Лоран разбудил меня, бесцеремонно хлопнув дверью, когда вернулся с работы часов в шесть вечера. Впервые я так крепко заснула между двумя ночными сменами. Видимо, мне это было действительно нужно.
– Вечер добрый, милая. Ты еще спала?
– Да.
– На ужин ничего не приготовила?
– У меня не было времени.
– А так есть хочется.
– Прости. Я сейчас очень устаю.
– Я тоже. Руководить отделением банка не так уж просто, ты в курсе? Все эти бедняки, которые нас осаждают в надежде получить деньги… – ты потом просто как выжатый лимон. Но я это делаю ради тебя. Может, и ты ради меня что-то сделаешь, а?
Я пошла под душ. Не так уж он неправ. Он вкалывает изо всех сил. Я могла бы поставить будильник на пораньше. Но я сейчас так устаю. И потом, я действительно должна отдыхать, если хочу, чтобы все шансы оказались на моей стороне. Выйдя из ванной, я увидела его за компьютером, а на кухне еще конь не валялся. Он целыми днями сидит за компьютером у себя на работе, а придя домой, первым делом снова к нему кидается. Уму непостижимо.
Мне пора уходить. Хватаю что-нибудь погрызть и покидаю дом, поцеловав его в щеку под отсутствующим взглядом, устремленным на экран. В любом случае, когда он читает свои сообщения, ничего другого он не видит. Я знаю, что потом он несколько часов будет играть в стрелялки, чтобы немного расслабиться после нервного дня. Даже не уверена, что он вообще поест. Может, заглотнет какую-нибудь гадость в перерыве между партиями и на том успокоится. Что до меня, мне придется довольствоваться безвкусным блюдом, гарантированным на работе: натертая вялая морковь в пластиковом лотке, плавающая в стопроцентно фастфудном соусе, и два ломтика холодной свинины, похожей на подошву моих рабочих ботинок.
Этим вечером я отправляюсь на ночную смену не без интереса – меня ждет загадка Жозианы, – и к тому же с легкой душой: дежурить предстоит вместе с Гийомом, медбратом из нашей бригады. Он приятный, высокий и сильный, действительно сильный, что позволит провести спокойную ночь в темных коридорах отделения. Особенно после того, как в прошлом году на одну из наших медсестер напал наркоман, которому не хватило метадона.
В комнате отдыха Гийом вставляет дискету с Шарлем Трене[3] Шарль Трене (1913–2001) – французский певец и автор песен. в проигрыватель и, продолжая болтать, с высоты своих двадцати четырех лет и метра восьмидесяти пяти оглядывает всех нас, поглощающих бисквитные печенюшки, которые он испек днем. Он колебался между профессиями медбрата и кондитера. И сделал правильный выбор. Как для него самого, не знаю, но для его коллег это неоспоримо. Лучше печь пироги, будучи медбратом, чем лечить людей, будучи кондитером. А уж мне-то прямая выгода.
Первый вопрос, который я задаю коллегам на передаче смены, – тут ли еще мужчина, который искал Жозиану?
Он еще тут.
Мое любопытство вне опасности. Немного везения, и оно будет удовлетворено.
Он пришел в себя и больше не поминает никакую Жозиану.
Вот черт.
Ничего, я его допеку. Коллеги не всегда понимают, почему я трачу время на подобные мелочи, но пациент мне интересен во всех своих проявлениях. Мы лечим тело, в котором обретается душа. Если ее мучают какие-то мысли, как можно помочь телу?
Зато он больше не пытается выпрыгнуть из кровати, и это скорее добрый знак. Нам не придется его привязывать. Ночью привезли тяжелый случай. Молодой парень двадцати пяти лет в паршивом состоянии. Пожарный при исполнении, падение с восьмого этажа. Сейчас они пытаются в операционной спасти его руку. Бокс готов, мы его ждем. Теперь все зависит от сноровки хирургов. Иногда им удается сотворить чудо. Там в бригаде есть один такой, доктор Мерлин. Настоящий маг и волшебник. Если сегодня оперирует он, пациент может выпутаться и остаться с обеими руками. Однажды за кофе этот самый Мерлин рассказал, что ребенком увлекался моделированием, целыми днями собирая из крошечных деталей самолетики, и ни разу не сдался, пока те не начинали летать. Наверно, происходящее в операционной он тоже воспринимает как личный вызов. Медсестры, которые работают с ним, говорят, что лучше сходить пописать до того, как он приступит к делу, потому что, включившись, он не смотрит на часы и требует, чтобы бригада в полном составе ежесекундно была под рукой, – не ждать же ему, если потребуется инструмент.
Поскольку новый пациент еще не доставлен, я присаживаюсь около маленького старичка и спрашиваю, удалось ли ему повидать Жозиану.
– Нет конечно.
– Почему «конечно»?
– Она ж умерла.
– А кто была Жозиана?
Он на мгновение возводит глаза к небу, будто размышляя.
– На потолке сыр, – говорит он несколько секунд спустя.
– Правда?
– Да, надо убавить отопление, а то он растает.
– Сейчас сделаю.
Я выхожу из палаты, говоря себе, что загадку Жозианы разрешить мне не суждено. В реанимации мы к такому привыкли. От мощных болеутоляющих они иногда розовых слонов видят. И все равно, прошлой ночью у него текли слезы. Что ж, пусть так: он унесет с собой Жозиану, которая останется его личной собственностью.
Если он раньше здесь не спечется. Действительно, пойду убавлю отопление.
Когда я захожу в комнату отдыха, мой коллега напевает «Что остается от нашей любви»[4]Строчка из песни Шарля Трене.. Он достал металлическую коробку и объявляет, завидев меня:
– Я попробовал сделать макарони[5] Макарони – французское печенье из взбитых белков, сахара, миндаля и различных добавок..
– Шутишь?
– Нет, а что?
– А то, что я их обожаю. С каким вкусом?
– Малиновым.
– Сколько смен я должна за тебя оттрубить?
– Чего?
– Ну, должен же ты что-нибудь с меня получить за такое удовольствие, а раз уж ты младше меня на двенадцать лет, вряд ли это будет иметь отношение к моему телу.
– Не считая запретов, налагаемых законом, возраст не является элементом уравнения, описывающего телесную привлекательность.
– И как оно выглядит, это уравнение?
– Целая программа. А где здесь кондитерские изделия?
– Кондитерским изделиям нет места в уравнении желания, но они весьма полезны на этапе реализации.
– Желание + кондитерские изделия = переход к действию?
– Кроме как с тобой, – заявляет Гийом с раздосадованным видом, и секунду спустя добавляет: – Я шучу, Я ШУЧУ! Просто хотел доставить тебе удовольствие. Кстати, жаль, что ты скоро от нас уходишь.
– Я просто поднимусь на несколько этажей, в травматологию. Все равно по соседству.
– Да, но вместе мы работать уже не будем.
– Увидимся, когда будем обмениваться пациентами.
– Девочки из операционной звонили. Он будет через час.
– Есть время распробовать парочку твоих макарони…
– Как дела у пациента из третьей?
– Видит сыр на потолке.
– Неудивительно. С тех пор, как они установили эти накладные потолки с дырчатыми плитками, пациенты чего только в них не видели.
– И я так никогда и не узнаю, кто такая Жозиана.
– Это так уж важно?
– Нет.
Поклонник Жозианы спит как младенец. Гийом занял пост у лифта, чтобы придержать двери санитарам с носилками. Я жду в коридоре. И продолжаю думать о том, что он сказал мне о несущественности разницы в возрасте, когда речь идет о телесном притяжении. Умеет он бросить пару важных фраз в тот момент, когда у него есть возможность смыться и оставить адресата самому разбираться с их значением.
Некоторое время я пребываю в замешательстве. Гийом – замечательный парень.
Раненый в паршивом состоянии, но обе руки при нем. Доктор Мерлин в очередной раз умудрился починить одну из своих моделек. Вот только эта полетела еще до того, как он ее построил.
Ну вот, помяни черта…
Хирург приближается к нам; маска болтается на шее, операционная шапочка все еще на голове. Он нервно размахивает руками, указывая на пациента, и наконец наставляет на него палец.
– За этим будете следить, как за молоком на огне, не для того я столько времени корпел над его рукой, чтобы через три недели ампутировать ее из-за какой-нибудь дурацкой инфекции.
– Сложно было? – спрашивает Гийом.
– Думаю, это мой самый удачный случай. Если рука уцелеет, я отгрохаю такую статью в американский журнал по травматологии, – отвечает Мерлин с улыбкой истинного хирурга.
Того, который первый после Бога.
Затем выдает нам указания по обезболивающим и торопливо отправляется спать в надежде, что никакой срочный случай не вырвет его из снов о летающих моделях.
Молодой человек, лежащий на кровати, действительно выглядит как пожарный. Коротко стриженные волосы и широкие плечи, мускулистое тело, квадратное лицо, которое угадывается под повязками, скрывающими открытые раны, под ушибами и отеками. Мне всегда не по себе, когда пациентами оказываются пожарные с множественными травмами, пострадавшие при выполнении служебных обязанностей. Ведь они должны спасать другую жизнь, подвергая опасности собственную. Многие ли из нас на такое способны?
Не знаю, есть ли у него в жизни своя Жозиана, но уверена, что отсюда он выберется не скоро. Сажусь рядом, кладу на колени его историю болезни и пытаюсь вчитаться.
Ромео Фуркад. Не самое распространенное имя. Оно вызывает у меня улыбку. И не случайно.
Двадцать пять лет. Какой молодой…
Доверенное лицо[6]В данном случае: представитель физического лица, который действует от имени и по поручению представляемого лица.: месье Клейн, капитан бригады пожарных. Наверно, это тот самый, что приехал на «скорой» вместе с ним. Странно, что не кто-нибудь из родственников. Никто другой в истории болезни не упомянут. Естественно, при таком срочном приеме указывается только самое необходимое.
Список повреждений просто головокружительный. Я его до конца так и не прочла. Наше дело – следить, чтобы он был стабилен оставшуюся часть ночи. Я откладываю папку и смотрю на него. Не все выходят отсюда. Что до него, угроза жизни вроде бы миновала, но опыт научил меня не праздновать победу слишком рано.
Нецензурные выражения и дубли удаляются автоматически. Избегайте повторов, наш робот обожает их сжирать. Правила и причины удаления