Конференция Хескетовского института была назначена не в каком-нибудь отеле, где участникам нацепляют целлулоидные значки, где коммерческие агенты вздувают сумму взносов, суля счастливчикам золотого тельца, и целые скопища делегатов покорной вереницей тянутся в бар, а жены их — в дамскую комнату. Конференция состоялась в здании института, и делегатов было всего сто.
Доктор и миссис Плениш, которым их чемоданы и большой бумажный сверток придавали несколько провинциальный вид, направились в легендарный Голден — стрэнд-отель, на Северной стороне Чикаго — само собой разумеется, они остановились именно там, и, само собой, взяли номер в три комнаты, так как расходы делегатов оплачивал институт.
Пиони, притихшая и слегка ошеломленная, взирала на сиреневую тахту с серебряными парчовыми подушками, резной тиковый чайный стол под стеклом, супергетеродинный приемник в шератоновском шкафчике и русский бронзовый столик, на котором стоял швейцарский курительный прибор японской работы, а за ним — японский экран швейцарской работы; она взирала на все эти богатства и шептала:
— Вот это по мне! Вот так, черт возьми, мы теперь будем жить! Уверяю тебя, многие люди просто не понимают, какая великая вещь — сила воли, если уметь приложить ее к делу.
Он согласился с нею.
Здание Хескетовского института оказалось значительно менее роскошным: трехэтажный дом казарменного типа. Весь нижний этаж состоял из конторских помещений, сплошь завешанных увеличенными фотографиями несчастных учеников сельских школ, а второй был тем местом, откуда извергался поток брошюр и проспектов, но зато на третьем этаже находился зал, который, если потесниться, мог вместить сотни три человек, в особенности если это были деятели просвещения, не отличающиеся особой упитанностью.
— Как мило отделан этот зал, какие славные шелковые занавеси! — восхищалась Пиони.
Стены были украшены росписью: на одной изображалась школьная учительница, ведущая свою паству из темного свиного хлева к ярко освещенной горной вершине (трудно сказать, как бы все это выглядело, если бы хлев был освещен, а гора тонула во мраке); на другой — madame Монтессори[66]Монтессори, Мария (1870–1952) — итальянский педагог, занималась вопросами, обучения и лечения детей. в беседе с Уильямом Пенном,[67]Пенн, Уильям (1644–1718) — американский колонист, основавший в 1681 году квакерское поселение Пенсильванию. Сократом и Бронсоном Олкоттом.[68]Oлкотт, Бронсон (1799–1888) — американский философ и педагог, трансценденталист.
Пиони хихикнула.
— Бедная дамочка, все кавалеры у нее какие-то надутые, — сказала она.
— Не нужно насмешничать, деточка. Всякие серьезные усилия достойны похвалы, — мягко пожурил ее доктор.
— Я знаю, миленький. Я просто так… — протянула она.
— И потом, я уверен, что эта роспись обошлась не меньше чем в десять тысяч долларов, — заметил доктор с уважением.
— Ах ты, черт возьми! — восторженно воскликнула его жена.
Тут же у стола регистрации, которым заведовала секретарша мисс Бернардина Нимрок, состоялось их первое знакомство с заправилами учредительского мира. Такого количества рук они не пожимали и таких многоголосых приветствий не слышали со времени последнего приема новичков в Кинникинике.
Доктор Джеймс Северенс Китто поздоровался с ними с таким видом, точно он и в самом деле очень рад встрече. У него было широкое пухлое красное лицо и широкая пухлая белая рука. Особенно хорош был его голос: медоточивый басок, к которому так шел легкий шотландский акценг.
— Я убежден, доктор Китто, что мы с вами вдвоем можем вершить великие дела, — сказал доктор Плениш. — Прошу вас, познакомьтесь с моей женой, миссис Плениш.
Доктор Джеймс Китто, казалось, вовсе не намерен был выпускать из своей руки горячую лапку Пиони; он долго смотрел на нее, потом снова смотрел на доктора Плениша и наконец прогудел:
— Совершенно верно! ВЕЛИКИЕ дела!
Еще более многообещающей была встреча с преподобным Кристианом Стерном из Нью-Йорка, председателем исполнительного комитета. Это был человек лет под сорок, рыжий, сухонький и как будто весь наэлектризованный. Он отрекомендовался любителем Льва Толстого и гребного спорта, и его рыжие волосы были расчесаны на прямой пробор, но руку он жал энергично.
