Read Manga Mint Manga Dorama TV Libre Book Find Anime Self Manga Self Lib GroupLe
Гарнитура: Тип 1 Тип 2 Тип 3 Тип 4 Тип 5 Тип 6 Тип 7 Тип 8
Размер: A A A A A A

Онлайн чтение книги Это смертное тело This Body of Death
Глава 4

Дэвид Эмери считал себя одним из немногих Кладбищенских Экспертов Стоук-Ньюингтона, и эти слова он представлял себе написанными с заглавных букв. Дэвид вообще относился к себе с огромным уважением. Свои познания о кладбище Абни-Парк он считал Делом Своей Жизни (снова заглавные буквы). Прежде чем назвать себя Мастером, он долгие годы ходил по кладбищу, плутал, но не желал пугаться мрачной атмосферы этого места. Бессчетное число раз его запирали там на ночь, но он не позволял заведенному распорядку кладбища посягать на свои планы. Если Дэвид подходил к воротам и обнаруживал, что они заперты, он не звонил в полицию Хэкни, как рекомендовали висевшие на воротах правила. Для него не составляло большого труда вскарабкаться на ограду и спрыгнуть на Хай-стрит или, что предпочтительнее, в задний сад одного из домов ленточной застройки, окружавших северо-восточную оконечность кладбища.

Сделавшись Мастером парка, он стал пользоваться тропинками и закоулками с разными целями, но главным образом с амурными. Он проделывал это несколько раз в месяц. У него был подход к дамам, они часто говорили ему, что в его глазах отражается душа – что уж они под этим понимали, неясно, но Одна Вещь в жизни Дэвида обычно вела к Другой, и предложение прогуляться по парку редко бывало отвергнуто, поскольку «парк» – такое безобидное слово по сравнению со словом «кладбище».

Его намерением всегда было траханье. Слова «прогуляться», «пройтись немного» были эвфемизмами секса, и дамы отлично это знали, хотя и притворялись, что не понимают. Обычно они произносили такие фразы: «О, Дейв, в этом месте у меня мурашки по коже бегают» – или еще что-нибудь в этом роде, однако охотно составляли ему компанию. Он обнимал их за талию, при этом иногда дотрагивался и до груди, а они говорили, что чувствуют себя с ним в безопасности.

Дейв предпочитал проходить через главные ворота, потому что дорога там широкая и не так страшно, как на тропе, идущей от церкви, где уже через двадцать ярдов вас обступали деревья и могильные камни. На главной тропе, по крайней мере, была иллюзия безопасности, пока вы не сворачивали направо или налево на узкую тропинку, исчезавшую под раскидистыми платанами.

В тот день Дейв заманил с собой Джозетту Хендрикс. Пятнадцатилетняя Джозетта была немного моложе, чем женщины, к которым привык Дейв, не говоря уже о том, что она была хохотушка, чего он не знал, пока не вывел ее на узкую тропинку, но она была хорошенькой девушкой с чудесным цветом лица, да и ее аппетитные формы являлись серьезным аргументом. Так что когда он спросил: «Не пройтись ли нам по парку?» – она сверкнула глазами, улыбнулась влажными губами и ответила: «Ну конечно, Дейв», – и они пошли.

В мыслях у него была маленькая низина возле упавшего платана, между двумя могильными камнями. Там могли произойти Интересные События. Но по характеру Дейв был затейником и не шел напролом. Сначала, держась за руки, они подошли к статуе.

– Посмотри, какой печальный ангелочек!

Его рука скользнула к ее затылку, и он погладил ее по шее.

– Дейв, мне щекотно!

Последовал поцелуй, в котором было обещание, но ничего больше.

Джозетта немного отставала в развитии от большинства девушек, вероятно вследствие воспитания. В отличие от других пятнадцатилетних девушек она была невинной, ни разу не ходила на свидания – «Мама и папа не разрешают» – и не понимала намеков, которые ей делали. Но Дейв был терпелив, и, когда наконец она прижалась к нему по собственной воле, явно ожидая не только поцелуев, он предложил ей сойти с тропы и «посмотреть, что там такое… если ты понимаешь, что я имею в виду».

