Прошло несколько дней, я думаю.
Это она. Я узнаю ее голос. И ее духи тоже, легкие, с фруктовым ароматом. Мои чувства обостряются, наверно, это добрый знак. Те несколько дней, когда я не ощущал ее присутствия, показались мне долгими. Хотелось бы, чтобы на ее месте была сестренка, но это медсестра. Единственная, кто берет меня за руку с такой нежностью, когда оказывается рядом. Три дня ее не было. Я чувствовал, что готов открыть глаза, только желания не было.
Она проделывает гигиенические процедуры. Ненавижу вот так демонстрировать свои интимные части кому-то, кого я не знаю. Уж лучше б это был мужчина.
Как только она заканчивает, я открываю глаза. Я едва не проделал это во время врачебного обхода. Но я хочу официально прийти в себя именно в ее присутствии. Ни в чьем другом. Она помогла мне выдержать, и вполне логично, что это в ее обществе я хочу всплыть на поверхность.
Врачи только что ушли из палаты. Она вернулась ко мне, что-то записала в медкарте. Я слышу, как ручка шуршит по бумаге. Потом она возвращает медкарту на место, пододвигает стул и усаживается, беря меня за руку.
Усилие неимоверное, такое ощущение, что мои веки сделаны из свинца, но мне удается их приподнять. Я медленно тянусь к свету, который вдруг оказывается очень ярким. Болезненным. Как спелеолог, который вылезает на свет божий из земных глубин. Поэтому я оставляю глаза чуть приоткрытыми, вроде щелки между камнями. Ровно настолько, чтобы ее увидеть.
Я Джим из баллады Сушона[13] Ален Сушон (р. 1944) – французский актер, певец, композитор и автор песен..
Джимми очнулся в краю идеальном
В светлом раю палаты госпитальной
А медсестра – зеленоглазый ангел.
Глаза у нее синие.
Она мне улыбается.
А я не могу, у меня трубка во рту. Даже глазами не могу. Тогда я улыбаюсь внутренне. Какое облегчение вернуться к реальности. Живым. Во всяком случае, вроде того. Ванесса может на меня положиться. Я здесь. Ну, «здесь» – это для красного словца. Но сердце еще бьется. В остальном потребуется, конечно же, время, чтобы вновь обрести все свои способности, надежно упрятанные под повязками и отеками, под болью и шрамами.
– Привет, Ромео. С возвращением. Вы помните мое имя? Меня зовут Джульетта. Забавно, не правда ли? Не волнуйтесь, вы пока не можете говорить, потому что вы интубированы. Но мы очень скоро вынем трубку. Можете моргать или предпочитаете отвечать пальцем?
– …
– Ох, извините, это открытый вопрос. Хотите использовать ваш указательный палец, чтобы отвечать мне, да или нет?
(да)
– Вам больно?
(да)
– Я спрошу у врачей, можно ли увеличить дозу обезболивающего. Вы готовы к тому, чтобы убрать трубку?
(да)
– Вы чего-то боитесь?
(да)
– Что уберут трубку?
(нет)
– Больницы?
(нет)
– Меня?
(нет) (нет) (нет)
Она замолкает на некоторое время. Размышляет. Еще размышляет.
– Будущего?
(да)
– Все будет хорошо, – говорит она, снова беря меня за руку и поглаживая мне щеку тыльной стороной пальцев.
Я чувствую, как слеза скатывается мне в ухо. Терпеть не могу воду в ушах. Попробуйте объяснить указательным пальцем на простыне, что слеза попала в ваши слуховые пути, а вы этого терпеть не можете и будете крайне признательны, если она тем или иным способом решит данную проблему. Ладно. Пусть иллюзорную. Пусть она остается у меня в ухе, эта слеза. Вам может показаться странным, что я зацикливаюсь на таких мелочах, когда все остальное мое тело – одна сплошная мука. Что ж, именно капля и переполняет чашу.
Я зависим во всем.
Вдруг я вижу, как она подносит ватный тампон, чтобы протереть мою ушную раковину. Эта женщина – ангел.
Ангел с синими глазами. Исчезает.
Я закрываю глаза. Пусть веки передохнут, эти предатели, которые отвыкли выполнять что положено. Зато легче раскроются, когда она вернется.
У меня вытащат эту трубку из горла. Я смогу наконец говорить и высказать все, что у меня на сердце.
Так хотелось бы, чтобы Ванесса была здесь. Она не приходила уже несколько дней. Даже не знаю почему. Может, она испугалась, увидев меня таким. Или ей просто не хочется. Или с ней что-нибудь случилось.
Я даже не могу присмотреть за ней. Стоило так напрягаться и бегать по всем инстанциям, когда она была маленькой, если я не способен о ней позаботиться.
Два врача появились вместе с Джульеттой.
Мне нравится, что ее зовут Джульеттой. Действительно забавно.
Она готовит инструменты. Надеюсь, это она займется самой процедурой. Так мне будет спокойней.
Она и занялась.
Я внутренне собираюсь. Наверняка это не слишком приятно. Но зато какое чувство освобождения.
Она отсасывает слюну и сдувает баллон. Потом быстро вытягивает трубку и тут же накладывает на лицо маску. Не знаю, что я почувствовал. Смесь боли и облегчения. Такое ощущение, что я обрел себя, добился большей самостоятельности. Я дышу сам. Велика самостоятельность! Дышу-то я сам, но в остальном?..
Врачи меня прослушивают, разглядывают мониторы, проверяют показатели. Похоже, я хорошо переношу новый этап. Не считая неприятного и тревожного ощущения, что трубка по-прежнему на месте. Один из них говорит, что моя потребность в кислороде невелика, и маска мне будет нужна недолго. Он подписывает последние бумаги в моей медкарте и покидает палату вместе с коллегой. Я пытаюсь говорить под маской.
– Ллггггсссссс…
– Я не поняла, – говорит она, слегка приподнимая пластиковый наконечник, через который поступает кислород.
– Ггггссссссс…
– Вам это пока трудновато. Может, попробуете написать? Если я дам вам блокнот и ручку?
– Хххммммм.
Не знаю, какого результата я надеюсь добиться с ручкой в левой руке, но та рука, которая предназначена для писания, совершенно недееспособна, так что выбора нет.
Она подсунула блокнот мне под руку и вставила ручку между пальцами. У меня уходит немало времени, чтобы написать единственное слово, не видя его – ведь голову я приподнять не могу. Я выпускаю ручку, когда мне кажется, что сообщение закончено.
Джульетта тут же выхватывает листок и внимательно смотрит, нахмурив брови.
– Малыш?
– Хммм.
– Вы хотите что-то узнать о ребенке? Каком ребенке?
– Хммм.
– У вас есть ребенок?
(нет)
– Это связано с несчастным случаем?
– Хммм.
– Я этим займусь. А теперь отдохните. Вы потратили слишком много сил для того, кто едва вернулся из такой дали, как вы.
Лучше б я сидел дома.
Я пытаюсь запечатлеть ее лицо в самой глубине моего существа. Как удивительно узнавать кого-то, не видя. Голос, запах, жесты, которые заботятся обо мне. Я старался представить себе ее черты, но как тут не промахнуться? А сегодня прекрасный образ расцвел красками. Глаза у нее синие. Скулы розовые. Кожа белая. Рот бледно-бледно-алый. Волосы каштановые.
Звука без картинки мне было недостаточно. Когда мои веки дали наконец глазам время привыкнуть к свету, я не торопясь разглядел ее, выучил наизусть, чтобы она осталась во мне даже после того, как ее смена закончится.
Я не разочарован.
Нецензурные выражения и дубли удаляются автоматически. Избегайте повторов, наш робот обожает их сжирать. Правила и причины удаления