Read Manga Mint Manga Dorama TV Libre Book Find Anime Self Manga GroupLe
Гарнитура: Тип 1 Тип 2 Тип 3 Тип 4 Тип 5 Тип 6 Тип 7 Тип 8
Размер: A A A A A A

Онлайн чтение книги Гений. История человека, открывшего миру Хемингуэя и Фицджеральда Max Perkins: Editor of Genius
III. Истоки

«Никто не мог утверждать наверняка, что знает Перкинса, если при этом не понимал, что для редактора значит Виндзор или Вермонт или то, как глубоко Макс привязан к этой старой деревенской Америке и как много ее самой заложено в его жизненном фундаменте»,  – писал Ван Вик Брукс в «Сценах и портретах».

Почти всю жизнь Макс провел в Нью-Йорке и его пригороде, но горьковатое чувство собственного достоинства, присущее выходцам из Новой Англии, всегда было квинтэссенцией его личности. Ему были свойст венны многочисленные причуды и предубеждения янки, он бывал своенравен, глуповат и даже старомоден, как, впрочем, и его литературный вкус. Но все же Брукс считал, что именно Виндзор стоял на страже его сердца и хранил его «целенаправленным, неподвластным предрассудкам, не замутненным сомнениями, порывистым и чистым». Макс был настоящим воплощением разума Новой Англии, исполненного противоречий.

Он родился 20 сентября 1884 года на Манхэттене, на углу Второй и Четырнадцатой улиц, и получил имя Уильям Максвелл Эвартс Перкинс, став, таким образом, наследником двух уважаемых семей. Брукс писал, что ему уже доводилось встречать американцев, в которых история воплотилась так зримо и ощутимо, что человек и сам замечал, как она бурлит в нем, и это не приносило удовольствия, поскольку рассудок всегда находился в состоянии гражданской войны.

«В 1642 году состоялась Английская революция, столкнувшая круглоголовых и кавалеров, одна из тех, в которых Максу так и не довелось поучаствовать», – писал Брукс.

Эта война пересекла океан и докатилась до Перкинсов, опоздав на целых восемь поколений. Перкинсы сделали из Макса «романтичного мальчика, жаждущего приключений, праздного, утонченного и честного, исполненного радости, нежности и почти животного очарования»; Эвартсы внушили веру в тяжелый труд и в то, что в жизни надо всегда двигаться против течения, утверждал Брукс. И в трудные моменты жизни Макса то одна, то другая сторона этого сражения попеременно брала верх.

Джон Эвартс, родом из Уэльса, был первым из предков Максвелла Перкинса, эмигрировавшим в Новый Свет. Будучи беспаспортным слугой, он пересек океан в 1635 году и поселился в Конкорде, штат Массачусетс, где получил вольную в 1638 году. Полтора века спустя у него остался всего один потомок – Иеремия Эвартс. Появился на свет в 1782 году и, получив образование в Йельском университете, он имел юридическую практику в Нью-Хейвене. А также он был строгим религиозным пуританином. Современники утверждали, что «для работы юристом у него слишком прямой, несгибаемый нрав».

Он женился на Мегитейбл Барнс, вдовствующей дочери Роджера Шермана, одного из подписантов Декларации независимости США. Они поселились в Чарльстоне, штат Массачусетс, где Иеремия получил должность редактора в « Panoplist » – издании православных конгрегационалистов. Со временем он полностью посвятил свою жизнь памфлетам и миссионерским делам, однако не ограничивался религиозной сферой. Готовясь к проповеди об отмене рабства, он год провел в одной из тюрем Джорджии. А ранним мартом 1818 года, по пути из Саванны, получил известие о том, что у него родился сын – Уильям Максвелл Эвартс.

Уильям поступил в Йель в 1833 году и стал одним из основателей «Йельского литературного журнала» .[36]Основан в 1836 году. Старейший литературный журнал США. Публикует стихи и художественную литературу студентов Йеля два раза за учебный год. С отличием окончив университет, он поступил на юридический факультет в Гарвард. Ричард Генри Дана, который впоследствии описал свои морские приключения в «Двух годах на палубе» [37]Оригинальное название «Two years before the mast» . во время учебы в Гарварде, позже вспоминал: «Самая успешная речь на факультете среди всех, на которых я присутствовал лично, была произнесена У. М. Эвартсом перед группой магистрантов. Если он не добьется уважения, то разочарует куда больше людей, чем любой другой молодой человек из всех, с кем мне доводилось встречаться».

В 1843 году Эвартс женился на Хелене Минерве Ворднер в ее родном Виндзоре. В течение последующих двадцати лет они произвели на свет семь сыновей и пять дочерей. Эвартс жил той жизнью, которую и ожидал от него Ричард Дана. Его юридическая практика привлекла особое внимание общественности в 1855 году, когда он передал тысячу долларов – одну четвертую своего состояния – на нужды аболиционистов.

К 1889 году, когда он в последний раз появился в суде, успел принять участие в большом числе процессов, связанных с проверкой основных принципов Конституции. «Словарь американской биографии» провозгласил его «героем трех дел своего поколения»: арбитражного суда в Женеве, дела о выборах Тилдена – Хейза в 1876 году и импичмента Эндрю Джонсона. Из каждого дела он выходил победителем: получил вознаграждение от иностранных государств, которые воевали против Севера во время Гражданской войны, выиграл президентство для одного человека, не сумевшего победить в народном голосовании, и защитил права другого на продолжение службы в качестве президента.

Эвартс, занимаясь подготовкой материалов дела, всегда просил совета у друзей. Чаще всего он обращался к Генри Адамсу,[38]Писатель и историк. Родился в Бостоне в 1838 году. По окончании Гарварда в 1858 году слушал лекции по гражданскому праву в Берлинском университете и два года путешествовал по Германии, Бельгии, Голландии, Италии, Франции. В 1868 году возвратился в США, работал журналистом. В 1870 году был приглашен в Гарвард на должность профессора средневековой истории. Автор девятитомной «Истории Соединенных Штатов во времена правления Джефферсона и Медисона» (1889–1891), после выхода которой был избран президентом Американской исторической ассоциации. В 1880-х годах написал два романа – «Демократия» и «Эстер» . Самое известное произведение, автобиографическая книга «Воспитание Генри Адамса» была напечатана небольшим тиражом в 1907 году, однако только после смерти Адамса в 1918 году вышло издание Массачусетского исторического общества, доступное для широкой публики. В 1919 году книга была отмеченная Пулитцеровской премией и стала классикой американской литературы. который однажды сказал в своей биографии, написанной от третьего лица: «Известно, что при сомнениях быстрейший способ прояснить мысль – завязать полемику, и Эвартс намеренно вызывал полемику. День за днем, разъезжал ли он, обедал или гулял, министр юстиции заставлял Адамса оспаривать его положения. Ему, говорил он, нужна наковальня, чтобы чеканить свои идеи».[39]Перевод М. А. Шерешевской.