Кто бы подумал, что эта низина, избранная им в качестве его собственного Места для Соблазнения, окажется занята? Безобразие! Но это было именно так. Когда они с Джозеттой приблизились, Дейв услышал стоны и рычание, а под кустами обнаружилось сплетение рук и ног – четыре руки и четыре ноги при полном отсутствии одежды. Они увидели зад ожесточенно работающего мужчины, который повернул к ним лицо, искаженное гримасой… «Господи, неужели мы все так выглядим?» – подумал Дейв.

Джозетта хихикнула, и это был хороший знак. Это могло означать либо страх, либо похоть. Дейв, конечно же, не ожидал встретить в девушке негодующую пуританку – только не в наши дни! – хотя кто знает. Он попятился от низины, все так же держа Джозетту за руку и лихорадочно прикидывая, куда бы ее отвести. Закоулков и низин здесь было сколько угодно, но он не хотел далеко уходить, видя, что Джозетта распалилась.

А потом он подумал: ну конечно! Они ведь сейчас недалеко от часовни в центре кладбища. В саму часовню они войти не смогут, но при ней имеется пристройка, которой можно воспользоваться. Там есть крыша и стены, а это лучше, чем низина.

Он кивнул в сторону парочки в кустах и подмигнул Джозетте.

– Неплохо, да?

– Дейв! – Она выдохнула в притворном ужасе, – Как ты можешь такое говорить?!

– И что? Ты хочешь сказать, что ты не…

– Я этого не говорила, – торопливо пробормотала Джозетта.

Можно было расценить это как приглашение. Рукав руке они направились к часовне, немного торопливо. Дейв решил, что цветок распустился и его пора сорвать.

Они дошли до поляны, на которой стояла часовня.

– Обогнем ее, малышка, – прошептал Дейв.

Он повел Джозетту мимо входа в часовню, однако его планам внезапно пришел конец.

Из дома свиданий Дейва, спотыкаясь, выскочил толстозадый подросток. У него было такое выражение лица, что Дэвид не сразу заметил, что парень поддерживает расстегнутые брюки. Подросток промчался через поляну и исчез.

Сначала Дэвид Эмери подумал, что парень облегчился в доме свиданий. Это охладило Дейва, потому что вряд ли Джозетте захочется валяться в луже мочи. Но поскольку она была готова, и он был готов, и имелась крошечная возможность того, что подросток все же там не помочился, то Дейв пожал плечами и пропустил Джозетту вперед.

– Проходи, малышка, – сказал он и последовал за ней.

Он так целеустремленно думал об Одной Вещи, что чуть с ума не сошел, когда Джозетта вошла в пристройку и завизжала.


– Нет, нет, нет, Барбара! – воскликнула Хадия, – Мы не можем просто так пойти по магазинам. Разве можно без плана? Это все погубит. Сначала составим список, но прежде надо решить, чего мы хотим. Первым делом определим тип твоей фигуры. Вот как нужно делать. По телевизору постоянно об этом говорят.

Барбара Хейверс с сомнением посмотрела на свою собеседницу. Разве не странно искать помощи в вопросах моды у девятилетней девочки? Но если она намерена последовать «совету» Изабеллы Ардери, то кроме Хадии остается только Доротея Харриман, а Барбаре не хотелось отдавать себя на милость иконе стиля Скотленд-Ярда. Если за штурвал корабля шопинга встанет Доротея, то судно это приплывет на Кингсроуд или – еще хуже – в Найтсбридж[12]Один из самых богатых районов Лондона., к бутику, в котором их встретят стройные продавщицы с безупречными прическами и такими же безупречными ногтями. Там Барбара вынуждена будет за пару трусов выложить недельную зарплату. С Хадией был хотя бы шанс купить что-то в «Маркс энд Спенсер».

Но Хадия и слышать об этом не хотела.

– «Топшоп», – сказала она, – Мы пойдем в «Топшоп», Барбара. Или в «Джигсо». Или, может быть, в «Н&М», но это уж в крайнем случае.

– Я не хочу выглядеть модной, – заявила ей Барбара, – У меня должен быть профессиональный вид. Никаких оборочек. Никаких шпилек. Никаких цепочек.

Хадия закатила глаза.

– Барбара, – сказала она, – неужели ты думаешь, что я стала бы носить оборочки и цепочки?

