ReadManga MintManga DoramaTV LibreBook FindAnime SelfManga SelfLib MoSe GroupLe
Гарнитура: Тип 1 Тип 2 Тип 3 Тип 4 Тип 5 Тип 6 Тип 7 Тип 8
Размер: A A A A A A

Онлайн чтение книги Торговец плотью
Глава 14

На протяжении следующего месяца Тони пробрался на юг до самого Бейкерсфилда и на север до Уиллитса. Цель у него была только одна: вербовать девочек, и поначалу в принципе приятные хлопоты спасали его от скуки. И все же его мозг в часы бодрствования покалывали, словно электрические разряды, беспокойство, нетерпение, накапливающаяся досада.

Раз в неделю он звонил Анджел о, докладывал о своих успехах и спрашивал, “спал ли жар” и можно ли ему вернуться домой. И постоянно слышал один и тот же ответ: еще нет, возможно, уже скоро. И очередная отсрочка вызывала у него все больший гнев.

Джун с восторгом сопровождала его, потом он отослал ее к Лео Кастильо — к тому времени она окончательно примирилась с перспективой стать “продавщицей” и ей уже не терпелось приступить к активной продаже. Дней через пять Тони буквально тошнило от нее, точно так же, как недавно от Руф.

С Джун они добрались до Сакраменто. После ее отъезда Тони направился на север штата, а затем снова на юг — во Фрезно, Мендоту, Коалингу и Бейкерсфилд.

Тони всегда легко сходился с девушками, но сейчас, когда он занялся знакомством профессионально, с определенной целью, его поразило, как до смешного легко подцепить впервые увиденную наивную провинциалку. И закадрить основательно. Тех же из них, кто ломался или отбрыкивался от его заманчивых предложений, он оставлял в покое — да и черт с ними, на одну холодную девчонку находилась сотня энтузиасток вроде Джун. Их пыл подогревался как толстой пачкой баксов, которую всегда имел при себе Тони, так и его машиной. Свой “бьюик” он поменял уже на “кадиллак” — роскошный кабриолет темно-бордового цвета с кожаной обивкой и белыми боковинами на шинах. При обмене “бьюика” присутствовали две девицы, обратившие внимание на то, что разницу в цене он заплатил наличными, и поэтому упорхнувшие с ним. Вскоре одна из них отправилась в Сан-Франциско — уж очень ей захотелось заиметь “кадиллак” с белыми ободами, который она, понятно, так никогда и не заполучит.

Тони совершенствовал свой метод ловца, технику знакомства и заманивания, как и отлупа в случае необходимости.

Некоторые девчонки оказывались легкой добычей, другие неподдающимися; одних он напаивал, других соблазнял (иногда и сам как бы попадал в разряд соблазненных), с третьими достаточно было убедительно побеседовать, расставив все точки над “i”, — и пусть их, соглашаются или нет. Многие воротили нос, но кое-кто садился в автобус или поезд и спешил по адресу Лео Кастильо. Он не заметил особого типа девиц, с наибольшей легкостью поддающихся на уговоры. Часто, правда, ему улыбалась удача с девчонками, которые до умопомрачения увлекались дешевой бижутерией, всеми этими подделками под драгоценные ожерелья, браслеты, кольца и серьги; легче попадались в его силки носившие слишком тесные, обтягивающие груди и бедра одежды, перебарщивавшие с косметикой. Выискивал он и любительниц киножурналов и любовных романов, “охочих” девчонок, которых ему могла подсказать определенная часть парней. Высматривал он в толпе дерзкие глаза, улыбчивые рты и откровенно зазывные взгляды. Однако по мере того, как дни отсчитывали недели, он научился находить подходы к девчонкам несчастным, нелюбимым, отвергнутым, разочарованным, которых в любом городе хоть пруд пруди.

Первый вопрос, который он старался задать кандидаткам как можно небрежнее, касался их дома и родителей. Самой легкой добычей при вербовке становились девочки, чувствующие себя несчастными дома, заброшенными, нелюбимыми, часто даже нежеланными, и таких, на удивление, встречалось немало. И Тони научился без особого труда распознавать их и находить с ними общий язык, поскольку и сам вышел из неблагополучной семьи. Если они оказывались еще и бедными, Тони стоило лишь умело направить разговор в нужное русло и нарисовать радужные картины — изысканная одежда, “кадиллаки”, яркие огни сладкой жизни, ожидающие верные шансы.

Порой он, распознав характер, ограничивался изложением голой правды. Когда же, по его мнению, стоило повозиться и добиться цели, Тони лгал беззастенчиво и гладко, то есть весьма убедительно. Если бы он был наделен более чувствительной натурой, его могли бы затронуть до глубины души случаи, когда он убеждал какую-нибудь некрасивую девчушку с приличной фигуркой, будто она похожа на Мэрилин Монро или Элизабет Тейлор, а доверчивая простушка возражала:

—Мне говорили, что я выгляжу как Анита Экберг. А ты действительно так думаешь? Не сочиняешь?

Тони сочинял, а над судьбой обманутых вообще никогда не задумывался.

Что его постоянно терзало — так это мысли о Сан-Франциско и... Бетти. Они как бы слились для него воедино. Уже после первых трех дней пребывания в Напе его потянуло домой, сейчас эта потребность переросла в неодолимое стремление, в страстное желание ощутить покалывающее прикосновение к щекам холодного воздуха, вдохнуть столь памятный влажный запах тумана, услышать зовущие звуки горнов и судовых сирен, втянуть ноздрями, черт возьми, далеко не всегда ароматные запахи рыбной пристани. Тони жаждал оказаться на оживленных и шумных улицах, насладиться видом стройных и смазливых женщин, фланирующих по Джири, О’Фаррелл или Пауэлл.

Господи, да хотя бы пройтись по Турк-стрит мимо отвратно воняющих грязных забегаловок, где околачивается всякое отребье, магазинные и карманные воры — дешевые, бесхитростные мелкие сошки городского уголовного мира; увидеть пьяного, спотыкающегося гуляку в расстегнутой рубашке и со спущенной “молнией” на брюках, с торчащей на сморщенном лице щетиной, с черным галстуком, затянутым как шнурок от ботинка, — заношенным, протертым до дыр, в пятнах от пива и дешевого виски и вина. Увидеть хотя бы это.