В 1877 году президент Хейз назначил Эвартса государственным секретарем Соединенных Штатов. В Нью-Йорке он был дважды избран в сенат Законодательным собранием. После отставки Эвартс вернулся в Вермонт, где захватил власть над всей семейной деятельностью. Его виндзорский «Белый дом» был темен и переполнен различными безделушками в викторианском духе, среди которых выделялись портреты предков Эвартсов в золотых рамах и беломраморный бюст самого Уильяма, облаченного в тогу. Красочная история Перкинсов заняла в «Словаре американской биографии» почти столько же места, сколько и история суровых Эвартсов, но, увы, большинство из них не смогло этого оценить. Двоюродная сестра по линии Эвартсов сказала через девяносто лет после рождения Макса: «Перкинсы исповедовали не ту политику, в церкви сидели не с той стороны и даже на кладбище их похоронили не там, где следовало».

Чарльз Каллахан Перкинс, дед Макса по отцовской линии, унаследовал от предков не только деньги, но и темперамент, что сделало его большим другом искусств в родном Бостоне. Он происходил от Эдмунда Перкинса, который эмигрировал в Новую Англию в 1650 году, где стал богатым и влиятельным торговцем, магнатом, чьи отпрыски приняли сторону лоялистов во времена Войны за независимость. Чарльз, проявлявший особый интерес к искусству, в частности к живописи, закончил Гарвард в 1843 году. Он отказался от возможности включиться в бизнес семьи и выехал за границу, намереваясь превратить свое увлечение искусством в серьезное изучение. В Риме он познакомился с несколькими известными художниками, но его собственный, довольно скромный талант удерживал его на уровне простого любителя. В конце концов он понял, что может посвятить жизнь по крайней мере оценке искусства, и стал первым в Америке арт-критиком. В 1855 году он женился на Францес Д. Бруен из Нью-Йорка. Перкинс поддерживал связи с Браунингами, жившими в Европе, и с Лонгфелло из Бостона. Он написал около полудюжины серьезных статей, посвященных европейской скульптуре.

К тому моменту как трое детей Чарльза Перкинса достигли зрелого возраста, большая часть его состояния сошла на нет. Он вынужден был перевезти семью в Новую Англию. И там он очень сблизился с сенатором Эвартсом. Средний ребенок Чарльза, Эдвард Клиффорд, выпускник юридического факультета Гарварда, познакомился с дочерью сенатора Элизабет. И влюбился. В 1882 году, когда им обоим исполнилось по двадцать четыре года, они поженились в Виндзоре.

Элизабет была весьма достойной и утонченной девушкой. Она принадлежала к числу тех женщин, которые всегда ходят, скрестив руки перед собой, не очень медленно, чтобы не казалось, будто у них нет особой цели, но и не слишком быстро, чтобы это не выглядело неженственно. В Вашингтоне, в доме отца, она часто выполняла роль хозяйки на приемах. Ее супруг был куда более энергичным и раскрепощенным и прямо-таки источал дух свободы.

Они переехали в Плейнфилд, штат Нью-Джерси, и там Эдвард занялся адвокатской практикой, каждый день колеся до железнодорожной станции и обратно на огромном двухколесном велосипеде – первом подобном средстве передвижения в их городке. В течение тринадцати лет у них появилось шестеро детей. Элизабет была из тех матерей, которые не требуют от чад хорошего поведения, но скорее ожидают его, а Эдвард был очень мягким отцом. Противоположные черты двух семей соединились в их втором ребенке – Уильяме Максвелле Эвартсе Перкинсе. В нем смешались дух перкинсовского эстетизма и эвартсовская любовь к дисциплине. Даже ребенком Макс обладал одновременно и художественным чутьем, и новоанглийской рациональностью.

Каждый воскресный вечер Эдвард Перкинс устраивал чтения для членов своей молодой семьи.

«Мы все сидели перед отцом, слушали “Айвенго” и “Розу и кольцо” и беспрерывно смеялись, потому что даже тогда эти романы казались слишком мелодраматичными» , – вспоминает Фанни, младшая сестра Перкинса. Специально для Макса и его старшего брата Эдварда отец читал произведения французской литературы, которые заодно и сам переводил, чтобы поддерживать на уровне собственное знание языка. Словно зачарованные, мальчики слушали «Трех мушкетеров», «Мемуары» генерала Марбо и «Новобранца 1813 года» Эркмана-Шатриана. Макс рос под влиянием книг военной темы, и особенно – героических историй Наполеона.

Когда ему исполнилось шестнадцать, он отправился в Академию Святого Павла в Конкорде, штат Нью-Гэмпшир, но уже в следующем году вернулся домой, щадя родительский кошелек. Позже, в октябре 1902 года, отец Макса, который всегда упрямо отказывался надевать верхнюю одежду, подхватил воспаление легких. Спустя три дня он умер в возрасте сорока четырех лет. Эдвард К. Перкинс не оставил после себя состояния, но его вдова и шестеро детей все же могли жить довольно комфортно, расходуя небольшие семейные сбережения. Среднее образование Макс получил в школе Лейл, в Плейнфилде.

Когда Эдвард, старший сын Перкинса, уехал в Гарвард, Макс занял главное место за семейным столом. Инстинкты янки заставили его сорвать занавес скорби как можно скорее и взять на себя столько отцовских обязанностей, сколько было возможно. Он чувствовал, что в настигшем их несчастье должен стать скалой и опорой для семейства. С младшими братьями и сестрами Макс обращался твердо, но ласково, и они уважали его. Однажды после утренней молитвы его мать разразилась слезами, и он гладил ее по плечу до тех пор, пока она не успокоилась. Целое поколение спустя он сказал одному из своих детей: «Каждый хороший поступок в жизни человек делает, чтобы заслужить одобрение своего отца».