«Ее отец мог бы кое-что сказать по этому поводу», – подумала Барбара. Таймулла Ажар держал свою дочь в ежовых рукавицах. Даже теперь, в летние каникулы, ей не разрешалось гулять с детьми ее возраста. Вместо этого девочка изучала урду* * и кулинарию, а когда она не изучала урду или кулинарию, ею занималась Шейла Силвер, пожилая пенсионерка, чей короткий, но незабываемый период славы выразился в участии в бэк-вокале для поклонников Клиффа Ричарда на острове Уайт. Миссис Силвер жила в квартире в Большом доме – так они называли желтое здание в эдвардианском стиле на Итон-Виллас. Барбара обитала позади этого здания в коттедже, похожем на жилище хоббита. Хадия и ее отец были ее соседями, они жили на первом этаже Большого дома, а пространство перед зданием служило им в качестве террасы. Именно здесь и совещались Барбара и Хадия. Поставив перед собой бокалы с «Рибеной»[13]Сироп из черной смородины, его разбавляют и пьют как сок., они склонились над измятой страницей из газеты «Дейли мейл», которую, судя по всему, Хадия приберегала для подходящего случая вроде этого.

Газету девочка принесла из своей спальни, стоило Барбаре рассказать о затруднениях с гардеробом.

– У меня есть то, что нужно, – радостно объявила Хадия и, взмахнув длинными косами, исчезла в квартире, после чего вернулась с упомянутым изданием.

Она разложила газету на плетеном столе и показала статью об одежде и типах фигуры. На двух страницах были представлены модели, демонстрирующие все особенности телосложения, за исключением, разумеется, анорексической худобы и ожирения, ибо крайности «Дейли мейл» не одобряла.

Хадия сказала, что начать нужно с определения типа телосложения, но нельзя точно определить тип телосложения Барбары, если она не наденет что-нибудь… ну, что-нибудь такое, что позволит увидеть, с чем им придется работать. Девочка отправила Барбару в коттедж переодеться, деликатно заметив:

– В любом случае для вельвета и шерстяного джемпера сегодня слишком жарко, – а сама склонилась над газетой, разглядывая модели.

Барбара выполнила ее распоряжение и вернулась, и Хадия вздохнула, увидев на старшей подруге мешковатые брюки и футболку.

– Что? – спросила Барбара.

– Да ладно. Не обращай внимания, – весело сказала девочка, – Постараемся сделать все в лучшем виде.

Барбара встала на стул, чувствуя себя последней дурой, а Хадия отошла от нее с газетой в руках, «чтобы на расстоянии сравнить тебя с дамами на картинках». Наморщив нос, Хадия переводила взгляд с Барбары на картинки и обратно.

– Груша, я думаю. Короткая талия. Можешь приподнять брюки?.. Барбара, у тебя красивые щиколотки! Почему ты их не показываешь? Девушки всегда подчеркивают свои достоинства.

– И каким образом мне это…

Хадия задумалась.

– Высокие каблуки. Ты должна носить туфли на высоких каблуках. У тебя есть такие туфли, Барбара?

– Ага, – сказала Барбара, – Для моей работы они в самый раз, только в них и выезжаю на место преступления.

– Шутишь? Если хочешь сделать все как следует, перестань шутить.

Хадия вприпрыжку вернулась к Барбаре, помахивая статьей. Она еще раз развернула «Дейли мейл» на плетеном столе, всмотрелась в газету, после чего объявила:

– Юбка в форме трапеции – основа всего гардероба. Жакет должен быть такой длины, чтобы не привлекать внимания к бедрам, а поскольку лицо у тебя круглое…

– Оно еще не утратило младенческой припухлости, – вставила Барбара.

– …то линия ворота блузки должна быть мягкой, не квадратной. Линия ворота должна повторять контуры лица. Вернее, подбородка. Я имею в виду линию от ушей к подбородку, то есть челюсть.

– А! Поняла.

– Длина юбки должна доходить до середины колена, туфли с ремешками. Это подчеркнет твои красивые щиколотки.

– С ремешками?

– Гм. Тут написано, что это правильно. И нам понадобятся аксессуары. Ошибка, которую совершают многие женщины, заключается в неправильном подборе аксессуаров, а что еще хуже, в отсутствии аксессуаров.

