Read Manga Mint Manga Dorama TV Libre Book Find Anime Self Manga Self Lib GroupLe
Гарнитура: Тип 1 Тип 2 Тип 3 Тип 4 Тип 5 Тип 6 Тип 7 Тип 8
Размер: A A A A A A

Онлайн чтение книги Женщины у колодца Konerne ved vannposten
I

Жители больших городов не в состоянии понять масштаба жизни маленького города. Они полагают, что достаточно им приехать в маленький городок, пойти на его рыночную площадь и, улыбаясь с видом превосходства, осмотреться кругом. Они могут посмеяться тогда и над домами, и над мостовой улиц. Да, они часто так думают! А между тем, разве нет в маленьком городе людей, которые помнят ещё те времена, когда дома в городе были меньше, а мостовая ещё хуже? На их глазах город стал вырастать. Во всяком случае, Ионсен выстроил для себя у пристани огромный дом, и это был почти господский дом, с верандой и балконом, и деревянной резьбой вдоль всей крыши. Многие другие, дорого стоящие здания, появились в городе: школа, амбар на пристани, различные купеческие дома, таможня, сберегательная касса... Нет, в самом деле, нельзя смеяться над маленьким городом! Ведь там существует даже нечто вроде предместья. На скалистых холмах, по направлению к верфи, живут по крайней мере около двадцати семейств. Маленькие домики, смотря по вкусу владельцев, выкрашены красной или белой краской. Впрочем, и для больших городов бывают ведь времена расцвета и упадка. Это уж наверное! А разве, кто слышал или видел когда-либо, чтобы Ионсен стоял с пустыми руками на пристани и не знал, как ему быть?

И маленькие города имеют своих знаменитостей, своих почётных граждан, с сыновьями и дочерьми, пользующихся у жителей неизменным уважением и доверием. Маленький город гордится своими великими людьми и с величайшим вниманием следит за всем, что их касается. Впрочем, почтенные горожане, в сущности, заботятся тут и о собственном благополучии. Они живут под покровительством власти и благоденствуют. Но так ведь и должно быть! Жители города хорошо помнят тот день, когда Ионсен сделался консулом на пристани. Тогда каждый, приходивший в его магазин, получал угощение, вино и пирожное, а некоторые даже не стыдились и по два раза наполнять свои стаканы!

В то утро рыбак Иёрген отправился в море, так же, как он это и теперь делает, и доставил рыбу для большого пира у Ионсена. Какой это был чудный, блестящий праздник! Новый консул был ещё так молод тогда, что широко раскрывал свои объятия всем. Притом же он был такой простой и приветливый, любил песни, женщин и вино. Весь город был приглашён к нему. Да, да, всё было великолепно! И всё было описано в газетах. Люди и теперь ещё помнят о том пиршестве, а женщины разговаривали о нём у колодца. Случалось даже, что они ожесточённо спорили друг с другом по поводу каких-нибудь мелочей, касающихся этого празднества. Лидия, например, говорила:

— Уж мне ли не знать этого, когда я целый день провела там на кухне!

Но другая женщина спорила с ней и настаивала на своём утверждении:

— Ты можешь пойти и спросить самого Ионсена!

— Мне это не нужно, потому что я подобрала и прочла газету, — заявляла третья.

И вот с этого великого дня прошло уже шесть или восемь лет...

Однако и кузнец Карлсен так же хорошо помнит этот день, как и женщины, спорившие у колодца.

Кузнец был очень уважаемым человеком; он был вдовец, имевший взрослых детей. Значит, он не был молодым повесой. О, нет! Он скромно стоял тогда в своей кузнице и благодарил Бога за этот праздничный день и за все другие дни, которые ему ещё суждено прожить. Такой это был благочестивый человек! И при всяком великом и радостном событии в городе он считал нужным благодарить Бога, и находил, что другие также должны поступать. Он не тратил много слов. Впрочем, люди, пожалуй, и не обратили бы особенного внимания на его слова, но его самого они всё же ценили и уважали; они, как всегда, были неблагодарны и туго расплачивались с ним за его работы.

