Гарнитура: Тип 1 Тип 2 Тип 3 Тип 4 Тип 5 Тип 6 Тип 7 Тип 8
Размер: A A A A A A

Онлайн чтение книги Это смертное тело This Body of Death
Глава 2

– Вы, должно быть, хотите узнать, что случилось с инспектором Линли? – спросил Хильер.

Изабелла Ардери не сразу ответила на вопрос. Она находилась в офисе Хильерав Нью-Скотленд-Ярде, окна которого выходили на крыши Вестминстера и других великолепнейших зданий страны. Сэр Дэвид Хильер стоял за огромным рабочим столом, бодрый и свежий, замечательно крепкий для своего возраста. Изабелла решила, что ему лет шестьдесят пять.

По его настоянию она села, подумав, что это мудро с его стороны. Видимо, Хильер не желал, чтобы Изабелла почувствовала свое превосходство. С физической точки зрения, разумеется. В любом другом отношении она вряд ли имела преимущество перед помощником комиссара столичной полиции. Изабелла была выше его на добрых три дюйма – если бы надела каблуки, была бы еще выше, – но на этом ее превосходство и заканчивалось.

– Вы имеете в виду жену инспектора Линли? – спросила она, – Да. Я знаю, что с ней случилось. Полагаю, в полиции все это знают. Как он? Где он?

– Все еще в Корнуолле, насколько мне известно. Но вся наша команда хочет, чтобы он вернулся, и вы это почувствуете. Хейверс, Нката, Хейл… Даже Джон Стюарт. Все, от инспекторов до делопроизводителей. Не сомневаюсь, что и охранники тоже. Он у нас популярная фигура.

– Знаю. Я с ним встречалась. Он настоящий джентльмен. Это слово очень точно его определяет.

Хильер посмотрел на Ардери с выражением, которое ей не слишком понравилось, – вероятно, прикидывал, где и как она познакомилась с инспектором Томасом Линли. Изабелла хотела было прояснить ситуацию, но отказалась от этой идеи. Ну да ладно, пусть думает что угодно. Ей удалось получить вожделенную работу, и теперь надо доказать, что она достойна стать настоящим суперинтендантом, а не человеком, временно исполняющим эти обязанности.

– Все они настоящие профессионалы. Они вас не подведут, – сказал Хильер, – Однако среди них есть истинно преданные люди. Некоторые вещи быстро не умирают.

«А некоторые не умирают вообще», – подумала Изабелла. Интересно, сядет Хильер или эта беседа так и пройдет в духе «учитель и трудный ученик»? Может, она допустила профессиональный промах, согласившись сесть? Но что ей оставалось, когда он недвусмысленным жестом указал на один из двух стульев, стоявших перед его столом?

– …не создаст вам проблемы. Хороший человек, – говорил тем временем Хильер, – Но Джон Стюарт – другое дело. Ему до сих пор хочется стать суперинтендантом, и он плохо воспринял то, что в конце испытательного срока эта должность ему не досталась.

Изабелла встряхнулась. Упоминание имени инспектора Джона Стюарта подсказало ей, что Хильер говорит о других людях, исполнявших обязанности детектива-суперинтенданта. Он рассказывал об офицерах ее будущего отдела. Вспоминать о тех, кто, подобно Изабелле, проходил пробу (по-другому и не выразишься) в столичной полиции, явившись из провинции, было бессмысленно, поскольку она уже вряд ли встретится с ними в покрытых линолеумом бесконечных коридорах корпусов «Тауэр» и «Виктория». А вот инспектор Джон Стюарт войдет в ее команду. Перышки ему придется пригладить. Изабелла была в этом не сильна, но она сделает все, что сможет.

– Понимаю, – сказала она Хильеру, – Постараюсь обращаться с ним осторожно. Да и со всеми остальными – тоже.

– Очень хорошо. Как вы устроились? Как мальчики? Они ведь у вас близнецы?

