Read Manga Libre Book Self Manga GroupLe
Гарнитура: Тип 1 Тип 2 Тип 3 Тип 4 Тип 5 Тип 6 Тип 7 Тип 8 Размер: A A A A A A

Онлайн чтение книги Волны над нами
Глава 4

Тропинка сбегала по крутому склону. На палубе старого катера, стоящего на берегу рядом с белой мазанкой причала, спали фигуры, закутанные в простыни. Галечный пляж за причалом был пустынен в этот ранний утренний час. Солнце еще пряталось за зубцами Карагача, тень горы лежала на бухте.

Я ушла в самый дальний конец пляжа, где начинались обрывы слоистого откоса. Непослушными от волнения руками натянула маску и ласты и кинулась в воду. Вернее сказать, споткнулась о крупную гальку и упала в воде у самого берега, больно ободрав колени. Я искоса оглянула берег, боясь увидеть свидетелей моего позора, но берег был пустынен, как и прежде. Только у самого причала одинокий купальщик делал зарядку.

Я довольно неграциозно сползла в воду и поплыла, делая, как было сказано в инструкции, «те же движения, что при езде на велосипеде». Быстро устали мускулы ног. Сильным движением ноги назад я продвигалась вперед, движение ноги вперед отбрасывало меня на исходную позицию. После пятиминутного барахтанья на одном месте пришлось все же снять ласты и выбросить их на берег. Отплыв немного, я опустила лицо в воду и открыла инстинктивно зажмуренные глаза. То, что я увидела, заставило меня в буквальном смысле захлебнуться от восторга. Немного отдышавшись, с горлом, горящим от соленой воды, я покрепче стиснула резиновый загубник трубки и, погрузив лицо в воду, медленно поплыла от берега, рассматривая расстилающийся подо мной пейзаж.

От этого первого погружения осталось только общее впечатление. Гладкие, обкатанные волнами камни у самого берега, немного глубже — первые жидкие кустики нитевидных водорослей, большие беловатые воронки водоросли падины на плоских камнях и затем густые заросли цистозиры. Ее пышные султаны медленно колебались в проходящей волне. Камни и скалы образовывали гряды, покрытые буйными курчавыми клубами этой водоросли. Метровые стебли цистозиры скрывали промежутки между отдельными камнями и создавали впечатление монолитности холмов. Между ними извивались узкие овраги, наполненные непроницаемой зеленой мглой. Кое-где открывались полянки гладкого песка. Прозрачная вода и расстилающийся подо мной пейзаж создавали полную иллюзию полета. У меня замирало сердце, когда я проплывала над глубокими оврагами. Нелепое опасение, что можно упасть с высоты, заставляло невольно ускорять движения. Это было как в детских снах, когда, летя над пропастью, начинаешь вдруг падать вниз и только быстрые взмахи рук поддерживают тебя в воздухе. Вода, полная лазурного блеска у поверхности, становилась все более зеленой в глубине, затягивая даль светящимся туманом. Рыб почти не было. Две-три серебристые рыбешки мелькнули у самой поверхности, прошла стайка мальков. Вероятно, рыбы было не меньше, чем обычно, но я их не замечала, увлеченная новыми впечатлениями.

Протянув руку, чтобы сорвать пучок цистозиры, почти касавшейся моего тела, я обнаружила, что водоросли были значительно дальше, чем казалось. Или у меня стали короче руки? Я встала вертикально в воде и посмотрела вниз. Ноги, оказывается, тоже сильно укоротились. Зато вместо привычных ступней размера 36 у меня выросли громадные лапы, по меньшей мере, 45-го размера. Эти совершенно чужие ноги находились где-то в районе под мышек, и я, как Алиса в стране чудес, съевшая волшебный гриб, ждала каждую минуту, что уткнусь в них подбородком.

Подивившись на странное явление, я продолжала плыть ДО тех пор, пока холмы и водоросли не остались позади и сменившее их гладкое песчаное дно, постепенно понижаясь, заменилось зелено-голубым туманом. На берег вышла совершенно посиневшая, щелкая зубами от холода, с телом, покрытым «гусиной кожей». И если в дальнейшем изменялись и объекты наблюдения и места, где мы плавали, то состояние сильнейшего переохлаждения неизменно сопровождало все наши подводные экскурсии независимо от температуры воды. В теплую погоду оно наступало позднее, в холодную раньше. Правда, из соображений эстетического характера мы называли «гусиную кожу» «лебединой», что, не изменяя сути дела, придавало этому эпитету более благородный характер. Но заставить себя выйти из воды до ее появления было выше наших сил.

По дороге к палатке я встретила молодого человека в очках. Он с любопытством уставился на мои ласты. У него в руках был странный предмет — резиновое подкладное судно с врезанными в стенку стеклами очков. Ласты и резиновая трубка довершали снаряжение. Мы оба остановились на узкой дорожке и некоторое время молча разглядывали друг друга.