Но было не мало и других замечательных людей в маленьком городе. Например, Олаус, живший на выгоне, рыбак Иёрген, столяр Маттис, доктор, почтмейстер и ещё много других. Почтмейстер был, в своём роде, такой же благочестивый человек, как и кузнец Карлсен, но в городе преобладал светский образ мыслей. Жители там не были склонны к глубоким и благочестивым размышлениям. В общине как будто даже совсем нет пастора. Между тем, он ведь существует там и выполняет все свои обязанности, крестит, причащает, венчает и хоронит. Других же отношений жители с ним не имеют и даже никогда о нём не говорят.

Сегодня рыбак Иёрген ловил рыбу тоже для большого пиршества у консула, как это было шесть или восемь лет тому назад. Несмотря на воскресное утро, он всё ещё сидел в своей лодке. Ему очень бы хотелось привезти побольше рыбы домой.

Наконец, он решился повернуть лодку назад. Он ведь уже два часа просидел в лодке и может теперь вернуться домой!

В городе ещё никто не вставал. Иёрген шёл по улице с большой связкой рыб в руках и стучал своими огромными и тяжёлыми сапогами. Рыбак был довольно неуклюжий человек, небольшого роста, тощий и приземистый, одетый в исландскую куртку и в морской фуражке, называемой зюйдвесткой. Он отличался большой выносливостью и трудолюбием, никогда не имея унылого вида и всякую простуду лечил тем, что не обращал на неё внимания.

Прежде всего, Иёрген пошёл к большому дому К.А. Ионсена, и там повесил свою связку рыб на дверь кухни. Затем он отправился к себе домой.

Да, из трубы его дома уже вьётся дымок! Лидия, значит, уже встала? Она наверное следила за его лодкой и уже приготовила для него кофе. Лидия — это его жена. У неё тёмные, волнистые волосы. Правда, нрав у неё сварливый, но она зато очень работящая, как раз такая женщина, какая нужна ему, для его дома.

Иёрген вошёл, стуча сапогами. «Потише!» — шепчет ему сердито Лидия, испуганно взглядывая в ту сторону, где спят её дети, мальчик и две девочки, которые только что пошевелились во сне.

Сняв сапоги и куртку, Иёрген уселся за стол и принялся за кофе и еду. Покончив с этим, он пошёл в каморку, чтобы выспаться. «Не хлопай дверью!» — прошипела ему вслед Лидия сквозь зубы.

Но конечно старшая из девочек уже проснулась! Всегда так бывает! За нею проснулась и младшая, лежавшая рядом. Лидия вышла из себя. Она с силой дёрнула дверь в каморку и крикнула мужу:

— Ну вот! Ты мне их разбудил!

И она так долго и громко кричала на него, что разбудила также и мальчика.

Лидия была очень вспыльчива, но гнев её всегда быстро проходил. Пока ребятишки занимались друг с другом, она убрала комнату и, успокоившись, стала даже что-то напевать. Кончив уборку, она очень осторожно открыла дверь в каморку и спросила:

— Как, ты не спал? Да, что я хотела спросить? Ты много наловил рыбы для них? Не знаешь ты, что за общество будет там?

— Нет. Все ещё спали.

— Да? Ну теперь молчи и выспись хорошенько, — сказала она и снова заперла дверь. Но, обратившись к детям, она громким голосом стала бранить их, приказывая им сидеть смирно.

Лидия была очень заинтересована тем, что за праздник будет у Ионсена? И в прежние годы, в его доме на набережной, тоже бывали большие собрания. Целый день тогда шли приготовления и в кухню приглашали помощниц. Звали также и Лидию. Но на этот раз она не получила никакого уведомления. Может быть, вовсе не большое общество соберётся там сегодня? Вероятно, это только Шельдруп, сын Ионсена, захотел пригласить к себе своих товарищей?

Несколько позднее, когда на улицах уже появились люди, стало известно, что в этот день отправляется в море корабль К.А. Ионсена. Лидия тоже узнала это. Конечно, у Ионсена состоится великое торжество в честь капитана судна и будут присутствовать все почётные лица города. Но на кухне они хотят обойтись без неё? В добрый час!

Лидия одела детей получше, хорошенько вымыла их, вычистила им башмаки и сама принарядилась.