Изабелла слегка улыбнулась, как и всякий другой на ее месте, когда речь заходит о его «детях». Она старалась думать о них именно так, в кавычках. Кавычки держали детей на расстоянии от ее эмоций.

– Мы с их отцом решили, что, пока я прохожу здесь испытательный срок, детям лучше пожить у него. Боб живет неподалеку от Мейдстона, у него отличный дом в сельской местности. Сейчас летние каникулы, так что самым разумным было оставить их на какое-то время у отца.

– Для вас это, наверное, нелегко, – заметил Хильер, – Вы будете по ним скучать.

– Я буду занята, – ответила Изабелла, – Вы ведь знаете, что такое восьмилетние мальчишки? За ними нужен глаз да глаз. Боб и его жена всегда дома, так что они за ними приглядят. Им это легче, чем мне. Надеюсь, все будет хорошо.

В ее рассказе ситуация выглядела идеальной: она не покладая рук трудится в Лондоне, а Боб и Сандра в деревне дышат свежим воздухом, приглядывают за мальчиками, поят детей холодным коровьим молоком, кормят домашними пирогами с курицей и прочей полезной натуральной пищей. По правде сказать, это было недалеко от истины. Боб обожал своих сыновей, да и Сандра оказалась неплохой женщиной, хотя, по мнению Изабеллы, по-учительски немного занудной. У нее было двое своих детей, но это не значило, что в доме и в сердце Сандры не осталось места для мальчиков Изабеллы. Ибо дети Изабеллы были и детьми Боба, а он всегда был хорошим отцом. Роберт Ардери задавал правильные вопросы в нужное время, а если угрожал, то делал это так, будто мысль об угрозе посетила его только сейчас.

Похоже, Хильер читал ее мысли или, по крайней мере, пытался, но Изабелла знала, что ее не так-то просто разглядеть за той ролью, которую она играла. Она научилась выглядеть сдержанной, спокойной и компетентной, и этот фасад на протяжении многих лет так хорошо ее прикрывал, что сделался ее второй натурой. Изабелла носила свою профессиональную маску, как забрало. В мире, где доминируют мужчины, без этого не обойтись.

– Да-а, – задумчиво протянул Хильер, – Вы, конечно, правы. Хорошо, что у вас с бывшим мужем сохранились цивилизованные отношения. Это делает вам честь. Вряд ли это легко.

– Мы долгие годы старались сохранять дружеские отношения, – сказала ему Изабелла, снова изобразив улыбку, – Так лучше для мальчиков. Враждующие родители? Этого никому не надо.

– Приятно слышать, приятно слышать.

Хильер оглянулся на дверь, словно ожидая, что кто-то войдет. Никто не вошел. Кажется, ему было неловко, но Изабелла не думала, что это плохо. Смущение Хильера послужит ей на пользу. Видимо, помощник комиссара не такой уж властный мужчина, каким себя считает.

– Полагаю, – сказал он тоном человека, заканчивающего разговор, – вы хотели бы познакомиться с командой, быть официально представленной и начать работу.

– Да. Я предпочла бы поговорить с каждым отдельно.

– Чем раньше, тем лучше, – улыбнулся Хильер, – Мне вызвать их к вам?

– Было бы замечательно, – улыбнулась в ответ Изабелла и не отвела от Хильера глаза, пока он не покраснел.

Он был румяным человеком и легко краснел. Интересно, каким он становится в гневе?

– Можно, я сначала забегу в дамскую комнату, сэр?

– Конечно, – сказал Хильер, – Не торопитесь.

Вряд ли он действительно хотел, чтобы она не торопилась. Интересно, часто ли он говорит то, чего не думает? Впрочем, это неважно, она не собиралась проводить с ним много времени. Тем не менее всегда полезно знать, как устроены люди.

Секретарь Хильера – суровая на вид женщина с пятью бородавками на лице, с которыми следовало бы обратиться к дерматологу, – показала Изабелле дорогу к дамской комнате. Войдя туда, Изабелла убедилась, что, кроме нее, в туалете никого нет. Она вошла в дальнюю от двери кабинку и сделала свои дела. Но это было скорее для отвода глаз. Главная ее цель лежала в сумке, свисающей с плеча.