Будучи подростком, Макс довольно легко преодолевал нежную юношескую влюбленность. «В тот вечер я зацеловал одну симпатичную девчонку просто до чертиков. У меня ушло на уговоры примерно три часа, но в конце концов она мне разрешила», – писал он Вану Вику Бруксу в 1900 году.

В течение нескольких летних каникул он обучал детей в Саутгемптоне на Лонг-Айленде, а в возрасте шестнадцати лет работал вожатым в лагере Честерфилд в Нью-Гэмпшире. Однажды, будучи в лесу с несколькими юными следопытами, Макс услышал ужасные вопли. Он отослал мальчиков назад в лагерь и отправился на поиски кричавшего. Он наткнулся на амбар и увидел в дверях женщину, вырывавшуюся из рук двух мужчин.

– А тебе чего надо? – спросил один из них.

– Я пришел спасти даму.

Годы спустя Макс хватался за живот со смеху, рассказывая эту историю, так как впоследствии оказалось, что та дама страдала белой горячкой, а мужчины просто пытались вернуть ее в дом.

Тем же летом произошло еще одно небольшое событие, которое позднее оказало влияние на всю жизнь Перкинса. Однажды вечером он отправился плавать в глубоком виндзорском пруду с пареньком по имени Том Мак-Клэри, который был немного младше него. Пловец из Тома оказался неважный. Примерно на середине пруда он перепугался и вцепился в Макса, обхватив руками за шею. Они оба пошли ко дну. Макс вырвался и выплыл, а затем вспомнил о Томе. Оглянулся и увидел, что тот плавает на поверхности лицом вниз. Макс поплыл назад, схватил Тома за запястье и потянул к берегу. Чтобы вытащить его на сушу, пришлось крепко обхватить его за талию, и, к счастью, это привело к тому, что вода выплеснулась изо рта Тома и через секунду он уже снова мог дышать. Мальчики договорились, что никогда никому не расскажут о случившемся, но и никогда не забудут об этом.

И в тот момент, когда Том Мак-Клэри был близок к тому, чтобы утонуть, много лет спустя сознался Макс другу, он понял, что до этого был «от природы беззаботным, безответственным и нерешительным». Он также добавил:

«Я осознал это, когда мне было семнадцать, из-за одного небольшого происшествия. Нельзя не брать в расчет то, что я был беспомощным и слабым, но потом открыл для себя истину, единственную, которой всегда придерживался. Она заключается в том, что никогда нельзя избегать ответственности». Эта клятва была дана Перкинсом столь торжественно, что впоследствии его самоотверженность и долг взяли верх над остальным.

Как и многие поколения Перкинсов до него, Макс отправился в Гарвард. Там же он отказался от своего первого, ненужного имени – в своем роде избавился от шелухи прошлого. В 1907 году, будучи выпускником, он написал:

«Я считаю, что университет – это место, которое расширяет горизонты и помогает избавиться от предрассудков, позволяет посмотреть на вещи другими глазами. Место, где ребенок впервые встает на собственные ноги. До этого он находился в руках других людей и они формировали его под себя, но теперь все в его руках. Он должен отсечь все лишнее и отказаться от старых идей». Итак, Перкинс приехал в Гарвард, и перед ним открылась социальная сторона учебы в университете. «Мне нравятся “качки”, эти социальные мотыльки. Мне бы тоже хотелось хорошо одеваться и иметь много друзей, курить и пить кофе в кафе и занимать первый ряд в опере» , – писал он в университетском эссе «Различные взгляды». У Макса были густые светлые волосы, и с определенно го ракурса его красота казалась ангельски нежной, однако все же его скорее можно было назвать ярким, нежели красивым. В выпускном альбоме, по мнению литературного критика Малкольма Коули, он чем-то напоминал Наполеона в то время, когда корсиканец был молодым артиллерийским лейтенантом, одного из героев детства Макса: «Тот же широкий, чувственный рот, римский нос, высокий лоб и большие уши у самых скул».

В ноябре, в первый год обучения, Перкинс был арестован после игры с Йелем за то, что находился в компании пьяных и буйных однокашников, и угодил за решетку. А в декабре его оценки ухудшились настолько, что он стал первым из всей группы, угодившим на «испытательный срок». Этот случай «качки» всегда вспоминали с гордостью. В студенческие годы Перкинс вечно злился. В отличие от состоятельных выходцев с «Золотого побережья», у него средства на содержание в университете были весьма ограничены. Летом Максу приходилось работать, и из-за этого он ощущал себя униженным. Он гордился и Эвартсами, и Перкинсами и любил повторять, что «некоторые из них были очень богаты, а некоторые – очень бедны, но, к сожалению, невозможно сказать которые». Находясь в университете, он чувствовал, как честь его семьи протирается до дыр. Это никак не влияло на отношение к нему других людей, но сам Макс испытывал новоанглийский ужас, принимая дары, которые не заработал. « Когда кто-то делает вам одолжение, он как будто берет у вас в долг часть вас самих » – так он объяснил это своей третьей дочери, которая впоследствии сказала: «Один из его лучших друзей, живший в то время на Лонг-Айленде в роскошном доме, часто приглашал его погостить на выходных. Отец всегда хотел поехать, но так и не собрался, потому что не смог бы оставить дворецкому чаевые».

Вместо этого почти каждую неделю Перкинс надевал рубашку с потертыми манжетами и приходил в дом одного из своих дядюшек – преподобного Прескотта Эвартса, настоятеля Церкви Христовой в Кембридже.

«Максу всегда нравилось, когда его семья собиралась под одной крышей. Мы играли в шашки, ужинали, пускались в долгие дискуссии, чаще всего на социальные темы, рассуждали о вопросах наследственности и окружающей среды. Но в то же время мы понимали, что эти воскресные посиделки с нами – просто способ немного сэкономить деньги» , – вспоминал сын местного священника, Ричард.

«Мужчина измеряет свой успех в обществе исходя из того, к какому клубу он принадлежит» , – писал Перкинс на старших курсах. Когда его дядя Прескотт, тоже выпускник Гарварда, узнал, что Макса пригласили в клуб «Фокс», но он не может себе этого позволить, то выписал для него чек, чтобы покрыть все расходы. Макс не хотел принимать его, но в итоге согласился, потому что, как он подметил, «нельзя отрицать важность влияния гарвардских клубов». Перкинс также был сотрудником «Гарвардского адвоката» , литературного журнала кампуса, и в итоге дорос до его редколлегии. Правда, по большей части его вклад представлял собой сатирические заметки на тему джентльменских ужимках и стремлений гарвардских студентов. В эссе « О девушках и галантности » он писал: «Авторитетные источники считают, что галантность мужчины по отношению к женщине – это шкала, по которой измеряется цивилизация… Исходя из этого, я почти с полной уверенностью могу заявить: в природе не только не существует двух одинаковых девушек, но даже одна и та же девушка не остается, если не считать чистой случайности, одной и той же в разных ситуациях». Трое из гарвардских друзей Макса также писали для «Адвоката» : поэт Джон Холл Уилок, Эдвард Шелдон,[40]Драматург. Родился в Чикаго, штат Иллинойс, в 1886 году. Написал свои самые знаменитые пьесы, например «Нелл из Армии спасения» ( «Salvation Nell» ) и «Роман» ( «Romance» , по которой в 1930 году был снят голливудский фильм с Гретой Гарбо), в молодом возрасте. В 29 лет у него обнаружили ревматоидный артрит, и его талант был омрачен болезнью и инвалидностью. Умер в 1946 году. чья пьеса «Нелл из Армии спасения» стала бродвейским хитом, в то время как он сам еще был студентом, и, конечно, Ван Вик Брукс.

Брукс уверял, что последовал за Перкинсом в Гарвард из Плейнфилда, потому что « был рожден писателем и – это я знал всегда – Гарвард был университетом для писателей ». Макс проучился там год к тому времени, как приехал Ван Вик, и сделал все, чтобы друг и земляк получил шанс познакомиться с нужными людьми. Они проводили большую часть времени в «Стилусе», литературном клубе, который Перкинс очень любил. Жили они вместе в желтом, как солома, деревянном доме по адресу Уинтроп-стрит, 41. Брукс отмечал, что в то время в Максе преобладал пуританский дух Кромвеля. Долгое время он регулярно будил Вана Вика ровно в шесть утра и вслух читал ему труды английского социолога Герберта Спенсера, одного из родоначальников эволюционизма, и других философов. Иногда он носил «профессорскую» куртку, чтобы быть похожим на профессора Уильяма Джеймса,[41]Философ и психолог, один из основателей и ведущий представитель прагматизма и функционализма. Автор учебных пособий и научных работ. Старший брат писателя Генри Джеймса. Родился в 1842 году в Нью-Йорке. С 1885 года – профессор философии, а в период 1889–1907 годы – профессор психологии Гарвардского университета. Умер в 1910 году. но чаще всего предпочитал траурно-серый и черный цвета.

Макс решил изучать экономику, потому что, по словам Брукса, «ничего не хотел знать о железнодорожных тарифах и пожарно-страховой статистике». Его выбор был своего рода продолжением одного из афоризмов его деда: «Я горжусь своими успехами не в том, что мне нравится, а в том, что мне не нравится» . Такого рода мышление янки, которые привыкли закаляться в трудных условиях, и заставило Макса перебраться на чердак сообщества «Стилус», где были лишь стол и койка и где он мог учиться ночи напролет. Годы спустя Перкинс понял, что «выбросил свое образование на помойку, выбрав политическую экономику, которую терпеть не мог, но которой занялся, основываясь на непонятной теории того, что это, по каким-то причинам, подходящая наука. И что бы ни дали мне курсы по литературе, которую я обожал, мне стоило подчиниться естественному ходу вещей». Макс не мог читать то, что ему нравилось. Например, ему, к большому стыду, так и не удалось познакомиться с большинством произведений Уильяма Шекспира.

За пределами «Стилуса» Макс черпал огромное вдохновение в кружке «У Коупа». Почти сорок лет преподавания профессора Коупленда[42]Родился в 1860 году в Кале, штат Мэн. Выдающийся наставник писателей и прекрасный декламатор поэзии. Получил образование в Гарварде в 1882 году. Работал учителем в школе для мальчиков в Нью-Джерси, а затем в Гарвардской школе права. В течение девяти лет был театральным критиком и книжным рецензентом для «Boston Post» . В 1893 году вернулся в Гарвард как преподаватель английского отделения, где проработал до выхода на пенсию в 1928 г. Его курс в Гарварде с 1905 года слушали студенты, а позже известные поэты Tомас Элиот и Конрад Эйкен; историки Ван Вик Брукс и Бернард Де Вото; журналисты Хейвуд Браун, Джон Рид и Уолтер Липпманн; драматурги Сэмюэль Берман и Роберт Шервуд; романист Джон Дос Пассос; критики Брукс Аткинсон и Малкольм Коули. Известный как Коуп (Copey) многим из коллег и поклонников, он стал знаменит благодаря поэтическим чтениям Гарварде в 1930е годы. Его вечеринки по понедельникам для студентов, на которые могли неожиданно нагрянуть такие гости, как Роберт Фрост, Эрнест Хемингуэй или Арчибальд Маклиш, стали легендарными. Его « Хрестоматия Коупленда» ( «Copeland Reader» ), антология, содержавшая отрывки из его любимых произведений, очертила сферу его литературных интересов и была чрезвычайно популяра. Его слава была так велика, что в 1907 году студенты основали ассоциацию его выпускников, которая просуществовала до 1937 г. Умер в 1952 году. его знали абсолютно все студенты Гарварда, и не важно, учились ли они на его курсе.

Коуп был неприметным человеком из Кале, штат Мэн, с очками в проволочной оправе и головой в форме луковицы, носившим дерби в холодное время года и соломенную шляпу летом. Перед тем как стать членом английского отделения в Гарварде, он успел оставить позади карьеру театрального критика, преподавателя юридического факультета, проработать семь лет в офисе газеты «Boston Post» . Он не был ни мудрецом, ни интеллектуалом, но обучал других с удивительным энтузиазмом.

Анализировать сонеты ему нравилось куда меньше, чем декламировать. Зловредный протестант, способный обратиться в студень перед аудиторией любого размера, он взял Гарвард штурмом. Студенты ломились на его лекции, чтобы послушать, как он декламирует шедевры английской литературы, а также на его вежливые литературные дискуссии. Репутация Коупа была вполне заслуженной: он мог вдохнуть жизнь даже в самую бездушную классику.

Коупленд был наставником Перкинса в его первый год изучения английского, и именно подход к литературе этого молодого профессора разбудил в Максе интерес к последней. И когда Коуп начал набор на курс «English 12», Перкинс тут же подал заявку, чтобы оказаться среди 30 запланированных слушателей.

«Коуп был не из тех профессоров, которые собирают в классе толпу. Он был особенным человеком, и с каждым, кто его интересовал, у него были особенные отношения», – вспоминал Уолтер Липпманн в эпитафии, посвященной Коупленду.

«Метод его преподавания, такой, каким он отложился у меня в памяти , – говорил Липпманн,  – казался мне похожим на поединок по вольной борьбе, а не на обычные лекции. Случалось так, что вас могли вызвать в его комнату в Холлис [43]Четвертое самое старое здание в Гарвард Ярд. Строительство было завершено в декабре 1763 года. Названо в 1812 году в честь богатого английского купца Мэтью Холли, который завещал Гарварду 1000 фунтов (наибольшее пожертвование в истории университета). Известные обитатели Холлис Холл – писатель, философ, пастор, лектор и общественный деятель Ральф Уолдо Эмерсон; писатель, мыслитель, натуралист, общественный деятель, аболиционист Генри Дэвид Торо; лауреат ряда американских литературных премий, включая две Пулитцеровские, писатель Джон Апдайк и другие. с собственной рукописью в руках. Затем вам приказывали прочитать то, что вы написали. Вскоре у вас возникало чувство, будто множество пальцев шарят по вам в темноте, пробираясь сквозь пушок и жир к костям и мышцам. Вы, конечно, могли сопротивляться, но рано или поздно он обнажал вас до самой сути. А затем сшивал ваши потрепанные останки и отправлял выполнять свое истинное предназначение».

Практически сразу, как только они с профессором Коуплендом стали друзьями, влияние преподавателя на студента постоянно росло. Именно он открыл в Максе редакторское чутье, и к четвертому курсу учебы в Гарварде Макс заслужил уважение однокашников. И, что более важно, именно Коупленд внушил ему любовь к писательству.

«Внезапно я осознал, что вы сделали больше, чем все остальные преподаватели Гарварда, вместе взятые»,  – годы спустя написал ему Макс.

Когда Макс учился на последнем курсе, мисс Мэри Черч, управляющая старшей школой на Бейкон-стрит в Бостоне, попросила Коупленда порекомендовать студента, который мог бы прочитать ее старшеклассникам пару лекций на тему литературной композиции. Коуп выбрал Перкинса. Одна из дюжины учениц, Марджори Мортон Принц, хорошо запомнила молодого двадцатидвухлетнего юношу, который был старше своих слушателей всего на пару лет.

«Каждый раз, когда он приходил, мы сидели, словно загипнотизированные. Наверное, мы казались ему совершенными тупицами. Он говорил о писательском деле так, словно в мире не было вещи важнее. И заставлял нас вкалывать, как рабов. После нескольких недель Макс начал носить темные очки прямо в классе. Мы знали, что он делает это, чтобы избежать зрительного контакта с нами и не смущаться, потому что мы все пялились на него мечтательными глазами».

Макс вышел из Гарварда в июне 1907 года с почетной отметкой по экономике. Он был единственным из выпуска, кто не отметил выпуск грандиозным туром по Европе, а сразу приступил к работе, но при этом даже не рассматривал вариант коллегии адвокатов (хотя все трое его братьев были адвокатами). Вместо этого он устроился в общественную консультацию, где по ночам там обучались иммигранты из Польши и России, а днем консультировались жители бедных районов, так что у Макса было предостаточно времени для чтения и обучения работе на пишущей машинке. В конце лета он взял короткий отпуск и съездил в Виндзор, а затем отправился в Нью-Йорк, чтобы устроиться журналистом. «Без сомнения, этот старый газетчик Коуп неплохо потрудился над его фантазией», – говорил Ван Вик Брукс.

Для того чтобы получить хорошую работу в газете, в то время необходимо было иметь неплохие связи. Перкинс знал сына главного редактора «New York Times» , но это знакомство было настолько же обременительным, насколько и полезным. Задания ему выдавал не главный редактор, а рядовой, и среди журналистов у него были свои любимчики. Максу поручили «срочные» события, и он стал одним из тех репортеров, которые ошиваются в офисе с шести вечера до трех ночи в ожидании известий о самоубийствах, пожарах и прочих ночных происшествиях. Три месяца Перкинс просиживал ночи напролет, пялясь на редактора и размышляя о том, знает ли этот тип, что газетенка платит ему 15 долларов в неделю?

Позже Макс занялся полицейскими репортажами, которые включали в себя все: от убийств в Китайском квартале до скачков цен на аренду в нижнем Ист-Сайде.

В скором времени Макса все же включили в штат «Times» , потому что город потрясла его история о столкновении судна S. S. Republic с маяком на острове Нантакет и о финальной предвыборной речи Уильяма Дженнингса Брайана в «Медисон-сквер-гарден».

Макс брался за любое рискованное дело. Занимаясь одним расследованием, он оказался на электрическом стуле в тюрьме Синг-Синг. В другой раз он сопровождал гонщика Джорджа Робертсона в его рекордном пробном заезде на шестьдесят миль в час в локомобиле № 16. Но все же лишь немногие его истории смогли подобраться к главной полосе ближе, чем статьи на социальную тематику.

Он наслаждался своей независимостью и вечно шутил о суровой жизни в холодной квартирке: «Мне приходилось пробираться в Гарвардский клуб, чтобы принять ванну». Несколько лет спустя, разговаривая с одним из студентов Коупа, он сказал, что рано или поздно наступает момент, когда человек «впитывает в себя навыки газетчика, и это ломает его. Совершенно очевидно, что непритязательность и скорость, с которой должен писать журналист, губительна для любой формы более высокого слога. Я думаю, что тут все дело в интересе, который репортер питает к событиям, которые на самом деле не имеют особого значения. Он диктофон, и ничего более. Он не копает слишком глубоко» . Макс был все еще заинтересован в том, что сам назвал «одной из тех профессий, деятельность которой связана с самым востребованным товаром – словами» . Но работа журналиста и привязка к срокам его утомляли.

Во времена работы в «Times» он часто виделся с Луизой Сандерс – девушкой, с которой познакомился на танцевальных уроках в Плейнфилде несколько лет назад. Луиза была из очень известной в городке семьи. Как она однажды написала, «ее мать была очень красивой, куда более красивой, чем все остальные матери в местечке, где они жили». Отец Луизы, Уильям Лоуренс Сандерс, занимался политикой, инженерией и бизнесом. Будучи другом Вудро Вильсона, он дважды избирался на пост мэра Плейнфилда. После приобретения патента на более чем дюжину своих изобретений, основанных на экспериментах со сжатым воздухом, он стал президентом корпорации «Ингерсолл-Рэнд». Отец Луизы всегда хотел научить двоих своих детей «ценить деньги» и во всем стремился к «практичности».

Каждую Пасху Сандерсы отправлялись в церковь. Луиза нежно любила эту традицию, особенно запомнилась Пасха 1890 года, когда ей досталась исключительно прелестная шляпка. Она была из темно-зеленой соломки и украшена венком из листьев и крошечных бутонов роз. В ту Пасху она впервые осознала, что такое церковь, когда увидела, как сияют серебряные звездочки на голубом потолке. Там, под куполом райской лазури, она сидела, положив ладонь на скамью перед собой, и думала о своей пасхальной шляпке. Через три ряда от Сандерсов сидели Перкинсы. Глаза Луизы обратились к Максу, потому что, как она призналась впоследствии, «он смотрел вверх, на голубой потолок и звездочки. Казалось, он пытается что-то понять».

Несколько лет спустя, когда девочки Сандерсов вошли в юношеский возраст, их мать скончалась от рака. Мистер Сандерс обожал дочек, но главной страстью в его жизни все равно оставались путешествия. Иногда дети присоединялись к его многомесячной жизни за границей, но впоследствии он все чаще предпочитал одиночные вояжи. Девочки, оставаясь дома, переходили в руки гувернантки, которая настойчиво повторяла Луизе: «Ах, как жаль, что ты не так хороша, как твоя сестра!»

На долгое время Луиза целиком ушла в себя. Годы спустя, когда Макс Перкинс начал оказывать ей серьезные знаки внимания, она смогла выбраться из раковины и даже раскрыла в себе актерский талант. К тому моменту Луиза расцвела. Она была миниатюрной, с прекрасной точеной фигуркой, миндалевидными глазами, светло-шоколадными волосами, маленьким прямым носом и обаятельной улыбкой. Отец превратил их конюшню в театр, и Луиза стала очень известна в Плейнфилде благодаря любительским выступлениям, а также нескольким постановкам ее авторства.

Макс считал Луизу восхитительно женственной. Она обладала умом, чувством юмора и воздушностью, которая прекрасно сочеталась с его рациональностью. Полная жизни, она могла быть одновременно темпераментной и напыщенной, но в то же время удивительно непредсказуемой благодаря своим остроумным замечаниям. Она всегда полагалась на интуицию, которую одна из дочерей называла «пугающим даром принимать решения безо всяких оснований».

Впервые Макс всерьез заинтересовался Луизой летом 1909 года, после того как она пригласила его на плавательную вечеринку и пикник, который семья девушки устраивала в их особняке на берегу в Нью-Джерси. Когда он вернулся в Нью-Йорк, написал Луизе и сказал, что, похоже, забыл у них свои пижамные штаны. Луиза их не нашла, зато нашла чей-то купальник. «Вот твои штаны. Но я боюсь, что море изменений их накрыло и в нечто странное превратило» , – сказала она ему.

Макс стал навещать Луизу в Виндзоре по выходным. Однажды младшая сестра Макса, Фэнни, подсмотрела, как они сидели в кабинете и пытались вытащить застрявшие иголки из подушки-игольницы . «Не уверена, что при этом они хотя бы раз посмотрели на свои руки. Они просто смотрели друг другу в глаза и выглядели очень влюбленными»,  – вспоминала Фэнни.

Макс был полон различных предубеждений о женщинах, включавших в себя все «за» и «против». Одной из его любимых поговорок была: «Неженатый мужчина – трус. Равно как и замужняя женщина». Он был убежден, что после определенного возраста все холостяки просто избегают ответственности, а женщины стараются найти мужа, только чтобы избавиться от сплетен или собственной грусти. Луиза урегулировала эту борьбу в нем. В ней он нашел все те качества, которыми, был уверен, должна обладать желанная супруга. Его романтические нотки отзывались на ее красоту и беззащитность, а рассудок предвкушал долгое умственное противостояние. Что касается Луизы, она называла Макса «мой греческий бог».

Зимой 1909 года Макс начал искать работу со стабильным графиком. Он слышал о вакансии в рекламном отделе Charles Scribner’s Sons и пробился на прием к главе компании. Перкинс узнал, что один из гарвардских профессоров – старый друг Чарльза Скрайбнера, и поэтому, еще до собеседования, попросил написать рекомендательное письмо. И Баррет Венделл[44]Родился в Бостоне в 1855 году. Ученый, известен серией учебников, исследованиями Уильяма Шекспира, литературной истории Америки. Окончил Гарвард в 1877 году. В 1880 году приглашен в этот университет в качестве преподавателя. С 1888 по 1898 год был ассистентом, а с 1898 по 1917 год профессором английского языка, после чего он был заслуженным профессором. Член Исторического общества штата Массачусетс, а также член Американской академии искусств и наук. В 1916 году он получил почетные степени Гарвардского и Колумбийского университетов. Умер в 1921 году. с радостью согласился.

«Дорогой Чарльз!