После обеда началось настоящее паломничество на береговой вал у пристани. Весна давно уже наступила, поэтому все были одеты в лёгкие, светлые платья. Картина была оживлённая и красивая. Пароход «Фиа» стоял у пристани, нагружённый и уже готовый к отплытию.

Ионсен купил этот старый пароход на пристани в Гётеборге за недорогую цену, исправил и отделал его, и назвал по имени своей маленькой дочурки «Фиа». А разве это мало стоило ему? Говорили, что одно только переименование судна стоило уже кучу денег. Но какое это имеет значение для богача Ионсена? И вот теперь «Фиа» — единственный пароход города. Он красуется у пристани и все любуются им и смотрят на него, как на какое-то чудо.

Разумеется, маленькая Фиа тоже находилась на пароходе с ними, в тот момент, когда он должен был выйти в море. Она сидела в каюте, со своими родителями и с капитаном. Её братец, юный Шельдруп, тоже был на пароходе.

Славный юноша, сынок Ионсена, с карими глазами, как у отца, и с лёгким пушком на щеках. Все снимали шапки перед ним, и он тоже кланялся в ответ, так что почти до самой каюты дошёл с обнажённой головой.

Пароход уже развёл пары и из трубы вырывался дым. На палубе, впрочем, ещё царило спокойствие. Рулевой и матросы стояли, облокотившись на борт, плевали в воду и перебрасывались словами со знакомыми на берегу. Матрос Оливер Андерсен стоял впереди. Это был опытный моряк, голубоглазый сын народа, большой удалец и силач. Он жил со своей матерью, вдовой. Небольшого роста, плотный и хорошо сложенный, он представлял раньше некоторое сходство с Наполеоном и только, когда он отпустил бороду, это сходство исчезло.

Как раз в этом году он покрыл красной черепицей крышу своего домика и построил мезонин. Значит, он уже подумывал о будущем?

Он говорил своей матери, стоявшей на берегу и прятавшей руки под платок на груди:

— Да, я напишу тебе, когда мы придём в Средиземное море!

Это было сказано весело и бодро. Он говорил и со многими другими на берегу, с девушками и с Петрой, которую он должен был теперь покинуть.

— Не забудь же поливать в саду! — прибавил он, обращаясь к матери.

Конечно, это была шутка с его стороны, так как всем было известно, что никакого сада у него не было. Мать его сажала только картофель и репу вдоль стены дома.

По лицу матери скользнула лёгкая усмешка. Она знала ведь своего сына! Разве он говорил это, чтобы посмеяться над ней? Ничуть не бывало! Он просто шутил. Ничего, кроме хорошего, она не могла сказать про него. Он был способным человеком и умел пользоваться своими дарованиями как следует.

Оливеру очень хотелось сойти на берег, хотя бы только на одну минуту, чтобы сунуть в руку своей невесты свёрток с изюмом, который он держал в кармане. Но, и стоя на палубе, он желал показать себя всем с хорошей стороны.

— Карлсен! — крикнул он, заметив на берегу кузнеца. — Хорошо, что я вас вижу! Я, ведь, остался вам должен за водосточную трубу?

Карлсен смутился, заметив, что все на него смотрят.

— Пустяки! — проговорил он с замешательством. — Нечего тебе беспокоиться. Ты заплатишь, когда вернёшься.

Но Оливер уже вытащил свой кошелёк и протягивая деньги через борт, спросил:

— Кажется, столько я вам должен?

Оливер очень гордился тем, что может в присутствии всей толпы народа, на набережной, выказать такую добросовестность. Кто же тут, в толпе, мог видеть это? Да все решительно! Тут была Петра, его невеста, и все остальные. Была тут и Лидия со своими детьми. Её муж, рыбак Иёрген, стоял поодаль. Но когда почётные лица города мало-помалу собрались и прошли мимо него, то он отошёл от вала и постарался найти себе удобное местечко поближе к пароходу.

Наконец, собрались все знатные граждане: кораблевладельцы, доктор и наиболее уважаемые купцы в городе. Некоторые из них были очень возбуждены после пиршества у консула. В петлицах у них были цветы, а на головах цилиндры. Пришёл и адвокат Фредериксен. Очевидно, ещё не наступила подходящая минута, иначе он, разумеется, воспользовался бы случаем и произнёс бы несколько торжественных слов. Он, ведь, привык говорить речи и в городе всегда председательствовал в собраниях.