Изабелла нащупала тщательно припрятанную бутылочку из тех, что раздают в самолетах, открыла ее и выпила содержимое в два больших глотка. Водка. Да. То, что нужно. Она подождала несколько минут, пока не почувствовала, что подействовало.

Тогда Изабелла вышла из кабинки, снова порылась в сумке, достала пасту и зубную щетку. Тщательно вычистила зубы и язык.

Закончив с этим, она была готова встретиться с миром.


Команда детективов, которую ей предстояло возглавить, работала в тесном помещении, так что сначала Изабелла встретилась со всеми сразу. Они настороженно посмотрели на нее, она настороженно оглядела их. Это было естественно и не задело Изабеллу. Хильер представил их друг другу, он перечислил в хронологическом порядке направления работы, которыми занималась Изабелла: связи с общественностью, кражи, проституция, наркотики, поджоги, и последнее – расследование убийств. Хильер не счел нужным говорить сотрудникам о том, сколько времени Изабелла проработала на каждом из этих направлений. Ардери сделала быструю карьеру, они поймут это, учитывая ее возраст – тридцать восемь лет; впрочем, Изабелла считала, что выглядит моложе, а все потому, что всю свою жизнь воздерживается от сигарет и не жарится на солнце.

Единственным человеком, кого впечатлил ее послужной список, была секретарь отдела Доротея Харриман, принцесса в ожидании принца. Изабеллу поразило, как при такой зарплате молодая женщина умудряется выглядеть столь совершенной. Должно быть, подбирает себе одежду в благотворительных магазинах, где можно откопать настоящие сокровища, если ты настойчив и понимаешь, что такое качество.

Ардери сказала команде, что хотела бы поговорить с каждым сотрудником в отдельности. Она сделает это в своем кабинете, сегодня же. Ей нужно знать, над чем каждый из них работает в настоящее время, так что пусть сотрудники прихватят с собой документы.

Все прошло так, как она и ожидала. Инспектор Филипп Хейл был общителен и профессионален, он занимал выжидательную позицию, в чем его нельзя было упрекнуть. Все документы у него были наготове, в настоящий момент совместно с королевской прокуратурой он работал над делом о серийных убийствах подростков. С ним у Изабеллы не предвиделось никаких затруднений. На пост суперинтенданта он не претендовал и был вполне доволен своей должностью и местом в команде.

С инспектором Джоном Стюартом вышло совсем иначе. Судя по обгрызенным ногтям, человек он был нервный, а взгляд, устремленный на ее грудь, говорил о женоненавистничестве, что было Изабелле особенно неприятно. Но ничего, она его обуздает. Стюарт называл ее «мэм». Изабелла предложила обращение «шеф». Он подчинился, но каждый раз делал перед этим словом красноречивую паузу. Изабелла сказала: «Надеюсь, у нас с вами не будет никаких осложнений. Вы ведь не планируете чинить мне препятствия?» Стюарт ответил: «Что вы, шеф, конечно нет». Но Изабелла знала, что это неправда.

Следующим к ней пришел инспектор Уинстон Нката. Любопытная личность. Очень высокий, очень черный, на лице шрам, оставшийся после драки на улице в подростковом возрасте. Суровая внешность выходца Вест-Индии из Южного Лондона была обманчива: в глазах Уинстона Ардери прочла, что сердце у него мягкое. Она не стала спрашивать его о возрасте, предположив, что ему около тридцати. Уинстона и его старшего брата можно было назвать «инь» и «ян». Брат сидел в тюрьме за убийство. Должно быть, Уинстон избрал карьеру полицейского с намерением что-то доказать. Ардери это понравилось.