— Простите, — сказала я нерешительно, — это маска?

— Да, это моя конструкция, — отвечал небрежно владелец оригинального снаряжения. — А у вас есть маска?

Я развернула полотенце и показала с гордостью свою маску.

— Вы где плавали? — спросил молодой человек.

— Вот здесь, — я мотнула головой в сторону пляжа.

— Ну, это совершенно не интересное место, вот у Кузьмича дело другое. Я плаваю там.

— А что такое Кузьмич?

— Это скала там, за мысом. Рядом с ней сразу глубоко и масса рыбы.

Я почувствовала себя жалким новичком, каким, собственно, и была.

— Вы здесь будете работать? — спросил молодой человек.

— Да, сборы беспозвоночных для альбома, — машинально ответила я, думая о том, как бы мне примазаться к компании этого знатока здешних подводных угодий. Но молодой человек уже бежал по тропинке к морю. Я не решилась его окликнуть.

— Ну, каково первое впечатление? — встретил меня Николай. Он разбирал под сосной наши вещи. Я молча развела руками. Как передать словами увиденное?

— Поди, посмотри сам, — и протянула ему маску.

— Нет, сначала ты иди завтракать, а потом нам надо готовить рабочее место, — сказал этот педант и сухарь, вытаскивая клещами гвозди из крышки ящика. — Нам дали место в зале музея, очень светло и удобно. А плавать мы еще успеем, три месяца впереди.

Весь день ушел на организацию работы и быта. Палатка, принявшая строго геометрическую форму, стояла в густой тени. Стол и скамья встали у ствола. Целлофановые мешочки с сахаром и хлебом повисли на сучке, подальше от земляных муравьев. Ведро с водой и кружка довершали картину походного порядка и уюта. Полоса пиретрума у порога и ватка с тем же снадобьем в отверстии крыши навсегда преградили муравьям путь на абрикосовое дерево через мою постель. Марлевый полог по идее должен не допускать к нам москитов, но пока он в основном преграждает путь нам, и после каждого посещения мне приходится подшивать оборванные полотнища.

Вечером я ушла за молоком, а вернувшись, нашла Николая под сосной в обществе уже знакомого мне молодого человека. На этот раз вместо оригинальной маски в его руках был энтомологический сачок.

— Разреши тебе представить, — сказал Николай, — это Виталий Николаевич, сын моих старых друзей.

— Мы уже немного знакомы, — сказала я, — это тот самый с медицинской маской.

— А вы уже и рассказали, — упрекнул меня Виталий Николаевич.

Виталий, как потом мы называли его, приехал значительно раньше нас и уже успел ознакомиться с подводными пейзажами ближайших бухт. Он аспирант, по специальности энтомолог, но настолько серьезно увлекся подводным спортом, что все свободное от работы время проводил на море. Для начала он предложил нам осмотреть район Кузьмичова камня, где, по его словам, было довольно интересно. Решили идти туда с утра. За разговорами не заметили, как стемнело.

Чтобы не привлекать москитов, свечи не зажигали. В глубоких сумерках смутно белели розы, огни домиков за деревьями казались висящими в воздухе. Непонятное мерцающее зарево понемногу разгоралось над Карагачем. Все яснее выступали на фоне светлеющего неба «король» с «королевой» и их «свита».

— Луна всходит, — сказал Виталий.

Серебряный краешек выступил из-за зубца скалы. Мы молча смотрели, как медленно выплывал из-за черного камня блестящий диск, как медленно поднимался все выше и выше. Виталий очнулся первым.

— Надо спать, — сказал он, — завтра тяжелый день, встанем пораньше.

Виталий устроился в общежитии на горе. Бывшая беседка, где во втором этаже стояло штук пять кроватей, продувалась ветерком, и, по словам Виталия, никаких москитов там не было. У нас в низине стояла влажная духота. Палатка, несмотря на тень сосны, успела нагреться за день, и в ней было жарко и душно. Я долго не могла заснуть. По долине гремели завывания джаза, простыни липли к телу, кто-то шуршал у самого уха. Перевернула подушку. Ничего нет, а шорох раздается все явственнее. Тогда я вылезла из палатки и осветила фонариком парусину стенки. Громадный жук-усач сантиметров в пять-шесть величиной и усами чуть не в четверть метра шевелился в желтом луче фонарика. Николай ликовал — такого красавца у него еще не было. Мы опять залезли в душный мрак палатки. Николай сразу уснул, чему я от души завидовала, вертясь без сна с боку на бок на жестком матраце. У меня звенело в ушах от настойчивого верещания радиоприемника.

Я засыпала под какую-то самбу с твердым намерением дать завтра же работу местному уголовному розыску. Оставался нерешенным только один вопрос: утопить или столкнуть в пропасть владельца радиоприемника. Под эти сладкие мечты я заснула.