Из каюты вышла семья Ионсена: консул К.А. Ионсен, с живыми карими глазами и круглым брюшком человека, любящего хорошо пожить, и его жена, которая вела за руку маленькую Фию. Когда они сошли на берег, то все расступились перед ними. Ни один человек не стоял у них на дороге. Людям, владеющим пароходом, ведь, должна быть открыта широкая дорога на их собственной набережной! Это так должно быть.

Капитан поспешно вошёл на мостик и дал сигнал в машинное отделение. «Готово! Давай ход!» Сейчас же отпустили канаты, капитан замахал фуражкой и его семья и друзья отвечали ему. Судно вздрогнуло и отошло от набережной. Оливер бросил в последнюю минуту свой свёрток с изюмом на берег, и видел, что свёрток упал туда, куда надо.

И вот наступила подходящая минута: адвокат Фредериксен, стоявший впереди, высоко поднял свой шёлковый цилиндр и торжественно произнёс пожелания удачи и благополучного пути пароходу, а также счастья его владельцу и экипажу. Толпа, стоящая на набережной, ответила громкими криками «ура!».

Пароход «Фиа» отплыл в Средиземное море.

Свёрток Оливера упал, куда он метил, но упал очень неудачно. Этот отвратительный свёрток лопнул при падении, и изюм рассыпался по доскам набережной. Вот было положение! Петра улыбалась, но с досады готова была расплакаться. Мать Оливера всё же собрала в свой платок рассыпавшийся изюм, с большим трудом удерживая ребят, чтобы они не наступали на этот божий дар. Мимо неё прошли все почётные лица города, а также и вся семья Ионсена, причём молодой Шельдруп Ионсен, проходя мимо Петры, улыбнулся и тихонько шепнул ей: «Собери же свой изюм!». Петра густо покраснела и потупила голову. Ей хотелось бы провалиться сквозь землю в эту минуту...

Женщины ещё долго разговаривали у колодца об этом дне. Они могли быть не согласны относительно той или другой мелочи, но что касается красивого чёрного шёлкового платья госпожи Ионсен и её шляпы с большим пером, то споров тут не было никаких.

После этого дня никто уже больше не вспоминал о пароходе, потому что в свои права снова вступила будничная жизнь, со всеми её заботами и трудом.

Осенью вернулся домой Оливер, но без парохода. Оказывается, с ним случилось несчастье: он чуть не был убит на месте! Теперь он был калекой и тут уже ничего нельзя было сделать. Если упадёшь с такелажа и сломаешь себе рёбра, то, хотя и можешь остаться в живых, но всё-таки будешь всю жизнь помнить об этом случае. Оливер же попал под бочку с ворванью1Ворвань — вытопленный жир морских животных и некоторых рыб. и повредил себе паховую область и бедро. Он был совсем изувечен, но всё же остался жив. Его положили в больницу, в одном маленьком итальянском городке, где уход был очень плох, и ногу ему пришлось отнять, так что прошло целых семь месяцев, прежде чем он мог вернуться домой.

Петра, его невеста, очень хорошо держала себя во время этого страшного испытания и даже выказала себя с прекрасной стороны. Она ничем не отличалась от других девушек в городе, но у неё были хорошие качества.

Маттис, бывший раньше в учении у столяра и ставший теперь подмастерьем, пришёл к ней и сказал:

— Это большое несчастье.

— Какое несчастье? — спросила она.

— Да то, что случилось с Оливером. Разве ты не знаешь?

— Как же мне не знать этого? Ведь я же получила письмо после этого, — возразила она с неудовольствием.

— Он был искалечен, — сказал Маттис.

— Ну, да, — подтвердила Петра.

— Так вот. Он теперь уже не может обойтись без чужой помощи. Как же он будет жить?

— Об этом тебе нечего заботиться, — коротко ответила Петра.

Она даже не выказывала никакого особенного горя, ни особенного сострадания к самой себе в тот день, когда Оливер вернулся. Может быть, она и не очень жалела своего возлюбленного?

— Добро пожаловать домой! — сказала она ему. Оливер был молчалив, но мать его заговорила сама.