Затем настала очередь сержанта Барбары Хейверс, последней из этой команды. Эта женщина ввалилась в кабинет – другого слова и не подберешь, – пропахшая сигаретным дымом, с таким видом, будто готова сразиться с драконом. Изабелла знала, что до гибели жены инспектора Линли Хейверс несколько лет была его напарницей. Изабелла и раньше встречала сержанта. Интересно, помнит ли ее Хейверс?

Барбара помнила.

– Убийство Флеминга, – первое, что она сказала, когда они остались одни, – В Кенте. Вы расследовали поджог.

– У вас прекрасная память, сержант, – похвалила ее Изабелла, – Можно спросить, что случилось с вашими зубами? Не помню, чтобы они у вас были такими.

Хейверс пожала плечами.

– Может, я сяду?

– Прошу вас, – сказала Изабелла.

Все собеседования Изабелла проводила в манере Хильера, правда сидела, а не стояла за столом, но в этом случае она поднялась, перешла к маленькому переговорному столику и пригласила туда Хейверс. Она не хотела становиться подругой сержанта, однако понимала, как важно наладить с ней отношения, отличающиеся от отношений с другими сотрудниками. Это было обусловлено скорее партнерством сержанта с Линли, чем принадлежностью их обеих к женскому полу.

– Так что с вашими зубами? – спросила Изабелла.

– Да так, был один конфликт, – ответила Хейверс.

– В самом деле? Вы не похожи на забияку, – заметила Изабелла.

Это было верно, как верно было и то, что Хейверс походила на человека, который в случае чего умеет за себя постоять, потому-то ее зубы и пострадали.

– Одному типу не понравилось, что я помешала ему похитить ребенка, – сказала Хейверс, – Вот мы и сцепились. В ход пошли кулаки и ноги, и я упала лицом на пол. А пол был каменным.

– Это произошло в прошлом году? В то время, когда вы были на службе? Почему же до сих пор вы не вставили себе зубы? Скотленд-Ярд наверняка оплатил бы вам расходы.

– Я подумала, что они придают моему лицу характер.

– А! Из чего можно заключить, что вы настроены против современных дантистов. Или вы их попросту боитесь, сержант?

Хейверс покачала головой.

– Боюсь превратиться в красотку, не хочу отбиваться от орд поклонников. К тому же в мире полно людей с прекрасными зубами. Я хочу от них отличаться.

– В самом деле? – Изабелла решила высказаться начистоту, – Поэтому вы так и одеваетесь? Вам об этом еще никто не говорил, сержант?

Хейверс закинула ногу на ногу, продемонстрировав при этом – господи помилуй! – высокий красный кроссовок и фиолетовый носок. Несмотря на удушающую летнюю жару, она объединила этот модный оттенок с оливкового цвета вельветовыми брюками и коричневым пуловером, к которому прицепились какие-то нитки. Хейверс была похожа на человека, работающего под прикрытием и изображающего бомжа.

– Со всем к вам уважением, шеф, – сказала Хейверс, причем в ее голосе явственно слышался оттенок обиды, – корпоративные правила не позволяют вам делать мне замечания относительно одежды, к тому же не думаю, что моя внешность как-то влияет на…

– Согласна. Но ваша внешность заставляет людей усомниться в вашей профессиональной пригодности, – не дала ей договорить Изабелла, – Позвольте, я скажу со всей откровенностью: правила там или не правила, но я хочу, чтобы моя команда выглядела профессионально. Советую вам вставить зубы.

– Прямо сегодня? – спросила Хейверс.

Изабелла прищурилась. Это что, вызов?

– Прошу вас, сержант, не относиться небрежно к моим словам. Рекомендую также изменить вашу манеру одеваться: вам нужна более пристойная одежда.

– Снова со всем уважением, но вы не можете просить меня…

– Совершенно справедливо. Я и не прошу. Я советую. Предлагаю. Инструктирую. Думаю, что все это вы слышите не в первый раз.

– Да, но такого многословия еще не было.

– Вот как? Ну что ж, тогда прислушайтесь. Скажите честно, разве инспектор Линли ни разу не делал замечаний по поводу вашей внешности?

