Гарнитура: Тип 1 Тип 2 Тип 3 Тип 4 Тип 5 Тип 6 Тип 7 Тип 8
Размер: A A A A A A

Онлайн чтение книги Люблинский штукарь
Глава 5

1

Обычно Яша начинал репетировать недели за две до премьеры. На этот раз — хотя работать предстояло над новым и сложным репертуаром — он репетиции со дня на день откладывал. Хозяин «Альгамбры» отказался поднять гонорар, и поэтому Вольский тайком хлопотал о контракте с летним театриком «Палас». У Яши, когда он в кофейне Лурса листал за кофе журнал, порой возникало странное чувство, что выступать в этом сезоне не придется. Предчувствия эти его пугали, он старался не придавать им значения, выбросить из головы, отогнать — но они почему-то возвращались снова и снова. Уж не заболеет ли он или, не дай Бог, умрет? Или еще что-нибудь случится? Он щупал лоб, тер виски, скулы, мрачнел. Да, он влип в скверную историю. Сам себя загнал в угол. Он любил Эмилию и хотел с ней быть. Даже скучал по Галине. Но можно ли обречь на такое Эстер, столько лет ему преданную, чего только с ним не пережившую, всегда ободрявшую и милосердней Господа Бога прощавшую ему все грехи? Возможно ли так оскорбить ее? Яша знал — Эстер отчается, заболеет, истает как свечка. Ему случалось видеть, как люди уходили из жизни с разбитым сердцем только потому, что жить им больше было незачем. Некоторые даже не болели… Уверенно и не обинуясь совершает то, что совершает, Ангел Смерти.

Хотя Магду Яша и готовил к тому, что на какое-то время уедет, та ходила сама не своя. Всякий раз, когда он возвращался от Эмилии, она молча и угрюмо глядела, почти переставала заговаривать, замыкалась, точно устрица в ракушке, в постели была холодна, безразлична, молчалива. Летом болячки с ее лица обычно сходили, но в нынешнем году их, наоборот, прибавилось. Сыпь перешла на шею и даже на верхнюю часть груди. Ко всему еще с Магдой стали приключаться разные неприятности. Валились из рук тарелки, горшок с едой опрокидывался на горячую плиту. Она обварила ногу, уколола палец, чуть не лишилась глаза. Как можно было в таком состоянии крутить сальто, подавать жонглерские булавы и мячи или вертеть ногами бочку? Если выступления и состоятся, Яше, скорей всего, в последнюю минуту придется брать новую помощницу. А что будет с беднягой Елизаветой? Известие, что он бросил Магду, ее убьет…

Слабой надеждой хоть как-то выкрутиться были деньги. Дай он Эстер десять тысяч, это бы подсластило пилюлю. С Магдой и Елизаветой таким манером тоже, наверно, удалось бы поладить. Немалые средства будут нужны и ему с Эмилией и Галиной. Предполагалось купить виллу на итальянском юге, где для слабых легких Галины подходящий климат. Яша начнет выступать не сразу. Сперва придется хоть как-то освоить язык, найти импресарио, наладить связи. И главное, не запродаться по дешевке, как тут, в Польше. В Европе надо себя поставить. Но для всего этого понадобится как минимум двадцать тысяч лир. Эмилия между тем сообщила ему то, что он и сам предполагал. У нее, кроме долгов, которые надо будет вернуть перед отъездом из Варшавы, за душой ничего нет…