— Да, да, — сказала она. — Ты видишь, каким он вернулся?

— Ах, у тебя деревянная нога? — заметила ему Петра.

— А то как же? — отвечал он, не глядя на Петру.

Мать прибавила:

— У него есть и костыль.

— Это только для начала, — возразил он, — пока я ещё не окреп и не стою твёрдо на земле.

— Болит? — спросила Петра, указывая на ногу.

— Ни чуточки.

— Ну, тогда всё хорошо!

Она собралась уходить.

— Я только хотела посмотреть, как ты справляешься с этим, — сказала она.

Он не мог передать ей свои два подарка, которые привёз для неё: белую фигуру ангела и украшенный различной деревянной резьбой кофейный поднос. Отчего она была такая неразговорчивая и такая неласковая? Она ведь знала, что он всегда привозил ей что-нибудь, когда возвращался из дальних стран. И на этот раз он не забыл о ней. Что касается деревянной ноги, то, конечно, она должна была произвести на неё неприятное впечатление. Оливер понимал это. Но, всё-таки, она была как-то уж слишком холодна и неразговорчива.

Была ли Петра холодна вообще? Всё, что угодно, только не это! Послушайте только, что говорил о ней Маттис каждому, кто только готов был слушать его: «Петра? Ну, я бы её не взял! Такую девушку, которая задыхается, когда рассердится, и у которой вздрагивают ноздри? Нет, благодарю покорно!»...

Оливер должен был подумать о том, чтобы найти себе какую-нибудь работу. Пока в доме ещё были припасы и он мог питаться, как следует, то силы у него прибывали. Он заметно поздоровел. Но когда из его жалованья уже ничего не осталось, то мука и мясо в доме заметно стали убывать.

Быть может, Оливер был ещё не так стар и мог бы научиться какому-нибудь ремеслу? Он мог бы сделаться часовщиком, или портным, или даже поступить в семинарию и стать школьным учителем. Но разве такое женское занятие годилось для его сильных рук? И чем же будет жить его мать, в то время как он будет учиться? Притом же, море было его родной стихией. Море, и ничто другое!

Он был молод и его внезапная беспомощность была в высшей степени непривычна для него. Он, большею частью, сидел неподвижно, а когда хотел передвигаться по комнате, то хватался за стулья руками. Чем же заняться ему теперь? Для такого прирождённого матроса подобное положение было совершенно необычным. Порой он сам себе удивлялся, неужели он калека, беспомощный? Прежде всего, ему надо бы приобрести лодку, чтобы ловить рыбу для дома. Да, это было большое несчастье. Он лишился ноги, но когда ему отняли поражённую гангреной ногу и он перенёс это, то всё же почувствовал, что у него ещё остался запас жизненной силы.

Но рыбная ловля не была особенно удачна. Наступила морозная погода, и бухта покрылась льдом почти до самого открытого моря. Даже почтовый пароход не мог сохранить для себя свободный проход и всякий раз должен был пробиваться через лёд. Оливер мог бы, как это делали другие рыбаки, пробить во льду полынью и ловить рыбу, так сказать, пешком, с берега. Иёрген делал это, а также старый Мартин, живший на холме. Но Оливер был ещё новичком в этом ремесле и притом, ему не хотелось прибегать к таким крайним мерам. Люди не должны были думать, что он ловит рыбу из нужды. О, нет! Он занимается этим только ради развлечения, чтобы скоротать время.

Неприятная погода продолжалась и даже на Рождество она не изменилась к лучшему. Только на Новый год произошла наконец перемена. Началась буря, которая и разломала лёд в бухте. Тогда Оливер стал выезжать в море на лодке ежедневно и по целым дням ловил рыбу. Он всё дольше и дольше оставался в море, иногда до самого вечера, и приносил домой рыбу. Но всё же, пусть не думают, что он ловил из нужды! О, нет!

Мать сказала ему:

— Знаешь, Ионсены на пристани спрашивали меня, не принесёшь ли ты им рыбы?

— Я? — отвечал он. — Они спрашивали? Но я не ловлю для других рыбу!

— Да, я тоже это думала, — согласилась с ним мать.

Она больше не заговаривала об этом и сделала вид, что совсем об этом не думает. Ведь Ионсены, там, на пристани, сами могут ловить для себя рыбу. Однако, в конце концов, она всё-таки заметила, как бы вскользь:

— Они сказали, что хорошо заплатили бы за рыбу.

Наступило молчание. Оливер задумался.

— Ионсен должен был бы прежде всего заплатить мне за мою ногу, — сказал он спустя несколько минут.

Всё это время Оливер очень мало видел Петру. Она заходила ненадолго раза два, взяла его подарки, обменялась с ним несколькими равнодушными словами и опять ушла. Но она всё ещё носила на пальце колечко Оливера и как будто не собиралась порвать с ним отношения. Нет, она этого не делала! Но Оливера всё же тревожили разные мысли. Говоря по справедливости, он ведь не многого стоил теперь! Он был получеловеком, уродом и к тому же ничего не имел. Даже платье на нём уже стало изнашиваться.

Да, он сознавал, что был слишком легкомысленным, когда служил матросом! Он был такой, как другие, и очень мало откладывал из своего заработка.

Однажды, в воскресенье, под вечер, пришла Петра и была с ним гораздо приветливее, чем обыкновенно.

— Я увидала, что твоя мать отправилась в город, — сказала она Оливеру, — и мне захотелось немного взглянуть на тебя, посмотреть, что ты делаешь.

Оливер почувствовал что-то неладное. Его невеста была какая-то странная сегодня. Она нежно проговорила: «Бедный Оливер!» и прибавила, что их обоих постигло тяжёлое испытание.

— Да, — согласился с нею Оливер.

— Такова наша судьба! — прошептала она со вздохом.

— Что ты хочешь этим сказать? — спросил он.

— А ты что хочешь сказать? — возразила она. Он промолчал, отчасти из прежней гордости, а отчасти и потому, что не мог не признать, что она была права. Закрывать глаза на голые факты нельзя.

Они поговорили об этом между собой, и хотя она говорила очень осторожно, стараясь беречь его, но её намерения были ему вполне ясны.

— Я нисколько этому не удивляюсь? — сказал он, потупив глаза.

Когда она собралась уходить, то всё же как будто ещё не высказала самого тяжёлого, что, по-видимому, лежало у неё на душе. Она пошла сначала к двери, потом снова вернулась к Оливеру, погладила его щеки и приподняла ему голову.

— Не думай только о нас обоих! — проговорила она. — Ведь ты не только о себе должен заботиться, но так же и о своей матери. Нелегко это тебе!

Он с недоумением посмотрел на неё. Ведь они уже обсудили всё и он больше ничего не хотел слышать об этом.

— Я знаю это, — сказал он.

— А без здоровых членов и всего другого...

— Я это тоже знаю! — прервал он её с раздражением.

— Нет, ты не должен так относиться к этому, Оливер!

Но заметив что он готов сказать ей что-то более резкое, она сморщила брови и внезапно заявила, уже без всяких околичностей:

— Что бы ты ни говорил, это не поможет ничему! Положение твоё не очень хорошее теперь, но потом, наверное, оно станет лучше. Я кладу это кольцо сюда. Ты можешь обратить его в деньги. Бесполезно возражать мне. Вот, я кладу его на стол! Кольцо это тяжёлое и дорогое. Я уверена, что многие купят его.

— Что такое? Ах да, кольцо! Да, положи его вон туда, — сказал он и кивнул ей головой.

Она, видимо, желала избежать всяких лишних разговоров, и он в эту минуту даже как будто ничего не имел против того, чтобы получить обратно своё кольцо. Во всяком случае, это была ценная вещь. Когда Петра ушла, то он надел кольцо на кончик своего мизинца и стал вертеть его перед глазами. И вдруг он растрогался. Продать кольцо? Превратить его в какие-нибудь другие нужные ему вещи? Никогда! Скорее он бросит его в морские волны...

Нет, эту память он сохранит до конца своей жизни! Он будет вынимать кольцо по воскресеньям и смотреть на него. Ведь, в сущности, такая жизнь не может продолжаться бесконечно долго!

Читать далее

Отзывы и Комментарии
комментарий

Комментарии

Добавить комментарий