Хейверс молчала. Изабелла почувствовала, что упоминание о Линли попало в цель. Интересно, уж не влюблена ли Хейверс в инспектора, а может, была влюблена прежде? Это казалось совершенно невероятным, смехотворным. Впрочем, противоположности сходятся, а на свете нет более несхожих людей, чем Барбара Хейверс и Томас Линли. Изабелла запомнила его как элегантного, образованного человека с бархатным голосом, к тому же безупречно одетого.

– Сержант, неужели я единственная…

– Послушайте, я мало разбираюсь в шопинге, – призналась Хейверс.

– А! Тогда позвольте дать вам несколько советов. Прежде всего вам нужны юбка или брюки по фигуре, отутюженные и правильной длины. Затем жакет, застегивающийся спереди на пуговицы. Кроме этого, отглаженная блузка, колготки и туфли-лодочки на низком или высоком каблуке. Обувь должна быть вычищена. Для всего этого, Барбара, операции на мозге не потребуется.

Хейверс все это время смотрела на свою лодыжку, спрятанную верхом кроссовка, но, услышав свое имя, вскинула глаза.

– Где? – спросила она.

– Что «где»?

– Где я должна совершить этот шопинг?

Последнее слово прозвучало так, словно Изабелла порекомендовала ей облизать мостовую.

– В «Селфридже» или в «Дебенхемсе»[7]«Селфридж» II«Дебенхемс» – огромные лондонские универмаги, центры притяжения туристов.,– сказала Изабелла, – И если вам не под силу сделать это одной, возьмите с собой кого-нибудь. У вас наверняка есть одна-две подруги, которые знают, что следует носить на работе. Если никого не найдете, почерпните вдохновение в журналах. Рекомендую «Вог» или «Эль».

Хейверс не выглядела довольной и готовой с радостью принять советы. Напротив, вид у нее был унылый. Что ж, ничего не поделаешь, подумала Изабелла. Их разговор можно было расценить как сексистский, но ведь она – бог свидетель – и в самом деле пытается помочь этой женщине. С этой мыслью Изабелла решила выложить все до конца:

– И раз уж мы об этом заговорили, может, вы и с волосами что-нибудь сделаете?

Хейверс ощетинилась, однако ответила вполне спокойно:

– Никогда не была способна что-нибудь с ними сделать.

– Тогда, возможно, это сделает кто-то другой. У вас есть постоянный парикмахер?

Хейверс поднесла руку к своей безжалостно обкромсанной голове. Цвет у волос был приличный, напоминающий сосновую кору, но выглядели они совершенно неухоженными. Очевидно, сержант стригла их сама. Не исключено, что секатором.

– Так он у вас есть? – повторила свой вопрос Изабелла.

– Нет, – созналась Хейверс.

– Вам нужно им обзавестись.

Хейверс пошевелила пальцами, словно раскатывая между ними сигарету.

– Когда?

– Что «когда»?

– Когда я должна осуществить все ваши… предложения?

– Вчера, если можно так выразиться.

– То есть немедленно?

Изабелла улыбнулась.

– Вижу, вы хорошо улавливаете мои намеки. А теперь… – И тут они подошли к тому, из-за чего Изабелла пригласила Хейверс к переговорному столику, – Скажите, что слышно от инспектора Линли?

– Почти ничего, – Хейверс сразу насторожилась, – Да я всего-то пару раз с ним и говорила.

– Где он?

– Не знаю. Думаю, до сих пор в Корнуолле. Последнее, что я слышала: он все еще идет вдоль побережья.

– Дорога немаленькая. Каким он вам показался, когда вы с ним говорили?

Хейверс свела на переносице неухоженные брови, по всей видимости обдумывая, куда клонит Изабелла.

– А каким может казаться человек, которому больше не надо думать о защите жизни его жены? Веселым я бы его не назвала, но он понемногу приходит в себя. Вот и все.