Позволь мне с большим удовольствием представить тебе Максвелла Перкинса. Старики ( вроде меня ) не знают молодежь так хорошо, как хотелось бы. Но я прекрасно знал отца Перкинса, и ты, как мне кажется, знал его мать – дочь мистера Эвартса. Также я хорошо знал и ценил его бабушку и дедушку.

Поэтому, когда он приехал в университет, ему было довольно непросто укрыться от моего внимания. И он удержал его, к моему удовольствию и радости. В нем заложены правильные вещи. Он как раз тот, на кого ты можешь положиться».

«Ну и конечно, те, кто мог бы порекомендовать меня с большей компетентностью, – это мои начальники из “Times” , – писал Перкинс мистеру Скрайбнеру, после того как они обсудили должность менеджера по рекламе, – и без их рекомендации я едва ли могу рассчитывать на место, о котором вы мне сказали. Я не могу сжечь мост, по которому иду. Пока что я ничего не говорил там о своем намерении покинуть газету. Но если выйдет так, что желание получить рекомендацию от редакторов станет на пути получения этой работы, я потребую его очень настойчиво» .

В ожидании ответа от Скрайбнера Макс продолжил работу в «Times» . Однажды ночью, весной 1910 года, его отправили на Бродвей делать репортаж. Предприимчивый вор снял пустой магазин напротив Сберегательного банка Бауэри и прорыл тоннель к банковскому хранилищу, но на полпути тоннель обвалился. Вор оказался в ловушке под землей. Задача Перкинса – каждые полчаса сообщать в офис новости о положении дел и о спасательной миссии. Ближайший телефон находился в баре напротив. Поскольку дело происходило ночью, Перкинсу было неловко просто так бегать звонить в бар, поэтому с каждым новым звонком он заказывал выпивку. Ближе к рассвету грабителя наконец вытащили и арестовали. Макс отправился домой почти столь же пьяный, сколь и уставший. А пару часов спустя сосед по комнате, Барри Бенефилд, разбудил его, чтобы сообщить, что мистер Скрайбнер хочет видеть Перкинса этим утром в девять.

Во время собеседования Макс выглядел уставшим и мучился похмельем, но Скрайбнера, тем не менее, поразила его серьезность и то, что он заранее объяснил ему мотивы своего поступка в письме:

«Я знаю, что люди обычно, и по весьма понятным причинам, предполагают, что газетчики стремятся к стабильности. И не подозревают, что они так же могут хотеть обычной спокойной жизни. В случае если вы разделяете эту мысль, я бы хотел сказать вам, что, невзирая на мой интерес к книгам и всему, что с ними связано, я страстно хочу совершить эту перемену именно потому, что жажду нормальной жизни. И у меня, как у молодого человека, есть сильнейшие основания не только желать этой жизни, но и наслаждаться ею в полной мере». После этого Перкинса наняли на должность рекламного менеджера, и вскоре он уже был помолвлен.

В полдень 31 декабря 1910 года он и Луиза Сандерс поженились в Епископальной церкви Святого Креста в Плейнфилде под блеском серебряных звезд. В качестве свадебного подарка Уильям Сандерс преподнес зятю золотые часы, с которыми Макс не расставался с того самого дня.

Так как с каждым годом его слух ухудшался, у него появилась привычка подносить их к левому уху, а затем медленно опускать и таким образом проверять слух с помощью расстояния, на котором он все еще мог различать тиканье. Макс и Луиза провели медовый месяц в Корнише, штат Нью-Гэмпшир, по ту сторону реки Виндзор, в маленьком коттедже, принадлежавшем одной из кузин Эвартс. Отец Луизы как-то сказал своим дочерям, что, когда каждая из них выйдет замуж, он подарит им по дому. Перкинс принял его предложение, хотя ему и было неловко, и когда они вернулись в Нью-Джерси, переступили порог маленького уютного домика по адресу Мерсер-авеню, 95, на севере Плейнфилда. Вскоре после переезда они вернули все однообразные серебряные подносы и корзинки для хлеба, которые им подарили на свадьбу, и купили тридцатидюймовую статую Венеры Милосской. Она стала их любимым приобретением. Перкинс был счастлив получить работу с нормальным графиком. К тому же работа рекламным менеджером в Scribners требовала воображения (хотя и не слишком смелого), врожденной любви к литературе и чутья, что именно будет хорошо продаваться. Позабыв свои университетские знания по экономике, Макс иногда спускал все деньги на любимые книги. В 1914 году один из редакторов Scribners уволился ради предложения о партнерстве в другой фирме. Чарльз Скрайбнер был так впечатлен работой Перкинса, что поднял его на четвертый этаж. «Макс часто говорил, что они сделали его редактором только потому, что хотели спасти фирму от банкротства», – вспоминал брат Макса Эдвард.

Примерно за такой же срок, который понадобился Максу, чтобы стать редактором, у них с Луизой появилось трое детей – и все девочки. Берту, родившуюся в 1911 году, назвали в честь матери Луизы. Два года спустя, когда родилась вторая, Макс захотел назвать ее Аскутни, в честь его любимой горы над Вермонтом. Луиза воспротивилась, и ее назвали Элизабет, в честь матери Макса, и позже он дал ей прозвище Зиппи[45]«Живчик». из-за попыток научиться произносить свое полное имя. А через два года после рождения Зиппи появилась Луиза Эльвира, которая тут же обзавелась большим количеством прозвищ, самым любимым среди которых стало Пегги.

Летом 1916 года Макс добровольцем записался в запас кавалерии Соединенных Штатов и был отправлен к мексиканской границе в составе полка, состоящего из плейнфилдцев. Пока он отсутствовал, сестра Луизы настояла на обмене жильем с Перкинсами, так как в то время она и ее муж не могли содержать дом, который подарил им отец Луизы. Вскоре после возвращения Макса Перкинсы собрали вещи и переехали в Винус, штат Флорида, на первый этаж по адресу Роквью-авеню, 112. Луиза выкрасила в голубой каминную полку, а сверху золотым готическим шрифтом ее муж написал афоризм: «Величие человека зависит от того, как мало он хочет». Два года спустя в семье Перкинсов родился последний ребенок. Плач новорожденного застал Макса на лестнице ранним августовским утром. Годы спустя, описывая это событие, он отметил: «И тогда я сказал себе: “Это точно плачь мальчика. Бог послал мне сына, чтобы извиниться за то, что не отправил на войну”». Когда Перкинс узнал правду, то отправил матери телеграмму, состоящую всего из одного слова: «ДЕВОЧКА». Они дали ей имя Джейн. Пребывая в обществе пяти женщин, Максу нравилось строить из себя закоренелого женоненавистника. На повторяющиеся вопросы о том, почему у него нет сына, он всегда серьезно отвечал:

– Конечно, у нас были сыновья, просто мы их утопили. А всякий раз, когда он слышал о смерти женатого мужчины, подчеркивал:

– Это она его убила.