Ил к забежать к Алексу в “Танжер”, с его похожим на брильянт баром, экзотической роскошью и приглушенным гулом голосов. Заскочить в “Бимбо”, чтобы пропустить стаканчик и поглазеть на миниатюрную голую пловчиху-рыбку в аквариуме, или выпить хайболл на вершине горы Марк. А потом завернуть и в заведение “У Эрни” или в “Голубую лису”, поесть вырезку или ньокки* и фаршированную телятину, тортеллини** или турнедос а-ля Россини***. Либо прошвырнуться по Грантстрит в сердце Китайского квартала и зайти в “Кан”, чтобы полакомиться уткой по-пекински. Пицца в “Северной бухте”, минестроне на О’Фаррелл, продукты моря “У Бернштейна”.

* Ньокки — клецки (ит.)

** Тортеллини — пельмени (ит.)

*** Филе а-ля Россини (фр.)

Сан-Франциско — это еще и французский дрожжевой хлеб и красное вино стаканами.

Это выросло в страстное желание, подлинный голод, а все вместе слилось с непреодолимой необходимостью быть с Бетти. Когда бы он ни думал о Сан-Франциско, он ловил себя на том, что мечтает очутиться в городе вместе с ней, прогуливаться рядышком по улицам, смеяться, пить, есть, болтать обо всем и ни о чем, заниматься с ней любовью.

Время от времени Тони вспоминал и Марию Казино, вспоминал, но и только. А если и думал о ней, то лишь с раздражением. Он забыл — или даже не догадывался — о ее мягком, добром и милом характере, ее преданности и любви, но ему все чаще приходило на память только то, что раздражало в ней, а то и приводило в бешенство.

Его мечты о Бетти и Сан-Франциско в сочетании с профессионально-деловитой и скучной вербовкой девушек незаметно обусловили перемены в характере Тони: он начал тяготиться своим занятием, испытывая отвращение не из моральных соображений, а скорее от скуки и легкости его миссии. Его презрение к шлюхам достигло такой степени, что он с трудом заставлял себя разговаривать мягко и вежливо с глупо улыбающейся ему очередной девицей, вместо того чтобы вмазать ей кулаком по размалеванной физиономии. Его отвращение росло, и ему все труднее удавалось скрывать чувства, явственно проступавшие на его лице.

Через полтора месяца после убийства копа Тони наткнулся на одного человека, которого знал по Сан-Франциско.

В Сакраменто он зашел пропустить стаканчик в маленький занюханный бар и сразу же узнал мужика средних лет по имени Вилли Файф. Этот тип крутился где-то на периферии рэкета в качестве прихлебателя, мелкого ворюги, а возможно, и осведомителя. Тони этот Вилли был не очень по нутру, ибо он считал его способным запросто продать собственную бабушку за паршивый бакс. По мнению Тони, если парень и впрямь готов толкнуть свою бабулю, то должен запросить за нее, из уважения к родне, по крайней мере сотню. Как бы то ни было, Тони обрадовался знакомому лицу, возможности узнать последние новости из Сан-Франциско.

— Привет, Вилли, я угощаю.

Вилли оглянулся, немало удивился, но тут же дружелюбно заулыбался:

— Ромеро! Какого черта ты здесь делаешь? Я думал, ты на севере.

— Я не был в Сан-Франциско уже полтора месяца.

— Да, я знаю, что ты слинял из Фриско, думал, ты в Орегоне или еще где. Как твои дела?

Низкорослый, толстенький, всего лишь с венчиком редких волосиков вокруг лысины, Вилли смущался своей внешности.

А что делать? Действительно, если на бледном лице торчит крючковатый нос кочергой, затоскуешь. Он ободряюще улыбнулся Тони:

— Ну ладно, угощай же, приятель. Мне бурбон.

Тони заказал напитки и пересел вместе с Файфом в закрытую кабину.

— Давно ты из Фриско, Вилли?

Вилли заерзал на стуле, замялся. Чего-то он дергается, тревожно подумалось Тони.

— Да пару дней, — наконец ответил Вилли.

— Что там в городе? Ты не поверишь, я жуть как по нему соскучился.

Они поболтали минут пять, и Тони жадно выслушал городские новости. Так получилось, что больше недели он намеренно не заглядывал в газеты Сан-Франциско, поскольку вид знакомых названий, рекламных объявлений и сообщения из родных мест вызывали у него столь сильную изжогу, что он с трудом удерживался от немедленного возвращения.

Среди прочего Тони поинтересовался:

— А что там с убийством того копа, Вилли? Ну, Йоргенсена. Полиция чего-то нарыла?

Вилли поежился, будто на сквозняке, потер ладонью лысину, а Тони прикрикнул:

— Да что ты мнешься, в самом деле?

— Да ничего, Тони. Ничего. Они взяли одного доходягу. Разве ты не слыхал?

— Когда?

— На прошлой неделе.

— И что дальше, Вилли? — Рука Тони, лежавшая на столе, непроизвольно сжалась в кулак. — Давай, не тяни резину.

— Они замели Флойда Бристола. Ну, ты знаешь, мелюзга, наркоман. Кто-то стукнул копам, и они прихватили его. Он... э... пошел в сознанку. Суда еще не было, но копы уверяют, что расследование завершено.

Тони едва не подпрыгнул от удивления: на прошлой неделе? Так какого черта Анджело не велел ему возвращаться в город, когда они разговаривали по телефону в последнюю субботу? Что-то тут не так.

Вилли же продолжал тараторить:

— Мы ведь с тобой старые кореша, верно, Тони? Ну, в смысле, у нас с тобой никогда не было никаких проблем, мы ладили по-доброму. Ты ведь оценишь один дружеский совет?

— Конечно, Вилли. — Тони извлек из кармана и продемонстрировал пачку баксов.

— Так вот... только не злись, ладно?

Файф явно намекал на что-то, и Тони стало неуютно от охватившего его предчувствия.

— Ладно, не жмись, — подбодрил он Вилли. — Выкладывай, что там у тебя?

— Ну, вообще-то я ничего не знаю о деле Йоргенсена, ну, кроме того, что я сказал, понимаешь. Да и ты больше по корешам с Анджело, нежели я. Но до меня дошли слухи — я слышал, да и другие парни. Сам знаешь, крутишься, тут подхватишь что-нибудь, там...

— Ближе к делу, Вилли.

— О’кей. Я и другие ребята, знающие тебя, мы полагаем, что с тобой могут обойтись круто. На Анджело оказывают чертовски сильное давление, под его ногами земля горит, и все вроде бы из-за тебя. Поговаривают, будто его уже достали. Ну и идет слушок, будто он уже готов сделать тебя козлом отпущения.

Новость из разряда ошеломляющих, и Тони резко наклонился вперед:

— Послушай, Вилли, не темни, бросай все карты на стол. Это давление на Анджело... оно связано с Йоргенсеном?