– Когда он к нам вернется?

– Сюда? В Лондон? В Скотленд-Ярд?

Хейверс задумалась. Должно быть, Изабелле как новому исполняющему обязанности суперинтенданта хочется знать о намерениях бывшего суперинтенданта.

– Он не мечтал об этой должности и исполнял свои обязанности временно. Линли не хочет повышения по службе. Не такой он человек.

Изабелле не нравилось, когда читали ее мысли, тем более когда это делала другая женщина. Томас Линли ее и в самом деле беспокоил. Она не была против его возвращения в команду, но если это случится, пусть все будет на ее условиях. Последнее, чего она хотела, было его неожиданное появление и фанатичный восторг сотрудников.

– Меня беспокоит его здоровье, сержант. Если что-нибудь услышите, сообщите мне. Я хочу знать, как он себя чувствует, а не что он скажет. Могу я положиться в этом на вас?

– Да, – ответила Хейверс, – Но вряд ли я с ним еще буду разговаривать.

Изабелла подумала, что Барбара солгала в обоих своих утверждениях.


Музыка делала поездку сносной. Жара была невероятная, поскольку огромные, размером чуть ли не в экран кинотеатра, окна автобуса не открывались. Над каждым окном имелись узкие форточки, вот они были открыты, но положения это не облегчало, и людям в катящейся стальной коробке было тошно от изливавшегося на них солнечного света.

По крайней мере, это был не двухэтажный автобус, а «гармошка». На каждой остановке открывались передняя и задняя двери, и внутрь врывался воздух, горячий и неприятный, но хотя бы новый, и это позволяло ему делать глубокий вдох и надеяться на то, что он выдержит поездку. Звучащие в голове голоса с этим не соглашались, они говорили, что ему нужно выйти, и поскорее, потому что у него работа, богоугодная великая работа. Но он не мог выйти, а потому слушал музыку. Она довольно громко вливалась ему в наушники и заглушала все остальное, в том числе и упомянутые голоса.

Он мог бы закрыть глаза и потеряться в печальном пении виолончели. Но надо было следить за женщиной и быть наготове. Если она пойдет к выходу, то и он тоже.

Они ехали уже больше часа. Ни ему, ни ей не следовало здесь находиться. У него была работа, и у нее тоже, а когда люди не делают того, что должны, мир разваливается и он должен его лечить. Ему было приказано лечить мир. Поэтому он следил за ней, стараясь оставаться незамеченным.

Она села сначала в один автобус, потом в другой, и он обратил внимание, что она пользуется справочником «А-Z», чтобы следовать определенным маршрутом. Он понял, что она незнакома с районом, по которому они едут, районом, который казался ему таким же, как и весь остальной Лондон. Дома ленточной застройки, магазины с грязными пластмассовыми вывесками над витринами, граффити из кривых букв, складывающихся в бессмысленные слова…

По мере того как они кружили по городу, туристы на тротуарах уступили место студентам с рюкзаками, затем их сменили женщины, закутанные с головы до ног в черные одеяния с прорезями на месте глаз, в сопровождении мужчин, удобно одетых в джинсы и белые футболки. Потом появились африканские дети, которые бегали и играли в парке под деревьями. Многоквартирные дома в солнечном мареве обратились в школу, а школа, в свою очередь, растворилась в офисных зданиях, и он отвернул от них взгляд. Под конец улица сузилась, изогнулась и стала походить на деревню, хотя он знал, что сейчас это уже не деревня, а место, которое когда-то было деревней. Еще одно поселение из множества других, проглоченных наступающим Лондоном.

Улица поднялась на невысокий холм, и с обеих сторон ее окружили магазины. Матери толкали перед собой коляски, народ здесь был смешанный. Африканцы беседовали с белыми. Азиаты покупали халяльное[8]Мясо животного, забитого в соответствии с законами ислама. мясо. Старики пенсионеры потягивали турецкий кофе в кафе, рекламирующем французскую выпечку. Это было приятное место. Он расслабился и едва не отключил музыку.

