Холли потребовалось много лет и несколько неудачных попыток, пока до нее дошло, что вся эта история с «отношениями» – просто большая игра. Все, что нужно, – это понять, чего хочет другой человек, а затем дать ему это. Так просто.
Через пять минут после их первой встречи она поняла, что готова дать Руперту все, что он захочет. Они столкнулись в баре – в прямом смысле, – и он облил ее платье красным вином. Затем долго извинялся и пообещал отвести ее в магазин за новым нарядом уже на следующий день, чтобы загладить вину. Когда они встретились после обеда на Бонд-стрит, Руперт сразу же потащил ее по дизайнерским бутикам, уговаривая примерить наряды стоимостью в сотни фунтов.
Для Холли, которая подростком и юной девушкой сама шила себе одежду из обносков с распродаж в секонд-хендах, весь день прошел, как романтическая комедия, в которой она играла главную роль. Холли никогда не была меркантильной, она просто позволяла этому уверенному мужчине водить ее от вешалки к вешалке и отмахиваться от ее аргументов про дороговизну вещей. Это было так прекрасно и так отличалось от всего, что случалось с ней раньше. Спустя несколько часов, когда они пили шампанское и смотрели на Лондон из окна бара «Парамонт», Холли взглянула на свое новое платье Burberry и впервые за долгое время поняла, что ступила на тропинку, которая ведет в нужном направлении.
Когда Руперт аккуратно взял ее бокал и поставил на стол, а затем пробежался пальцами по щеке девушки, наклонился и поцеловал ее, Холли пообещала себе, что ни при каких обстоятельствах не спугнет этого мужчину. В тот самый момент родилась новая Холли, окрещенная пузырьками шампанского и поцелуем Руперта.
Поначалу было так просто сделать его счастливым – она просто слушала. Он любил говорить о себе, а она любила слушать о его жизни. Со временем он рассказал о детстве (просторный дом в пригороде Кента с консервативными родителями и старшим братом), о своей работе (бухгалтер в крупной фирме) и даже о своих прошлых отношениях (Франни, его университетская девушка и первая любовь, которая разбила ему сердце, когда уехала в путешествие и влюбилась в австралийского серфера). После были несколько девушек, с которыми он познакомился на работе. Пренебрежительные описания бывших звучали из уст Руперта примерно так: «полная дура», «страшная зануда» и «безумная прилипала».
Всего за несколько встреч Холли поняла, что Руперта не привлекали навязчивые девушки, поэтому она сделала все возможное, чтобы не попасть под это описание. Мучаясь в агонии, она выжидала три дня, прежде чем ответить на сообщение, притворялась, что не всегда свободна для свиданий. По какой-то причине то, что она была недоступна и абсолютно не преследовала Руперта, сделало ее чрезвычайно привлекательной. Она прекрасно понимала, что все эти игры, наверное, не самый здоровый подход, но судя по тому, что она прочитала про отношения в журналах и на сайтах, этим занимались все. К тому же изображать того, кем она не являлась в действительности, было самым отточенным навыком Холли, который она приобрела еще много лет назад.
Конечно, в какой-то момент Руперт поинтересовался ее семьей (она сказала, что родители погибли в автокатастрофе), спросил о работе (здесь она сказала правду) и про прошлые отношения (встречались парни, но любви не было). Холли была достаточно прозорливой и понимала, что мужчине с таким очевидным, как у Руперта, эго, очень польстит то, что он – ее первая любовь. И это не было совсем уж неправдой, потому что она действительно ни разу не влюблялась.
Когда примерно через шесть месяцев он набрался смелости признаться, что влюбился в нее, Холли без малейшего колебания произнесла в ответ три коротких слова. Ну да, не было ни фейерверка, ни озарений, когда она поняла, что влюблена, но все же она поверила, что так и есть. Руперт был отличным претендентом на первую любовь.
В тот вечер они опоздали на встречу на двадцать минут, потому что Элиана настояла на том, чтобы полностью смыть макияж и заново нанести новый. Это оказалось не так просто, учитывая длиннющие акриловые ногти, которые она сделала в обеденный перерыв.
– Дорогая, ну наконец-то! – Руперт подскочил со своего стула, когда они с Элианой пробились через забитый бар туда, где он с друзьями умудрился занять столик. Прижимая ее к себе, он успел опустить руку на ее зад и слегка сжал его. – Я весь день думал о нашем утре, – прошептал он. – Дождаться не могу, когда мы вернемся домой.
Холли в ответ быстро поцеловала его в щеку.
– Ты помнишь Элиану? – сказала она, оборачиваясь и обнимая подругу одной рукой. Руперт широко улыбнулся и наклонился, чтобы поцеловать ее.
– Элиана, как я рад тебя видеть! Сто лет прошло, да? Это все Холли, не хочет меня ни с кем делить!
– Я ее прекрасно понимаю. – Элиана охотно ответила поцелуем, розовые губы растянулись в игривой улыбке.
Холли приложила все усилия, чтобы не закатить глаза, вместо этого она протиснулась между ними, чтобы поздороваться с друзьями Руперта.
Тоби поднялся первый, по-медвежьи прижал ее к своей огромной груди, обдав жаром из влажных подмы-шек.
– Холли! Прекрасно выглядишь! Обожаю фиолетовый – тебе очень идет!
Осторожно придерживая юбку, Холли улыбнулась ему. Несмотря на взмокшие подмышки, она по-своему любила Тоби. Он был милым, дружелюбным и очень громким. Его девушка, однако, казалась орешком покрепче.
– Как дела, Пенелопа?
Подруга Тоби сдержанно кивнула, глядя на нее поверх бокала с вином. Когда Холли впервые встретила Пенелопу, она решила, что чем-то ее обидела, но Руперт быстро убедил ее, что все в порядке, просто у девушки его лучшего друга такая «своеобразная манера общения».
– Можно сказать хорошо, если не считать того, что этот бар, похоже, превратился в зоопарк, – ответила Пенелопа. Она не потрудилась встать, но отправила Тоби к бару за бокалом, чтобы Холли могла присоединиться к ее бутылке «Пино Гриджио».
Другая пара за столом, Клемми и Борис, тоже не стали вставать, но приветствовали ее радостными улыбками. Много лет Холли боролась за то, чтобы чувствовать себя легко с чужими людьми, и в этой компании она всегда превращалась в другую версию себя – более уверенную и жизнерадостную, чем настоящая Холли.
– По стопочке? – предложил Руперт, который наконец высвободился из объятий Элианы. Это вызвало радостные возгласы за столом, к ним даже присоединилась Холли, которая однажды открыла, что правильное количество алкоголя может принести прекрасное забытье.
– Ну, Холли, ты уже придумала, что будешь делать на свой день рождения? – спросила Клемми. – У тебя же великая три-ноль, да?
– О господи, не напоминай, – простонала Холли.
– Я думаю, нам нужно всем нарядиться и постараться сделать что-то действительно веселое, – продолжила Клемми, подталкивая локтем Пенелопу в поисках поддержки.
Клемми, одетая в яркий оранжевый комбинезон с туфлями на шпильках в тон, всегда выглядела более чем нарядно, по мнению Холли. Но было приятно, что они заботились о ней.
– Вы, девочки, знаете самые лучшие места, – ответила она в надежде, что лесть придется к месту. – Я даже не представляю, куда можно пойти.
– Недалеко от «Спиталфилдс Маркет» открылся новый бар, – предложил Борис. – Там нужен секретный пароль, чтобы войти, или какая-то еще ерунда, но я постоянно вожу туда клиентов, так что могу выяснить.
– А когда твой день рождения? – спросила Пенелопа. Она не была так возбуждена, как остальные, но, казалось, ее в принципе ничего не может взволновать.
– Тридцатого июня, – вставил Руперт, возвращаясь с подносом текилы. Холли быстро сосчитала стопки – он купил каждому по две. Она уже слышала возмущенные протесты собственной печени.
– Ого, ты крут, – произнесла равнодушно Пенелопа. – Тоби никак не может запомнить дату моего дня рождения, даже через пять лет.
– Неправда! – Тоби стал ярко-красного цвета.
– Я помню, потому что мы познакомились в этот день, – сказал Руперт, передавая соль. Холли вспыхнула от удовольствия и улыбнулась ему. Она не могла поверить, что они вместе уже почти год – целых двенадцать месяцев, и она еще ничего не испортила.
Клемми первая проглотила текилу и скривилась. Блондинка, с локонами, обрамляющими лицо, она походила на злого Купидона.
Борис положил руку на плечо своей девушке и потерся носом о ее щеку. Холли ни разу не видела проявлений особой страсти со стороны Клемми, но, похоже, его это нисколько не беспокоило. Они с Рупертом тоже не были чемпионами по проявлению страсти на людях, но после нескольких бокалов он становился очень сентиментальным.
Элиана не стала дожидаться остальных и уже жевала дольку лимона, ее глаза наполнились слезами. Поймав взгляд Руперта через стол и подмигнув ему, Холли подняла стопку:
– Ну, будем!
После еще трех текил, двух бокалов белого вина и горсти оливок на ужин, Холли обнаружила себя в запертой кабинке женского туалета с двумя письмами на коленях. Этого не должно было произойти. Предполагалось, что алкоголь отвлечет ее, направит мысли в противоположном направлении от неприятных открытий. В реальности же все, что он сделал, – это сорвал остатки самоконтроля и отправил ее туда, где можно было скрыться от любопытных глаз друзей.
Ей было очень сложно переварить содержание письма, не говоря уже о том, чтобы объяснить Руперту. Оставив личное письмо надежно свернутым, Холли уже во второй раз достала напечатанное и не стала сопротивляться порыву.
Дорогая Мисс Райт!
Я обращаюсь к вам из офиса «Адвокаты Олимпус» на Закинфе. Моя клиентка, мисс Сандра Райт, попросила отправить вам приложенное письмо, как только она скончается. С прискорбием сообщаю вам, что она отошла в мир иной.
Холли ничего не чувствовала, кроме оцепенения. Эта Сандра с такой же фамилией, как у нее, наверное, была родственницей, но Холли ее никогда не встречала.
Мисс Райт заверила нас, что все, что вам нужно знать, содержится в ее письме, но мы от себя хотели бы добавить, что ее дом, здесь, на Закинфе, вместе со всем содержимым, теперь принадлежит вам. Если у вас остались какие-либо вопросы, пожалуйста, свяжитесь с нами.
Еще раз приносим свои соболезнования,
Всего наилучшего,
Дом? Ее собственный дом? Скорее всего, тот, что изображен на фотографии, – дом, который служил талисманом матери на протяжении всей ее жизни, тот, что Холли видела в детстве столько раз. Она только развернула другое письмо, от Сандры, когда услышала громкий стук в дверь.
– Холли, ты здесь?
Она увидела длинные носки лакированных туфель Элианы под дверью.
– Сейчас выхожу! – ответила она, бурча под нос, пока убирала письма в сумку и спускала воду.
– Ты ушла тысячу лет назад! – напала на нее Элиана, пока Холли шла к ней мимо кабинок.
– Живот скрутило, – солгала она. – Может быть, от текилы.
Элиана повернулась к зеркалу и достала помаду.
– Клемми такая милая, – сказала она, ловя взгляд Холли в зеркале. – Она сказала, что мне нужно присоединиться к вам в следующем месяце, ну, ты понимаешь, на твой день рождения.
Холли уже тошнило от своего дня рождения, хотя он был только через месяц. Все, чего она хотела на самом деле, – это тихий вечер с Рупертом или ужин в местном пабе. Что-нибудь простое. Но она знала, что Руперт воспользуется поводом, чтобы закатить огромную вечеринку, и его бесполезно отговаривать, когда он принимает охотничью стойку.
– Конечно, приходи, – просто ответила она, заглушая ответ Элианы ревом сушилки для рук. Внезапно ее накрыла страшная усталость. Когда ей удалось заснуть прошлой ночью, до звонка будильника оставалось всего несколько часов. Под глазами появились темные круги, усиленные размазанной тушью.
– Ты выглядишь ужасно, – произнесла Элиана, словно прочитав ее мысли.
Холли выдавила виноватую улыбку.
– Спасибо. С такими подругами и враги не нужны.
Девушки захихикали, и напряжение растворилось. Элиана сильно опьянела. Глаза остекленели, на щеке виднелось пятно. Как и Холли, Элиана обладала темными волосами и оливковой кожей. Но в отличие от Холли ее волосы были абсолютно прямыми, как будто она каждое утро вытягивала их утюжком, и к тому же очень длинными. Она несколько раз хвасталась, как ребенок, что может сидеть на них. Миниатюрная, с идеальными изгибами фигуры, Элиана была девушкой, на которую сворачивали головы как мужчины, так и женщины, но она странным образом ничего не замечала. За три года их знакомства с Холли она встречалась только с законченными мерзавцами, чего не мог понять никто из ее окружения. Внешне она демонстрировала спокойную уверенность, которую Холли могла только изобразить, но она подозревала, что подруга не так уж уверена в себе, как хотела показать. Может, это и было причиной ее личных неудач, а может, у нее просто дурной вкус на мужчин.
Стоя в туалете, Холли вдруг почувствовала переполняющую нежность к Элиане и обняла подругу по дороге к столику. Часы на стене показывали почти одиннадцать вечера, но для Руперта это было слишком рано.
– Еще бутылочку, леди? – спросил он, поднимая пустую из ведерка со льдом.
Холли вздохнула:
– Что ж, давай.
Нецензурные выражения и дубли удаляются автоматически. Избегайте повторов, наш робот обожает их сжирать. Правила и причины удаления