— Все точно, Тони. Так оно и есть. — Вилли разнервничался еще пуще. Он жадно глянул на пачку денег в руке Тони, посмотрел ему в лицо и тут же боязливо отвел глаза. — Я чертовски рискую, Тони. Если это дойдет до Анджело...

— Не дойдет, — заверил его Тони и крикнул: — Эй, бармен, повтори. И поторопись. — Он заговорщически подмигнул Файфу: — Насколько велик риск, Вилли? На сколько он потянет?

— Ну, может, на стольник, а, Тони?

То, что Тони только что услышал, уже стоило сотни баксов.

Он отслюнявил три стодолларовые бумажки от своей пачки и перебросил их через стол собеседнику:

— Вот тебе три сотни, приятель. А теперь выкладывай все без утайки.

Принесли напитки, и Тони расплатился. Вилли почти прикончил свой бурбон двумя громкими глотками и залепетал:

— Спасибо, Тони. Большущее...

— Успеешь отблагодарить. Я жду.

— Ну, основное я уже сказал. Я так понимаю, ты собираешься вернуться в город, верно? И скоро?

Тони согласно кивнул.

— Ну, мне подумалось, тебе не помешает быть в курсе, чтобы держать ухо востро. Болтают всякое, говорят, Анджело хотел бы отделаться от тебя по-тихому из-за того, что национальные авторитеты присматриваются к его организации, а может, что и похуже.

Тони рывком поднял стакан и нервно отхлебнул. Это “а может, что и похуже” означает, видимо, только одно: Анджело собирается отделаться от него навсегда. Должно быть, много чего, ему неведомого, случилось за последние полтора месяца.

— Так “может” или ты слышал что-то определенное? — проворчал Тони.

— Нет, я не знаю. Просто его обложили со всех сторон.

— А что насчет национальных авторитетов?

— Да парни с Востока. Они побывали в городе. Вроде пытаются войти в долю или еще что. Такой слушок идет. А может, и ничего особенного. — Вилли замолчал, допил оставшуюся каплю бурбона. — У тебя в городе вроде осталась девчонка?

— Мария? Можно сказать и так.

— Точно. Она... э... встречается с Анджело... Или он с ней встречается. Короче, у них вроде любовь.

Тони чуть не поперхнулся — ну и дела.

— И давно?

— После твоего отъезда, сразу.

Тони пялился на Файфа, с трудом переваривая услышанное.

Что же это такое? Все летит к чертям собачьим. Мария с Анджело? Бессмыслица какая-то. Господи Иисусе, слишком много навалилось на него за один раз. Тони сжал челюсти. Нужно вернуться, посмотреть самому, что да как.

— Еще что-нибудь, Вилли? Давай отрабатывай бабки.

— Это все, парень. До последнего цента. И спасибо за три сотни, Тони. Они очень мне пригодятся.

— Да ладно, забудь. До встречи.

Тони встал и вышел из бара. С минуту он посидел в “кадиллаке”, соображая, не стоит ли рвануть прямиком во Фриско и нагрянуть к Анджело. Обида и что-то похожее на ревность распирали его, но он заставил себя успокоиться и хорошенько все обдумать. Соваться с лету к Анджело не стоило бы. К тому же Файф мог все переврать или перепутать. С него станется. Нет, Тони полагалось отзвонить Анджело, как они условились, в субботу, завтра вечером, и глядишь — тот возьмет и предложит ему вернуться, и, значит, печенки грызть нечего понапрасну. Так и следует поступить, позвонить боссу, доложиться и послушать, что он скажет. Нелишне прикинуться и дурачком.

От принятого решения Тони сразу полегчало. Завтра вечером он позвонит, а пока успеет заехать в Напу. Что скрывать: именно этого ему хотелось весь последний месяц, если быть честным перед собой. Тони закурил, затянулся глубоко, как будто последний раз в жизни, не заметив, как унесся мыслью к Бетти. Практически только это и занимало его в последнее время. Черт побери, и видел-то ее всего три-четыре раза и только однажды был близок с ней. Ерунда какая-то. Мария красотка по сравнению с Бетти. А уж как Бетти вела себя в последнюю ночь — да она прямо заявила, что не захочет и видеть его. Но он-то просто обязан с ней повидаться, потолковать, хотя бы взглянуть на нее еще разок.

Выбросив окурок, Тони завел машину и рывком взял с места. В пути его будоражили совершенно не свойственные ему мысли. Он чувствовал, что бы ни ждало его в Сан-Франциско, он сумеет справиться и добиться своего... Лишь бы только Бетти поняла его, поддержала, осталась бы с ним... Впервые в жизни он ставил под сомнение собственную веру в себя, его самоуверенность начала подтаивать, как кубик льда в бокале. А ведь всего два месяца назад он считал, что сумеет справиться один со всеми каверзами судьбы.

В начале шестого вечера Тони прибыл в Напу, подъехал прямо к “Вестбэрну” и вышел из машины. Какое-то время с вдруг пересохшим горлом вглядывался он в книжную лавочку, потом подошел и толкнул дверь.

Бетти он услышал прежде, чем увидел.

— Тони!

Повернув голову, он увидел, как она чуть ли не летит к нему из глубины магазинчика. Сердце его бешено заколотилось, а колени едва не подогнулись от внезапной слабости.

Бетти подбежала к нему и резко остановилась, словно вдруг застеснялась.

Проглотив с трудом ком в горле, он робко поздоровался:

— Привет, Бетти.

Она промолчала.

Тони осмотрелся: они были одни в магазине.

— Хотел бы поговорить с тобой, — сказал он. — Когда ты освободишься?

— Я могу закрыться уже сейчас.

Она хотела было сказать что-то еще, но вместо этого торопливо занялась какими-то пустяками. Вскоре они вышли на улицу, и она заперла лавочку. Тони подвел ее к “кадиллаку”, открыл для нее дверцу и помог сесть, затем обошел машину и скользнул за руль.

Некоторое время они как бы чего-то ждали, Тони лихорадочно пытался понять, что с ним происходит, почему ему не удается непринужденно заговорить с ней о сотне вещей, поделиться своими сомнениями, которые могли бы заинтересовать Бетти. С другими девушками и женщинами он был красноречив и развязен, как конферансье, зачастую вовсе не заботясь о выборе слов и фраз.

— Бетти, — заговорил он стесненно, через силу, — я очень много думал о тебе, поверь. С тех пор, как уехал отсюда. Пытался представить, что ты думаешь обо мне, и думаешь ли вообще, — захочешь ли увидеть меня.

— Я тоже думала о тебе, Тони. Я... я скучала по тебе.