Обычно Яша не курил. От трубки он отучился, полагая, что та действует на сердце, портит зрение и влияет на сон, но сейчас пристрастился к русским папиросам. Яша затягивался папироской, отхлебывал из блюдечка кофе и глядел в журнал. От дыма в носу першило, от кофе горчило во рту, от журнальной статьи делалось кисло на душе. В статье говорилось о некоей парижской актрисе по имени Фифи, у ног которой была вся Франция. Корреспондент намекал, что Фифи — бывшая уличная девка. «С чего бы целой Франции быть без ума от потаскухи? — думал Яша. — И это Франция? Это Европа, которую Эмилия боготворит? Те самые культура, искусство, эстетика, по поводу которых столько написано?» Яша отложил журнал, и за журнал тотчас схватился седоусый господин, а Яша погасил папироску в остатках кофе. Его мысли снова и снова возвращались к одному и тому же: большие деньги можно добыть только сомнительным способом. Попросту говоря, совершить кражу. Но как? Где? Когда? Странно, что, живя с этой мыслью уже несколько месяцев, он ни разу не наведался в банк, не продумал возможных осложнений, не разузнал, куда в банках прячут деньги на ночь и какие там сейфы и замки. Он тянул время. Всякий раз, оказавшись возле какого-нибудь банка, Яша не только не останавливался, но, напротив, ускорял шаги и отворачивался. Одно дело отмыкать замки на потеху публике или песковским ворам, другое — проникнуть в здание, охраняемое солдатами. Тут надо быть настоящим вором…

Яша постучал ложечкой по блюдцу, подзывая кельнера. Тот, однако, или не слышал, или притворился, что не слышит. В кофейне было полно народу. Яша огляделся. Кажется, только он один и был здесь в одиночестве. Посетители составляли кружки, кучки, группы. Мужчины были в коротких сюртуках, штучных брюках и с пышными бантами. У одного бородка была клинышком, у другого — окладистая, у кого усы свисали, у кого были нафабрены. Дамы, те фигурировали сплошь в свободных платьях, в шляпах с большими полями, украшенных листьями, плодами, шпильками, перьями. Патриоты, сосланные москалями после разгрома восстания в сибирскую тайгу, сотнями гибли от цинги, чахотки, лихорадки, но в основном от отчаяния и тоски по родине. Посетители же кофейни, как видно, примирились с российской неволей. Они спорили, разговаривали, шутили, весело смеялись. Женщины с восклицаниями кидались друг к дружке. По улице проследовала похоронная процессия, но никто в кофейне не обратил даже внимания, как если бы смерть была безделицей, не имевшей к ним отношения. «О чем они так горячо рассуждают? — недоумевал Яша. — Отчего у них так блестят глаза? А тот вон старикашка с седенькой бородкой и замшелыми подглазьями, зачем он воткнул розу в лацкан?..» По виду Яша не отличался от остальных, но был словно отделен от них барьером. Каким? Он и сам не мог себе этого объяснить. Вместе с амбицией и страстями в нем уживались печаль, сознание суетности и вины, которую ни искупить, ни избыть. Какой смысл в жизни, если не знаешь, зачем родился и почему умрешь? Кому нужны красивые слова о позитивизме, организованном труде и прогрессе, если все поглотит могила? При своем веселом нраве Яша всегда был на волосок от меланхолии. Стоило ему потерять интерес к новому фокусу и новой интрижке, сомнения набрасывались на него. Неужели он родился затем, чтобы сделать пару сальто и заморочить голову нескольким женщинам? Можег ли он служить Господу, которого кто-то выдумал? Способен ли, как тот старик, посыпав голову пеплом, ночи напролет сокрушаться из-за храма, разрушенного два тысячелетия назад? Получится ли у него опуститься на колени и осениться крестом перед неким евреем, Иисусом из Назарета, якобы родившимся от Святого Духа и предположительно бывшим ни больше ни меньше сыном, порожденным на старости лет Всевышним?..

Подошел кельнер:

— Что вам угодно?

— Расплатиться, — сказал Яша.

Слово показалось ему знаменательным, как если бы сказано было: расплатиться за неправедную жизнь.

2

В первом акте муж приглашал Адама Повальского на все лето в свою виллу, тот, однако, отказывался из-за возлюбленной — молоденькой жены старого аристократа. Муж все же стоял на своем — возлюбленная подождет. Ему взбрело, чтобы в каникулы Повальский давал его дочке уроки фортепиано, а с женой практиковался в английском (французский выходил из моды).

Во втором акте Повальский заводит шашни с матерью и дочерью. Чтобы спровадить мужа, простофилю убеждают, что с его артритизмами надо ехать в Пищаны, подлечиться грязями.

