Гарнитура: Тип 1 Тип 2 Тип 3 Тип 4 Тип 5 Тип 6 Тип 7 Тип 8
Размер: A A A A A A

Онлайн чтение книги Это смертное тело This Body of Death
Глава 1

Мередит Пауэлл проснулась, увидела на своем электронном будильнике дату и в несколько секунд уяснила для себя четыре вещи: во-первых, сегодня ей исполнилось двадцать шесть, во-вторых, у нее выходной; в-третьих, в этот день ее мать захотела побаловать внучку и пригласила ее с собой в увлекательное путешествие; стало быть, в-четвертых, Мередит представилась прекрасная возможность извиниться перед старинной подругой за ссору, которая развела их почти на год. Последнее решение пришло ей на ум, потому что Мередит родилась в один день со своей лучшей подругой. С шестилетнего возраста они были неразлейвода с Джемаймой Хастингс, а с восьми лет всегда вместе праздновали свой день рождения. Мередит знала, что если не наладит отношения с Джемаймой сегодня, то не сделает этого никогда, а значит, столь дорогая для нее традиция будет уничтожена. Этого она не желала. Не так-то легко обрести настоящих друзей.

Над тем, как она станет извиняться, Мередит долго не думала. Осмыслила все, стоя под душем. Надо испечь торт. Она испечет его сама, отвезет в Рингвуд и преподнесет Джемайме вместе с извинениями и признанием своей вины. О сожителе Джемаймы, явившемся причиной их ссоры, упоминать не будет. Мередит уже понимала, что это бессмысленно. Надо смириться с тем фактом, что у Джемаймы романтичный взгляд на мужчин, в то время как она, Мередит, по своему горькому опыту знала, что мужчины – животные в человечьем обличье. Женщины им нужны для секса, рождения детей и ведения домашнего хозяйства. Если бы они не притворялись, а прямо говорили, чего хотят на самом деле, то женщины, вступающие с ними в отношения, делали бы, по крайней мере, сознательный выбор, а не верили бы в то, что «он влюблен».

Мередит напрочь отвергала идею любви. Она все это уже проходила, и вот вам результат – Кэмми Пауэлл. Сейчас ей пять лет, для бабушки она свет в окошке, но отца у девочки нет и, скорее всего, не будет.

Кэмми в этот момент ломилась в дверь ванной и кричала:

– Мама! Мама-а-а-а-а-а-а! Бабушка говорит, что сегодня мы пойдем смотреть выдр, а потом будем есть фруктовое мороженое и гамбургеры. Пойдешь с нами? Там ведь и совы будут. Бабушка говорит, что когда-нибудь мы пойдем в больницу к ежам[5]В Англии ежей, оставшихся в живых после наезда автомобиля, выхаживают в специальной клинике, которая носит имя ежихи Ухти-Тухти, героини сказки Беатрис Поттер., только она считает, что я еще должна подрасти, потому что туда ходят поздно вечером. Она думает, что я буду по тебе скучать, но ты ведь пойдешь, да? Ты ведь сможешь, мамочка? Мама-а-а-а-а-а-а!

Мередит засмеялась. Каждое утро, едва проснувшись, Кэмми начинала свой монолог, не прекращавшийся до тех пор, пока она не засыпала.

– Ты уже позавтракала, детка? – спросила Мередит, обтираясь полотенцем.

– Ой, забыла, – сказала Кэмми.

Мередит услышала шорох: это ее дочка шаркала по полу тапками.

– Бабушка говорит, что у них есть детишки. Маленькие выдры. Она говорит, что, когда их мамы умирают или когда их съедают, детишкам нужно, чтобы за ними кто-то ухаживал, и это делают в парке. В парке выдр. А кто ест выдр, мама?

– Не знаю, Кэм.

– Кто-то должен это делать. Все поедают всех. Или почти всех. Мама! Мама-а-а-а-а-а-а!

Мередит надела халат и отворила дверь. Дочь была точной копией Мередит в том же возрасте. Для своих пяти лет она была слишком высокой и худенькой, как и Мередит двадцать лет назад. Какое счастье, что Кэмми ничуть не похожа на своего никчемного папашу! Тот поклялся, что если Мередит будет такой упрямой и сохранит беременность, то никогда больше его не увидит, потому что, «черт подери, у меня есть жена. Забыла, что ли, идиотка? И двое детей. И ты отлично это знала, Мередит».

– Обними меня, Кэм, – попросила Мередит, – И подожди меня в кухне. Я буду печь торт. Хочешь помочь?

– Бабушка готовит завтрак.

– В кухне хватит места еще на двух поварих.