Меня мучили подводные кошмары. То я плыву над оврагами и вдруг начинаю падать вниз. То нырнула в темную воду и у меня не хватает воздуха, чтобы всплыть на поверхность. Задыхаясь, удерживаю дыхание, чтобы не захлебнуться, и… просыпаюсь от удушья. Оказалось, что я лежу носом в подушку и обеими руками прижимаю ее к лицу. В палатке было невыносимо душно и жарко. Я выползла наружу под лунный свет. В саду оказалось немного прохладнее. Ни один лист не шевелился на вершинах деревьев, облитых серебряным сиянием. Тишина и покой лежали в долине. Длинная и быстрая тень метнулась под столом, зазвенела кастрюля. Это Тузик, щенок из соседнего коттеджа, рыщет в поисках добычи у палаток приезжих. Ночью он немного дичает; когда я бросила ему корку, он с визгом увернулся от подачки и скрылся в кустах. Я снова окунулась в духоту палатки и заснула тяжелым сном.

Проснулись мы довольно поздно, когда солнце уже стояло над Карагачем. Полог был, разумеется, оборван и висел фестонами. Кто из нас это сделал, неизвестно. Я склонна думать, что длинные ноги Николая имеют к этому некоторое отношение. Он думает иначе. Но, как бы там ни было, мы опять искусаны москитами. У меня под глазом набухает здоровенная шишка, особенно же пострадали руки и ноги. Я в кровь изодрала себе кожу, прежде чем догадалась сбегать к врачу в санаторий. Небольшая баночка анестезирующей мази быстро вернула нам отличное настроение. Москиты и волдыри от укусов надолго стали неотъемлемой частью нашей жизни в саду, но мы их уже не замечали.

Было позднее утро, когда мы отправились к Кузьмичову камню. Гремящие ведра с пинцетами и банками и прочие обязательные предметы снаряжения несколько затрудняли путь.

Сначала мы миновали галечный пляж, потом по едва видной тропинке пошли вдоль уреза воды — границы воды и суши.


Первые камни появились за глубокой и узкой расщелиной Черного оврага. С этого момента дорожка могла быть названа дорожкой только человеком с самой необузданной фантазией. Надо влезть на камень в полтора метра высоты, сделать полуоборот налево, подлезть под нависающий выступ скалы и соскочить вниз, на каменный уступ. Потом протиснуться боком между двумя камнями и пройти несколько десятков метров по осыпи острейших обломков.

Как ни странно, через неделю мы, уже не замечая препятствий, совершенно машинально лезли, прыгали, изворачивались и пролезали между скалами, неся в руках стеклянные банки и ведра с водой. Начали даже удивляться на новичков, жалующихся, что тропинка на Кузьмичов камень не так гладка, как им говорили. Мы ходили по ней три месяца по два-три раза в день и к осени на скалах проложили действительно если не дорожку, то какое-то подобие ее.

Кузьмичов камень, или просто Кузьмич, как все называют это место, оказался довольно большой скалой, метров на двадцать выдающейся в море. Ее склоны уходят в воду почти вертикально. Глубина у подножия скалы четыре-пять метров. Рядом с Кузьмичом, привалившись к нему боком, стоит громадный округлый камень. По небольшой уютной бухточке разбросаны скалы, большая часть их находится под водой, и только некоторые поднимают над морем свои влажные и темные головы. В дальнейшем Кузьмичов камень стал отправной точкой для большей части наших экскурсий. От него начинался по-настоящему трудный путь по обвалам громадных камней и узкой кромке береговых утесов вдоль отвесных стен Карадага. В штилевую погоду можно было пробраться кое-где по щиколотку, кое-где по пояс в воде, а иной раз и вплавь до самого Планерского.

Виталий разложил на уступах плоского камня самые неожиданные предметы. Определенно этот молодой человек имел пристрастие к медицинскому оборудованию. Маску я уже упоминала. Но теперь, кроме нее, была еще и грелка с вклеенным в стенку футляром от переходных колец. Пузырек с резиновым клеем, полоски резины, ножницы, фотоаппарат «Зенит», узкопленочная кинокамера по очереди появлялись из рюкзака, Я с интересом смотрела, как он просунул фотоаппарат в прорезь на грелке, тщательно заклеил отверстие полоской резины и… бросил все в воду. Грелка, в которой, кроме аппарата, был и воздух, не утонула, как я ожидала с некоторым страхом, а поплыла, медленно покачиваясь, по воде. Виталий натянул ласты и свою удивительную маску, похожую на зловещую коричневую луну, и кинулся вслед за грелкой. При помощи несложного приспособления из грелки, футляра от колец вместо тубуса с вмазанным в него фильтром ЖС-12 Виталий делал под водой отличные снимки. Но мне даже не было завидно в то время. Все было так ново и так интересно, что фотографирование мерещилось мне тогда как далекое будущее.


Читать далее

Комментарии:
Написать комментарий

Комментарии

Добавить комментарий