– Черт побери! Этого мне только не хватало! – с жаром воскликнула Барбара, – Кстати, что это такое?

Хадия аккуратно сложила газету, любовно провела пальцами по каждой складке.

– Это шарфы, шляпы, ремни, булавки на лацканах, бусы, браслеты, серьги и сумочки. Перчатки тоже, но это, пожалуй, в зимнее время.

– Боже! – воскликнула Барбара, – Не много ли я на себя навешу?

– Тебе не придется надевать все это одновременно, – Хадия олицетворяла собой само терпение, – Честно, Барбара, не так уж это и трудно. Вернее, чуточку трудно, но я тебе помогу. Это так интересно!

Барбара в этом усомнилась, однако они двинулись в путь. Но сначала позвонили отцу Хадии в университет. Им удалось перехватить его между лекцией и семинаром с выпускниками. В самом начале общения с Таймуллой Ажаром и его дочерью Барбара уяснила, что с Хадией никуда нельзя выходить, не оповестив прежде об этом ее отца. Барбаре не хотелось признаваться в том, зачем ей понадобилось брать с собой девочку в магазин, поэтому она сказала:

– Мне надо кое-что купить для работы, и я подумала, что Хадия может пойти со мной. Пусть немного прогуляется. После мы зайдем с ней в кафе, съедим мороженое.

– А уроки на сегодняшний день она закончила? – спросил Ажар.

– Уроки? – Барбара посмотрела на Хадию.

Девочка усиленно закивала, хотя у Барбары были сомнения в отношении ее кулинарных занятий. Хадии не нравилось стоять в кухне в летнюю жару.

– Говорит, что закончила.

– Очень хорошо, – согласился Ажар, – Но только не на рынок Камден, Барбара.

– Ни в коем случае, обещаю.

Ближайший «Топшоп» оказался на Оксфорд-стрит, что восхитило Хадию и привело в ужас Барбару. В торговой Мекке Лондона круглый год, кроме Рождества, царило столпотворение, а в разгар лета, в школьные каникулы, столицу наводняли туристы со всего мира и количество посетителей вырастало вдвое. Втрое. Вдесятеро. А может, и того больше. Приехав, они минут сорок искали место для парковки маленького автомобиля Барбары и еще полчаса прокладывали себе путь в «Топшоп», проталкиваясь сквозь толпу на тротуаре с упорством лосося, идущего на нерест. Когда они наконец-то попали в магазин, Барбара огляделась, и ей сразу захотелось сбежать. Магазин был заполнен девочками-подростками, их матерями, тетями, бабушками и соседками. Народ стоял плечом к плечу, к кассам тянулись очереди, люди, толкаясь, пробирались от вешалок к прилавкам, переговаривались по мобильникам, перекрикивая бьющую по ушам музыку, кто-то примерял ювелирные изделия: вдевал в уши сережки, надевал на шею ожерелья, а на запястья – браслеты. Худший ночной кошмар Барбары стал реальностью.

– Ну разве не восхитительно? – захлебывалась от восторга Хадия, – Я всегда хотела, чтобы папа привел меня сюда, но он говорит, что Оксфорд-стрит – сумасшедшая улица. Он говорит, что ничто не сможет притащить его на Оксфорд-стрит. Он говорит, что и диким лошадям не удастся сюда его примчать. Он говорит, что лондонская Оксфорд-стрит – разновидность… Ой, не помню чего, но чего-то нехорошего.

Дантова ада, без сомнения, подумала Барбара. Особого круга в аду, в котором женщин вроде нее – ненавидящих модные тренды, безразличных к внешнему виду и выглядящих ужасно, что бы они на себя ни надели, – мучают за их отношение к моде.

– Мне это так нравится! – воскликнула Хадия, – Я знала, что понравится! Я была в этом уверена!

Хадия ввинтилась в толпу, и Барбаре ничего не оставалось, кроме как последовать за ней.