Вдруг он заметил, что она встрепенулась и закрыла справочник, но прежде аккуратно расправила уголок страницы. У нее была только сумка через плечо, она сунула в нее справочник и направилась к двери. Автобус подошел к концу Хай-стрит, к магазинам. Кованая решетка поверх кирпичной облицовки подсказала ему, что они остановились у парка.

Странно, что она проехала всю эту дорогу на автобусе ради того, чтобы посетить парк, в то время как не далее двухсот метров от места, где она работала, тоже имелся парк, вернее сказать, сад. День и в самом деле выдался очень жарким, под деревьями наверняка прохладно, и даже ему захотелось прохлады после поездки в движущейся печке. Но если ее целью было найти прохладу, то она могла попросту сходить в приходскую церковь Святого Павла, что она иногда и делала в обеденный перерыв. В церкви она читала надписи на настенных досках или сидела возле решетки алтарного придела, смотрела на алтарь и на икону над ним. На иконе была изображена мадонна с ребенком. Он знал это, хотя – вопреки голосам – не считал себя религиозным человеком.

Он дождался последнего момента и только тогда выскочил из автобуса. Пока сидел, инструмент стоял на полу, между ног, и он едва не забыл взять его с собой, потому что пристально смотрел ей вслед, когда она пошла в направлении парка. Это было бы непростительной ошибкой с его стороны, и из-за того, что он едва ее не совершил, он вынул наушники и заглушил музыку. «Огонь пришел, пришел, он здесь, – закрутилось в его голове, когда музыка прекратилась, – Я призываю птиц попировать на телах павших». Он моргнул и резко потряс головой.

Чугунные ворота на откосе были полностью открыты, к ним вели четыре ступени. Прежде чем подняться по ним, женщина подошла к доске объявлений, где за стеклом висел план парка. Она всмотрелась в него, хотя и быстро, словно проверила то, что уже знала. Затем вошла в ворота, и ее тут же поглотили развесистые деревья.

Он заторопился. Посмотрел на план – дорожки шли в разных направлениях, там же было показано какое-то здание, памятник, написаны какие-то слова, но названия парка он не заметил и, только войдя в ворота, сообразил, что это кладбище. Такого кладбища он раньше не видел: ползучие растения обвивали могильные камни и памятники, у их подножий росли ежевика и лихнис[9]Род многолетних травянистых растений семейства гвоздичных.. Похороненные здесь люди были давно забыты, как и само кладбище. На могильных камнях прежде были высечены имена покойных, но они давно стерлись, и виной тому погода и вмешательство природы, пожелавшей завладеть тем, что находилось здесь до того, как люди начали хоронить своих мертвых.

Ему это место не понравилось, но тут уж ничего нельзя было поделать. Он был ее опекуном («да, да, понимаете теперь?»), он должен был ее защитить, а это означало, что на него возложена обязанность, которую ему надлежит исполнять. Но он услышал, как в голове у него поднимается ветер, «Я во власти Тартара, – донеслось из вихря, – Слушай, просто слушай. Нас семеро, и мы стоим возле его ног». Он быстро надел наушники и включил звук на полную мощность, чтобы слышать только пение виолончели и скрипок.

Тропа, которую он выбрал, была неровной, пыльной и усыпанной камнями, на обочине лежали прошлогодние листья, хотя и более тонким слоем, чем на земле под деревьями, шатром раскинувшимися над его головой. На кладбище царила прохлада, воздух был чист и свеж, и он подумал, что может сосредоточиться на этом – на ощущении воздуха и запахе свежей зелени – и голоса не станут его мучить. Он глубоко вздохнул и расстегнул ворот рубашки. Тропа изогнулась, и он увидел женщину впереди себя. Она остановилась посмотреть на памятник.

Этот памятник отличался от других. Погода и его не обошла своим вниманием, но растительности под монументом не было, и он стоял гордый и незабытый. На мраморном основании лежал спящий лев. Льва изваяли в натуральную величину, поэтому и основание было большое, покрытое высеченными надписями и именами, и они не стерлись.