Так и оказалось. Пока мать Мередит стояла у плиты и жарила яичницу с беконом, Мередит принялась за торт. Делать это было нетрудно, поскольку она воспользовалась готовой смесью, и мать осудила ее за это, наблюдая, как Мередит высыпает содержимое пачки в миску.

– Это для Джемаймы, – сказала ей Мередит.

– Не видала она твоих тортов, – проворчала Джанет Пауэлл.

Мать, конечно, была права, но тут уж ничего не поделаешь. Главное ведь – доброе намерение, а не торт. Кроме того, даже с помощью ингредиентов, ниспосланных кулинарной феей, торт Мередит никогда не сравнится с тем чудом, какое Джемайма творит из муки, яиц и прочих продуктов. Так к чему стараться? В конце концов, это ведь не соревнование. Это дружба, которую нужно спасать.

К тому времени, как Мередит закончила возиться с тортом, бабушка с внучкой уже пустились в свое путешествие с выдрами, а дед ушел на работу. Мередит сделала шоколадный торт с шоколадной глазурью. Изделие получилось чуть кособоким, и серединка немного провалилась, ну а глазурь-то на что? С ее помощью можно спрятать все огрехи.

В кухне стало очень жарко, и Мередит решила перед поездкой в Рингвуд еще раз принять душ. Затем, как и всегда, обрядилась в просторное длинное платье, скрывавшее ее худобу, отнесла шоколадный торт в машину и осторожно поставила его на пассажирское сиденье.

«Боже, как жарко, – подумала Мередит, – Еще и десяти нет, а солнце палит вовсю». Ей могло бы показаться, что дело не в погоде, а просто она перегрелась у духовки, однако это явно был не тот случай. Мередит опустила окна в автомобиле, уселась на раскаленное сиденье и тронулась в путь. Надо как можно скорее вынуть торт из машины, а не то от ее подарка на сиденье останется шоколадная лужа.

Путешествие в Рингвуд было недолгим, один стремительный бросок по трассе А-31. Ветер дул в окна, магнитофон был включен на полную громкость. Голос повторял снова и снова: «Я существую, и я могу, я существую, и я могу», и Мередит сосредоточилась на этой мантре. Она не слишком верила, что заклинание сработает, но для выстраивания своей карьеры была готова на все.

Вереница автомобилей перед въездом в Рингвуд напомнила ей, что сегодня рыночный день. В центре города будет пробка: покупатели двинутся к площади, на которой каждую неделю в тени церкви Святого Петра и Павла, построенной в неонорманнском стиле, выставляются красочные прилавки. Кроме покупателей здесь будут и туристы, ведь в это время года Нью-Форест кишит ими. Кто-то передвигается в трейлере, кто-то пешком, кто-то на велосипеде, много фотографов-любителей и прочих энтузиастов времяпрепровождения на открытом воздухе.

Мередит бросила взгляд на шоколадный торт. Надо было поставить его на пол, а не на сиденье. Солнце светило на него немилосердно, значит, глазури не поздоровится.

Мередит вынуждена была признать, что мать оказалась права: о чем она думала, когда решила испечь торт Джемайме? Ну, сейчас уже поздно что-то менять. Возможно, они вместе посмеются над этим, когда она доедет и принесет торт в магазин Джемаймы. Магазин «Королевские кексы» находился на Хайтаун-роуд. Мередит сама нашла здесь подруге свободное помещение.

Улица Хайтаун-роуд отличалась разнообразием строений, и магазину это шло на пользу. С одной стороны улицы стояли дома из красного кирпича террасной застройки, образующие приятную дугу из арочных крылечек, эркеров и мансардных окон с нарядными наличниками, напоминающими белопенное кружево. На этой же стороне улицы находилась старая гостиница «Рейлвей-отель», из стальных подоконных ящиков которой до самого тротуара свешивались яркие цветы. На противоположной стороне мастерские предлагали клиентам ремонт машин и продавали полноприводные автомобили. Рядом с прачечной разместился салон причесок. И когда Мередит заметила возле него помещение с пыльной вывеской «Аренда» в витрине, она тут же подумала о Джемайме – о ее кексах. Кексы Джемаймы успешно расходились в Суэе, в ее собственном доме, но бизнес требовал расширения. Мередит тогда сказала подруге: «Джем, это же здорово! Я смогу забегать к тебе в перерыв, и мы с тобой вместе будем обедать». К тому же, сказала Мередит, пришло время сделать скачок. Уж не собирается ли Джемайма всю жизнь торговать из собственной кухни? «Ты сможешь сделать это, Джем. Я в тебя верю». Мередит не стала уточнять, что верит в подругу только в отношении бизнеса. Что же касается личных вопросов, она совсем не верила в Джемайму.

