Read Manga Mint Manga Dorama TV Libre Book Find Anime Self Manga Self Lib GroupLe
Гарнитура: Тип 1 Тип 2 Тип 3 Тип 4 Тип 5 Тип 6 Тип 7 Тип 8
Размер: A A A A A A

Онлайн чтение книги Школа ужасов
8

До чего же Эмилия Бонд не любила дни, когда урок в старшем шестом начинался сразу после ланча! За эти два года она не раз обращалась к директору Бредгар Чэмберс с просьбой изменить расписание так, чтобы занимающиеся химией выпускники являлись к ней по утрам. Они не способны сосредоточиться после ланча, вновь и вновь втолковывала она Локвуду. В желудке переваривается пища, кровь отливает от мозга. Как могут люди целиком посвятить свое внимание формулам и экспериментам, если этому препятствуют самые примитивные физиологические процессы, проходящие в их организме?!

Директор выслушивал ее жалобы, всячески изображая сочувствие, обещал разобраться и всякий раз оставлял все по-прежнему. Словно головой о стену бьешься! А его нестерпимая, отечески покровительственная улыбочка с трудом скрывала, с каким неодобрением Локвуд воспринял ее появление в школе. Ей едва сравнялось двадцать пять лет, и она была здесь единственным преподавателем женского пола. Судя по роже директора, он опасался, как бы ее присутствие не развратило старшеклассников, словно в кампусе не было куда более привлекательных для них девиц из младшего и старшего шестого класса – девяносто юных красоток! Нет, Локвуду явно казалось, что Эмилия Бонд являет собой для юношей угрозу именно как член преподавательского состава!

Нелепость! Эмилия вполне отдавала себе отчет в том, что никак не может привлечь внимания восемнадцатилетнего юноши. Она, разумеется, была достаточно симпатична, но на фламандский манер, пышнотелая, крупноватая для своего роста, хотя отнюдь не полная. Она достаточно занималась спортом, чтобы не бояться растолстеть, но прекрасно понимала, что едва она забросит теннис, велосипед, плавание, гольф, бег трусцой и пешие прогулки, как тут же раздастся, точно супоросая свинья. Однако упражнения, спасавшие ее фигуру, плохо сказывались на цвете лица. От природы у нее была очень белая кожа, но постоянное пребывание на солнце вызвало появление множества веснушек на носу, щеки обветрились, волосы пришлось остричь, чтобы не мешали, и уложить короткие, редкие, добела выгоревшие пряди в прическу, которую Эмилия, не склонная себе льстить, считала подростковой. Ни один мальчик в этой школе не мог бы отнестись к ней иначе чем с братской привязанностью. Черт побери, она тут сделалась всеобщей старшей сестрицей, тому посоветуй, этого по плечу похлопай. Она ненавидела эту роль, но продолжала разыгрывать ее перед всеми.

Перед всеми, кроме Джона Корнтела. При одной мысли о Джоне Эмилия почувствовала наплывающую дурноту и поспешила переключиться на что-нибудь другое. Тщетно, он вторгался, навязчиво вторгался в ее мысли, она все время думала о том, как за эти девятнадцать месяцев они прошли путь от отношений коллег и приятелей к… к чему? Чем они стали друг для друга? – задавала она себе вопрос. Друзьями? Любовниками? Двумя одинокими людьми, не связанными ничем, кроме короткого мгновения физического желания? Космическая шутка, забава вечно смеющегося Бога?

Эмилия старалась убедить себя, что начало их отношений было совершенно невинным, что она просто хотела подружиться с этим болезненно застенчивым человеком, но на самом деле она с самого начала видела в Джоне Корнтеле прибежище и опору, обещание всего того, о чем она мечтала. Эта дружба была первым звеном, а в конце пути она сулила ей супруга, семью, безопасность. Хотя вначале Эмилия уверяла себя, будто хочет лишь помочь Джону раскрепоститься в отношениях с женщинами, она имела в виду раскрепостить его в отношениях только с одной женщиной– с собой. Она надеялась, что, начав получать удовольствие от женского присутствия, Корнтел постепенно окажется способен и к более прочным отношениям.