Она провела рукой по каменному животному, погладила его широкие лапы и морду с закрытыми глазами. Ему показалось, что она сделала это на удачу, и, когда она пошла дальше, он тоже прикоснулся пальцами к каменному льву.

Женщина свернула направо, на более узкую дорожку. Навстречу ей ехал велосипедист, и она шагнула в сторону, в заросли дикого винограда и щавеля, где шиповник обвивал крылья молящегося ангела. Немного дальше она снова уступила дорогу парочке, шедшей рука об руку, при этом каждый другой рукой толкал перед собой коляску. Ребенка в коляске не было, там стояла корзинка с продуктами для пикника и бутылки, блеснувшие на солнце, когда он проходил мимо. Она приблизилась к скамье, на которой сидела группа мужчин. Они курили и слушали музыку, доносившуюся из бумбокса. Музыка была азиатской, да и мужчины были азиатами. Музыка звучала так громко, что даже он слышал ее, несмотря на пение виолончели и скрипок в наушниках.

Он вдруг понял, что она – единственная женщина, которая ходит по этому месту одна. Подумал, что это опасно, и его страхи подтвердились, когда головы азиатов повернулись ей вслед. Мужчины не двинулись, не пошли за ней, но он знал, что им этого хотелось. Одинокая женщина означает предложение мужчине, а если нет, такую женщину следует научить дисциплине.

Как глупо она сделала, придя сюда. Каменные ангелы и спящие львы не смогут защитить от опасностей, подстерегающих ее в таком месте. Стоит светлый летний день, но над кладбищем нависли деревья, повсюду растет густой кустарник, так что нет ничего легче, чем напасть на женщину, оттащить в кусты и сделать с ней что угодно.

Ей нужна защита в мире, в котором никого нет. Как же она этого не понимает?

Тропа вышла на поляну с некошеной травой, побуревшей из-за недостатка дождей и вытоптанной людьми, идущими к часовне. Часовня, построенная в форме креста, была кирпичной, со шпилем, упиравшимся в небо, с круглыми окнами-розетками на стенах трансепта. Но войти в часовню было нельзя: здание оказалось разрушено. Только вблизи он увидел, что от двери остались лишь железные перекладины, окна заколочены металлическими листами, а между переплетами окон-розеток уже не витражи, а дикий виноград, прильнувший к окнам как мрачное напоминание о том, что ждет каждого в конце жизни.

Он удивился тому, что часовня совсем не такая, какой выглядела даже с короткого расстояния от тропы, но, похоже, для женщины это не было новостью. Она приблизилась к развалинам и, вместо того чтобы посмотреть на них, подошла к скамье, стоящей на некошеной траве. Он понял, что сейчас она повернется, сядет к нему лицом и увидит его, и рванулся в сторону, где позеленевший от лишайника ангел обнимал крест каменной рукой. В поисках укрытия он нырнул за памятник, а женщина тем временем уселась на каменную скамью, открыла сумку и вынула книгу, но, конечно, не справочник «А-Z», ведь она уже знала, где находится. Это мог быть сборник поэзии или молитвенник. Она начала читать и вскоре полностью погрузилась в чтение. «Глупо», – подумал он. «Она зовет Иеремиила»[10]Архангел Иеремннл – один из семи верховных ангелов. Имя его означает «Высота Божия».,– сказали ему голоса, заглушая музыку виолончели и скрипок. И почему они такие громогласные?

Ей нужен защитник, сказал он себе в ответ на голоса. Она должна быть настороже.

Поскольку она не настороже, он приглядит за ней сам. Это его единственный долг.

Читать далее

Фрагмент для ознакомления предоставлен магазином LitRes.ru Купить полную версию
Добавить комментарий

Нецензурные выражения и дубли удаляются автоматически. Избегайте повторов, наш робот обожает их сжирать. правила

Скрыть