В «Топшопе» они провели невыносимые полтора часа. Отсутствие кондиционеров (в конце концов, это был Лондон, и люди до сих пор верили, что в году здесь бывает от силы четыре или пять жарких дней) и общество примерно тысячи тинейджеров, явившихся в магазин в поисках выгодных покупок, заставили Барбару почувствовать, что, если ей действительно придется платить за каждый земной грех, который она когда-либо совершила, все они померкнут по сравнению с тем, что она содеяла во имя высокой моды. Из «Топшопа» они перешли в «Джигсо», а из «Джигсо» в Н&М, где повторились мучения «Топшопа», только с добавлением маленьких детей, громко требующих у матерей мороженое, леденец на палочке, собачку, сосиску в тесте, пиццу, рыбу с жареной картошкой и все прочее, что подсказывало им воспаленное воображение. По настоянию Хадии – «Барбара, ты только посмотри на название этого магазина, ну пожалуйста!» – они провели некоторое время в «Аксессуарах» и наконец оказались в «Маркс энд Спенсер». Хадия разочарованно вздохнула.

– Здесь покупает себе трусы миссис Силвер, – Вероятно, она думала, что эта информация заставит Барбару остановиться, – Разве ты хочешь выглядеть как миссис Силвер?

– Сейчас я уже готова выглядеть как дама Эдна[14]Дама Эдна – аналог Верки Сердючкн, придуманный австралийским комиком Барри Хамфрисом в 1955 году..– Барбара решительно вошла в магазин, и Хадия последовала за ней, – Слава богу за маленькие милости, – заметила Барбара, – Здесь не только трусы, но и кондиционеры имеются.

Пока им удалось приобрести только бусы из магазина «Аксессуары», в которых Барбара надеялась выглядеть не совсем уж сумасшедшей, и косметику из «Бутс». Косметику выбирала Хадия, и Барбара подчинилась ей, хотя искренне сомневалась, что когда-либо этим воспользуется. Согласилась она только потому, что девочка героически выдерживала ее постоянные отказы купить то, что Хадия снимала с вешалок. Барбара сочла справедливым уступить ребенку хоть в чем-то, для этого и сгодилась косметика. В ее корзину легли тональный крем-основа, румяна, тени, карандаш для глаз, тушь, несколько тюбиков губной помады устрашающих оттенков, четыре вида кисточек и коробочка с сыпучей пудрой, которая, по словам Хадии, должна была «зафиксировать все остальное». Выбор Хадии явно свидетельствовал о том, что она наблюдала за ежедневным утренним ритуалом своей матери, активно использующей и то, и другое, и третье… «Она всегда выглядит великолепно, Барбара, вот подожди, и сама увидишь». За четырнадцать месяцев знакомства Барбары с девочкой и ее отцом увидеть мать Хадии ей так и не довелось. Эвфемизм «уехала отдохнуть в Канаду» приобретал значение, которое Барбаре трудно было игнорировать.

– Может, я обойдусь одними румянами? – проворчала она по поводу дорогой покупки.

– Да ты что, Барбара! – возмущенно фыркнула девочка, и Барбара оставила все как есть.

В «Маркс энд Спенсер» Хадия решительно пресекла попытку Барбары направиться к вешалкам с одеждой, которая, по мнению девочки, «сгодилась бы только для миссис Силвер… ну ты понимаешь». Она твердо помнила об основе всего гардероба, вышеупомянутой юбке в форме трапеции, и выразила удовлетворение тем, что они пришли в магазин в середине лета и осенняя одежда только-только поступила. Поэтому, пояснила Хадия, вещи пока еще не раскуплены бесчисленными работающими мамашами, которые носят такую одежду.

– Они сейчас со своими детьми на каникулах, поэтому не беспокойся, Барбара, нам не придется выбирать из остатков.

– Ну и слава богу, – сказала Барбара.

Она направилась было к костюмам цвета сливы и оливок, но Хадия крепко взяла ее за руку и повела дальше. К ее радости, они нашли отдел, торгующий отдельными предметами женской одежды:

– Из них мы можем сами составить костюм. Посмотри, Барбара, у них есть блузки с завязывающимся бантом, довольно симпатичные, правда?

Она показала Барбаре одну из блузок.

Барбара вообще не могла представить себя в блузке, а уж тем более с огромным бантом на шее.

– Не думаю, что бант подходит к линии моего подбородка. Как насчет этого? – И она вытащила джемпер из аккуратно сложенной стопки.

– Никаких джемперов! – возразила Хадия, но блузку вернула на вешалку со словами: – Ладно, бант – это уже чересчур.

