Я обретаюсь в непонятной среде, переходя из мрака в туман. Когда я в тумане, мне чудовищно больно. Я чувствую чье-то присутствие рядом. Может, запах духов. Может, шелест переворачиваемых страниц, если только это не звук дыхания. Не знаю, только чувствую, не умея определить. А потом, когда боль становится слишком сильной, я погружаюсь во тьму. В конце концов я укрываюсь в этой тьме.
Хотелось бы открыть глаза, но я не могу. Двинуться тем более. Такое ощущение, что функционируют только уши и еще кой-какие нейроны. И еще рецепторы, воспринимающие боль. Вот они в полной форме.
Я снова ныряю в темноту, с облегчением покидая мучительный туман.
Дорогой Ты,
мой лак на ногтях только что подсох. Так что могу тебе писать в ожидании, пока на ногах тоже высохнет. Эти пластиковые распялки, которые мне одолжила Шарлотта, чтобы раздвинуть пальцы, делают очень больно. Говорят, красота требует жертв. Ладно, вот я и жертвую. Мой брат уехал на сорок восемь часов, и завтра я увижу Рафаэля. Он кайфует, когда я стараюсь выглядеть более женственно. А брат говорит, что мне еще рано, в смысле косметики, и что не стоит заводить парней. А в коллеже они и так заведенные. Стоит им глаза продрать, и они уже в боевой стойке, так что когда они видят проходящую мимо девчонку с накрашенными глазами и синим лаком на ногтях, это ничего не меняет. Я все смою к его возвращению завтра вечером.
Сегодня утром после трех неудачных попыток взять меня стоя, прижав к стене в туалете коллежа, этот хлюпик Дилан в конце концов повернул меня задом. Моя голова оказалась прямо над унитазом. Вообще-то даже удобно, если вдруг блевать потянет. Но такого не случилось, я умею держаться, усек? А еще ему пришлось трижды натягивать презик, тот все время соскальзывал – настолько его глаза завидущие переоценили собственное хозяйство, когда он выбирал размер в супермаркете. Он останавливался всякий раз, когда кто-то из девчонок заходил в туалет. Мы замирали, не осмеливаясь даже дышать, пока она писала, а то и опорожняла кишечник в полной уверенности, что совершенно одна в помещении. А потом Дилан продолжал, как ни в чем не бывало, совершенно механически. Я прям выдохнула от облегчения, когда у него наконец получилось. А что, мне больше делать нечего, кроме как дожидаться, пока он со скрипом кончит. Мне еще задание по физике надо сдать. Последний звоночек перед прощальным гудком. Так называют временное исключение.
С Диланом это было в первый и последний раз, он мне даже спасибо не сказал. Что за дела, надо же и совесть иметь: я, конечно, готова пойти навстречу, я вообще симпотная, но хоть поблагодари, чтоб тебя!
Сегодня вечером вкалывать неохота. От всех этих историй с географиями просто в сон тянет. На фиг мне знать ВВП Японии и что где происходило в ХVI веке? На крайняк пусть рассказывают о Второй мировой, как дедуля, потому что это отвратно, что там было, и нужно, чтобы следующие поколения ничего такого не делали. Это я готова выучить к следующему опросу. А завтра контрольная по обществознанию, сделаю, что смогу со своими хилыми обрывками воспоминаний. Терпеть не могу эту училку. Полный тормоз, никогда не улыбнется. Можно подумать, она нас боится. На самом деле, так и есть, она нас боится.
Нет, сегодня вечером – перекус перед теликом. Чипсы, кока, колбаса, сыр Бэбибель, а на десерт, может, возьму все-таки йогурт без сахара, ну, чтоб как-то сбалансировать. И «Анатомия страсти». Эти интерны просто классные, и куча всяких смешных ситуаций. У американцев это всегда круто получается.
Странно, в это время брат обычно уже звонит. Наверно, много работы.
Ну вот, мой Ты, покидаю тебя, сейчас начнется, и ногти на ногах уже высохли. Я так рада, что Ты есть.
Чмоки.
Нецензурные выражения и дубли удаляются автоматически. Избегайте повторов, наш робот обожает их сжирать. Правила и причины удаления