Но это не было актом враждебности по отношению к женщинам. Скорее, обычным юмором.

Перкинс считал свою жену потрясающей. Луиза была женщиной, исполненной неиссякаемой энергии, настолько же волевой и решительной, как и он сам. По словам Эндрю Тернбулла,[46]Историк, биограф, преподаватель. Родился в 1921 году в Балтиморе. В 1932 году, когда ему было 11 лет, его родители сдавали Скотту Фицджеральду дом, и мальчик познакомился с писателем. Затем он служил в армии, некоторое время работал в Париже, учился в Гарварде, где специализировался на европейской истории. Затем преподавал гуманитарные науки в Массачусетском университете и американскую литературу в Университете Брауна. После публикации биографии Фицджеральда Тернбулл выпустил как редактор два тома писем писателя, а в 1967 году – биографию Томаса Вулфа. Покончил с собой в 1970 году. их любовь напоминала «союз профессора из Шотландии и продавщицы из Парижа». Эксцентричность обоих характеров делала их «битву полов» поистине уникальной.

Поначалу родственники перешептывались, используя слово «привыкнут», но потом стало ясно, что все куда серьезнее. Романтика из брака испарилась. Эмоциональность Макса скрывалась за бетонными стенами янки-заповедника, в то время как Луиза всегда напоминала открытую книгу. Она хотела, чтобы он уважал ее актерскую карьеру, а он считал, что женщина не должна выставлять себя напоказ на сцене. Перед свадьбой Макс взял с Луизы обещание, что она бросит театр.

Были и другие несправедливости, с которыми Луизе приходилось мириться. Если на Перкинсов Эвартсы смотрели просто пренебрежительно, то Луизу Сандерс они презирали. «Для нас она была типичной румяной актриской, охотницей на скальпы и любительницей мужчин. Она была последней, на ком Макс, как нам казалось, должен был жениться»,  – заявил как-то раз один из них. Мужчинам она нравилась, но все эти пуританки неизменно следили за каждым шагом Луизы – так, будто ждали от нее какой-нибудь странной выходки.

Но вообще, Луиза была более светской дамой, чем все Эвартсы, и куда более добросердечной. Виндзорский клан называл ее поведение «высокомерным». Их возмущало, что у нее богатый отец и что он позволяет ей бросать деньги на ветер. Макса всю жизнь учили, что заработанное стоит больше, чем подаренное. Луиза могла проявлять легкомыслие, а Макс всегда был столпом благоразумия. Но стоило матери Макса выразить неудовольствие Луизой как хозяйкой, Макс тут же возражал:

– Мамуля, я женился, потому что искал себе спутницу, а не домработницу!

Луиза заботилась о дочерях, но иногда казалась довольно отстраненной матерью. Она все еще сохранила амбиции о чем-то возвышенном, большем, чем сидение дома и воспитание детей. Когда она не писала детские пьесы, то занималась любительскими постановками или меняла обстановку их дома. На заре брака Макс написал Вану Вику Бруксу: «Луиза может сделать так, что любая хибара будет выглядеть лучше, чем дворец».

Не было любви сильнее, чем та, которую Макс питал к своим дочерям. Они были очень близки. Он читал им каждый вечер, и, начав с детской поэзии, с годами, по мере того как они становились старше, подбирался к более сложным произведениям девятнадцатого века.

Перкинс внушил старшей дочери Берте такую огромную любовь к куртуазным романам, что она долгие годы хотела вырасти и стать рыцарем. Макс даже купил ей игрушечный меч и доспехи, чтобы она могла тренироваться. Когда Зиппи сказала, что ей хотелось бы увидеть горящий дом, он нашел один из старых кукольных домиков, набил его бумагой и поджег. Вид огня, вырывающегося из окон и закрывающего крышу, приносил девочке удовольствие.

Зимой он надевал вязаный шлем-балаклаву, который закрывал почти все его лицо, и отправлялся кататься на санях с длинных, укутанных снегом холмов вместе с Пегги.

«Дядя Макс придумывал кучу разных строгих правил для своих дочек, но никогда их не применял», – говорила одна из его племянниц.

Всякий раз, когда Макс по каким-либо причинам покидал семью, даже если и находился не далее своего кабинета в офисе, чувствовал себя подавленным и справлялся с этим с помощью писем. Он настаивал на том, чтобы его верный секретарь Ирма Викофф приходила на работу на праздники, чтобы напечатать искусно иллюстрированные Максом валентинки. Когда его семья была в Виндзоре, он старался писать каждую ночь, по крайней мере, хотя бы одной из дочерей. Иногда его письма наполнялись сказками и превращались в настоящие литературные произведения. В них он всегда старался воплотить любовь, которую поймет любой ребенок. Однажды он написал Зиппи:

«Ни один папа не может по-настоящему веселиться без своих детей. Пожалуй, ему не стоит и пытаться. Куда бы он ни пошел, он все время думает: “Да, это было бы здорово, если бы только мои девочки были здесь, но какой во всем этом толк, если они так далеко?”» Он постоянно думал о них. Он мог разглядывать красивые статуи или еще что-нибудь, но при этом все, что он видел, – это то, как его девочки веселятся без него. Где-то очень далеко. А потом он получал их письма – и чувствовал себя счастливым. Летом Перкинс навещал своих родных, отдыхающих в Виндзоре так часто, как только мог. И всегда возвращался из Рая обновленным, готовым увидеть новую кипу бумаг на своем столе.

Читать далее

Фрагмент для ознакомления предоставлен магазином LitRes.ru Купить полную версию
Комментарии:
комментарий

Комментарии

Добавить комментарий