Возблагодарив Всевышнего за это заявление, Барбара начала просматривать висящие юбки. Хадия занялась тем же, и в конце концов они остановились на пяти моделях, хотя каждый раз им приходилось искать компромисс. Хадия решительно возвращала на вешалку все, что, по ее мнению, купила бы миссис Силвер, а Барбара с дрожью отвергала все, что могло привлечь внимание к ее особе.

Они отправились в примерочную кабину. Хадия заявила, что будет выступать в роли костюмера, и ее очам предстало нижнее белье Барбары, на что девочка отреагировала так:

– Ужас, Барбара! Тебе нужно носить стринги.

Барбара не желала даже слышать об отделе дамских трусиков, а потому призвала Хадию сосредоточиться на выбранных юбках. Девочка недрогнувшей рукой отмела все неподходящее, объявив, что одна юбка морщит на бедрах, другая слишком обтягивает ягодицы, еще одна просто некрасивая, а четвертую отказалась бы надеть даже чья-нибудь бабушка.

Барбара всерьез задумалась о том, какую бы гадость подстроить Изабелле Ардери за ее советы, и тут в глубине сумки зазвонил мобильник. Он сыграл начальные ноты песенки «Пегги Сью», которую Барбара скачала из Интернета.

– Бадди Холли, – узнала Хадия.

– Я рада, что научила тебя хоть чему-то.

Барбара вытащила мобильник и посмотрела на входящий номер. Либо ее спасло провидение, либо кто-то отследил ее перемещения.

– Шеф? – отозвалась она.

– Где вы, сержант? – спросила Изабелла Ардери.

– Занимаюсь шопингом, выбираю одежду. Как вы рекомендовали.

– Скажите мне, что вы не в благотворительном магазине, и я буду счастлива.

– Будьте счастливы.

– Можно узнать, где…

– Лучше не надо.

– И что удалось купить?

– Пока что только бусы, – Упреждая возражения суперинтенданта против столь странной покупки, Барбара поспешно добавила: – И косметику. Много косметики. Я буду выглядеть как… – Она покопалась в памяти, отыскивая подходящий образ, – При нашей следующей встрече буду выглядеть как Эль Макферсон[15]Австралийская топ-модель.. А сейчас я стою в примерочной кабине, и девятилетняя девочка неодобрительно отзывается о моих трусах.

– Вас что, сопровождает девятилетний ребенок? – удивилась Ардери, – Сержант…

– Поверьте, она твердо знает, что мне следует носить, поэтому пока куплены только бусы. Думаю, мы придем к компромиссу в отношении юбки. Мы здесь уже несколько часов, я совсем замучила ребенка.

– Что ж, заканчивайте с юбкой и подключайтесь к работе. У нас тут кое-что случилось.

– Кое-что?

– На кладбище найдено мертвое тело, сержант, однако этому телу там не место.


Изабелла Ардери не хотела думать о своих мальчиках, но при первом взгляде на кладбище Абни-Парк почти невозможно стало думать о чем-то еще. Сыновья были в том возрасте, когда приключения стоят для них на первом месте, кроме разве что рождественского утра, а какое другое место более всего подходит для приключений? Кладбище было невероятно заросшим, дикий виноград оплел мрачные викторианские надгробные статуи, упавшие деревья, рухнувшие могильные камни и разрушенные памятники предоставляли отличные места для фортов и засад… Место это было как будто взято из фантастического романа и дополнено сучковатыми деревьями, на стволах которых на уровне плеча были вырезаны огромные камеи в форме луны, звезд и ухмыляющихся лиц. И все это в шаге от оживленной улицы, за чугунной резной оградой, доступное для любого, кто войдет в кладбищенские ворота.

Детектив-сержант Нката припарковал машину у главного входа, где уже поджидала «скорая помощь». Этот вход находился на пересечении Нортуолд-роуд и Стоук-Ньюингтон-Хай-стрит, на асфальтированной площадке перед двумя светло-желтыми зданиями, с которых слоями сползала штукатурка. Упомянутые здания стояли по обе стороны от огромных чугунных ворот, которые, как сказали Изабелле, днем обычно бывали открыты, но сейчас их заперли и у входа поставили констебля из местной полиции. Он поспешил навстречу их автомобилю.

