Все мало-помалу возвращается. Кое-какие картинки, которые я связываю с обрывками информации, подхваченными то здесь, то там, и все в конце концов складывается в определенную форму, а я начинаю по-настоящему понимать. Я вспоминаю огонь, малыша, его крик, который я слышал наверху, темноту и людей, суетящихся вокруг меня. Падение с восьмого этажа, смягченное деревьями, которые раздробили меня на тысячу кусков.
И я совершенно беспомощен.
Я осознаю, как мне повезло, что я еще жив. Но задаюсь вопросом, такое ли уж это в сущности везение, учитывая состояние, в котором я сейчас, как предполагаю, нахожусь. Я должен быть сильным. Даже если я совершенно беспомощен. По крайней мере, я контролирую свою волю к жизни. Ради Ванессы.
Я даже не знаю, где она. Спит ли одна дома или кто-то позаботился о ней, приезжали ли к ней социальные службы. И злится ли она на меня за то, что я ее так бросил.
А еще я не знаю, погиб ли малыш из-за того, что я так неудачно упал. И не знаю, почему я упал.
Мое сознание, как сыр грюйер, с большими дырками и с вопросами, на которые нет ответа.
Хорошо бы мне все объяснили.
За меня делают буквально все. Даже то, что человек делает исключительно сам, настолько это интимно. Просто невыносимо.
Жизнь продолжается, заключив меня в скобки. Я хочу знать, что происходит там, вне скобок. Я не желаю быть многоточием между двумя паршивыми скобками.
От меня больше ничего не зависит, и это сводит меня с ума. С непривычки. Обычно я полностью владею ситуацией. Во всем. И это я спасаю людей, а не наоборот.
А тут – абсолютная беспомощность. Как у страстного влюбленного: вот он остался наедине с женщиной и… ничего не может. Не знаю, страстно ли я влюблен в жизнь, но я остался лицом к лицу с ней, а у меня ничего не действует.
Кроме моей воли к жизни.
Значит, придется цепляться за это, если получится. Потому что на одном пальце я долго не продержусь.
Нецензурные выражения и дубли удаляются автоматически. Избегайте повторов, наш робот обожает их сжирать. Правила и причины удаления