В третьем акте муж узнает правду. «Зачем мне грязь в Пищанах, — кричит он, — у меня дома ее сколько угодно?» — и вызывает Адама Повальского на дуэль. Тут появляется старый аристократ, муж молодой жены, и увозит Повальского в свое имение. В финале Повальский выслушивает поучения старика, как избегать скандалов и неприятностей.

Комедия была переделкой с французского. Летом варшавские театры обычно не работали, но пьеска «Дилемма Повальского» собирала публику даже в самые жаркие дни. Смех раздавался, едва открывали занавес, и не смолкал до конца третьего акта. Женщины прыскали в платочки и этими же платочками утирали выступившие от смеха слезы. Кто-то из мужчин внезапно принимался гоготать, и казалось невероятным, что на такое способно человеческое горло. Гогот переходил в ржание, явно соответствовавшее натуре хохотавшего. Рогоносец высмеивал рогоносца. Какой-то господин, хлопая себя по коленкам, стал сползать с кресла. Его супруга пыталась привести мужа в чувство и усадить обратно. Эмилия то посмеивалась, то обмахивалась веером. Газовые лампы усиливали духоту. Яша криво усмехался. Он видел десятки подобных комедий, и все они были скроены на один манер. Муж, конечно, болван, жена — неверная, любовник — пройдоха. Яша перестал улыбаться и нахмурился. Кто кого тут высмеивает? Это ведь одни и те же люди. То они веселятся на свадьбах, то рыдают на похоронах, то клянутся в верности у алтарей, то оплевывают семейную жизнь. Рыдая над судьбой сиротки, выдуманной писателем, они потрошат друг друга в войнах, погромах и революциях. Он вдруг ощутил неприязнь к Эмилии. Нет, не мог он ради нее бросить Эстер, выкреститься и стать вором. Яша украдкой на нее глянул. Она смеялась меньше прочих, не желая, вероятно, показаться вульгарной. Однако и ее, похоже, забавляли сомнительные проделки Повальского и двусмысленный текст пьески. Кто знает, Повальский, наверно, нравился ей тоже. Яша был роста невысокого, а театральный амант — широкоплечий и стройный. В Италии Яша надолго онемеет. Эмилия же, изъясняясь по-французски, быстро выучится итальянскому. Он будет разъезжать, рисковать собой, а она заведет салон, станет приглашать гостей, подыскивать партию Галине, а себе наверняка найдет итальянского Повальского… Все они такие… Каждая — паучиха!

«Нет, нет! — протестовало все в Яше. — Я не поймаюсь в эту сеть. Завтра же сбегу. Все брошу: Эмилию, Вольского, „Альгамбру“, фокусы, Магду. Довольно быть штукарем! Хватит ходить по канату!» Вдруг он вспомнил номер, который готовил: сальто на проволоке… Они, развалясь, будут сидеть в креслах, а он, сорокалетний уже человек, станет кувыркаться над бездной. А если он свернет себе шею? Останется только попрошайничать, и никто-никто из прежних поклонников не бросит ему в шапку даже грошик…

Яша убрал руку с ладони Эмилии. Та поискала ее, но Яша, поражаясь сам себе, отвернулся. Подобные настроения были для него не внове. Он терзался ими и до знакомства с Эмилией. Он искал женщин, как пропойца водку, но терпел их с трудом. Задумывая новые трюки, он находился в постоянной опаске, что и старые ему не очень-то по силам и могут до времени свести его в гроб. Уже до Эмилии он взвалил на себя непомерную ношу, содержа Магду, Елизавету, Болека, оплачивая квартиру в Варшаве, месяцами разъезжая по захолустью, где ночевал в скверных гостиницах, давал представления в выстуженных амбарах, колесил по непроезжим дорогам. А что он за это имел? Распоследний батрак знал больше покоя и меньше забот. Эстер частенько говорила, что он работает на дьявола.

Непонятным образом фарс разбередил давние сомнения. Как долго он, Яша, продержится? Какую еще мороку возьмет на себя? В какие переделки впутается? Сейчас он досадовал на актеров, на публику, на Эмилию, на самого себя. Все эти господа и высокомерные дамы продолжали его игнорировать. Правда, он их тоже игнорировал…

На свой штукарский манер они сочетали религию с социальными утопиями, семейную жизнь с изменами, христианскую любовь с мировой враждой. Он был раздираем страстями, не мог избыть страха смерти, избавиться от чувства раскаяния и стыда. В бессонные ночи он подсчитывал свои годы. Как долго еще можно удерживать вожжи? Как долго можно слыть за молодого? Старость надвигалась катастрофой. Но что на свете бесполезней стареющего циркача? Пытаясь уснуть, он часто вспоминал забытые стихи Писания, молитвы, пословицы бабушки, нравоучения отца. Ему приходили на память песнопения Покаянных Дней: «К чему может стремиться человек, если светильню его задует смерть?..» Мысль о раскаянии не покидала его. А если Бог существует? А если святые книги говорят истину? Ведь не может быть, чтобы мир сотворился сам по себе или возник из какой-то туманности. Вдруг и правда придется держать ответ и будут взвешены доброта и гнев? Если так — дорога каждая минута. Если так — он уготовал себе сразу два пекла. Одно — на этом свете, другое — на том…

Да, но что делать? Отрастить бороду и пейсы? Облачиться в талес-котн, наворачивать тфилн и молиться трижды в день? Но откуда известно, что истина в «Шулхан Арухе»? Вдруг она у христиан, мусульман или у какой-нибудь еще веры? Там тоже есть древние книги, пророки, легенды о чудесах и знамениях… И, переживая в себе нескончаемые боренья, он как ни в чем не бывало вдруг принимался думать о летательных аппаратах, новых интрижках и похождениях или — ни с того ни с сего — о путешествиях, сокровищах, открытиях, гаремах…

После третьего акта дали занавес. Грянули аплодисменты. Кто-то орал «Браво!». На сцену внесли букеты. Актеры и актрисы, держась за руки, кланялись, улыбались, косились на ложи богатых людей. «Разве это цель творения? — спрашивал себя Яша. — Разве такого хочет Бог? Если да — разумней всего наложить на себя руки…»

— Что с вами нынче? — спросила Эмилия. — У вас, по-моему, плохое настроение.

— Нет-нет, что вы…

3

От театра до Крулевской, где жила Эмилия, было недалеко, однако Яша взял извозчика и велел ехать не торопясь. В театре было душно, но на улице свежий ветерок тянул со стороны пражского леса и Вислы. Газовые фонари тускло светились. Небо было сплошь в звездах. Стоило поднять глаза, и душу охватывало блаженство. Яша слабо разбирался в астрономии, однако несколько популярных книжек все же прочел. Он даже видел в телескоп кольца Сатурна и лунные горы. Какова бы истина ни была — небеса безусловно беспредельны. Тысячу лет, прежде чем достичь наших глаз, длится свет, летящий от звезд по эфиру. Звезды, мерцающие и блещущие в вышине, — суть те же солнца, каждое со своими планетами, каждое, быть может, само по себе целый мир. Светлая полоса в небе, Млечный Путь — скопление миллионов и миллионов небесных тел. Яша прочитывал в «Варшавском курьере» все статьи по астрономии и научные новости. Ученые постоянно открывали новые чудеса. Вселенную теперь измеряли не милями, но световыми годами. Придумали способ узнавать химический состав самых далеких звезд. Создавались все более мощные телескопы, достигавшие далеких уголков космического пространства. Предсказывались затмения Луны и появление комет. «Надо было заниматься наукой, не фокусами, — думал Яша. — Но теперь поздно…» Пролетка катила по площади Александра мимо Саксонского сада. Яша перевел дух. В темноте парк казался таинственным. В зарослях светились какие-то огонечки. Из тьмы долетали ароматы. Яша взял руку Эмилии и поцеловал запястье над перчаткой. Он снова любил ее и желал. Лицо Эмилии оставалось в тени, глаза блестели, отсвечивая золотом, пламенем и ночным обещанием, точно драгоценные камни. По дороге в театр он подарил ей розу, теперь ошеломительно благоухавшую. Яша склонился к лепесткам, и ему показалось, что вдыхает он все ароматы мира. «Если горсть земли и капля воды способны создать подобный запах, творение не может быть несовершенным. Хватит уже этого самокопания…»

— Что вы сказали, мой друг?

— Я сказал, что люблю и не дождусь, когда ты будешь моей.

Она какое-то время молчала. Ее колено сквозь платье коснулось его колена. Что-то, словно электрический ток, прошло сквозь шелк и, захлестнув Яшу желанием, пронзило позвоночник.

— Мне еще трудней, чем тебе. — Впервые с тех пор, как они познакомились, она чуть слышно шепнула «ты». Он уловил это скорей рассудком, нежели слухом.

Оба затихли, конь ступал шагом. Извозчик ссутулился, как если бы спал. Они, казалось, вслушивались в желание, передаваемое их коленями друг другу. Тела их общались на собственном бессловесном языке. «Я жажду обладать тобой!» — говорило колено колену. Яшу переполняло напряженное безмолвие, как если бы он шел по проволоке. Вдруг Эмилия склонилась к нему. Поля ее шляпы образовали как бы крышу. Ее губы коснулись его уха.

— Я хочу родить твоего ребенка, — прошептала она.

Он прижался к ее губам и перестал дышать. Эстер, годами говорившая о ребенке, какое-то время уже не вспоминала об этом. Магда несколько раз тоже заводила разговор. Он пропускал их слова мимо ушей, словно забывая о столь важной житейской детали. Эмилия, та не забывала. Она была достаточно молода, чтобы понести и родить. «Похоже, в этом и есть причина моего разлада, — подумал он. — У меня нет наследника».

— Да, сына, — сказал он.

— Когда же?

Снова уста их сомкнулись. Они впились друг в друга, как два зверя. Вдруг пролетка встала. Извозчик встрепенулся:

— Н-но!..

Они подъехали к дому. Яша помог Эмилии выйти. Не позвонив, она стояла с ним на тротуаре. Оба молчали.

— Поздно уже, — наконец сказала Эмилия и потянула звонок.

По шаркающим шагам Яша догадался, что отворять идет жена сторожа. В подворотне было темно. Эмилия вошла, и Яша скользнул за ней вслед. Он проделал это ловко, неслышно и неожиданно для себя. Сторожиха пошлепала к своей каморке, а он во тьме взял Эмилию за руку.

— Кто тут? — вздрогнула она.

— Я…

— Боже, что ты вытворяешь?

Она даже как будто засмеялась в темноте, пораженная, как видно, его ловкостью и отвагой.

Они молча стояли, словно бы сами с собой советуясь.

— Нет, так не годится, — шепнула она.

— Я хочу тебя поцеловать.

— Но как ты войдешь? Дверь откроет Ядвига.

— Я сам открою…

Яша поднялся с ней по лестнице. Несколько раз они останавливались целоваться. У двери он шевельнул рукой, и та отворилась. В коридоре было темно. Полночная тишина стояла в квартире. Он вошел в гостиную, ведя за собой Эмилию, а она, похоже, пыталась повернуть. Оба тихо боролись. Яша вел ее к дивану, и Эмилия шла, словно не владея собой.

— Я не хочу начинать нашу жизнь в грехе, — шепнула она.

— Нет…

Он стал ее раздевать, но от шелкового платья с треском посыпались искры. Хотя он знал про статическое электричество — искры испугали его. Эмилия, та была просто поражена. Она больно вцепилась в Яшины запястья:

— Как ты выйдешь?

— В окно.

— Галина может проснуться.

Эмилия вырвалась:

— Нет. Тебе следует уйти!..

Читать далее

Добавить комментарий

Нецензурные выражения и дубли удаляются автоматически. Избегайте повторов, наш робот обожает их сжирать. правила

Скрыть