Изабелла вышла в летнее пекло. Асфальт от жары вспучивался волнами. Голова у Изабеллы разболелась еще сильнее из-за жужжания вертолета с журналистами-телевизионщиками, который кружил над ними, словно хищник, высматривающий добычу.

На тротуаре собралась толпа, с обеих сторон сдерживаемая полицейской лентой, туго натянутой между фонарным столбом и кладбищенской оградой. В толпе Изабелла заметила несколько представителей прессы: их можно было узнать по раскрытым блокнотам, магнитофонам и по тому, что к ним обращался мужчина, наверняка представитель по связям с общественностью из отделения полиции Стоук-Ньюингтона. Он оглянулся через плечо, увидел, что Изабелла и Нката вышли из машины, и коротко кивнул. Местный констебль тоже кивнул. Вид у них был невеселый. Вторжение столичной полиции на свою территорию они явно не приветствовали.

Вините политиков, хотелось сказать Изабелле. Вините дежурно-диспетчерскую службу и вечную неспособность отдела, занимающегося розыском пропавших людей, не только отыскать человека, но и вычеркнуть из своего списка людей, уже не числящихся пропавшими. Вините прессу, предавшую огласке этот факт, следствием чего явилась борьба между штатскими руководителями дежурно-диспетчерской службы и недовольными офицерами полиции, требующими, чтобы это подразделение возглавила полиция, словно это решило бы их проблемы. А самое главное – вините помощника комиссара сэра Дэвида Хильера и его решение поставить Изабеллу на вакантное место суперинтенданта. Хильер так прямо не высказался, но Изабелла не была дурой: ей устроили проверку, и всем это было известно.

Она приказала сержанту Нкате отвезти себя на место преступления. Как и местный констебль, Нката не выглядел счастливым. Он явно не ожидал, что его, детектива-сержанта, станут использовать в роли шофера, но оказался достаточно профессионален, чтобы не проявлять свои чувства открыто. У Изабеллы в этом отношении был небольшой выбор: либо взять водителя из числа команды, либо, воспользовавшись справочником «А-Z», попытаться самой отыскать кладбище Абни-Парк. Если ее утвердят в должности, ей понадобятся годы для изучения запутанной паутины улиц и деревень, которые за несколько последних столетий поглотил чудовищно разросшийся Лондон.

– Патологоанатом? – спросила она, после того как представила себя и Нкату и подписала бумагу, свидетельствующую, что она пришла на место преступления, – Фотограф? Криминалист?

– Все там. Ждут, когда ее уложат в мешок. Как и приказано.

Констебль был вежлив. На его плече заквакала рация, и он убрал звук. Изабелла перевела взгляд с констебля на зевак, собравшихся на тротуаре, а потом на здания на другой стороне улицы. Там, как и на любой другой оживленной улице страны, находились вездесущие коммерческие заведения – от «Пицца хат» до газетного киоска. Квартиры владельцев располагались выше этажом, а над одним из заведений – «Польскими деликатесами» – возвышался современный многоквартирный дом. В этих местах придется проводить бесчисленные допросы. Пусть копы из Стоук-Ньюингтона благодарят бога, что за это дело взялась столичная полиция.

Когда их повели по кладбищенскому лабиринту, Изабелла спросила об изрезанных деревьях. Проводить их вызвался волонтер, пенсионер восьмидесяти с чем-то лет. Он объяснил, что на кладбище нет ни землекопов, ни сторожей, но есть комитет, состоящий из таких же, как он, людей, членов этого микрорайона, денег они не получают, но хотят спасти Абни-Парк от наступления природы. «Разумеется, парк никогда уже не станет таким, как был, – объяснил пожилой джентльмен, – но не в этом дело. Никто этого и не хочет. Это место должно стать природным заповедником. Здесь станут водиться птицы, лисы, белки и другая живность. Будут расти цветы и другие растения. Мы хотим сделать дорожки проходимыми, хотим, чтобы это место стало безопасным для людей, желающих провести время на природе. Горожанам хочется таких вещей, вы согласны? Бегство от суматохи, если вы понимаете, что я имею в виду. А что до резьбы на деревьях, так это делает один мальчишка. Мы все его знаем, но никак не можем подловить за этим занятием. Если удастся, ему не поздоровится».