Доктор Плениш изощрялся в любезности:
— Мы на вас в претензии, доктор. Каждый, кто побывает в Нью-Йорке, потом только и говорит, что о вас. Невольно позавидуешь!
— Ну, ну, доктор! Уж будто! — отвечал доктор Стерн.
Был там ряд других лиц, менее осведомленных о целях и задачах Хескетовского института, но пользовавшихся еще большей славой во всем банкетном мире, и все они делали вид, будто страшно рады знакомству с четой Пленишей. Была Мод Джукинс, доктор медицины, которая любила повторять шутливо, но довольно часто, что женщины — лучшие врачи, чем мужчины, так как они менее склонны ударяться в поэзию. Была мисс Наталия Гохберг из Нью-Йорка, которая в данное время старалась приспособить ораву рабочих из потогонных мастерских к здоровому сельскому труду, чему они отчаянно противились.
Был мистер Г. Сандерсон Сандерсон-Смит; он родился в Новой Англии, но учился в Колумбийском университете, где приобрел изысканность вкусов, и потому переехал на жительство в Калифорнию, край бродяг и богемы, и там писал рецензии на книги, издавал тонкие журналы и основывал различные общества: общество «Долой стыд», общество последователей Фомы Аквината,[69]Фома Аквинат (1225–1274) — средневековый философ, схоласт. общество крикетистов, общество Черной Мессы. У него были огненные бачки, белесые глаза и веселая улыбка, и однажды его приняли за сына Бернарда Шоу. Он постоянно говорил, что не верит в демократию, но говорил это так мило, что вы сразу догадывались, что это шутка, только шутка и больше ничего. Пленишам он тут же сказал:
— Я, вероятно, единственный в этом почтенном собрании, кто сочетает в себе ницшеанца с кабалистом.
Они не поняли, что это означает, и вообще он им не очень понравился.
Происходило все это за чаем. Хескетовский институт и мисс Бернардина Нимрок были такие же охотники до чаю и кекса с изюмом, как любой полисмен — до пива и соленых булочек.
— Что я тебе говорила? — шептала Пиони. — Мы будем водить знакомство с Джоном Рокфеллером, и с епископом Маннингом,[70]Маннинг, Уильям Томас (1866–1949) — в 1921–1946 годах нью-йоркский епископ. и с принцем Уэльским, дай только срок.
Тут они вдруг увидели кинникиникского ректора Г. Остина Булла, который стоял один, точно одинокая береза среди прерий Айовы.
— Ах, мы так скучаем по вас и миссис Булл, — запел доктор Плениш, а ректор возопил в ответ: — А мы так скучаем по вас, мои дорогие!
Но истинно ценное приобретение чета Пленишей сделала в лице профессора Джорджа Райота.
Об этом блестящем и вдумчивом молодом ученом они уже слышали раньше. В тридцать один год Джордж Райот был профессором философии педагогики в женском колледже Уистирии и автором книги «Рождение Афрейдиты». В прошлом с ним случилась небольшая неприятность, что еще больше привлекло к нему сочувствие Пленишей: бульварные газеты приписали ему однажды утверждение, будто федеральному правительству следует издать закон, воспрещающий женщинам старше двадцати шести лет оставаться девственными. И вот уже два года бедняге приходится разъезжать по стране и публично доказывать (по сто пятьдесят долларов за сеанс), что он хотел сказать вовсе не то, а лишь нечто звучавшее похоже.
Наружностью — ростом и худобой — он напоминал английского лейб-гвардейца.
Плениши и он почувствовали мгновенное влечение друг к другу, так как все трое были много моложе остальных: доктору Пленишу было тридцать семь лет, Райоту — тридцать один, а Пиони — всего двадцать семь. Пиони шепотом предложила своим кавалерам:
— Давайте-ка смоемся из этой компании старых хрычей и пойдем пить коктейли.
— Великолепная мысль! — сказал профессор Райот.
За коктейлями доктор Плениш с тревогой присматривался к тому, как Пиони присматривается к профессору Райоту. Наконец она оглянулась на мужа и кивнула, и доктор тотчас же вступил со своей партией:
— Доктор Райот, мы с женой почти никого тут не знаем, кроме разве ректора Булла, и мне кажется, нам троим следовало бы объединиться. Позволю себе сказать без ложной скромности, что мы способны проявить больше практичности в подходе к вопросам просвещения, чем живые мумии вроде Булла и Китто, — вы меня понимаете? Практичности, но не цинизма, доктор.
— Ваша мысль мне ясна, доктор, — сказал доктор Райот.
— Больше здравого смысла, доктор.