Убеждать долго не пришлось, к тому же брат Джемаймы помог с деньгами, в чем Мередит ничуть не сомневалась. Но как только Джемайма подписала контракт, подруги рассорились. У них произошел горячий и глупый спор из-за того, что Джемайме постоянно требовался мужчина. «Ты готова любить всякого, кому понравишься, – заявила Мередит, осудив последнего дружка Джемаймы из долгой череды мужчин, приходивших в ее жизнь и уходивших из нее, – Послушай, Джем! Любой человек, у кого есть глаза и хоть немного мозгов, тотчас увидит, что с этим парнем что-то не так». Не лучший способ оценивать человека, за которого подруга собиралась замуж. По мнению Мередит, даже просто жить с ним было плохо, а уж выйти за него замуж – и подавно.

Джемайма расценила это как двойное оскорбление – ее и ее любимого человека. Поэтому Мередит так и не узнала, что вышло из трудов Джемаймы в «Королевских кексах».

Плоды этих трудов она, к сожалению, не увидела и сейчас. Когда Мередит припарковалась, взяла с сиденья торт (у него был такой вид, словно он вспотел от жары, и это не сулило ничего хорошего) и понесла свой дар к пекарне «Королевские кексы», она обнаружила, что двери заперты, на подоконниках лежит слой пыли, а внутри магазина царит запустение. Сквозь оконное стекло было видно, что стеклянный шкаф пуст, прилавок запылился, на старомодной этажерке ни готовой продукции, ни пекарских принадлежностей. Все указывало на то, что бизнес провалился. В чем дело? Сколько месяцев прошло с тех пор, как Джемайма открылась? Десять? Восемь? Шесть? Мередит не смогла вспомнить, но увиденное ей определенно не понравилось. Она отказывалась верить в то, что бизнес Джемаймы так быстро потерпел крах. Дома у нее было более дюжины постоянных покупателей, и они наверняка должны были последовать за ней в Рингвуд. Что же случилось?

Мередит решила отыскать единственного человека, который сумеет ей все объяснить. У нее тотчас сложилась собственная теория на этот счет, но она хотела быть во всеоружии, когда встретится с Джемаймой.


Лекси Стринер она нашла на Хай-стрит, в салоне причесок Джин Майкл. Сначала Мередит заглянула к ней домой, и мать девушки, оторвавшись от своего занятия – она печатала длиннющий трактат о третьей заповеди счастья, – стала с утомительными подробностями распространяться о том, как тяжело для человека находиться среди нищих духом. Мередит проявила настойчивость, и тогда женщина сообщила, что Лекси моет волосы в салоне Джин Майкл. («Никакой Джин Майкл там нет! – воскликнула она с негодованием, – Это ложь, противная Богу».)

В салоне Джин Майкл Мередит пришлось ждать, когда Лекси закончит с клиенткой. Девушка энергично скребла скальп грузной дамы, явно перестаравшейся с приемом солнечных ванн. Неужели Лекси подумывает о карьере парикмахера? Вряд ли у нее что-нибудь получится: кто же в здравом уме пойдет к ней и доверит ей стричь или красить волосы, если у самой девушки голова всех цветов радуги – тут тебе и розовый, и золотой, и голубой цвет. К тому же подстрижена она так коротко, что невольно приходят мысли о вшах или о том, что волосы у нее выпали, не выдержав таких издевательств.

– Однажды она мне просто позвонила, – сказала Лекси, поступив наконец в полное распоряжение гостьи.

Это стоило Мередит бутылки кока-колы, но ради информации можно и потратиться.

– Я думала, хорошо работаю и со всем справляюсь, а она вдруг звонит и говорит, чтоб я утром не выходила. Я спросила, что я такое сделала, может, не понравилось, что я курила рядом с дверью, но она говорит, что… что дело не во мне. Тогда я подумала, может, это мама и отец с их библейскими россказнями, может, они ей мораль читали – вы ведь знаете, о чем моя мама пишет? Вдруг, думаю, она ей свой трактат подсунула под дворники. Джемайма говорит: «Нет, это не ты. И не они. Просто ситуация изменилась». Я спросила, что именно, но она мне не сказала. Мол, ей очень жаль, и больше ничего не объяснила.

– У нее что, не пошел бизнес? – спросила Мередит.