Изабелла в этом усомнилась. Пенсионер был хрупким, как львиный зев, что рос вдоль дорожки.

Ближе к центру кладбища дорожки совсем сузились. В тех местах, где тропы были широкими, они были вымощены, но такими разномастными камнями, что казалось, здесь собраны представители всех геологических периодов. В узких местах тропинки были покрыты разлагающейся листвой, а земля, рыхлая и ароматная, распространяла сильный запах компоста. Наконец появилась башня часовни, и затем само здание – печальная развалина из кирпича, железа и помятой стали. Внутри строение заросло травой, и войти в него было невозможно: вход преграждали железные прутья.

– Там, – сказал пенсионер, хотя они и сами поняли.

Он указал на группу офицеров-криминалистов в белой форме, собравшихся на лужайке, поросшей сухой травой.

Изабелла поблагодарила старика.

– Выясните, кто обнаружил тело, – сказала она Нкате, – Мне потребуется отчет.

Нката бросил взгляд в сторону часовни. Изабелла знала, что ему хочется увидеть место преступления, и ожидала, что он запротестует, станет спорить. Он не сделал ни того ни другого. Сказал: «Хорошо» – и пошел. Ей понравилась такая реакция.

Изабелла приблизилась к маленькой пристройке, состыкованной одной своей стороной с часовней. Рядом, возле сложенной каталки, дожидался мешок для трупа. Каталку с телом придется нести до самых ворот, потому что катить ее по неровным дорожкам кладбища невозможно.

Криминалисты тем временем занимались своей работой: измеряли, отмечали, фотографировали следы, как будто от этого будет польза, – казалось, что их здесь десятки. К телу можно было приблизиться лишь по узкому дощатому настилу, Изабелла надела латексные перчатки и пошла по доскам.

Из здания вышла женщина средних лет, судебно-медицинский эксперт. Зубы, кожа и надсадный кашель свидетельствовали о том, что она заядлая курильщица. Изабелла представилась.

– Что это за место? – спросила она, кивнув на пристройку.

– Понятия не имею, – ответила женщина. Своего имени она не назвала, да Изабелле это было и ни к чему, – Там нет двери, ведущей в часовню, значит, это не ризница. Может, сарай садовника?

Женщина пожала плечами, словно хотела сказать: «Разве это имеет значение?»

И то правда. Значение имел труп. Молодая женщина. Она полусидела-полулежала в маленькой пристройке. Судя по положению тела, в момент нападения она попятилась назад и потом соскользнула по стене вниз. Стена эта немало пострадала от непогоды, а прямо над телом обнаружилось изображение Всевидящего ока – глаз внутри треугольника – и надпись «Бог пользуется беспроводной связью». Пол был каменным, замусоренным. Рядом с покойницей валялись пакеты из-под чипсов, обертки от сэндвичей и шоколадных батончиков и пустые банки из-под кока-колы. Лежал там и порнографический журнал, свежий, несмятый, относительно недавнего происхождения по сравнению с остальным мусором. Он был раскрыт на фотографии женщины с надутыми, красными от помады губами, одетой только в кожаные лакированные сапоги и цилиндр.

«Не хотелось бы встретить свою смерть в столь унизительном месте», – подумала Изабелла. Она присела, чтобы взглянуть на жертву. В животе у нее все перевернулось из-за запаха, исходящего от тела. Это был запах мяса, гниющего на жаре, густой, как желтый туман. В ноздрях и во рту трупа ползали новорожденные личинки, а лицо и шея там, где их можно было разглядеть, сделались зеленовато-красными.

Голова молодой женщины упала на грудь, по ней растеклось большое количество свернувшейся крови. Мухи здесь поработали как следует, их жужжание было подобно реву проводов высокого напряжения в замкнутом пространстве. Когда Изабелла осторожно подняла голову молодой женщины и обнажила шею, над безобразной раной поднялась туча мух. Рана оказалась зазубренной и рваной, видимо, убийца был неуклюж.

– Сонная артерия, – сказала женщина-патологоанатом и показала на опухшие руки жертвы, – Похоже, она пыталась остановить кровотечение, но у нее ничего не получилось. