Read Manga Mint Manga Dorama TV Libre Book Find Anime Self Manga Self Lib GroupLe
Гарнитура: Тип 1 Тип 2 Тип 3 Тип 4 Тип 5 Тип 6 Тип 7 Тип 8
Размер: A A A A A A

Онлайн чтение книги Школа ужасов
21

Сесилия ждала Линли в постели. Миссис Стридер сидела возле ее кровати, одной рукой дерзка свою подопечную за руку, а другой вытирая собственные слезы. Порой она бормотала имя Сесилии так жалобно, будто сама искала у нее утешения. Сесилия не нуждалась в сочувствии – ей дали сильное успокоительное, и она проваливалась в сон.

За дверью комнаты слышались голоса Сент-Джеймса и инспектора Канерона. Кто-то кашлянул, кто-то ругнулся. Зазвонил телефон. Трубку сняли.

Сердце щемило. Допрашивать Сесилию казалось неуместной жестокостью, но Линли позволил полицейскому в себе взять верх, подавив желание сделать все, лишь бы смягчить горе этой девочки.

– Вы знали, что сегодня вечером Чаз приедет повидаться с вами? – спросил Линли. Девушка сонно поглядела на него. – О чем он рассказал вам, Сесилия? Он упоминал Мэттью Уотли? От кого вы слышали его имя?

Веки ее дрогнули, опустились. Распухшим языком Сесилия облизала губы. Заговорила бессвязно:

– Чаз… Чаз сказал… Мэттью видел автобус. Он шел по боковой дорожке к «Эребу» и видел. Ночью во вторник. Он знал.

– Мэттью знал, что Чаз уезжал в микроавтобусе?

– Он знал.

– Вы говорили с Чазом по телефону в пятницу вечером. Вы звонили ему несколько раз. Он сказал вам, он спрятал Мэттью в «Калхас-хаусе»?

– Он сказал… нет, ничего… ничего про Мэттью. Мы… про ребенка. Я хотела поговорить про ребенка. Я… мы… решить, что делать. Если б только он сказал отцу… он не мог. Отцу… он не хотел ни за что.

– Он ничего не сказал вам насчет Мэттью? Не говорил о химической лаборатории? О вытяжном шкафе?

Девушка слабо покачала головой:

– Нет, о Мэттью нет. – Она нахмурилась, между бровей прорезалась глубокая морщина. Она постаралась сфокусировать взгляд на Линли. – Он сказал… кто-то еще знает про автобус. Это не кончилось на Мэттью. Это должно кончиться. Должно кончиться. – Внезапно она зажала себе рукой рот, и по ее щекам заструились слезы. – Я же не… я могла понять, о чем он говорит. Не поняла. Я не думала, что он… у нас же ребенок. А он… Чаз!

Миссис Стридер принялась утирать ей слезы.

– Сисси, Сисси, милая. Успокойся. Успокойся, родная.

– Это не кончилось на Мэттью, – подтвердил Линли. – Еще один человек видел Чаза в ту ночь в микроавтобусе. Это была женщина, Джин Боннэми. Он рассказывал вам о ней? Он говорил, что произошло с ней сегодня днем?

– Нет. Джин… про Джин ничего не говорил. Только что вы идете за ним. Хотите, чтобы он сказал… сказал вам… Говорил, вы не понимаете. Не можете понять. Он обязан… – Глаза у нее слипались.

– Обязан покрывать вас? Защитить? Как вы– его?

Сесилия рассеянно погладила белый атласный пододеяльник.

– Защитить. Чаз защищает. Всегда. Он такой, Чаз. – Пальцы, сжимавшие край одеяла, ослабли, челюсть слегка отвисла. Девушка уснула.

Миссис Стридер ласково погладила ее лоб:

– Бедняжка! – вздохнула она. – Через что ей пришлось пройти! Родители, беременность, роды, несчастный изувеченный малыш, а теперь еще это. Ведь она любила его, инспектор. Они любили друг друга. Я-то знаю. Ко мне в дом часто наведываются молодые люди, навещают девушек, которых сами же и довели до беды. Но я еще не видела, чтобы парень был так предан своей девушке, как Чаз Квилтер. Никогда не видела.

– Вы слышали, о чем они разговаривали сегодня?

Миссис Стридер покачала головой.

– Они хотели побыть вдвоем, и я не стала им мешать. Можете ругать меня за то, что я оставила их наедине после всего, что было между ними и что из этого вышло – я имею в виду так и не ставшего человеком бедолажку, который лежит теперь в больнице; но я не понимаю, почему я должна была лишить их даже того утешения, что они могли дать друг другу. В нашем мире не так уж много любви, а радости еще меньше. Если они провели несколько минут в объятиях друг друга и это хоть немного смягчило их горе, с какой стати я стала бы это запрещать?

– В субботу, когда Чаз приезжал к Сесилии, вас не было здесь?

– Не было. Но я знала, что он приедет. Сесилия говорила мне, что Чаз обещал приехать к ней в тот вечер, а Чаз всегда держал свое слово. И сегодня тоже.

– Сегодня?

Миссис Стридер пригладила волосы Сесилии, разметавшиеся по подушке.

– Он звонил в полдень. Сказал, что едет к нам. Обещал приехать– И вот – к четырем он уже был у нас. Мы могли положиться на Чаза.

Услышав эти слова, Линли автоматически поднялся на ноги. На прикроватной тумбочке стояла лампа, при ее свете он мог разглядеть морщинистое лицо миссис Стридер лишь в профиль, большая часть его скрывалась в тени, но и этого хватило Линли, чтобы разглядеть: женщина понятия не имела, как важна эта информация.

– Добрался к четырем? – повторил он.

– Чаз сказал, что ловил попутную машину. Так 4 оно и есть. Он промок до нитки. А что? Разве это так существенно?

Не отвечая, Линли поспешно вышел из комнаты. В гостиной он застал всех троих: Сент-Джеймса, инспектора Канерона и местного констебля.

– Без сомнения, самоубийство, – заявил Канерон при виде Линли. – Парень хорошо подготовился. – С этими словами он протянул Линли зловещую петлю, связанную из двух галстуков цветов Бредгар Чэмберс: один голубой с узкими желтыми полосками, второй с таким же рисунком, но с другим распределением цветов: желтый с узкими голубыми полосками.

Линли взял из рук инспектора галстуки осторожно, точно змею. Желтый на голубом фоне, голубой на желтом. Разве только Мэттью страдал дальтонизмом? На его глазах и другой мальчик перепутал цвета, но в тот момент инспектора больше волновали отношения между учениками. Он пытался постичь, какие тайны скрываются за пустой болтовней о хоккее, и не сумел распознать страшную истину.

– Пора возвращаться в школу! – сказал он Сент-Джеймсу. – Ваши люди смогут здесь все закончить? – обратился он к Канерону.

– Разумеется.

Линли свернул галстуки в тугой ком и запихал в карман. Больше он не произнес ни слова. Мозг его напряженно работал, осмысливая всю накопленную информацию, принимая единственное объяснение, оставшееся теперь, когда обнаружились все мотивы и возможности для совершения преступления.

Машина уже мчалась обратно по дороге в Западный Сассекс, когда Сент-Джеймс нарушил молчание:

– Так что же, Томми? Ты ведь не сомневаешься, что это самоубийство?

– Нет. Чаз Квилтер лишил себя жизни. Он видел только такую альтернативу: покончить с собой или поведать правду. Другого выхода не было. Он предпочел смерть. – Линли ударил кулаком по рулю. – Это все написано там, на стене в проклятой часовне. Я читал эту надпись своими глазами. Черт побери, я же прочел ее, Сент-Джеймс.

– Какую надпись?

– « Per mortes eorum vivius », «Их смертью мы живем». Чертов мемориал в память выпускников, погибших на войне. Он купился на это, дурачок, купился на это и на все прочее – законы чести, верность товарищам, кодекс молчания. Вот почему он убил себя, Сент-Джеймс, повесился, лишь бы не открыть нам правду. Его смерть должна стать залогом жизни других. Сесилия сама сказала: «Он защитит, он всегда покрывает». Но ведь это правило предполагает взаимность, не так ли? Никто не станет покрывать приятеля, который не заступается за тебя.

– Значит, Чаз Квилтер не убивал Мэттью Уотли?

– Он – нет. Но он стал причиной его смерти.

Сержант Хейверс встретила их у главного входа в школу. Когда Линли и Сент-Джеймс подходили к двери, Барбара как раз вышла из часовни. Юбка ее сбилась набок, волосы растрепались, на лице проступила усталость.

– Нката снова звонил из Эксетера, – сообщила она.

– Какие новости?

– Сказал, что проверить ничего не удалось. Если Джилc Бирн тринадцать лет тому назад и организовал усыновление ребенка евразийского происхождения, то никому об этом не известно. Все чиновники говорили Нката одно и то же: когда усыновление происходит по той схеме, какую описал нам Джиле Бирн, то это сугубо частная процедура, в которой участвует только мать ребенка, поверенный и приемные родители. Посторонние не допускаются, так что Бирн наврал нам с три короба. Однако нам повезло: сегодня весь вечер в зале Локвуда заседает совет попечителей школы. Они все еще там, и Джилc Бирн с ними.

Сообщение констебля Нката нисколько не удивило Линли – еще один кусочек мозаики встал на место.

– Как Джин Боннэми?

Хейверс потыкала носком ботинка в камушек, неровно выступавший из крыльца.

– Врачи говорят, выкарабкается.

– Все еще без сознания?

– Да. Ненадолго приходила в себя, а потом ее отвезли в операционную.

– Она заговорила?

– Да.

– И?..

– Она дала детективу из Хоршэма описание нападавшего. Я была там и все записала. Она мало что успела разглядеть при таком освещении, но нам и этого хватит: это наверняка не Чаз Квилтер. Никакого сходства. Не тот рост, не тот вес, не то телосложение. Волосы другого цвета. Очков не было – не мог же Чаз напасть на нее вслепую. Похоже, мы его упустили.

– Нет, сержант, мы его нашли, – возразил Линли. – Уверен, эксперты найдут сколько угодно улик против него.

– Значит, пора произвести арест?

– Еще нет. Сперва я хочу узнать ответ на один вопрос. Нам нужен Джилс Бирн.

К тому времени, когда Линли и Сент-Джеймс вошли в административную часть здания, заседание совета закончилось. Дверь в конференц-зал была распахнута, желтое облако застоявшегося табачного дыма неторопливо смешивалось с прохладным воздухом коридора. Сердечно попрощавшись с теми, кто оставался в зале, восемь мужчин и одна женщина прошли мимо полицейских, разговаривая на ходу между собой. Они едва удостоили Линли и Сент-Джеймса кивка и любопытного взгляда и растворились в ночи. Похоже, директор сумел уладить все недоразумения, вызванные исчезновением и гибелью Мэттью Уотли.

Алана Локвуда они застали в зале, он, сидя за широким столом из древесины грецкого ореха, беседовал с Джилсом Бирном, теребя узел галстука. Повсюду виднелись пустые чашки из-под кофе, стаканы с водой и полные окурков пепельницы. В тот момент, когда Линли и Сент-Джеймс вошли в комнату, Джиле Бирн, откинувшись к спинке кресла, закурил очередную сигарету. Алан Локвуд глянул украдкой на узкую щель приоткрытого окна, но, видимо, из дипломатических соображений не решился распахнуть его пошире.

– Что касается ареста…– заговорил Локвуд. Бирн небрежным жестом прервал его речь.

– Полагаю, наш бравый инспектор сам сообщит нам об этом, Алан. Лучше бы тебе спросить его. – Он глубоко затянулся, на несколько секунд задержав дым в легких.

Локвуд, дернув головой, резко обернулся к двери. Заметив Линли и Сент-Джеймса, рывком поднялся из-за стола.

– Ну?! – односложно потребовал он отчета и вместе с тем послушания. Он пытался сохранить свой авторитет перед человеком, которому был целиком обязан назначением на должность директора этой школы.

Не обращая внимания на маневр Локвуда, Линли представил обоих мужчин Сент-Джеймсу и заговорил, обращаясь ко всем присутствующим:

– Мэттью Уотли часто посещал в Киссбери некую Джин Боннэми. Сегодня днем на эту женщину было совершенно нападение.

– Какое отношение это имеет?..

– Мистер Локвуд, женщина сумела описать нападавшего. Этот человек безусловно связан с вашей школой.

– Причард все время под наблюдением. Он не мог уйти из «Калхае-хауса» и добраться до Киссбери. Это исключено.

– Речь идет не о Кливе Причарда. Клив, несомненно, вовлечен в эти события, но не он стоит за всеми несчастьями, случившимися за последнюю неделю в Бредгар Чэмберс. У него бы на такое ума не хватило. Он – просто пешка в чужой игре.

– Пешка?

Линли прошел в глубь комнаты. Сент-Джеймс, прислонившись к подоконнику, следил за разговором.

– Это очень похоже на шахматную партию. Я не сразу .увидел это, но сегодня я угадал. Главное, я понял, что любую фигуру приносят в жертву, лишь бы спасти короля– так шахматист жертвует сперва пешки, а затем, если придется, и слонов, и ладей. Но теперь король мертв. Полагаю, наш убийца ничего подобного не ожидал. – Теперь Линли вплотную придвинулся к столу, отпихнул подальше от края чашку из-под кофе и кувшин. Локвуд нехотя вернулся на свое место.

– Что все это значит? – пробормотал он. – Нас с мистером Вирном ждут дела, а вы тут в игры играете.

– Мистер Локвуд, Чаз Квилтер мертв, – перебил его на полуслове Линли. – Сегодня вечером он повесился в Стоук-Поджесе.

Губы директора зашевелились, беззвучно повторяя имя ученика. Вместо него заговорил Джилс Бирн:

– Алан, это ужасно. Разберитесь с этим. Я позвоню утром.

– Не уходите, мистер Бирн! – потребовал Линли.

– Все это не имеет ко мне никакого отношения.

– Боюсь, что имеет. – Слова Линли остановили Бирна, уже поднявшегося было на ноги. – Эти события непосредственно связаны с вами. Всему причиной отчаянная потребность в любви, потребность установить прочную связь с другим человеком. Да, боюсь, всему виной вы, мистер Бирн.

– Что вы хотите этим сказать?

– Мэттью Уотли мертв. Чаз Квилтер мертв. Джин Боннэми лежит в больнице с разбитой головой. И все потому, что вы не в состоянии поддерживать отношения с другим человеком, если этот человек не является в ваших глазах совершенством.

– Что за наглость!

– Вы порвали отношения с собственным сыном, когда ему едва сровнялось тринадцать, не так ли? Он, дескать, ныл. Он так и не стал настоящим мужчиной.

Джилс Бирн раздавил сигарету в пепельнице.

– И по той же самой причине я прикончил Мэттью Уотли? – сардонически спросил он. – К чему вы клоните? Если вы на это намекаете, предупреждаю: я не стану выслушивать весь этот вздор без моего адвоката. И когда все это закончится, вам, инспектор, придется поискать себе другую работу, поскольку в полиции вам больше места не найдется. Вы меня хорошо поняли? Вы привыкли иметь дело с несчастными подростками. Но со мной вы нарветесь на крупные неприятности, так что лучше вам это знать заранее.

– Не думаю, чтобы инспектор предполагал… – масленым голосом вставил Алан Локвуд.

– Я знаю, что у него на уме. Я знаю, о чем он думает, знаю, как у них мозги устроены. Я уже достаточно на это насмотрелся и знаю, когда они… – Но тут у двери послышалось какое-то движение, и гневные слова замерли на губах Бирна.

Его сын стоял в дверном проеме, а за спиной у него – сержант Хейверс.

– Привет, папа, – окликнул его Брайан. – Как приятно, что ты нынче оказался здесь.

– Что все это значит? – спросил Джиле Бирн у Линли.

Сержант Хейверс захлопнула дверь. Она подтолкнула Брайана к столу, не убирая руки с его локтя. Мальчик сел, но не рядом с отцом, а напротив. Локвуд, все еще сидевший во главе стола, вновь принялся теребить узел галстука. Взгляд его метался от старшего Бирна к младшему. Все молчали. Кто-то прошел по тропинке вдоль стены школы, но ни один из присутствующих не глянул в окно.

– Сержант! – односложно распорядился Линли.

Хейверс зачитала юноше его права, как она это сделала раньше, обращаясь к Кливу Причарду. Она выговаривала слова автоматически, по многолетней привычке, одновременно листая свой блокнот. Когда она договорила предписанный юридической коллегией текст, отец вмешался. Едва шевеля губами, он произнес:

– Я вызову адвоката. Немедленно.

– Мы не вас собираемся допрашивать, – возразил Линли. – Решение должен принять Брайан, а не вы.

– Ему нужен адвокат! – повторил Бирн. – Сейчас же.

– Брайан?

Юноша равнодушно пожал плечами.

– Пододвиньте мне телефон, – потребовал Бирн. – Телефон, Локвуд!

Директор сдвинулся с места, но Линли остановил его:

– Вы хотите вызвать адвоката, Брайан? Вам решать, Брайан. Только вам– не вашему отцу, не мне, не кому-то еще. Вам нужен адвокат?

Мальчик поглядел на отца и отвел взгляд.

– Нет, – ответил он.

– Господи Боже! – взорвался его отец и принялся яростно колотить кулаком по столу.

– Нет! – твердо повторил Брайан.

– Ты делаешь это назло.

– Нет! – снова сказал Брайан. Бирн рванулся к Линли:

– Вы его спровоцировали. Вы знали, что он откажется. Если вы считаете, что хоть один суд в мире одобрит подобную процедуру… Да вы с ума сошли!

– Вызвать адвоката, Брайан? – ровным голосом переспросил Линли.

– Я уже сказал: нет.

– Речь идет об убийстве, ты, чертов идиот! Мог бы хоть раз головой подумать за всю свою никчемную жизнь! – уже во весь голос орал Бирн.

Голова Брайана дернулась. Линли видел, как тик, порой перекашивавший губы парня, искривил его рот в зловещей усмешке. Брайан прижал к лицу руку, чтобы удержать не повинующиеся ему мышцы.

– Ты меня слышишь? Ты слушаешь меня, Брайан? – настаивал отец. – Ты что, думаешь, я буду сидеть здесь и смотреть, как ты…

– Уходи! – сказал ему Брайан. Перегнувшись через стол, Джилс схватил его за руку, потянул на себя.

– Думаешь, ты очень хитер? Загнал меня в угол, я перед тобой на колени встану? Ты этого хочешь? Ради этого весь спектакль затеял? Лучше подумай хорошенько, мой мальчик. Если будешь стоять на своем, я уйду отсюда, и разбирайся со своими проблемами сам, как знаешь. Ясно? Ты все понял? Разбирайся сам.

– Уходи! – повторил Брайан.

– Я тебя предупреждаю, Брайан. Это тебе не игра. Слушай меня. Слушай, черт тебя побери! На это-то ты способен? Ты еще выслушать что-то можешь, а?

Брайан вырвался, стряхнув с себя отцовскую руку. Это усилие отбросило его назад, к спинке стула.

– Убирайся! – закричал он. – Возвращайся в Лондон, трахайся со своей крошкой Реной или с кем там еще. Убирайся, оставь меня в покое! Это-то ты можешь! Это у тебя всегда получалось лучше некуда.

– Господи, ты– копия своей матери! – воскликнул Бирн. – Просто копия. Тебя вообще ничего не интересует, разве что как другие люди перепихиваются, да и то самую малость. Жалкие твари, вы оба.

– Уходи! – завопил Брайан.

– Нет, я не уйду. Не доставлю тебе такого удовольствия, – прошипел Бирн-старший. Он достал сигареты, закурил, но спичка предательски дрожала в его пальцах. – Можете допрашивать его, инспектор. Я умываю руки.

– Ты мне не нужен! – отпарировал Брайан. – У меня есть друзья. Полно друзей.

«Нет, уже нет», – подумал Линли. Вслух он произнес:

– Чаз Квилтер умер. Он повесился сегодня вечером.

Брайан резко обернулся к нему:

– Неправда!

– Это правда, – подтвердил Сен-Джеймс. Он так и не отходил от окна. – Мы только что вернулись из Стоук-Поджеса, Брайан. Чаз повидался с Сесилией, а затем повесился на том тисе на кладбище. Ты ведь знаешь это дерево?

– Нет!

– Видимо, таким образом он пытался замкнуть порочный круг, – задумчиво проговорил Линли. – Он выбрал тис, ведь он не знал, где вы бросили тело Мэттью. Если б он знал, под каким деревом Мэттью остался лежать в ту субботнюю ночь, он бы, конечно, повесился на том дереве. Он видел в этом своего рода справедливое воздаяние. Чаз хотел расквитаться.

– Но я не… – Дрожь в голосе выдала его.

– Ты это сделал, Брайан. По дружбе. Ради любви. Чтобы обеспечить себе привязанность единственного человека, которым ты восхищался. Ты убил Мэттью Уотли ради Чаза, разве не так?

Мальчик заплакал. Его отец пробормотал:

– Господи! – и умолк.

Линли заговорил мягко, словно рассказывая ребенку сказку на ночь, а не излагая историю страшного преступления:

– Чаз пришел к тебе поздно ночью во вторник или даже утром в среду. Сесилия звонила ему, у нее начались роды, и Чаз решился на отчаянный шаг, лишь бы поехать к ней. Он угнал микроавтобус. Конечно, он рисковал всем, но Чаз не видел другого выхода. Фрэнк Ортен получил выходной. Чаз надеялся, что никто его не хватится. Но, когда он возвращался, его заметил Мэттью Уотли. Вот о чем Чаз рассказал тебе.

Юноша сжал руки в кулаки, поднес их к глазам, пытаясь скрыть слезы.

– Чаз был встревожен, – продолжал Линли. – Он знал: Мэттью может донести на него. Он сказал тебе обо всем. Ему просто хотелось выговориться. Он вовсе не хотел навлечь на Мэттью беду. Он ждал, что ты скажешь ему что-нибудь в утешение, как это обычно бывает между друзьями. Но ты– ты придумал, как избавить Чаза от беспокойства, верно? И тем самым ты надеялся навеки заслужить его дружбу.

– Он и так был моим другом. Он был моим другом.

– Да, был. Но ты мог потерять его, ведь ему предстояло вскоре отправиться в Кембридж, а тебя, вероятно, в университет не приняли бы. Ты хотел привязать его к себе навсегда, тебе требовались узы покрепче, чем обыкновенная дружба между одноклассниками. Решив проблему с Мэттью Уотли, ты бы приковал к себе Чаза прочной цепью. И Клив Причард– он тоже помог тебе, понятия не имея, что происходит на самом деле. Ведь так, Брайан? Ты знал, что Клив хочет во что бы то ни стало отыскать запись, которую сделал Мэттью, улику, свидетельствовавшую, что он издевался над младшими. Ты знал также, что Мэттью едет в гости к Морантам. Это ты сочинил весь план, Кливу оставалось только осуществить его. Он запер Мэттью в пятницу после ланча, а сам отправился на матч. Может быть, он немного опоздал, но это не так важно, ведь ты тем временем бросил в почтовый ящик мистера Питта бюллетень, освобождавший Мэттью от спортивных занятий. От твоего плана выиграли все: Клив развлекался в пятницу после игры, прижигая Мэттью сигаретами в той комнате над раздевалкой и допытываясь, куда же он запрятал пленку; Чазу больше не о чем было тревожиться, ведь его тайну после смерти Мэттью никто уже не мог выдать, а ты доставил Чазу неопровержимое доказательство своей дружбы – тело Мэттью Уотли.

Джиле Бирн вновь попытался вмешаться.

– Это неправда. Невозможно! Скажи ему – это все выдумки!

– Хороший был замысел, Брайан. Дерзкий, хитрый, изобретательный. Ты решился убить Мэттью, чтобы защитить Чаза, но Клив должен был считать, будто в смерти мальчика виноват он сам. Ты вытащил ключи от лаборатории из шкафчика мисс Бонд в учительской. Украсть их было нетрудно, а в выходные она не спохватилась, что ключей нет. Поздно ночью в пятницу ты вывел Мэттью из «Калхаса», доставил в лабораторию, убил его, заперев в вытяжном шкафу, и отнес тело назад в пансион. Когда Клив пришел навестить своего пленника, он застал его мертвым и, не имея понятия, отчего тот умер, счел виновным себя. Запаниковав, Клив кинулся к тебе за советом. Ты предложил избавиться от тела. Клив преисполнился благодарности, он помог перевезти тело Мэттью. Разумеется, ты мог быть уверен, что Клив будет держать язык за зубами, ведь, покрывая тебя, он тем самым защищал и себя самого. Но Чаз знал правду, не так ли? Ты должен был во всем ему признаться, иначе он бы не узнал, какой подвиг любви ты совершил во имя него. Да, он знал. Может быть, ты не сразу открылся ему. Постепенно. Когда настала пора потребовать благодарности.

– Но как могло это произойти? – запротестовал Алан Локвуд. – Тут повсюду ученики. Их сотни. Дежурный учитель. Это просто немыслимо. Я отказываюсь верить.

– Ученики разъехались на выходные или отправились в турне, играть в хоккей. Несколько старшеклассников, остававшихся в школе, перепились и уснули. Фактически школа была пуста. – Линли так и не вынудил себя добавить, что дежурный учитель, Джон Корнтел, забыл совершить обход, а Брайан, живший в соседней с ним комнате, знал, что в этот вечер Корнтел не один, с ним Эмилия Бонд, и, догадываясь, чем эта парочка будет заниматься весь вечер, был уверен, что школа находится в полном его распоряжении.

– Но с какой стати? – настаивал Локвуд. – Чего так боялся Чаз?

– Правила всем известны, мистер Локвуд. Чаз вовлек девочку в беду. Он позаимствовал школьную машину, чтобы навестить ее во время родов. Он скрыл от начальства, что Клив Причард преследует Гарри Моранта. Чаз считал, что его ждет исключение из Бредгар Чэмберс, которое погубит все его будущее. Напрасно он рассказал об этом Брайану– Брайан тут же воспользовался ситуацией, чтобы покрепче привязать к себе Чаза. Брайан не понимал, что Чаз взвалит на себя и вину и ответственность за содеянное, а следовательно, бремя его тревоги и страх разоблачения возрастут стократно. К тому нее с гибелью Мэттью еще не вся опасность была устранена. Чаз обнаружил, что мальчик написал письмо Джин Боннэми и упомянул о встрече с ним, Чазом, вечером во вторник. Чаз сидел рядом с нами, когда сержант Хейверс нашла набросок этого письма. Несомненно, Чаз и об этом рассказал Брайану. Брайан понял: он не может облегчить груз вины, легший на плечи Чаза, избавить его от чувства ответственности, но, уж по крайней мере, от разоблачения он его убережет. Он решил устранить последнюю угрозу. Он хотел преподнести ему также и смерть Джин Боннэми как еще один дар любви.

Брайан поднял голову и тусклыми глазами посмотрел на инспектора:

– Вы хотите, чтобы я подтвердил все это? Вам это нужно?

– Бога ради, Брайан! – взмолился отец. Линли покачал головой:

– Не обязательно. Мы собрали достаточно улик в лаборатории, в микроавтобусе, на чердаке в «Калхас-хаусе». Джин Боннэми весьма подробно описала тебя; мы, несомненно, обнаружим следы ее крови, волосы и фрагменты кожи на твоей одежде. Всем известно, как хорошо ты разбираешься в химии. Да и Клив Причард скоро заговорит. Клив не Чаз, он не станет убивать себя, лишь бы выпутать тебя из этой истории с Мэттью – тем более когда он узнает правду о его смерти. Так что можешь ничего не подтверждать, Брайан. Я не за этим привел тебя сюда.

– А зачем?

Линли вытащил из кармана два галстука с цветами Бредгар Чэмберс, разложил их на столе, развязал соединявший их узел.

– Один галстук – желтый с голубыми полосками, – сказал он Брайану. – Другой – голубой с желтыми. Можешь ли ты отличить их друг от друга, Брайан?

Мальчик чуть приподнял руку и тут же уронил ее. Он не мог принять верное решение, как два дня назад не мог правильно выбрать свитер для футбольного матча.

– Я… я не знаю. Не могу сказать. Я не все цвета различаю.

– Нет! – Джиле Бирн вскочил на ноги. – Прекратите, черт бы вас побрал!

Линли тоже поднялся, посмотрел на юношу сверху вниз, рассеянно наматывая галстуки на руку. Хотел бы он ощутить в себе сочетание ярости и ликования, то мрачное удовлетворение, которое порой приходит к полицейскому, отомстившему за жертву, схватившему преступника и знающему, что вскоре тот предстанет перед судом, – хотел бы, но не мог, ибо то, что произошло в последние несколько дней, не смоет никакое правосудие, никакая месть.

– Ты знал… когда ты убивал его, ты знал, что Мэттью Уотли – твой брат? – хрипло выговорил он.

Из кабинета директора сержант Хейверс позвонила в полицию Хоршэма и Слоу.

Звонила она больше из любезности: официально информация будет передана в эти отделения, когда с задержанных будет снят допрос и подготовлен рапорт.

Сент-Джеймс и Локвуд остались в зале заседаний вместе с Брайаном, а Линли отправился на поиски его отца – Джилс Бирн выбежал из комнаты, как только прозвучал последний вопрос, не дожидаясь ответа сына, не в силах более глядеть в его лицо, отражавшее чудовищную гамму переживаний: смятение, забрезжившее понимание, ужас.

Брайан почти сразу же осознал истину, словно вопрос Линли отворил в глубине его души дверцу, за которой таились надежно спрятанные мучительные воспоминания. Он заговорил в растерянности:

– Так это Эдди. Эдди. И моя мать. В ту ночь в кабинете… Они были там…– Потом он вскрикнул: – Я не знал! – И уронил голову на стол, пряча лицо в сгибе неловко подвернутой руки.

И полилась исповедь, отрывистая, прерываемая слезами. Линли почти все угадал. Главным героем истории был Чаз Квилтер. Брайан предложил отвезти его в Стоук-Поджес вечером с субботы на воскресенье, и Чаз был так подавлен и угнетен, что даже не заметил прикрытое одеялом тело в дальнем конце микроавтобуса. Чазу нужно было повидать Сесилию, он думал только об этом и потому охотно согласился, когда Брайан пообещал подождать его в машине у дома Стридеров; Чаз понятия не имел, что Брайан тем временем выбросил тело Мэттью на кладбище у церкви Сент-Джилс.

Слушая рассказ Брайана, Линли подумал, что это убийство, задуманное якобы во имя дружбы, на самом деле представляло собой изощренный шантаж – только расплачиваться Чазу пришлось бы пожизненной любовью и верностью.

Чаз узнал об исчезновении Мэттью Уотли в воскресенье, вместе со всеми учениками, но, когда он услышал, что тело было найдено в Стоук-Под-жесе, он сразу же догадался, кто убийца и каким мотивом он руководствовался. Если б Брайан выбрал другое место, чтобы избавиться от трупа, Чаз сразу же выдал бы его в руки правосудия. Но Брайан был слишком хитер, он не оставил Чазу возможности облегчить свою совесть, он подстроил все обстоятельства таким образом, что любая попытка Чаза заговорить или даже намекнуть на истинного преступника подставляла его самого. Исключение из школы привело бы к разлуке с Сесилией в тот самый момент, когда она особенно нуждалась в нем. Старший префект никак не мог выпутаться из этой ситуации, не мог избавиться от истерзавших его угрызений совести. Вот почему он предпочел покончить с собой.

Линли взглядом попросил Сент-Джеймса оставаться с мальчиком и вышел из комнаты. В конце темного коридора дверь в вестибюль оставалась распахнутой, а по ту сторону вестибюля Линли различил слабое мерцание света на каменном полу. Кто-то находился в часовне,

Джилс Бирн сидел у мемориальной доски, установленной им в память Эдварда Хсу. Он не шелохнулся, словно и не слышал шагов Линли, замерев в напряженной неподвижности.

Линли сел рядом с ним, и Бирн спросил:

– Что теперь будет?

– За ним пришлют машину из полицейского участка в Хоршэме. За ним и за Кливом Причар-дом. Школа находится в юрисдикции Хоршэма.

– А потом?

– Потом – следствие и суд.

– Хорошо вы устроились. Для вас дело закончено, верно? Упаковано, словно пачка бумаги в конверт. Вы можете уехать, довольные собой, вы открыли истину. А нам что прикажете делать?

Линли готов был защищать себя, опровергнуть обвинение в равнодушии, но он слишком устал, слишком был измучен, чтобы вступать в спор с этим человеком.

– Она сделала все это нарочно, – проговорил Бирн. – Моя жена вовсе не любила Эдварда Хсу.

Я вообще не уверен, что Памела в жизни кого-нибудь любила. Ей требовалось поклонение, обожание. Она хотела видеть, как на лице мужчины отражается желание. А более всего она хотела досадить мне. Так ведь оно обычно и бывает, когда брак распадается, верно? – В полутьме церкви лица Бирна было почти не разглядеть, оно приобрело сходство с черепом; глубокие тени легли под глазами и ниже линии скул. – Как вы догадались, что матерью Мэттью была моя жена?

– Ваш рассказ о рождении Мэттью в Эксетере казался неправдоподобным. Вы утверждали, будто незнакомы с его матерью, однако процедура усыновления не может происходить так, как вы описывали: только вы, поверенный и приемные родители. Оставалось всего две возможности: либо и мать присутствовала, либо она оставила младенца на вас – потому что, не будучи его биологическим отцом, вы являлись его отцом в глазах закона. Бирн кивнул:

– Она использовала Эдди, чтобы отомстить мне. Когда в нашей жизни появился Эдди, наш брак уже разваливался. У нас с ней так мало общего. Меня привлекла ее юность и красота, ее живость. Тогда она переживала неудавшийся роман, моя преданность льстила ей. Однако брак на этом не построишь, не так ли? Довольно быстро все это начало рушиться. К тому времени, как родился Брайан – ребенка мы завели с целью спасти наши отношения, – у нас уже все было кончено. По крайней мере, я уже осознал тщетность любых усилий. Она – пустая женщина, ничего за душой. Я ей так и сказал.

Линли призадумался, в какой форме Джилс Бирн счел уместным поведать жене о своем в ней разочаровании. Уж конечно, он не пощадил ее чувства, не пытался уберечь ее гордость. Бирн тут же с готовностью подтвердил это:

– Она не могла ответить словом на слово, но она знала, как я люблю Эдварда Хсу. Через него она и нанесла мне удар, инспектор. С точки зрения Памелы, соблазнив Эдварда, она убивала сразу двух зайцев: она причиняла боль мне и притом доказывала самой себе, что еще не утратила привлекательность. Эдвард служил для нее просто орудием. Она набросилась на него прямо в моем кабинете, прекрасно зная, что там я непременно наткнусь на них. Так оно и случилось.

– Брайан начал что-то говорить о кабинете. Бирн провел ладонью по глазам и вновь уронил руку. Замедленные движения выдавали его возраст, как и проступившие на лице морщины.

– Ему тогда еще и пяти не сровнялось. Я застал их, Эдди и Памелу, в своем кабинете. Разразился чудовищный скандал. И тут явился Брайан. – Казалось, Бирн всецело поглощен игрой света на задумчивом лице ангела, осенявшего крылами алтарь. – Так и вижу, как он стоит в проеме, рука на дверной ручке, под мышкой какая-то плюшевая игрушка, – стоит и с любопытством наблюдает всю эту сцену: мать раздета догола и даже не пытается прикрыться, отец в ярости обзывает ее грошовой шлюхой, она в ответ обвиняет его, будто он сам мечтал уложить Эдварда в постель, а Эдвард прячется в подушках дивана, пытается скрыться от всех – и плачет. Боже, как он плакал!

– Вскоре после этого он покончил с собой?

– Да, не прошло и недели. В тот вечер он ушел от нас, вернулся в школу. Я несколько раз пытался поговорить с ним, объяснить, что его вины в случившемся не было, но он убедил себя, будто предал нашу дружбу. Он не понимал, что все подстроила Памела, что и мертвец не смог бы противостоять ее ухищрениям. Он знал одно: он обязан был устоять перед соблазном. Вот почему он убил себя. Он знал, что я люблю его. Я был его другом, его покровителем, и он переспал с женой друга и покровителя.

– Значит, он так и не узнал, что она беременна?

– Он ничего не знал.

– Почему ваша жена решила выносить ребенка? Почему не избавилась от него?

– Потому что она хотела вновь и вновь напоминать мне, как она отомстила. Она нашла прекрасный способ: я мог наблюдать день изо дня, как растет в ней ребенок Эдварда Хсу.

– И все же тогда вы не развелись с ней. Почему?

– Из-за Эдварда. Если б я был сдержаннее, если б сумел скрыть от Памелы свое презрение, она бы не тронула его. Понимаете? Я винил себя и в том, что сделала она, и в его самоубийстве, и в этой беременности. Мне казалось, единственным путем к искуплению будет сохранить брак до тех пор, пока она не родит этого ребенка. Я надеялся, что, устав от своей игры, Памела отдаст его мне и я смогу пристроить ребенка.

– Вы не намеревались воспитывать его сами?

Бирн мрачно глянул на него.

– Если б Памела решила, что я хочу оставить ребенка себе, она бы вцепилась в него мертвой хваткой, изобразив живое воплощение жертвенной материнской любви. Я-то с самого начала не собирался самостоятельно воспитывать его. Я хотел обеспечить ему нормальную жизнь, только и всего.

– Полагаю, на самом деле Мэттью родился не в Эксетере?

– В Ипсвиче. Памела нашла там какое-то заведение, где можно втайне родить ребенка и вновь приняться за развлечения. Чем она и занялась, едва дав жизнь Мэттью. Я считался его отцом. Я отвез малыша в приют, а Памела тем временем возвратилась в Лондон, строя из себя несчастную мать, горюющую о родившемся мертвым ребенке. Она далее несколько недель соблюдала траур. Я подал на развод, она не спорила. Потом я вернулся за Мэттью и устроил так, чтобы его усыновили Уотли.

– Брайан ничего об этом не знал?

– Он ничего не знал. Он застал ту сцену в кабинете, но был еще не способен понять, что происходит. И с Мэттью он не был знаком.

– Пока они не встретились в Бредгар Чэмберс.

– Да. – Бирн окинул взглядом часовню. Коптящая свеча у ног каменного ангела догорела и погасла. В воздухе резко запахло горячим воском. – Мне казалось правильным, чтобы Мэттью учился в той же школе, где учился его отец. Так я распорядился и судьбой Брайана, так делают все. Поколение за поколением. Отцы передают сыновьям чертов факел, в надежде, что они осветят мир – нам-то самим это не удалось. – Протянув руку, Бирн достал старый сборник псалмов, лежавший на передней скамье, рассеянно пролистал его, закрыл, потом снова открыл. – Я думал, тут он станет мужчиной. Мне казалось, не стоит его баловать. Пусть научится самостоятельности. Я думал, так будет лучше… Ему всего восемнадцать лет, инспектор, а мне пятьдесят четыре. И вот я сижу тут и молю Бога, в которого я не верю, позволить мне поменяться местами с сыном. Пусть все это обрушится на меня– арест, суд, скандал, наказание. Дай мне принять на себя его ношу. Позволь мне сделать хотя бы это.

– Авессалом, Авессалом, – прошептал про себя инспектор Линли. Так вопиет каждый отец, не сумевший в упрямстве своем ни истинно любить сына, ни связать свою жизнь с его жизнью. Но молитва Джилса Бирна ничего не изменит, как не мог ничего изменить горестный плач Давида над телом Авессалома. Ничего не поправишь, время ушло.

Читать далее

Отзывы и Комментарии
комментарий