– Вряд ли. Люди всегда были, товар раскупался. Мне это все как-то дико показалось… ну, что она закрылась. Через неделю или позже, точно не помню, я ей позвонила на мобильник, но там была только голосовая почта. Я оставила сообщение. Два раза точно звонила. Но она мне вообще не ответила, и когда я позвонила еще раз, телефон был… Да ничего не было. Она словно исчезла.

– А домой ты ей не звонила?

Лекси покачала головой и потерла на руке заживающий шрам. Она резала себе вены. Мередит знала об этом, потому что какое-то время работала у тетушки Лекси – та была владелицей фирмы, занимавшейся графическим дизайном, – но потом ушла, решив заняться дизайном интерьеров. Мередит восхищалась тетушкой Лекси, которая беспокоилась о племяннице, часто говорила о ней и все думала, как бы спасти девушку от полусумасшедших родителей хотя бы на несколько часов в день. Мередит посоветовала Джемайме взять Лекси в ее новый магазин. Тем самым она хотела помочь им обеим.

Сейчас стало ясно, что все пошло не так.

– Значит, ты не говорила с… ну, с ним? Она не сказала, что происходит у них дома? Ты ей туда не звонила?

Лекси покачала головой.

– Я подумала, что я ей не нужна, – ответила девушка, – Никому я не нужна.


Что ж, придется ехать к Джемайме домой. Больше ничего не остается. Мередит это не нравилось, ведь тем самым она давала Джемайме преимущество над собой в будущем разговоре. Однако если уж решила наладить отношения с подругой, придется пойти на все.

Джемайма жила со своим любовником между Суэем и Маунт-Плезантом. Им с Гордоном Джосси каким-то образом удалось получить общинные права, так что у них имелся участок. Земли было не так уж и много, тем не менее двенадцать акров – это лучше, чем ничего. Здесь имелись также старый саманный дом, амбар, сарай. На части земли были устроены старинные загоны для пони, на тот случай если зимой животным придется трудно. Остальная земля превратилась в пустырь и поросла вереском, за ней начинался лес, но он уже не был частью их собственности.

Строения на участке стояли в окружении красивых каштанов. Когда-то давно деревья были обрезаны, чтобы новые ветви росли высоко над старыми срезами. Таким путем удалось спасти молодые деревца от зубов голодных животных. Каштаны выросли высокими и могучими. Летом они понижали температуру возле дома и наполняли воздух пьянящим ароматом.

Мередит миновала высокую изгородь из боярышника и выкатилась на покрытую галькой подъездную дорожку. Дорожка проходила между домом и западным выгоном. Возле дома, под одним из каштанов, стояли ржавый железный стол, четыре стула и столик на колесах. Папоротник в горшках, свечи на столе, яркие подушки на стульях и три резных подсвечника создавали живописную летнюю обеденную зону – ну чем не картинка из журнала! На Джемайму это совершенно не похоже. Неужели ее подруга так изменилась за те месяцы, что они не видели друг друга?

Мередит остановилась неподалеку от дома, сразу за вторым признаком изменений. Это был «мини купер» последней модели, блестящий, ярко-красный, с белой полосой. Верх машины был опущен. Увидев этот автомобиль, Мередит заерзала на сиденье. Сама-то она приехала на старом «поло», не разваливающемся только благодаря армированному скотчу и молитвам, с сиденьем, на которое успел просочиться растопленный шоколад.

«Такой торт уже стыдно дарить, – подумала Мередит, – Надо было послушаться матери». Впрочем, она и раньше ее не слушала. Эта мысль с новой силой напомнила ей о Джемайме. Каждый раз, когда Мередит жаловалась подруге на мать, та говорила: «Радуйся, что она у тебя есть». Сердце Мередит болезненно сжалось, она взяла торт, набралась храбрости и пошла к дому, но не с парадней двери – она и раньше ею не пользовалась, – а со стороны черного входа. Через пристройку, в которой мыли посуду и стирали белье, вышла на открытую площадку, где находились амбар, сарай и восточный выгон.

На ее стук никто не ответил. Не откликнулись и на призыв:

– Джем! Эй! Привет! Именинница, где ты?

Мередит уже хотела войти внутрь – в этих местах никому и в голову не приходит запирать дом на замок – и оставить торт вместе с запиской, но вдруг услышала:

– Привет. Чем могу помочь? Я здесь.

Это была не Джемайма. Мередит поняла это, еще не обернувшись, по голосу. А когда повернулась, увидела, как из амбара выходит молодая блондинка, помахивая соломенной шляпой, которую она, подойдя ближе, надела на голову.

– Прошу прощения. Мне пришлось пройти мимо лошадей. Странная вещь: по какой-то причине эта шляпа их пугает, поэтому я снимаю ее, когда прохожу мимо выгона.

