском и халдейском.

Как видите, любовь их была чистой, прекрасной и возвышенной; весь Браник, где Арношт стад работать кондуктором двадцать первого номера трамвая, с глубоким участием следил за этим пышно расцветающим чувством.

Арношт был не только знаменитым музыкантом, но и необыкновенно способным работником городского транспорта. Любовь вела его к высокой цели. Изо всех сил старался он добиться должности, которая дала бы ему право просить руки тетушки Каролины. Арношт мечтал стать контролером, носить котелок, короткий пиджак и значок под лацканом.

К сожалению, страсть к музыке разрушила все его планы. Арношт Клапште постоянно возил с собой какой-нибудь музыкальный инструмент, с которым не мог расстаться. Как раз за день перед тем, когда должно было выйти решение о его назначении контролером трамваев города Праги, он вез с собой на задней площадке арфу. Случаю было угодно, чтобы какая-то старушка из Подола, возжаждавшая услышать нежные звуки этого божественного инструмента, попросила Арношта сыграть что-нибудь. И Арношт не смог ей отказать. Отложив сумку с билетами, щипцы и картуз, он провел пальцами по струнам. И надо же было в этот самый момент войти контролеру! Дело, наверно, кончилось бы благополучно, если бы старушка из Подола, не подозревавшая, что перед ней стоит сам контролер, не попросила его сесть на место и не мешать.

После этого происшествия Арношту Клапште пришлось оставить службу в трамвайном депо и поступить машинистом на буксирный пароход, бороздящий волны Влтавы. Тетушке Каролине было все равно. Она по-прежнему горячо любила Арношта. Теперь она издалека могла узнавать о приближении жениха. Попав в руки музыканта, сирена буксирного парохода научилась издавать самые разнообразные и замечательные трели; однажды Арношту удалось даже заставить этот в общем неподатливый инструмент исполнить известную народную песенку: «Колин, Колин…»

Но судьба готовила им новое испытание.

Оказалось, что их возможности совершенствоваться распределены несправедливо. Тетушка Каролина могла изучить новый язык, когда ей угодно. Стоило только купить по дешевке нужный учебник, а остальное было уже пустяком. Арношту же каждый новый музыкальный инструмент обходился в копеечку. Кроме того, жилье его было слишком тесным, чтобы вместить все музыкальные инструменты, которые он постепенно приобретал. Как сжималось сердце Арношта, когда он видел, что его клавицимбал и турецкий барабан мокнут под дождем на дворе!

И все же он не сдавался. Слишком сильна была его любовь к тетушке Каролине.

Катастрофа наступила в тот день, когда тетушка изучила все языки и послала Арношту письмо, в котором сообщала эту радостную весть на санскрите. Арношт понял, что пришел конец его счастью. Ему оставалось овладеть только одним музыкальным инструментом – органом. Он дал бы за него какую угодно сумму. Но органа нельзя было найти во всей Праге.

В грустный осенний вечер, когда угрюмо завывал ветер, а обнаженные вершины тополей раскачивались и скрипели, на берегу Влтавы, неподалеку от перевоза, слышался трепетный шепот влюбленных. Арношт Клапште прощался с тетушкой Каролиной.

– Я не могу жениться на тебе до тех пор, пока не научусь в совершенстве играть на органе, – объяснил Арношт. – Органа нет в магазинах. Я пойду по белу свету, чтобы отыскать этот музыкальный инструмент, выучусь играть на нем и стану достойным тебя, дорогая Каролина.

Напрасно заклинала тетушка Арношта, упрашивала его отказаться от своего намерения.

– Я буду тебе доброй и верной женой и без органа, – причитала она, вытирая платочком полные слез глаза.

Но Арношт считал, что такое супружество не будет счастливым. Вырвавшись из объятий нареченной, он вскочил на палубу буксирного парохода, который стоял у берега. Пароход отчалил, и скоро его поглотила кромешная тьма. В последний раз донесся издали жалобный вой пароходной сирены, в котором тетушка ясно узнала первые такты песни «Разлука». Затем с ней остались лишь тишина и ночь. Арношт Клапште скрылся навсегда…

Папаша Паржизек вытер глаза большим клетчатым платком и сказал:

– Как видишь, в жизни тетушки Каролины было много горя. Какой прок, что она выучила семьдесят языков? Все равно ей не довелось выйти замуж. Намотай себе это на ус, Франтик. Ты ведь тоже чуть не на десяти разговариваешь; как видно, это у нас в крови. Вот и с тобой может случиться, что…

Тут папаша Паржизек прикусил язык, почувствовав, что неправильно адресовал свое назидание. Взглянув исподлобья на сына, он торопливо выпустил струю дыма:

– Короче говоря, тетушку Каролину постигло великое несчастье. Не мешай мне спокойно рассказывать, а то больше от меня ничего не услышишь. Целых двадцать лет ждала тетушка Арношта, тосковала и плакала. За это время у нее сменилось шесть канареек. Маничек уже седьмая. Под их пение мечтала она об Арноште. Они были хоть каким-то утешением в ее горе.

Кроме того, Каролина поклялась, что ни в жизнь не переступит порога своего дома в Глубочепах. Ну, от этого мы кое-как ее отговорили, а то кто бы ей стал ходить за покупками? И тогда тетушка дала зарок никогда и близко к реке не подходить: река напоминала ей тот ужасный вечер, когда Арношт скрылся навсегда с ее глаз, прыгнув на палубу буксирного парохода у браницкой пристани… А вот теперь, видишь, приехала она в лодке, да еще и сама гребла, а пана Паздеру прогнала с весел за то, что он трус, и… Короче, Франтик, сынок мой, ясно, что на старости лет твоя тетушка Каролина лишилась рассудка.

Франтику стало ужасно жалко тетушку Каролину, и он чуть не заплакал. Безмолвные и печальные, Паржизеки продолжали сидеть на пне, в то время как шмели перелетали с цветка на цветок, а Маничек в клетке выводил время от времени беззаботные трели.

Наконец папаша Паржизек поднялся.

– Пойдем, – сказал он с неожиданной твердостью. – Возьми Маничка и не спотыкайся. Еще неизвестно, что может натворить человек, у которого разум помутился, если он увидит, что с его любимым существом обращаются не так, как следует… Кто знает, благополучно ли у нас дома!

И вымолвив эти пророческие слова, папаша Паржизек прибавил шагу. Его рослая фигура, нагруженная большим чемоданом и всевозможными баулами, устремилась вперед, словно корабль с распущенными парусами; Франтик не отставал. Через минуту оба представителя мужской линии рода Паржизеков быстро трусили друг за другом, будто на состязании.

Так они добежали до крыльца. Свалив багаж на землю, вытерли пот и переглянулись в замешательстве. Наступил один из тех моментов, справедливо называемых критическими, которые ясно доказывают нам, что все на свете относительно.

Если двое смелых мужчин стоят перед дверью, за которой скрывается нежное женское существо, надо думать, они наверняка чувствуют страстное желание как можно скорее проникнуть в комнату. Они не состязаются друг с другом в вежливости, и ни одному из них даже в голову не придет уступить другому дорогу. Мысль, что войти может только один, а второй останется за дверью, не вызовет у них ни малейшего упрека совести. Но если эти мужчины находятся перед дверью, за которой скрывается существо хотя и женского пола, но весом в сто пятьдесят килограммов, а кроме того, обнаруживающее признаки невменяемости, тут и самый храбрый мужчина заколеблется. Он сразу почувствует, как врожденная скромность берет в нем верх, и придет к убеждению, что неприлично ломиться в дверь первым.

Нечто подобное происходило и с обоими Паржизеками. Они стояли и обменивались взглядами, которые ясно говорили: ничего не поделаешь, придется заходить… Только кто пойдет первым?..

Но сложная ситуация скоро разрешилась сама собой. Из раскрытого окна вдруг раздался голос тетушки Каролины. Он звучал необыкновенно властно. Если бы окна были закрыты, несомненно, стекла бы зазвенели. Тетушка Каролина произнесла только одно слово: «Франтик!»

Мгновение стояла тишина. Потом Франтик поднял клетку с канарейкой и обернулся. Он поглядел на голубое небо, серебряные волны, весенние тополя – на весь прекрасный мир. Кто знает, не видит ли он все это в последний раз? Однако, взяв себя в руки, он твердо сказал:

– Я иду, папа.

Папаша Паржизек нежно заглянул в глаза сына и заявил не менее твердо:

– Я пойду с тобой, Франтик.

Двери скрипнули, и Паржизеки вошли в дом.

Вошли – и остановились пораженные.

Их взору предстала картина абсолютного мира и спокойствия. На полу у окна лежала кошка и уютно мурлыкала. В печке тихо потрескивали дрова. Разрисованные миски аккуратным рядком стояли на полке буфета. У стола сидела тетушка Каролина. Она вязала чулок с самым серьезным видом, как и подобает даме ее лет, когда та приходит в гости в порядочный дом. В самом деле, казалось, что опасения папаши Паржизека ни на чем не основаны. И все же…

Когда скрипнула дверь, тетушка подняла голову, отложила чулок и уставилась на Франтика. А затем в тишине совершенно ясно и отчетливо прозвучала фраза:

– Где карта Тихого океана, Франтик?

Да, теперь уж действительно не оставалось сомнений в том, что тетушка помешалась.

Франтик безмолвно приблизился к окну, дрожащей рукой взял с этажерки школьный географический атлас Махата. Развернул его на том месте, где была надпись: «Великий, или Тихий океан», и положил перед тетушкой Каролиной.

Тетушка задумчиво вынула из сумочки черный картонный футляр, достала очки и нацепила их на нос. Затем она наклонила голову; взгляд ее долго блуждал по синей глади Тихого океана. Вдруг глаза ее метнули искры.

– Вот! – воскликнула тетушка, очевидно, приятно изумленная. Она сняла очки, протерла их кончиком платка и снова погрузилась в безбрежные водные пространства. – Вот, вот! – повторила она в задумчивости несколько раз. – Кто бы мог подумать…

Было заметно, что она чем-то взволнована. Но когда тетушка подняла голову, голос ее снова стал тверд, резок и не допускал возражений:

– Вацлав, позови Руженку!

По правде сказать, мамашу Паржизекову звать не требовалось. Она уже давно стояла в полуотворенных дверях, за спиной тетушки, и, многозначительно указывая себе на лоб, давала понять папаше Паржизеку, что она думает об удивительном визите тетушки: «Голубчик, угождай ей во всем! Не перечь, делай вид, что всему веришь!»

Тотчас же вся семья Паржизековых выстроилась перед тетушкой в ожидании дальнейших распоряжений. Но тетушка Каролина не отдала больше ни одного приказания. Предложения, которые она затем произнесла, были повествовательными. И если до сих пор кто-нибудь из членов семьи Паржизеков все еще мог втайне надеяться, что тетушкины дела не так плохи, как кажется, то теперь растаяли последние надежды. Она произнесла следующие знаменательные слова:

– Руженка, хорошо бы мне чего-нибудь поесть. Сегодня в половине четвертого я отправлюсь с Главного вокзала вот сюда!..

И, подняв пухлый указательный палец, тетушка Каролина решительно ткнула им в одну точку на лазурно-синей глади Тихого океана.

Читать далее

Комментарии:
Написать комментарий

Комментарии

Добавить комментарий