Но, хладнокровно обдумав план по завоеванию жениха и обеспечению своей судьбы, Эмилия не предусмотрела, что сама влюбится в него, что для нее будет столько значить каждая его мысль, и все его мучения, и его проблемы, его прошлое и его будущее. Как легко, как незаметно она соскользнула в эту влюбленность! Она оказалась в полной зависимости от него, еще только-только начав осознавать, что с ней происходит. Когда же Эмилия поняла, насколько сильны ее чувства к Джону и решилась действовать в соответствии с этими чувствами (ей всегда были свойственны прямота и решительность), все развалилось, ужасно, безнадежно.

«Не тот человек, за которого я его принимала». Она горестно рассмеялась. Как легко было бы прийти к такому заключению и отвернуться от Джона Корнтела. Ошибка. Жестокое недоразумение. «Я думала, что ты… ты думал, что я… а, забудем об этом, останемся друзьями, как прежде». Но это невозможно. Нельзя перейти от любви к дружбе, нет такого переключателя. Несмотря на все, что произошло между ними, несмотря на его унижение, на ее испуганные слезы, она все еще любила и желала его, хотя и знала, что совершенно не понимает этого человека.

Дверь лаборатории скрипнула. Этот звук отвлек Эмилию от горестных размышлений. Эмилия подняла голову и с кафедры, располагавшейся в передней части комнаты, поглядела на Чаза Квилтера, спешившего присоединиться к своим соученикам. Зажав тетрадь и учебник под мышкой, он остановился, чтобы извиниться за опоздание:

– Я был…

– Я знаю. Мы решаем задачи, написанные на доске. Догоняй нас.

Чаз кивнул и занял свое место за вторым лабораторным столом. В классе присутствовало всего восемь учащихся, три девочки и пятеро парней. Как только Чаз уселся и раскрыл тетрадь, двое соучеников шепотом настойчиво окликнули его.

Эмилия расслышала только вопрос первого: «О чем они спрашивали?»– и вопрос второго: «Как это прошло? С ними легко…» – и тут же решительно вмешалась:

– У нас урок. Это касается всех. Займитесь делом.

Они недовольно заворчали, удивленные резким приказом, но Эмилию не волновало, обидятся ли они на нее. Другого выхода нет. Есть проблемы поважнее, чем удовлетворение праздного любопытства, и главной проблемой для нее был мальчик, сидевший справа от Чаза Квилтера.

На Брайана Бирна ложится значительная доля ответственности за случившееся с Мэттью Уотли. Он– префект «Эреба», он должен следить за тем, чтобы в общежитии все шло нормально, чтобы новички адаптировались к школьной жизни, чтобы соблюдались правила, он поддерживает дисциплину и в случае надобности назначает наказание.

Но Брайан Бирн не справился со своей задачей, и Эмилия видела, как бремя неудачи тяжко ложится на плечи юноши, не дает ему поднять глаза, она видела, как дергается в тике правый уголок его рта, и всем сердцем жалела Брайана.

Брайана Бирна ждет жесточайший разнос за смерть Мэттью Уотли. Мало того, что он сам, несомненно, осыпает себя суровыми упреками, его отец подберет слова похлеще, жалящие, ядовитые. Джилс Бирн умеет унижать людей, знает, когда каким оружием воспользоваться, и особенно изощренно находит щели в хрупких доспехах своего сына. Эмилия видела, как он унизил Брайана в последний родительский день. В восточной галерее были выставлены доклады и творческие работы учеников, среди них – курсовая Брайана по истории. Бирн задержался перед ней едва ли на минуту, оценил объем– «Десять страниц, да?»– и тут же добавил, нахмурившись: «Тебе следует исправить почерк, если ты и в самом деле собираешься в университет» – и пошел дальше, невозмутимый, беспристрастный. Его, видите ли, все это утомляет! Он член совета попечителей школы и не станет проявлять повышенный интерес к работам родного сына.

Эмилия как раз в этот момент проходила по галерее, она видела, как меняется выражение лица юноши– обида, отверженность, стыд. Она хотела подойти к нему, утешить, помочь ему забыть отцовские слова, но тут из часовни вышел Чаз Квил-тер, и при виде него Брайан преобразился. Секунду спустя он уже, болтая и смеясь, последовал за Чазом в столовую.

Чаз– вот кто был необходим Брайану. Их дружба помогла мальчику преодолеть замкнутость и сосредоточенность на себе, ввела его в круг более уверенных, крепко стоящих на ногах молодых людей. Но сейчас, глядя на двух юношей, склонившихся над пробирками, уставившихся в свои записи, Эмилия задумалась, какую роль сыграет провал Брайана в его отношениях с Чазом. Смерть Мэттью Уотли подрывала положение Чаза как старшего префекта, она плохо отразится на всей школе, подмочит репутацию даже отцу Брайана, но сам Брайан проиграет по всем статьям. Как это несправедливо!

Дверь лаборатории вновь заскрипела. Эмилия почувствовала, как напряглись ее мышцы, готовясь к борьбе или бегству, – это явилась полиция.

Войдя в химическую лабораторию, Линли убедился, что Барбара Хейверс не слишком преувеличивала, утверждая, будто это здание и его кабинеты не претерпели существенных изменений со времен Дарвина. Обстановку помещения никак нельзя было назвать современной. Под потолком вились газовые трубы, в паркетном полу зияли дыры, свет казался тускловатым, классная доска поистерлась, и написанные на ней задачи расплывались, сливаясь с призраками сотен и тысяч других, ранее заданных и решенных здесь.

Восемь работавших в классе учеников сидели на чересчур высоких деревянных стульях, белые лабораторные столы покрывал сверху сосновый шпон, не скрывавший уже трещин и зазубрин. В поверхность столов были вделаны небольшие фаянсовые раковины, заржавевшие газовые горелки и медные краны. Вдоль стены комнаты тянулись шкафы со стеклянными витринами, где хранились градуированные колбы, мензурки, пипетки и изрядный запас запечатанных бутылочек с различными химическими реактивами; на них были наклеены выполненные от руки этикетки. На самом верху на деревянных подставках ждали своего часа высокие бюретки– их использовали для дозированного, капля за каплей, соединения веществ. Эксперименты проводили в вытяжном шкафу в дальнем конце комнаты. Сооружение из стекла и красного дерева было столь же древним, как и все школьное оборудование. Лопасти вентилятора давно заржавели.

Лабораторию следовало полностью обновить много лет назад. Ее состояние свидетельствовало о прорехах в школьном бюджете, о тех трудностях, с которыми ежедневно сталкивался Алан Локвуд, пытаясь удержать свое заведение на плаву, привлечь новых учеников и каким-то образом раздобыть средства, необходимые для ремонта и модернизации школы.

Учительница словно догадалась, какое впечатление производит ее класс на Линли. Она прошла к вытяжному шкафу и опустила переднее стекло. На нем, словно дымка тумана, расплывалась какая-то мутная пленка. Обернувшись к старшеклассникам, прекратившим занятия и уставившимся на Линли и Хейверс, Эмилия резко напомнила:

– Вам нужно закончить работу. – Пройдя через весь класс, она встретила детективов у двери и представилась:– Я– Эмилия Бонд, преподаватель химии. Чем могу служить?

Она говорила жестко, уверенно, но Линли подметил, как часто, напряженно бьется жилка в ямке у горла.

– Инспектор Линли, сержант Хейверс, Скотленд-Ярд, – ответил он, хотя, судя по ее манере держаться, молодая женщина и так понимала, кто они такие и зачем явились в ее лабораторию.—

Нам нужно побеседовать с одним из ваших учеников – с Брайаном Бирном.

Все присутствовавшие, кроме преподавателя, оглянулись на мальчика, сидевшего рядом с Чазом Квилтером, но сам Брайан не спешил поднимать глаза, притворяясь, будто он чересчур занят раскрытой перед ним тетрадью. Его карандаш замер над белым листом и больше не двигался.

– Брай! – пробормотал Чаз Квилтер, и его одноклассник поднял голову.

Линли знал, что Брайан Бирн числится в старшем шестом классе, то есть ему уже исполнилось или вскоре должно исполниться восемнадцать лет, однако юноша выглядел и намного старше, и почему-то моложе этого возраста. Молодым казалось его лицо, округлое, с не определившимися еще чертами, только возле глаз и в углах рта проступали, как и у его сверстников, линии, свидетельствующие о приближении зрелости, но волосы и телосложение старили Брайана – волосы уже начали отступать со лба, к тридцати годам парень, наверное, полностью облысеет, а мускулы он, вероятно, развивал поднятием тяжестей, и накачанное тело раздалось, точно у борца.

Брайан приподнялся со стула, но тут Эмилия Бонд, почти бессознательно перемещаясь так, чтобы загородить мальчика от детективов, вступилась:

– Разве это так срочно, инспектор? До конца урока осталось менее получаса. Разве нельзя отложить до тех пор?

– Боюсь, что нет, – возразил Линли. Он еще раз оглядел комнату. Три девочки – две длинноногие, с распущенными волосами, красивые, третья похожа на испуганную мышь. Пять мальчиков – трое симпатичных на вид, хорошо сложенных, один книжный червь в очках, сутулый, и Брайан Бирн, не вписывающийся ни в одну категорию.

Брайан подошел к двери. Линли кивком извинился перед учительницей.

– Проводи нас в свою комнату, – предложил он Брайану. – Там нам никто не помешает.

– Прошу сюда, – просто ответил юноша и пошел вперед, указывая им путь по коридору, на выход.

«Эреб-хаус» располагался напротив здания лаборатории, а «Мопс» – к западу от него, «Калхас-хаус» – к востоку, а за ним стоял «Ион», где собирался клуб шестиклассников. Следуя за Брайаном, полицейские прошли по тропинке, пересекли узкую асфальтовую дорожку, предназначенную для машин, микроавтобусов и небольших грузовиков, доставлявших людей, продукты или какие-либо предметы в различные флигели школы, и вошли в «Эреб-хаус» через ту дверь, которой они уже воспользовались ранее утром.

Комната Брайана находилась на первом этаже, возле двери в квартиру Джона Корнтела, заведующего этим пансионом. Комната Брайана, как и все остальные помещения, оставалась незапертой. Распахнув дверь, он отступил в сторону, пропуская Линли и Хейверс.

Комната Брайана удивительно точно соответствовала традиционным понятиям о том, как должна выглядеть комната старшеклассника.

В школьном проспекте ее бы назвали спальней-гостиной– здесь имелась кровать, стул, парта три книжные полки, фанерный шкаф и небольшой комод. Спальня-гостиная! На самом деле она больше напоминала тюремную камеру: маленькая, с узким, забранным свинцовой решеткой, точно в каземате, окном. Одно стекло в окне было выбито и его заменял черный носок, не позволявший просачиваться холодному воздуху. В комнате пахло отсыревшей шерстью.

Все так лее молча Брайан прикрыл дверь. Он ждал начала разговора, переминаясь с ноги на ногу, позвякивая в кармане то ли мелочью, то ли ключами.

Линли не торопился с вопросами. Пока сержант Хейверс устраивалась, точно в кресле, на убогом ложе, снимала куртку, доставала блокнот, Линли осматривал стены, пытаясь разобраться, что скрашивало Брайану дни в этой келье.

Всего лишь четыре фотографии, на трех из них запечатлены школьные команды– теннисисты, регбисты и крикетисты. Брайана на них не было, но беглый взгляд сразу же выделил лицо, повторявшееся на всех трех снимках. Чаз Квилтер. Старший префект был изображен и на четвертой фотографии, с девушкой, обнимавшей его обеими руками, склонившей голову ему на грудь. Ветер развевал их волосы, над головой повисли подсвеченные солнцем тучи. Чаз с подружкой, подумал Линли. Как странно видеть эту фотографию в спальне другого мальчика.

Линли отодвинул от стола стул и предложил Брайану сесть. Сам он остался стоять у окна, небрежно прислонившись плечом к стене. Из окна он видел небольшую часть лужайки, ольху, начавшую покрываться листвой, и боковой вход в «Калхас-хаус».

– Как вступают в клуб шестиклассников? – поинтересовался Линли.

Этот вопрос, похоже, застал мальчика врасплох. Зрачки его расширились и глаза неопределенного оттенка, не то серые, не то голубые, потемнели. Он медлил с ответом,

– Нужно пройти инициацию? – настаивал Линли.

Уголок рта у Брайана задергался.

– Какое отношение это имеет…

– К смерти Мэттью Уотли? – продолжил за него Линли. – Никакого, – улыбнулся он. – Просто мне хотелось знать. Любопытно, многое ли изменилось с тех пор, как я учился в Итоне.

– Мистер Корнтел тоже был в Итоне.

– Да, мы учились вместе.

– Вы дружили? – Взгляд Брайана метнулся к фотографии Чаза.

– Какое-то время мы были очень близки, но с годами потеряли друг друга из виду. Не слишком-то благоприятно сложились обстоятельства для возобновления старой дружбы, верно?

– Скверно, что приходится «возобновлять» ее, – высказался Брайан. – Друзья должны всегда быть рядом.

– Так складываются отношения у вас с Чазом?

– Он мой лучший друг, – искренне ответил Брайан. – Мы вместе поступим в Кембридж, если удастся. Чаз-то поступит, у него хорошие отметки в следующем семестре он, конечно, успешно сдаст выпускные.

– А ты?

Брайан приподнял кисть и выразительно повертел ей из стороны в сторону.

– Как получится. Мозги у меня есть, но не всегда удается воспользоваться ими. – Похоже, он повторил отзыв кого-то из учителей. Подобная фраза была бы уместнее в характеристике, предназначенной для ушей родителей.

– Полагаю, отец мог бы помочь тебе поступить в Кембридж.

– Если я попрошу. Я не стану просить его.

– Ясно. – Пожалуй, такая решимость пробиться самому, не прибегая к весьма существенному влиянию Джилса Бирна, заслуживала уважения. – Так что насчет вступления в клуб?

Брайан поморщился.

– Четыре пинты горького и… – тут он отчаянно покраснел, – и смазка, сэр.

Линли не слышал прежде о подобном обычае. Он попросил разъяснить, и Брайан, сконфуженно хихикая, продолжал:

– Ну, знаете, надо намазать горячим соусом свой… свой… ну, вы понимаете. – Он смущенно оглянулся на Хейверс.

– А, да. Это и есть смазка? Не слишком-то приятное ощущение, наверное. Ты состоишь в клубе? Ты тоже подвергся этой процедуре?

– Отчасти. В смысле, я прошел инициацию, но мне стало дурно. Тем не менее меня приняли. – Он нахмурился, только теперь осознав, что ему вообще не следовало сообщать посторонним подробности вступительного ритуала. – Это директор поручил вам все выведать?

– Нет, – усмехнулся Линли. – Мне и впрямь самому любопытно.

– Нам ведь не разрешается проделывать такие вещи. Но школа есть школа, тем более такая, как эта. Приходится.

– Что ребята делают в клубе?

– Веселятся. Обычно мы собираемся вечером в пятницу.

– В клуб входят все выпускники?

– Нет, только те, кто сам захотел участвовать. –А остальные?

– Неудачники, вот они кто. Одиночки. Ни с кем не дружат. Знаете, как оно бывает.

– В прошлую пятницу была вечеринка?

– По пятницам всегда бывает вечеринка. Эта оказалась довольно малолюдной. Многие из старшего шестого разъехались на выходные, и из младшего шестого тоже, и даже пятиклассники, а к тому же хоккеисты отправились на север, участвовать в турнире.

– Почему ты не уехал на выходные?

– Много уроков. К тому же сегодня утром мне предстояло сдавать экзамен.

– Господи, я помню, как доводилось зубрить. Эта вечеринка в пятницу, наверное, помешала тебе присматривать за малышней в пансионе? – Задавая этот вопрос, Линли сам себя ненавидел за коварство, с каким подвел мальчика к теме, интересовавшей следователей. Тоже мне хитрость! Он продемонстрировал юнцу общий с ним опыт, наличие схожих воспоминаний, и тем самым установил некую связь, а далее каждый вопрос будет слой за слоем снимать с парня защитный панцирь– за этим панцирем спешит укрыться каждый, виновный и невиновный, при первом же столкновении с полицией.

– Я вернулся к одиннадцати, – сказал Брайан, насторожившись. – Правда, я не заходил к ним. Сразу отправился спать.

– Кто-нибудь из старшеклассников еще оставался в клубе, когда ты уходил?

– Несколько человек.

– Они все время были там? Никто не уходил в течение вечера?

Брайан был неглуп. По выражению его лица Линли понял, что парень сразу же догадался, к чему клонится допрос, и потому медлил с ответом.

– Клив Причард несколько раз выходил. Он из «Калхаса».

– Префект?

Брайан сухо усмехнулся:

– Не из того теста, знаете ли.

– А Чаз? Он участвовал в вечеринке?

– Да, он был там.

– Все время?

Снова Брайан попытался на ходу сообразить, припомнить, сделать выбор между правдой и ложью.

– Все время. – Но тик, исказивший его губы, уличил попытку обмана.

– Ты уверен? Чаз не отлучался ни на минуту? Он еще оставался там, когда ты уходил?

– Да, он оставался в клубе. Конечно. Где же еще?

– Не знаю. Я пытаюсь разобраться, что произошло здесь в пятницу, в день исчезновения Мэттью Уотли.

Брайан недоумевающе поглядел на него:

– Вы что, думаете, Чаз имеет к этому какое-то отношение? С какой стати?

– Если Мэттью сбежал из школы, значит, у него была на то причина, не так ли?

– И вы думаете, причиной послужил Чаз? Извините, сэр, это просто чепуха!

– Возможно, потому-то мне и надо знать, провел ли Чаз весь вечер в клубе. Если он был там, то он не имеет никакого отношения к исчезновению Мэттью Уотли.

– Он был там, он все время был там. Я видел его, я глаз с него не спускал. Мы почти все время провели вместе. А когда он отлучался… – Тут Брайан резко остановился, его правая рука непроизвольно сжалась в кулак, губы побелели.

– Значит, он все-таки выходил, – подытожил Линли.

– Ничего подобного! Его вызывали к телефону, только и всего. Кажется, это было трижды, не помню точно. Кто-то подзывал его, и Чаз уходил к «Иона-хаусу» – перед ним стоит телефонная будка, – там он разговаривал. Но он отлучался ненадолго, он бы просто не успел что-то сделать за это время.

– Ненадолго – это на сколько?

– Не знаю точно. Пять, десять минут, не более того. Что можно сделать за это время? Ничего, верно? Да и потом, все звонки были уже после девяти, а Мэттью Уотли сбежал еще днем.

Линли видел, что мальчик теряет контроль над собой, и решил воспользоваться ситуацией.

– Почему Мэттью сбежал? Что приключилось с ним? Мы с тобой оба прекрасно знаем, что в школе за закрытыми дверями может твориться нечто такое, о чем директор и учителя понятия не имеют или же предпочитают этого не замечать. Что произошло с Мэттью?

– Ничего. Он просто не адаптировался, он не вписывался. Это всем было ясно, всякий вам скажет: Мэттью так и не понял, как важны товарищи. Они важнее всего, важнее, чем… А для него главное были уроки, зубрежка, подготовка в университет– только это, а все остальное побоку.

– Значит, ты был с ним знаком.

– Я знаю всех мальчиков в «Эребе». Это входит в мои обязанности.

– И до той пятницы ты хорошо справлялся со своими обязанностями, да?

– Да! – Теперь он глядел отчужденно.

– Это твой отец добился, чтобы Мэттью получил стипендию попечительского совета. Тебе это известно?

– Да.

– Как ты к этому относишься?

– Никак. Меня это не касается. Он каждый год выдвигает какую-нибудь кандидатуру. На этот ра его протеже прошел. Ну и что с того?

– Может быть, именно по этой причине Мэттью трудно было приспособиться к правилам вашей школы. Он происходил из другой среды, нежели большинство мальчиков. От тебя требовалось больше усилий, чтобы он прижился здесь. – На самом деле вы хотите сказать, что я ревновал к Мэттью из-за того, что отец принимал в нем участие, а потому я и пальцем не пошевелил, чтобы помочь ему войти в коллектив? Более того, я замучил его, это я довел его до того, что мальчишка не выдержал и сбежал из школы и в итоге его убили? – Брайан покачал головой. – Если б я взялся мстить каждому мальчишке, к которому мой отец проявил интерес, у меня бы вся жизнь ушла на это. Он ищет себе нового Эдди Хсу, инспектор, и не успокоится, пока не найдет ему замену.

– Эдди Хсу?

– Он учился в Бредгаре, отец покровительствовал ему. – Брайан усмехнулся с видом горького превосходства. – А потом Эдди покончил с собой. Б 1975-м, как раз перед выпускными экзаменами. Разве вы не видели памятную доску, которую отец установил в часовне? Ее трудно не заметить: «Эдвард Хсу, любимый ученик». С тех пор отец все ищет кого-то на его место. Он поражен проклятием Мидаса, только все, к чему он прикасается, попросту гибнет.

В дверь громко застучали:

– Бирн! Пора! Эй! Пошли!

Линли не узнал, чей это голос. Он подал знак Брайану, и тот позвал:

– Заходи, Клив!

– Эй, поскакали на… – Ворвавшийся в комнату парень замер при виде Линли и Хейверс, но быстро оправился, приветствовал их взмахом руки и произнес: – Ого! Копы уже тут. Повязали тебя наконец-то, Брай? – И закачался с каблука на носок.

– Клив Причард, – представил его Брайан. – Лучший представитель «Калхас-хауса».

Клив ухмыльнулся. Его левый глаз располагался чуть ниже правого, веко сонливо сползало на него– вместе с усмешкой это придавало ему небрежно-пьяноватый вид.

– Слышь, друг, – продолжал он, уже не обращая внимания на полицейских, – нам через десять минут выходить на матч, а ты еще не переоделся. Ты что? Я поставил пятерку против «Мопса» и «Иона», а ты тут рассиживаешься и болтаешь с копами.

Клив был одет не в школьную форму, а в синие спортивные штаны и свитер в желтую и белую полоску. Одежда плотно прилегала к телу, обтягивала его, подчеркивая не слишком мускулистое, но жилистое сложение. Юноша смахивал на фехтовальщика, он и двигался быстро, резко, словно в руках у него сверкала шпага.

– Не знаю, могу ли я… – Брайан вопросительно оглянулся на Линли.

– На данный момент мы получили достаточно информации, – заверил его Линли. – Можешь идти.

Сержант Хейверс поднялась и направилась к двери, а Брайан принялся поспешно вытаскивать из своего шкафа штаны и кеды.

Из трех свитеров, висевших на плечиках, он выбрал синий с белым.

– Не тот, Брай, – вмешался Клив. – Господи, ну ты и тупица. Мы сегодня играем в желтом. Ты же не собираешься перейти в команду «Иона», а? Конечно, вы с Квилтером попугайчики-неразлучники, но надо же постоять за честь своего пансиона.

Брайан растерянно уставился на отобранную одежду. На лбу у него проступили морщины, но он не двигался, точно пытаясь понять, что же от него требуется. Клив нетерпеливо выхватил свитер у него из рук, вытащил из шкафа другой, в желтую и синюю полоску, протянул его товарищу по команде:

– Нет, лапочка, сегодня ты не с Чазом. Пошли. Бери одежку с собой, в зале переоденешься. Там на поле нас ждет целая куча смазливых мальчиков, их всех надо вздуть. Я один не управлюсь, хоть с клюшкой в руках я сам Сатана. Разве ты не знаешь? «Мопс» и «Ион» – грешники, сейчас Причард им задаст. – Клив замахнулся клюшкой, будто собираясь ударить по лодыжке Брайана.

Тот вздрогнул, но тут же улыбнулся.

– Ладно, пошли, – сдался он, и Клив, пританцовывая, повел его за собой.

Линли смотрел им вслед. Он отметил, что, уходя, оба парня старались не встречаться с ним взглядом.

Читать далее

Отзывы и Комментарии
комментарий