Вероятно, они, то есть Гордон и Джемайма, ее наняли. Общинные права давали им возможность держать диких пони. Землевладельцы должны были ухаживать за ними, если животные по какой-то причине не могли свободно пастись в Нью-Форесте. Гордон работает, и Джемайма тоже не сидит без дела, так что для присмотра за пони нужен человек. Правда… эта женщина не похожа на человека, ухаживающего за животными. Пусть на ней и голубые джинсы, но дизайнерского покроя, красиво подчеркивающие округлости. Пусть у нее на ногах и сапоги, но очень стильные, из дорогой кожи, – такие сапоги в грязь не наденешь. Пусть на ней и рабочая рубашка, но засученные рукава обнажают загорелые руки, а поднятый воротник красиво обрамляет лицо. Казалось, она только играет в фермершу.

– Привет, – сказала Мередит, внезапно почувствовав себя неуклюжей и некрасивой.

С этой женщиной они были одного роста, но на этом сходство и заканчивалось. У Мередит не было ничего общего с нимфой, изображающей сельскую жительницу из Хэмпшира. В своем просторном платье она была как жираф в попоне.

– Извините, я загородила вам дорогу, – Мередит кивнула в направлении своего автомобиля.

– Ничего страшного, – ответила женщина, – Я никуда не еду.

– Вот как?

Мередит не приходило в голову, что Джемайма и Гордон могли переехать, но, по всей видимости, именно это и случилось.

– Значит, Гордон и Джемайма здесь больше не живут?

– Гордон, разумеется, живет, – сказала незнакомка, – Но кто такая Джемайма?


Чтобы разобраться в том, что случилось с Джоном Дрессером, нужно начать с канала. В девятнадцатом веке Британия перевозила товары из одного региона страны в другой по специально прорытым каналам Мидлендса. Тот канал, что нас интересует, рассекает город, деля его на социально-экономические зоны. Три четверти мили канала проходят вдоль северной оконечности района Гэллоуз. В Великобритании к каналам обычно ведет служебная тропа, по ней двигаются пешеходы и ездят велосипедисты, а на берегу стоят различные строения.

Возможно, в воображении читателя возникнут романтические образы, навеянные словами «канал» или «жизнь у канала», но нет ничего романтического в канале Мидлендса, проложенном к северу от района Гэллоуз. Это грязная водная полоса, которой гнушаются утки, лебеди и любые другие водные обитатели. Здесь нет камыша, нет ив, нет кувшинок и лилий, вдоль пешеходной тропы не растет никакой травы, а близ берега качается на воде только мусор. От воды несет зловонием, и виной тому, скорее всего, прохудившиеся канализационные трубы.

Жители Гэллоуз давно использовали канал как свалку: они бросали в него предметы, которые оказалось не под силу утащить сборщикам мусора. Ровно в половине десятого утра туда пришли Майкл Спарго, Регги Арнольд и Йен Баркер, они увидели в воде магазинную тележку и воспользовались ею как мишенью: начали метать в нее камни, бутылки и кирпичи, валявшиеся на тропе. Идея пойти на канал принадлежала Регги, и поначалу Йен ее отверг, обвинив других мальчиков в том, что они хотят пойти туда «подрочить друг другу или сделать это, как собаки», – вероятно, такие предположения навеяны тем, чему Йен был свидетелем в спальне, когда вынужденно делил комнату с матерью. Если верить Регги, Йен ударил Майкла в правый глаз. (Нервы на щеке Майкла Спарго повреждены: во время родов его тащили щипцами. Правый глаз опущен и мигает несогласованно с левым.) Но Регги «наставил Йена на ум», и мальчики занялись другими делами.

Поскольку сады с задней стороны домов, стоящих вдоль тропы, отделены друг от друга всего лишь деревянными заборами, мальчикам легко было проникнуть туда в тех местах, где имелись проемы. Предметов для швыряния в тележку больше не осталось, и ребята пошли вперед, прикидывая, какую бы еще учинить пакость. Возле одного дома сняли с веревки выстиранное белье и забросили его в канал; рядом с другим домом увидели газонокосилку («Да все равно она была ржавая», – объясняет Майкл) и поступили с ней таким же образом.

Возможно, главную идею им подала детская коляска. Она стояла рядом с задней дверью еще одного дома. В отличие от газонокосилки коляска была не просто новой, к ней еще и был привязан голубой воздушный шар. На шаре виднелась надпись «Это мальчик!», и они поняли, что речь идет о новорожденном ребенке.

Добраться до коляски было не так-то просто, потому что забор находился в относительно хорошем состоянии. Но желание завладеть вожделенным предметом оказалось совершенно непреодолимым для двух мальчиков (по словам Майкла, это были Йен и Регги, по словам Регги – Йен и Майкл, ну а Йен, соответственно, обвинил Регги и Майкла), и они перелезли через забор, украли коляску и перекинули ее на тропу. Мальчишки катали в ней друг друга на протяжении примерно ста ярдов, потом устали, и дело кончилось тем, что коляска тоже очутилась в канале.

Майкл Спарго уверяет, что Йен Баркер будто бы сказал: «Плохо, чтовнейне было ребенка. Какой бы классный раздался плеск!» При допросе Йен Баркер это отрицает, а когда об этом спрашивают Регги Арнольда, он впадает в истерику и кричит: «Там не было ребенка! Мама, не было там никакого ребенка!»

По словам Майкла, Йен продолжал твердить о том, что «клево было бы раздобыть где-нибудь ребенка». Тогда они могли бы «принести его на мост, тот, что над Уэст-Таун-роуд, бросить его оттуда головой вниз и посмотреть, как она треснет и из нее вылетят мозги и кровь. Вот что он сказал», – таковы показания Майкла. Видимо понимая, куда его заведет полицейский допрос, Майкл добавляет, что категорически возражал против этого предложения. В конце концов мальчикам надоело играть возле канала, и Йен Баркер предложил «слинять отсюда» и пойти в «Барьеры».

Следует заметить, что никто из мальчиков не отрицает факта своего присутствия в «Барьерах» в тот день, хотя каждый из них не раз поменял показания, когда их стали допрашивать, что они там делали.


Торговый комплекс «Уэст-Таун-роуд аркейд» уже довольно давно известен в народе как «Барьеры», и большинство людей даже не подозревают об официальном названии пассажа. Еще на заре своей коммерческой жизни он обрел это имя, аккуратно вписавшись между мрачным миром Гэллоуза и упорядоченными рядами сдвоенных и отдельных семейных домов, заселенных представителями среднего класса. Эти дома объединяются в жилые массивы Виндзор, Маунтбаттен и Лион.

Хотя в «Барьерах» имеются четыре входа, используются главным образом два: через один входят обитатели Гэллоуза, через другой – жители Виндзора. Магазины там соответствующие, рассчитанные на свою клиентуру. При входе со стороны Гэллоуза вы обнаруживаете букмекерскую контору «Уильям Хилл», два винных магазина, табачную лавку, магазин «Все за фунт» и несколько заведений, торгующих едой навынос: рыбой с картофелем фри, картошкой в мундире и пиццей. При входе со стороны Виндзора вас ждут фирменные магазины «Маркс энд Спенсер», «Бутс», «Рассел энд Бромли», «Аксессуары», «Райман» и небольшие магазинчики, предлагающие дамское белье, шоколад, чай, одежду. Никто, разумеется, не остановит вошедшего сюда человека, он волен ходить везде, где ему нравится, но намек ясен: если ты беден, если живешь на пособие, если принадлежишь к рабочему классу, то, скорее всего, потратишь свои деньги на еду, насыщенную холестерином, на табак, алкоголь или азартные игры.

Все трое мальчиков подтверждают, что, войдя в «Барьеры», они отправились в магазин видеотоваров в центре пассажа. Денег у них не было, но это не помешало им «поездить» на джипе в видеоигре «Поедем в джунгли» и «поуправлять» дайверской яхтой в «Охоте на акул». Следует отметить, что видеоигры рассчитаны на одновременное участие всего двух игроков. Так получилось, что в этой воображаемой игре участвовали Майкл и Регги, а Йен оказался лишним. Он уверяет, что не был этим о бижен, и все мальчики заявляют, что отсутствие денег их ничуть не беспокоило, ведь ничто не мешало им мечтать о том дне, когда их жизнь изменится и они смогут удовлетворять свою патологическую склонность к агрессии, выплескивая энергию в напряженных ситуациях, создаваемых видеоиграми, которые станут для них доступными. (Я не хочу сказать, что видеоигры могут заменить и заменяют детям родителей, но в качестве выхода энергии для мальчиков с ограниченными средствами и еще более низким пониманием своей индивидуальной дисфункции они могут оказаться полезными.)


К сожалению, время нахождения мальчиков в магазине быстро закончилось: охранник заметил их и выгнал из помещения. Занятия в школе шли полным ходом (согласно записям с камер видеонаблюдения, этот инцидент произошел в половине одиннадцатого). Охранник пригрозил им, что позвонит в полицию или школьному надзирателю, коль скоро снова заметит их в магазине. На допросе в полиции он сообщил, что «больше не видел у себя малолетних паршивцев», но это скорее похоже на попытку снять с себя ответственность, чем на правду. Если бы он выполнил свою угрозу, мальчики никогда не встретили бы маленького Джона Дрессера.


Джону Дрессеру (Джонни, как называли его в таблоидах) исполнилось два года пять месяцев. Он был единственным ребенком Алана и Донны Дрессер. По рабочим дням за ним присматривала его пятидесятивосьмилетняя бабушка. Ходил он уже хорошо, но, как и многие дети этого возраста, говорил плохо. Его словарный запас ограничивался словами «мама», «папа» и «Лолли» (последнее слово относилось к их собаке). Своего имени он выговорить пока не мог.

В тот день бабушка поехала в Ливерпуль к врачу – посоветоваться по поводу ухудшения зрения. Сама она не могла вести машину, и за руль сел ее муж. Присмотреть за ребенком оказалось некому. В подобных редких случаях родители по очереди брали на работе отгул, поскольку им обоим было нелегко договориться об этом с начальством (Донна Дрессер преподавала химию в школе, а ее муж работал юристом в фирме по продаже недвижимости). По общим отзывам, они были отличными родителями, и Джон был их долгожданным ребенком. Донна Дрессер никак не могла забеременеть, а когда это наконец произошло, она отнеслась к своей беременности очень серьезно и сделала все, чтобы родить здорового ребенка. И хотя ее упрекали за то, что, будучи работающей матерью, она именно в тот день позволила мужу приглядывать за Джоном, несомненно, она любила своего сына.

В тот злополучный день Алан Дрессер взял малыша с собой в «Барьеры». Он посадил его в коляску и прошел с ним полмили от дома до пассажа. Дрессеры жили в микрорайоне Маунтбаттен, самом дорогом из трех и самом удаленном от «Барьеров». Перед рождением ребенка они приобрели отдельный дом с тремя спальнями и ко дню исчезновения Джона все еще занимались обновлением одной из двух ванных комнат. Алан Дрессер объяснил полиции, что в «Барьеры» пошел по просьбе жены – купить краску в магазине Стэнли Уоллингфорда, находившемся неподалеку от выхода в Гэллоуз, почти в самом конце пассажа. Алан сказал также, что хотел «сам подышать воздухом и выгулять мальчика» – разумное намерение, тем более что прогулке предшествовали тринадцать дней плохой погоды.

Находясь в магазине Стэнли Уоллингфорда, Алан Дрессер пообещал Джону поход в «Макдоналдс». Видимо, отец пытался хоть немного успокоить ребенка, и этот факт позднее подтвердил в полиции продавец, показавший, что Джон вел себя беспокойно и крутился в коляске, пока отец выбирал нужную краску и делал другие покупки для ремонта ванной. К тому моменту, как Дрессер повез сына в «Макдоналдс», Джон раскапризничался, он был голоден, да и Дрессер начал раздражаться. Роль родителя давалась ему с трудом, и он «готов был дать шлепка» ребенку, плохо ведущему себя на людях. Нашлись свидетели, которые подтвердили, что возле «Макдоналдса» Дрессер и в самом деле крепко приложил ребенка по попе, и это обстоятельство вызвало задержку в расследовании, хотя, даже если бы ребенка стали искать немедля, вряд ли бы это что-то изменило.


Йен Баркер сказал, что не обиделся, когда его исключили из воображаемой видеоигры, однако Майкл Спарго предположил, что это и заставило Йена «слить» его и Рега охраннику, каковое обвинение Йен с жаром отрицал. Так или иначе, они попали в поле зрения охранника, зато в магазине «Все за фунт» им удалось остаться незамеченными.

Этот магазин обычно набит товарами самого широкого ассортимента – от одежды до чая. Проходы там узкие, полки высокие, контейнеры заполнены носками, шарфами, перчатками и трусами. Здесь торгуют вышедшими из моды, нераспроданными, дефектными изделиями и китайской низкопробной продукцией, и невозможно понять, как осуществляется контроль за всем этим, хотя владелец, похоже, усовершенствовал внутреннюю систему учета товаров.

Майкл, Йен и Регги вошли в магазин с намерением украсть, видимо стремясь найти выход неудовольствию, которое они испытали, когда их прогнали из видеомагазина. Хотя здесь имелось две видеокамеры, в тот день они не функционировали, как, впрочем, и все последние два года. Местным ребятам это было прекрасно известно, а потому они частенько совершали набеги на магазин «Все за фунт». Йен Баркер был в числе регулярных посетителей этого магазина, и владелец сразу его назвал, хотя фамилия Йена была ему неизвестна.

В магазине мальчикам удалось стянуть щетку для волос, пакет с рождественскими украшениями и коробку фломастеров, но легкость, с какой они все это проделали, не насытила их потребности в антисоциальном поведении, им не хватило адреналина, поэтому, покинув магазин, они отправились к киоску с фастфудом, стоявшему в центре торговых рядов. Владелец, пятидесятисемилетний сикх Уоллас Гапта, хорошо знал Регги Арнольда. Через два дня после происшествия мистера Гапту допрашивали в полиции, и он сказал, что сразу отнесся к ребятам с подозрением и приказал им уйти подальше, припугнув охраной, за это они обозвали его паки[6]Презрительное прозвище выходцев с Индийского полуострова., онанистом, гомосеком, ублюдком и полотенцеголовым. Поскольку мальчишки не отошли от киоска так быстро, как ему хотелось, мистер Гапта достал из-под прилавка пульверизатор с хлоркой – единственное оружие, с помощью которого он мог защитить себя и прогнать эту стаю. В ответ на это мальчишки расхохотались, как с явной гордостью сказал Йен Баркер, и стащили у владельца киоска пять пакетов с чипсами (один из упомянутых пакетов позднее был найден на строительной площадке Доукинса), и тогда мистер Гапта решился осуществить свою угрозу. Он брызнул на них из пульверизатора и попал Йену Баркеру в щеку и в глаз, Регги Арнольду обрызгал брюки, а Майклу Спарго – брюки и анорак.

Майкл и Регги тотчас сообразили, что школьным брюкам пришел конец, но их реакция на атаку мистера Гапты была не такой яростной, как у Йена. «Он хотел посчитаться с этим паки, – сказал Регги Арнольд во время допроса. – Он совсем спятил. Хотел расколотить киоск, но я его остановил». Впрочем, это заявление не подтверждено фактами.

Вероятно, Йену было больно, и, поскольку никто ему не помог (вряд ли мальчики стали искать туалет, чтобы смыть хлорку с лица Йена), он набросился на Регги и Майкла с упреками.

Чтобы как-то смягчить гнев Йена и избежать выволочки, Регги указал на магазин «Джонс-Карвер петс», в витрине которого на возвышении, накрытом ковром, играли три персидских котенка. Когда полицейские спросили, чем привлекли его эти котята, Регги замялся, но позднее обвинил Йена в том, что тот хотел стянуть одного котенка, «так, смеха ради». Во время допроса Йен это отрицал, но Майкл Спарго вроде бы слышал, как Йен предложил отрезать котенку хвост или «прибить его гвоздями к доске, как Иисуса, он думал, что это будет клево, вот что он сказал». Само собой, теперь уже трудно узнать, кто что и в какой момент предложил, потому что, едва мальчики заговорили о Джоне Дрессере, слова их стали звучать все менее искренне.

Достоверно полиция выяснила следующее: до упомянутых котят добраться было трудно, так как из-за своей ценности они сидели в клетке. Перед клеткой стояла четырехлетняя Тенилл Купер. Она смотрела на котят, а ее мать покупала собачью еду в шести ярдах от девочки. Регги и Майкла допрашивали по отдельности, в присутствии родителей и социального работника, и оба мальчика показали, что Йен Баркер схватил маленькую Тенилл за руку с явным намерением увести ребенка: «Это ведь лучше, чем кошка». Но мать ребенка, Адриенна, остановила мальчишек и очень сердито стала задавать им вопросы, желая узнать, почему они не в школе, после чего пригрозила им не только охранником, но и школьным надзирателем и полицией. Позднее она их всех узнала и уверенно выбрала всех троих из шестидесяти фотографий, показанных ей в полиции.

Следует заметить, что, если бы Адриенна Купер сразу обратилась к охраннику, Джон Дрессер никогда не привлек бы к себе внимание мальчишек. Но ее промашка – если только это можно назвать промашкой, ведь Адриенна вряд ли могла представить, какие ужасные события за этим последуют, – была пустяком по сравнению с равнодушием тех свидетелей, которые после нее видели плачущего Джона Дрессера в компании трех мальчиков, но не предупредили полицию и не отобрали ребенка.

Читать далее

Фрагмент для ознакомления предоставлен магазином LitRes.ru Купить полную версию
Добавить комментарий

Нецензурные выражения и дубли удаляются автоматически. Избегайте повторов, наш робот обожает их сжирать. правила

Скрыть