— Забавно, а? Мы практически не знаем друг друга. Но ты постоянно у меня здесь и здесь. — Он показал на лоб и сердце и улыбнулся. — Если бы жизнь не приучила меня соблюдать осторожность, то я подумал бы...

Он лишился дара речи, глянув на нее, когда их взгляды встретились, и испугавшись того, что чуть было не сорвалось с языка. Бетти смотрела на него во все глаза, ее губы чуть приоткрылись, а грудь бурно вздымалась и опадала.

— Черт! Бетти, — попробовал было он заговорить после долгого молчания. — Похоже, я с ума схожу по тебе.

Слова, которые сотни раз легко слетали с его губ в разговоре с другими, сейчас прозвучали даже на собственный слух неуклюже и фальшиво.

Бетти продолжала внимательно смотреть на него, сложив руки на коленях, потом отвела глаза. Солнце еще только садилось за горизонт, а на улицах уже почти никого не было видно. Бетти молчала, и тогда Тони завел двигатель, не особенно заботясь, куда ехать. Она попросила его остановиться у ее дома, выскочила из машины и через минуту вернулась. Они выехали из городка и катили бесцельно, изредка перебрасываясь ничего не значащими словами, старательно избегая разговора о своей последней встрече, о главном.

Быстро наступили сумерки, Тони свернул с дороги и остановился. Они тихо сидели, потом Бетти спросила:

—Почему ты приехал, Тони? Я чуть ли не жалею, что ты появился вновь.

— Ты же сказала, что соскучилась.

— Да, скучала. Поэтому и жалею, что ты явился. Теперь мне будет не хватать тебя еще больше.

— Вовсе не обязательно, Бетти. Если, конечно, ты останешься со мной.

Бетти закрыла глаза, откинула голову на спинку сиденья.

— Я вернулся, — снова заговорил Тони, — хотел повидать тебя, поговорить. Завтра я надеюсь двинуть во Фриско и хотел бы, чтобы ты поехала со мной.

— Ты же знаешь, что я не могу, Тони. Знаешь, что не поеду.

— Тебе не придется ничего делать, только быть со мной.

— Тони, я хочу быть с тобой. Не хочу скучать по тебе, как сейчас. — Бетти так и не открыла глаза, не повернулась к нему. — Но ты же не ребенок, должен понимать, что я не могу просто так взять и уехать. Я... думаю, мне кажется... я не покину Напу, пока не выйду замуж. Глупо даже представлять, что просто возьму и удеру с тобой.

Они чувствовали, как трудно ему и ей дается разговор. Тони вообще пока еще не приходила мысль о женитьбе, а сейчас и вовсе он и помышлять не мог о браке. Ему предстояло очень со многим разобраться, во Фриско ему придется пойти слишком далеко. Может быть, не только во Фриско. Он станет большим человеком, черт побери, и брак — это же ловушка, западня. Так, по крайней мере на сегодня, он воспринимает супружество. Он вспоминал замужних женщин, которых знал, со многими из которых переспал; взять хотя бы Джинни и ее упокоившегося Эла Шарки. Нет, брак не для Тони. Не сегодня, не сейчас.

— Бетти, посмотри на меня, — попросил он.

Она открыла глаза, повернулась к нему.

— Почему ты не можешь поехать со мной во Фриско? Будем вместе, Бетти, я чувствую, что не должен уезжать без тебя.

Мы могли бы выехать завтра. Даже сегодня ночью.

— Пойми, не могу, Тони. Ты знаешь, что не могу.

— Разве ты не хочешь быть со мной, Бетти? Скажи честно...

— Да, Тони, хочу. — И Бетти порывисто потянулась к нему, обняла, а он уже целовал ее лицо, щеки, губы, шею. Она уперлась ладошками в его широкую грудь и оттолкнула. — Не надо, Тони, пожалуйста.

Он придвинулся к ней и с силой прижал к себе.

Поздно ночью он привез ее домой. На прощанье не было ни особых слов, ни обещаний. Тони поцеловал ее, она выбралась из машины и вошла в дом. Они уже успели переговорить обо всем, и Тони убедился, что в Сан-Франциско он поедет один. Уверовал он и в то, что, попроси он Бетти выйти за него замуж, она поехала бы с ним с радостью. А может, и нет, поскольку он не упоминал о браке и пропустил мимо ушей ее намеки. Не время жениться, не сможет он сейчас думать о браке, даже с Бетти.

Отъезжая от ее дома, Тони чувствовал себя подавленным, глубоки несчастным. Казалось, все внутри перегорело, напряглось, вроде завязалось тугим узлом. Бетти была приветлива, нежна, страстна и одновременно как бы в воду опущена. Жалко ее. Пожалуй, не следовало снова приезжать в Напу, нужно было рулить прямо в Сан-Франциско. Встреча с Бетти не улучшила его настроения. Напротив, стало совсем погано. Тормознув в центре городка, он нашел телефон в аптеке и набрал номер Анджело.

Услышав голос Анджело, Тони назвался:

— Это Ромеро. Какая там у вас обстановка?

— Ромеро? Ты должен был позвонить завтра.

— Да? Я нарушил важное правило? Как там насчет полиции? Она уже успокоилась? Я могу наконец вернуться? Меня уже тошнит от глухомани.

— Потерпи еще недельку-две, Тони. — Шелковый голос Анджело не успокаивал, а раздражал. — Здесь еще слишком горячо для тебя.

Кровь бросилась Тони в голову. Он понимал, как опасно грубить Анджело, самому боссу, понимал он и то, что сейчас ему наплевать на запреты залгавшегося авторитета.

— Чепуха! Что скажете о Флойде Бристоле? Копам уже не до меня, так ведь? Поэтому я приеду.

— Мне здесь виднее, Тони. И я советую тебе подождать. Дело того парня еще даже не передали в суд.

— И не передадут, вероятно, еще несколько месяцев. Я не могу столько томиться, Анджело. Я просто не выдержу. Говорю вам, я выезжаю.

— Раз так, приезжай, — вздохнул он. — Приходи ко мне, как только прибудешь.

Анджело положил трубку. Тони даже зажмурился от радости. Но... у Анджело явно испортилось настроение. Огорчать же его не так уж безопасно. Наоборот. Тони подумал о Шарки и задался вопросом: какого черта он распустил сопли? Во всем виновата Бетти — из-за нее он разволновался, возбудился, раскис. Какого черта он вообще связался с ней?

Тони прыгнул в “кадиллак” и помчался в Сан-Франциско, не обращая внимания на знаки ограничения скорости. Казалось, надо бы радоваться своему возвращению, но, увы, он отнюдь не испытывал удовольствия, которое предвкушал. В голове надоедливо вертелась одна и та же мысль: “С каждой милей я все дальше отдаляюсь от Бетти и все ближе приближаюсь к Анджело”.

Встреча с Анджело прошла на удивление спокойно. Он ограничился лишь тем, что велел Тони приступить немедленно к выполнению своих прежних обязанностей и, ради бога, не искать приключений на свою задницу. Интуитивно же Тони угадал, что босс лишь прикрывает показным спокойствием и деловитостью свою ярость. Отсюда — и напряжение в разговоре, от которого Тони так и не избавился, когда подъезжал к своему дому. Вид Анджело подогрел возмущение и негодование, словно в костерок плеснули бензину, — сейчас Тони просто ненавидел босса. Да, ненавидел и не боялся признаться себе в этом.

Когда Тони вошел в квартиру, Мария бросилась к нему и обвила его шею руками.

— Тони! — радостно вскрикнула она. — Как же я рада видеть тебя, милый мой.

Тони автоматически обнял ее, ощутив в первое мгновение мимолетное удовольствие при виде ее, но не больше того.

С тем же чувством удовлетворения он вернулся бы и в пустой дом.

— В чем дело, Тони?

— Ни в чем. Все о’кей.

— Ты выглядишь усталым. Господи, ну и скучала я по тебе, милый.

— Я тоже, Мария.

Ему вдруг захотелось остаться одному — Мария, похоже, теперь была здесь лишней. Но не мог же он уйти, едва переступив порог.

— Я немного вымотался, — сказал Тони. — Дорога трудная. Пойду спать.

— Да, уже поздно.

— Ага. А ты почему не в постели? Знала, что я приеду?

— Мне позвонил Анджело, удивил меня. Я-то думала, ты дашь знать, как только вернешься.

— Я... хотел устроить тебе сюрприз.

Анджело, размышлял Тони. Что-то там болтал Вилли Файф об Анджело и Марии? Придется позже поговорить с девушкой.

А сейчас только в постель и спать. Едва улегшись, он сделал вид, что уснул, хотя Мария и прильнула к нему.

Утром Мария выглядела немного осунувшейся, печальной, и Тони почувствовал, что начинает постепенно закипать. Они почти не говорили за завтраком, пока Мария в конце концов не спросила:

— В чем дело, Тони? Я же чувствую, что-то не так.

— Все великолепно.

— Вовсе нет. Я знаю тебя достаточно хорошо, Тони. Ты вернулся другим.

— Мы все меняемся каждый день. И ты, Мария. Ты и Анджело.

Она вытаращила глаза:

— Что ты имеешь в виду?

— Сама знаешь, о чем я. Мне известно, что ты встречалась с ним. Разве не так?

Продолжая глядеть на него с недоумением, она, запинаясь, спросила:

— Кто тебе ляпнул такое?

— Да какая разница? Знаю, и все.

Несколько секунд, потупившись, Мария раздумывала, потом заговорила:

— Я не стала бы лгать тебе, Тони. Да, я виделась с ним несколько раз — я беспокоилась о тебе, хотела узнать, миновала ли беда и как ты поживаешь. Ты-то не удосужился связаться со мной.

— Не пудри мне мозги. — Тони оскалился, едва сдерживая желание запустить в нее тарелкой. — Надо же было связаться с самым гнусным из гнуснейших типов!

Мария вспыхнула, повысила голос:

—Я же сказала тебе, почему встречалась с ним. Он твой босс, так? Даже не знаю, чего я так ношусь с тобой. Да и чем плох Анджело?

— Да я терпеть его не могу — вот чем он плох! — взорвался Тони. — Так что держись подальше от этого подонка!

— Я буду вести себя так, как посчитаю нужным! — Мария внезапно вскочила на ноги и, уперев руки в бока, гневно уставилась на Тони сверху вниз. — Ты болтался черт знает где, лапал всех свеженьких девочек, которые только попадались тебе на пути. Ты думал, я буду сидеть паинькой в этой затхлой конуре и раз за разом переписывать твое имя для памяти на листочке — или что? Ты ни разу не написал мне, даже не позвонил. Представляю себе, как ты был занят, как веселился...

— Заткнись! — рявкнул Тони. — Не ори на меня, дешевая сучка. И держись подальше от паршивого недоноска. Желаешь путаться с ним, собирай свои манатки и катись к чертовой матери, понятно? Убирайся!

Мария разъярилась не на шутку, лицо раскраснелось от гнева. Потом как-то сразу успокоилась. Она села, потянулась к нему и тихонько коснулась его руки:

—Тони, чего ради мы ссоримся? Почему ругаемся? Я же люблю тебя, и ты прекрасно это знаешь. Милый, до тебя я переспала с сотней мужиков, и тебя это нисколько не колыхало. Чего ты сейчас себя распаляешь? Тони, пожалуйста, давай не будем мучить друг друга!

— А, иди ты к черту.

Мария прикусила губу и прищурилась, потом медленно проговорила:

—Что-то случилось, пока ты был в отъезде? Ты встретил девушку, на которую запал больше, чем на меня?

— С чего ты взяла?

— Так все дело в этом, Тони?

— Я встречался со множеством людей. Отстань от меня!

— Не отстану. Можешь делать все, что хочешь, но лишь оставаясь моим. Иначе я и вправду соберу вещички. Ты ведь этого добиваешься?

— Послушай. — Тони внушительно наклонился к ней, угрожающе проговорил: — Я велел тебе заткнуться, да? Болтаешь как сорока, идиотка. Отвяжись, или я начищу тебе харю.

Мария яростно — он даже не ожидал — взорвалась:

— Я как-то уже говорила тебе, Тони, чтобы ты не смел ко мне прикасаться. Если же твое отношение ко мне ограничивается желанием побить меня, я ни минуты не останусь.

Тони со вздохом поднялся из-за стола:

— Помолчи, а? Хватит уже орать на меня! Уматывай, стерва!

Она уже вознамерилась ответить в том же духе — на выпад следует выпад, — но сдержалась и примирительно сказала:

— Хорошо, Тони, помолчу. Не я же затеяла эту ссору.

Тони выскочил из дому, будто ему дали пинка, влетел в первый же бар, заказал выпивку и задумался. Надо же! Всего одна ночь с Марией, и он уже на дух ее не переносит. А если подумать, ближе ее у него никого нет и они столько были вместе. Что с ним происходит? Почему жизнь пошла наперекосяк, не может и дальше складываться так, как до сих пор? Мысли Тони были о Бетти, о всяких мелочах, связанных с нею, о том, как она улыбается, как склоняет голову на плечо и строго поджимает губы, когда задумывается над чем-либо серьезном. Он заказал еще стаканчик.

Последующие дни Тони как бы плыл по течению; его раздражали любые пустяки, все и вся вызывало у него гнев. Его мало занимал бизнес, он ругал себя и все равно постоянно возвращался мыслями к Бетти. Его угнетали воспоминания о ней, но он был бессилен от них отделаться. До чего дошло: что бы он ни делал, а все как бы примерял, что сказала бы и подумала об этом Бетти. Никогда прежде он не руководствовался какой-либо нормой, каким-либо моральным принципом, кроме собственного желания; сейчас же ему стали чрезвычайно важны слова и высказывания Бетти, ее взгляд и мнения. Даже о вещах, которые шокировали или озадачивали ее, он думал с умилением. Как если бы Бетти сама стала неким мерилом, с которым Тони теперь сверял каждый свой поступок.

Он ждал от себя подобное признание, но вынужден был согласиться, что да, влюблен, как мальчишка. Он пробыл в Сан-Франциско несколько дней, автоматически исполняя свои повседневные обязанности, впадая при этом то в глубокую меланхолию, то в буйную ярость, непрестанно видя перед собой образ Бетти, преследовавший его как болезненное наваждение.

Тони представлял себя только рядом с ней, хотел и жаждал близости с ней. Понимал, что ему просто необходимо увидеть ее как можно скорее, хотя бы еще разок, хотя бы одним глазком, рассказать ей о своих терзаниях, похожих на горячечный бред.

Как-то ранним вечером, плюнув на все, Тони улизнул из Сан-Франциско, отдавая себе отчет в том, что действует опрометчиво, неблагоразумно, так, как не имеет права поступать. Но и обуздать себя было выше его сил. Его обуревало ощущение, что, промайся он здесь еще хоть какое-то время, просто-напросто спятит, станет кидаться на людей и вообще наделает несусветных глупостей. Ему немедленно, неотложно, необходимо было решить, что делать с Бетти, а уж потом заботиться о своей работе и даже о жизни. Никого ни о чем не предупредив, он бросил все к черту и — была не была — умчался к ней.

Они с Бетти сидели в гостиной одни — ее родителей, к счастью, не оказалось дома. К ней они приехали прямо из магазина, где он застал ее, и теперь вновь, как в минувший его приезд в Напу, не знал, с чего начать разговор. Увидев ее, он почувствовал слабость и волнение, был безумно рад видеть ее, быть с ней, но чертов язык словно онемел, он не мог сказать ей то, что волнами накатывало из глубины сердца.

Наконец слова пришли, самые простые и нужные. Он сказал:

—Я просто не могу забыть тебя. Каждую минуту я только и думаю что о тебе, о том, что мы должны быть вместе. Представляешь?

— Тони, — ответила Бетти, — каждый раз, когда ты уезжал, я надеялась, что это уже навсегда. Однако, мне кажется, я бы умерла, если бы ты не вернулся.

Тони повернулся к ней, взял ее за руки и пристально посмотрел в ее потемневшие от волнения голубые глаза, скользнул взглядом по ее нежному профилю, пухлым и таким милым губам.

— Бетти, в прошлый раз я говорил, что схожу с ума по тебе. На самом деле все гораздо сложнее — хуже ли лучше. Боюсь, что я люблю тебя. В Сан-Франциско без тебя у меня ум за разум заходит. Я... Бетти, я готов, я хочу жениться на тебе.

Она судорожно сжала его руки, вся напряглась.

— Так что скажешь? Я хочу жениться на тебе. Ты слышишь?

— Да, Тони, но... — Бетти не договорила.

— Но что? Разве ты не хочешь выйти за меня замуж? — Тони бил озноб — похоже, он и вправду впал в лихорадочное состояние, его непроизвольно колотила дрожь. — Ты ведь выйдешь за меня, Бетти?

Он видел, как она мучительно колеблется, борясь с собой, Тони нервничал, все ждал и... не понимал, что с ней. Непривыкший копаться в душевных тонкостях, он и не предполагал каких-либо сомнений с ее стороны, принимая в расчет лишь собственные чувства и считая определяющим лишь собственное мужественное намерение жениться на ней. Внезапно Тони испугался, сообразив, что слишком сильно сжимает ее руки, причиняя ей боль, отпустил и выжидательно глянул на нее:

— Ну? Что?

— Тони, я люблю тебя, — тихо заговорила она. — И я хочу выйти за тебя, честно. Но... я не могу быть с тобой... не знаю даже, как тебе объяснить... — Помолчав, она торопливо добавила: — Я думаю... тебе придется заняться чем-то другим, подыскать себе иную работу. Нормальную. Ты же знаешь, как я отношусь к твоим делам, и не могу с собой ничего поделать.

— Да что ты взяла себе в голову? Послушай, просто мы по-разному воспринимаем какие-то вещи, Бетти. Ну и что? В моих делах нет ничего такого страшного. Сама убедишься, уверяю тебя.

Бетти пожала плечами — вся ее поза вызывала сомнение и недоверие. Тони заговорил, захлебываясь, давясь словами:

— Я никого не заставляю делать ничего такого, чего они сами не хотели бы, поверь мне. Я всего лишь управляющий, руковожу бизнесом, и только. Я уже, не хвалюсь, добился важного положения, а пойду еще выше. Я зарабатываю достаточно, чтобы ты имела все, что ни пожелаешь... — Тони глубоко вдохнул и решительно подытожил: — Как бы то ни было, ты должна стать моей женой.

— Нет, Тони. Хочу, но не выйду за тебя, если ты... не оставишь свое ремесло, ты же напористый, не глупый, найди какую-нибудь работу, как все нормальные люди...

— Перестань, — бросил он, еле сдерживая подступающий гнев. — Ты хочешь, чтобы я стал замызганной рабочей лошадкой, чтобы я отправлялся в контору рано утром и получал пятьдесят баксов в неделю? Чем, черт возьми, я должен, по-твоему, заняться? Продажей поздравительных открыток? Мойкой посуды? Или чисткой обуви? Ты прекрасно знаешь, я не смогу делать ничего подобного. Я только-только выбиваюсь наверх, у меня отличное начало карьеры. Я стану большим человеком, милая, это правда. Мы разбогатеем. И я хочу разделить свой успех с тобой, и только с тобой, дорогая.

— Тони, как тебе втолковать? Я не могу выйти за тебя, пока ты... пока ты делаешь деньги на... ну, зарабатываешь таким противным, грязным делом.

— Грязным? Ты сбрендила, подруга? Послушай, черт побери! Ты знаешь, что я не могу бросить начатое. Когда ты, наконец, повзрослеешь?

— Не говори так, Тони. Я люблю тебя, но мне не нравится то, чем ты занимаешься. Я этого в себе не преодолею и не потерплю.

Тони задохнулся, вытаращился на нее, поигрывая желваками, потом спросил:

—Бетти, скажи, ты хочешь выйти за меня?

— Да, Тони, если...

— Никаких “если”! Я имею в виду, прямо сейчас. За такого, какой я есть? И такая, какая ты есть? Давай поженимся без всякого там дурацкого хныканья по поводу того, что хорошо и что плохо, что грязно и что чисто. Прямо сию минуту.

— Я не могу, Тони. Я...

Тони вскочил на ноги — выдержка явно изменяла ему.

— Тебе не нужен мужчина, Бетти. Тебе нужен слизняк, комок глины, нечто такое, из чего ты могла бы лепить то, что твоей душе будет угодно. Завтра тебе в голову придет другая идея, и ты начнешь сотворять нечто совсем иное. Ты хочешь заполучить не человека, а куклу — без мозгов, без воли, без яиц.

Тони стоял, сжимая кулаки, глядя на нее сверху вниз, сознавая, что не сможет жить своей привычной жизнью и одновременно иметь при себе Бетти, не сможет сломать себя, стать другим даже ради нее. Боль, досада, гнев жгли его изнутри.

Господи, какая же это мука — любить ее!

— Тони, возьми себя в руки, не надо сердиться, — умоляюще попросила Бетти.

— Не надо сердиться?! — взорвался Тони. — Чего ты хочешь от меня? Чтобы я перевернулся? Сальто-мортале, да? Я прошу твоей руки, но, оказывается, я недостаточно джентльмен для тебя, я всего лишь грязный подонок. Словно одним своим появлением здесь я грязню вашу долбанную Напу. Да мне самому тошно от тебя, чистюля!

— Тони, пожалуйста, уймись, ты не знаешь, что...

— Я знаю, что напрасно потерял массу времени, связавшись с тобой. Господи боже мой, ты же не можешь глянуть дальше своего мертвого и вонючего городишки. Тебе место в монастыре, где ты ласкала бы сама себя и думала прекрасные думы о рае небесном. Или в музее среди ерундовых экспонатов.

— Тони, перестань! Я не потерплю таких разговоров!

— Ах не потерпишь? Так какого рожна тебе надо? Чтобы я пообещал тебе: поедем со мной, и я вступлю в Армию спасения и буду наставлять на путь истинный сопливых грешников? Что я буду зачитываться Библией и мы на ночь расположимся в отдельных кроватях и даже в разных комнатах? Черт, в разных домах! В кварталах?.. Ну что ж, детка, я сгину, и на этот раз можешь быть спокойна — я не вернусь.

Бетти встала, подошла к нему, положила руки ему на плечи:

— Тони, неужели ты не можешь ничего понять? Неужели не хочешь хотя бы попытаться задуматься над тем, что я хочу сказать, попробовать прислушаться к моей точке зрения? Я не смогу прожить всю жизнь с мужчиной, который...

— Оставим это, — резко бросил Тони. — Только не читай мне проповедей. Послушай, миленькая, ты все путаешь. Ты такая холодная на вид, что я был бы в восторге, если бы ты хоть чуть-чуть оттаяла. Я был прав — ты обалденная. Ты бы с успехом отмыла бы меня в одном из моих борделей.

Бетти уронила руки, побледнела, отстранившись от него.

Тони заметил боль и слезы в ее глазах, горькие складки, исказившие ее рот. Глаза видели, а натура бунтовала: поскольку Бетти причинила ему боль и привела в ярость, он испытал извращенное желание причинить ей еще большую муку, сознавая, что должен отрезать по живому, отделаться от нее раз и навсегда, бесповоротно. Иначе придется жить как на раскаленной сковородке — в неизбывной и нестерпимой муке, которая ломала и корежила его все последние дни.

Свирепо глядя на нее, Тони злобно цедил:

— Тебя шокирует мой образ жизни, крошка? А не должен бы. Я никогда не скрывал, что из себя представляю. Я всего лишь крупный сводник, милочка, честный продавец плоти и полагал, что смогу заполучить для этой цели и тебя. Ведь я уже отправил парочку твоих радостных подружек в бордели — Руф и Джун. Ты, должно быть, соскучилась по ним. Но ты безнадежна. Я, хоть и тугодум, сообразил-таки, что к чему. Так что конец — делу венец. — Тони задохнулся, смолк, пробежал взглядом вверх и вниз по ее телу. — Да, я мог бы многое сделать для тебя, детка. Еще двадцать девочек, таких, как ты, — и я позволил бы себе уйти на пенсию.

Ее сжатые в ниточку алые губы резко выделялись на побелевшем лице. Бетти размахнулась и попыталась дать ему пощечину, но Тони перехватил и сжал ее руку. Она сверлила его широко раскрытыми сверкавшими глазами, судорожно, бурно дышала приоткрытым ртом.

Несколько долгих секунд они мерили друг друга взглядами, не издавая ни звука, сознавая, что видятся в последний раз, потом Тони отпустил ее руку, круто повернулся на каблуках и ушел.

Тони повернул ключ в замке и вошел в свою квартиру, едва ли сознавая, зачем он вернулся. У него было такое ощущение, словно часть его уже умерла. Более того, ему в голову пришла сумасшедшая мысль, будто что-то внутри его отмерло и разлагается, а вскоре смрад гниения достигнет горла и ноздрей и вызовет рвоту. Он увидел торопливо семенящую к нему Марию. Из-за ее плеча он разглядел кого-то, сидящего на кремовом диване, — Анджело, мать его.

Тони тряхнул головой, будто прогоняя пелену перед глазами. Слишком много мыслей перемешалось в его издерганном мозгу. Мария что-то лепетала, но он не слушал ее, уставившись на Анджело.

— Что ты здесь делаешь? — прорычал Тони, не замечая, что обращается к боссу на “ты”.

Анджело вскочил с дивана:

— Где, черт побери, ты пропадал, Ромеро? Уже первый час.

— Ну и что? Да, первый. Что дальше? Я спросил, что ты здесь делаешь?

— Это же очевидно, Ромеро, разве нет? Я пытался найти тебя. И следи за собой, когда разговариваешь со мной!

Тони перевел взгляд с Анджело на Марию и обратно — они оба показались ему растрепанными.

— Верно, — Тони обнажил зубы, — достаточно очевидно. Даже не знаю, чего это мне взбрело в голову спрашивать. Теперь я правильно излагаю мысль?

На лице Анджело появилось жесткое выражение.

— Я хочу потолковать с тобой, Ромеро. Через полчаса жду тебя в конторе.

— Обязательно. А сейчас катись отсюда, Анджело.

Анджело в недоумении посмотрел на Тони:

— Как? Что ты вякаешь?

— Катись. Убирайся. — Тони расхохотался. — Не понял? Катись!

Анджело никак не мог врубиться. Видимо, ушам своим не верил. Уголки его рта опустились, еще некоторое время он сверлил Тони взглядом, потом рывком распахнул дверь и, выйдя, с грохотом захлопнул ее за собой.

Тони повернулся к Марии:

— Я же предупреждал тебя, что не желаю видеть здесь этого ублюдка.

— Ты потерял голову! Почему ты разговаривал с ним в таком тоне? Он пришел расспросить о тебе.

— Ну, разумеется. Посмотри на себя в зеркало, золотце. У тебя вся краска смазана. Как тебя только не вырвало от этого типа?

— Ты не хочешь выслушать меня? Он пришел к тебе. Я рассказывала тебе, что сюда пытается внедриться мафия с Востока. Ну вот, Анджело что-то задумал. Поэтому ему так не терпелось встретиться с тобой.

Тони припомнил, что Вилли Файф тоже заикнулся о появлении Синдиката. Слухи об этом носились в воздухе довольно давно, и дела, видимо, продвинулись уже далеко.

— Так что там с Синдикатом? — переспросил Тони.

— Я не в курсе. Анджело расскажет тебе. Вроде бы что-то должно решиться уже сейчас. Если бы ты находился здесь, не возникло бы никаких проблем. Анджело собирается потолковать с ними сегодня ночью.

— Он не мог, что ли, прислать сюда одного из своих холуев? Почему он приперся сам? Вы тут резвились с ним, а, детка?

— Ну ты даешь, Тони. Ты думаешь, я не сообразила, куда ты подевался? После того, как ты вел себя по возвращении, последняя дурочка поняла бы. Ты поехал к своей девке, кем бы она ни была!

— Не к “своей девке”, а к Бетти, золотце. — Тони снова рассмеялся. — Мы с тобой великолепная парочка. Пока я беседовал с девушкой, едва выбравшейся из колыбели, ты резвилась в койке с недоноском Анджело.

— Не резвилась я с ним ни в какой койке.

— Ну что ж, сегодня ночью вам это не удалось, — презрительно отозвался Тони. — Не успели.

— Да тебе плевать, если даже я пересплю с конем. Даже не знаю, что сказать. Ты перестал быть Тони Ромеро. Ты сам не свой. И таким ты мне совсем не нравишься.

— Я себе нравлюсь, а ты заткнись.

Тони направился к бару и налил себе солидную порцию.

Мария подошла к нему:

—Тони, послушай меня. Я давно уже предупреждала тебя, что ты увязаешь слишком глубоко, что ты не сможешь выбраться из дерьма, если будешь продолжать в том же духе. А теперь в дело ввязывается Синдикат. Боюсь, тебе придется несладко, гадать трудно. Но тебе следует поубавить пылу. А так разговаривать с Анджело... Ты не можешь себе этого позволить, Тони. Тебе нужно вести себя потише, особенно с появлением тех людей.

— Я велел тебе заткнуться. У меня все о’кей, и я добьюсь, чего желаю. А твой Анджело меня совершенно не колышет.

— Он, наверное, встретится сегодня ночью с людьми Синдиката. Тебя это тоже не колышет? С ними шутки плохи.

— Ну что ж, я тоже пообщаюсь с ними. Не только Анджело может толковать с приезжими, верно? А может мне вообще побеседовать с ними вместо него?

Мария, изумленная, глянула на него:

— Что ты мелешь? Не болтай глупостей, Тони. Да что с тобой? Ты сходишь с ума или у тебя просто крыша поехала? Попомни меня, ты зашел слишком далеко.

Тони сделал большой глоток из стакана, не обращая внимания на Марию. Все, она его уже достала, постоянно придираясь и отчитывая, как сварливая жена.

— Тони, еще не все потеряно, — заговорила с надеждой Мария. — Мы можем уехать куда-нибудь и...

Тони взревел:

— Хватит трепаться об отъезде. Я часть этого дела и остаюсь здесь.

Мария, легко прикоснувшись к его руке, принялась упрашивать его остановиться, пока с ним ничего не случилось, пока он еще жив. Тони не слушал, отдавшись нарастающей ярости, молча следил за ее шевелящимся ртом. Она говорила примерно то же самое, что и Бетти, — рассусоливала бабские глупости, дурацкие попытки повлиять на него, сделать его таким, каким он никогда не станет. Глядя, как открывается и закрывается рот Марии, Тони едва слышал, что она говорит, но чувствовал, как все в нем дрожит от нарастающего бешенства.

— Я пыталась объяснить тебе, — говорила тем временем Мария. — Но боюсь, ты ведешь себя как невменяемый, как если бы...

Тони размахнулся и ударил ее тыльной стороной сжатой в кулак руки по губам. Мария пошатнулась, рухнула на пол, на ее губах выступила кровь. Тони шагнул к ней и громко крикнул:

— Я велел тебе закрыть рот! Я запретил тебе вякать! Теперь ты замолчишь, наконец?

Мария провела ладонью по губам, не спуская с него глаз, медленно поднялась на ноги и проронила:

— Все кончено, Тони. Спасибо. Я ухожу.

— Вот и прекрасно. Убирайся. Катись колбаской. Может, еще догонишь Анджело. Этого гребаного выродка. Я должен был проучить и его. Ничего, доберусь и до его морды.

Мария открыла шкаф и принялась лихорадочно снимать одежду с вешалок. Тони подошел к ней, рявкнул:

— Если уходишь, то немедленно, сейчас же! Как есть, детка. Давай, давай, вали отсюда!

Она уронила одежду на ковер, заторопилась к двери и ушла.

Тони подошел к бару и допил свой бурбон, затем швырнул стакан через всю комнату в дальнюю стену — брызнувшие осколки отозвались похоронным звоном — и в отчаянии обхватил голову руками. Забористо выругавшись, он оглядел опустевшую квартиру.

Все полетело к чертям собачьим, вроде этого стакана. И ему еще предстояла встреча с Анджело — какая-то там чертова заваруха с этим чертовым Синдикатом. Тони прошел в спальню и приладил сбрую с “магнумом”. В баре нацедил себе еще стаканчик, опрокинул его и вышел из квартиры.

Читать далее

Отзывы и Комментарии