— Да, да, пожалуй, больше урбанизма и реализма, доктор.
— Именно это я хотел сказать, доктор.
— Еще по коктейлю, мальчики, — вмешалась Пиони.
Три мушкетера возвратились в зал и мужественно претерпели до конца все испытания вечера, посвященного докладам преподобного доктора Китто на тему «Роль религии в просвещении» и преподобного доктора Стерна на тему «Роль просвещения в религии»; после этого они поспешно ретировались в номер Пленишей и пожелали друг другу спокойной ночи лишь в три часа утра.
К этому времени они уже перешли на «Джордж», «Гид» и «Пиони». Плениши теперь не только видели в Райоте полезное знакомство; они чувствовали к нему искреннюю симпатию, что в царстве филантропии случается нечасто.
Доктор Плениш дал понять, что он не прочь бы занять пост ответственного секретаря Хескетовского института. У него разработан проект блистательных нововведений в системе сельского образования, и, учитывая его богатый опыт, приобретенный за время работы в «Сельских школах для взрослых»…
— Заметано! Это я вам устрою, — сказал Джордж Ранот. — Мы с вами могли бы вместе разработать кое — какие планы. И потом, чего ради действительно допускать, чтобы Китто и Стерн вдвоем хозяйничали над всеми тремя миллионами? Кстати, вы уже познакомились с Гамильтоном Фрисби?
— А кто это?
— Такой коротышка-адвокат, еще у него привычка хмыкать в разговоре через каждые два слова: «Я, хм, считаю, что мы, хм, не должны, хм…»
— Кажется, я тут видел такого. А что?
— А то, что институт, в сущности, целиком зависит от него. Он поверенный наследников Хескета, они ведь все кто слабоумный, кто художник, а кто и то и другое вместе; живут в Италии или в Беркшире, а всеми делами заправляет Фрисби.
— Ф-р-и-с-б-и. — Пиони записывала имя. — Можете считать, что он уже обработан, Джордж. Но, но, подлейте-ка еще содовой!
На следующее утро Плениши завтракали с ректором Буллом, и доктор Плениш обнаружил неистощимый запас идей на тему о том, что может быть сделано. Днем доктор выступил на конференции с небольшим сообщением, в котором доказывал, что при отсутствии в школе канализации нельзя привить учащимся высокие духовные интересы. Перед вечером Плениши пили чай с доктором Кристианом Стерном и коктейли с мистером Гамильтоном Фрисби, который одобрительно отнесся к соображениям доктора по поводу игры в гольф. Преподобного доктора Китто доктор Плениш тактично предупредил заранее:
— Я знаю, доктор, как вы заняты — с одной стороны, конференция, с другой — ваши многочисленные пастырские обязанности, — а потому не согласились бы вы позавтракать с нами завтра утром?
Вечером у Пленишей были гости к обеду: миссис Гохберг, мистер Сандерсон-Смит, доктор Стерн с супругой, профессор Райот, мистер Гамильтон Фрисби, а также мисс Бернардина Нимрок, которую Пиони все уговаривала излить перед ней свою душу.
По-видимому, изливать было нечего.
Гости разошлись в десять часов, вежливо сославшись на срочные дела, как это принято у великих гуманистов и у всей породы знаменитостей в целом, и Плениши с Джорджем остались одни.
— Этот Сандерсон-Смандерсон — настоящая помесь кобры с домашней кошкой, — завопил Райот.
— Миссис Гохберг потому так богата, что никогда не дает ни цента на собственные благотворительные начинания, мне Булл говорил! — вскричал доктор Плениш.
— И где только эта несчастная Нимрок выкопала такую жуткую шляпу! — пропищала Пиони.
— Ох, кстати, — сказал Джордж. — Надеюсь, я не злоупотреблю вашей добротой, Пиони, если попрошу вас походить со мной завтра по магазинам — помочь мне купить пижаму для жены. Она бы, наверно, приехала со мной сюда, если бы знала, что вместо старых болтунов вроде Криса Стерна я буду проводить время в таком милом обществе.
Ну, конечно, она пойдет с ним.
Они выпили еще и заверили друг друга, что им очень весело. Потом выпили еще, и разговор перешел на культурные темы.
— Беда в том, что все эти истуканы вроде Стерна, Китто и вашего ректора Булла совершенно лишены артистического чутья, — сказал профессор Райот.
— Правильно. Вот, скажем, музыка, — подхватил доктор Плениш. — Еще бы! Я вот обожаю музыку. С удовольствием послушал бы иногда, если бы нашлось время.
— Я тоже. Например, Бетховена или Римского-Корсакова! — воскликнул профессор Райот.
— Да, да. Или Розу Бонэр,[71]Бонэр, Роза (1822–1899) — французская художница, приобрела известность своими рисунками животных. — сказал доктор Плениш.
— А Роза Бонэр разве композитор? По-моему, она какая-то специалистка не то по радио, не то по радию, — забеспокоилась Пиони.
— Ах да, да, конечно! — Доктор Плениш чистосердечно рассмеялся. — Я было спутал ее с этой французской композиторшей… Ну, вы знаете, о ком я говорю, Джордж.
— Разумеется, знаю, Гид. Всегда помню ее имя, как свое собственное, только вот сейчас оно у меня вдруг выскочило из головы. Клодетт? Нет, что-то не то. Ну все равно… А вы играете, Пиони?
Доктор Плениш прочувствованно сказал:
— Знайте, Джордж, что ради меня Пиони отказалась от карьеры, которая, может быть, стяжала бы ей мировую славу… Как давно ты уже не подходила к роялю, цыпочка?
— Я не жалею об этом, — объявила Пиони.
— Слышите? Всем пожертвовала ради нас — нет, ради борьбы за… За что мы боремся, Джордж?
— За идолиэм, то есть… и-идеализм.
— Вот и неверно! За народное просвещение и это… как его… честную политику!
— А какая разница? Да здравствует идеализм! Темная наша страна — одни фермеры, мужланы. Что бы с ней было без нас, Гид?
— Да здравствуем мы! — вскричал доктор Плениш.
— Ой, мальчики! — пожаловалась Пиони. — Я, кажется, немножко пьяная.
Оба нежно поцеловали ее.
Исполнительный комитет Хескетовского института заседал на следующий день в 10.30 утра. Было постановлено: приобрести новый ковер для зала; назначить комиссию, которая изберет председателя, который даст указания секретарю, который составит резолюцию, которая информирует профессора Джона Дьюи[72]Дьюи, Джон (1859–1952) — американский философ и социолог, виднейший представитель прагматизма, одного из главных течений буржуазной философской мысли в США в XX веке. о том, что в принципе они разделяют его точку зрения; опубликовать сборник статей на тему об укреплении демократических основ путем введения в школах обычая салютовать национальному флагу; и избрать доктора Гидеона Плениша на пост ответственного секретаря Института с окладом 3 900 долларов в год.
Профессор Райот отправился выяснить, согласится ли доктор Плениш занять этот пост.
— Гид, я ужасно огорчен, что не удалось выжать из них больше, но эти скупердяи уперлись на трех девятистах — и ни в какую. А вы и сейчас получаете четыре двести! Но знайте, что это черепашье учреждение может открыть вам путь в более достойные и лучше рекламируемые организации. Что вы скажете, Гид?
Доктор Плениш великодушно отвечал:
— Да, Джордж, я буду рассматривать это как шаг к более широкой и плодотворной деятельности. Я согласен. Кстати, надеюсь, они назначили Бернардине Нимрок пенсию?
— Да, тысячу сто в год.
— Ну, чудесно! Мне было бы неприятно думать, что из-за меня эта старая курица лишилась заработка. Мужчина должен быть рыцарем, Джордж, при любых обстоятельствах.
Пиони любовно запротестовала:
— Пусть кто-нибудь посмеет сказать, что мои мальчики когда-нибудь вели себя не по-рыцарски!
— Очень мило с вашей стороны, детка, — сказал профессор Райот. — Вы настоящая Гнпатия, так, кажется, ее звали. Ну, я, значит, скажу им, что вы согласны на три девятьсот, Гид?
— Да, можете передать, что я согласен. Как видите, у меня нет оснований упрекать себя в меркантильности, — сказал доктор Плениш.
Он уже заранее решил, что пойдет даже на три тысячи, поскольку у Джослина получал фактически не больше двух восьмисот. Он продолжал:
— Но они должны понять, что я иду на жертвы.
— Это я им уже объяснил. Можете не сомневаться! — сказал профессор Райот.
— Умение приносить жертвы — первое качество, которое требуется от общественного деятеля.
— Вы правы, — вздохнул профессор Райот. — Хотел бы я, чтобы это поняли те, кто ворчит, когда им предоставляют привилегию уделять какие-то крохи из своих богатств на благотворительные цели.
Зазвонил телефон.
Доктор Плениш снял трубку. Через минуту он произнес, заикаясь:
— Пожалуйста, попросите подняться. — Он оглянулся на свою когорту и с ужасом шепнул: — Бернардина Нимрок!
Пиони мелодраматическим жестом схватилась за локоть Райота.
— Спрячемся в спальню, Джордж! Гидди один скорей ее спровадит!
Спустя три минуты в номер вползла мисс Нимрок, похожая на трепыхающую крылышками полуживую моль. Доктор Плениш попятился. Сцена предстояла малоприятная Со стороны Пиони, и его старого друга Джорджа Райота, и преподобных Китто и Стерна было очень нехорошо втравить его в эту историю. Вдруг она сошла с ума? Были случаи, когда вот такая тщедушная женщина хватала какой-нибудь тяжелый предмет — скажем, винную бутылку — и убивала сильного, здорового мужчину.
— Доктор Плениш, я только что узнала, что меня хотят уволить из института после десятилетней службы и взять на мое место вас, а вы в этом совсем не нуждаетесь, совсем не нуждаетесь: вы мужчина, и вы были профессором в колледже, вы себе всегда найдете работу. А у меня на руках старушка мать, и доктор Китто обещал, что я всегда буду у них работать, и, может быть, я была не очень хорошим ответственным секретарем, я знаю, что не очень, но это потому, что я ничего не могла сделать сама, без резолюции доктора Китто, а этой резолюции от него никогда не получишь — я пошлю и потом жду, и жду, и по телефону звоню, и ничего. Если вы просто так, для забавы, отнимете у меня место, я погибну, и моя старушка мать тоже; но вы этого не сделаете — ведь вы не такой лицемер, как доктор Китто, и не такой бессердечный человек, как мистер Фрисби. Вы подумаете об этом, правда? Вы постараетесь подыскать себе другую работу! Господи, никогда в жизни я не унижалась до таких просьб! Я всегда гордилась своей самостоятельностью и всегда работала не за страх, а за совесть. Вы порядочный человек, правда? Вы не захотите губить нас ради собственной выгоды?
Отступая от нее, он дошел до окна и теперь стоял, заложив руки за спину и теребя тюлевую гардину. Нужно было сказать что-то.
— Видите ли, я еще ничего об этом не знаю, то есть… Кое-какие разговоры были, конечно. Я меньше всего на свете хотел бы причинить неприятность вам и вашей матушке. В общем, я подумаю…
Мисс Нимрок устремила на него взор, исполненный обожания. Она даже помолодела и похорошела. Вот какое действие он способен оказывать на глупых женщин!
Он продолжал:
— Да, я подумаю, не откладывая, и мы что-нибудь…
И тут появилась Пиони.
Она налетела на мисс Нимрок, точно св. Екатерина[73]одна из святых и «великомучениц» христианской церкви, считается покровительницей науки и учащегося юношества. или миссис Кальвин, изгоняющая ведьму, и теперь уже отступать пришлось мисс Нимрок, а Пиони сладким голоском тянула:
— Ах, я не знала, что у нас гостья! Чудненько, чудненько! Я как раз хотела повидать вас, сказать, как я за вас рада — подумайте только, получать тысячу сто в год одной пенсии, а кто вам мешает при этом взять еще работу, какую-нибудь приятную работу, ну, скажем, давать уроки? Господи, да вы просто не будете знать, куда девать деньги, а кроме того, между нами говоря, вы, верно, очень рады уйти от этого надутого болвана Китто.
Продолжая наступать, она вытеснила мисс Нимрок в коридор и, прежде чем та успела открыть рот, затворила за ней дверь. Затем, повернувшись к доктору Пленишу и осторожно высунувшемуся из спальни Джорджу Райоту, она воскликнула:
— Да, не дай бог никому иметь дело с женщинами! Вы только подумайте, явилась сюда канючить! Мне очень жаль, что пришлось обойтись с ней так круто, с беднягой, но я решила, что ей же самой лучше, если покончить все разом. Бедный Гидеон, у меня за тебя так душа болела и за вас, Джордж, тоже, а в общем, я считаю, что это дело требуется запить. Но только раз-раз и готово, а то нам с Джорджем надо идти покупать пижаму для его женушки — ах, Джордж, я вас так ревную к ней, что просто лопнуть готова, а я-то поклялась, что не загляну ни в один магазин в Чикаго, буду экономить, откладывать и копить, — ваше здоровье, мальчики!
Доктор Плениш так и сиял: поищите-ка в целом свете другую такую жену!
Нецензурные выражения и дубли удаляются автоматически. Избегайте повторов, наш робот обожает их сжирать. Правила и причины удаления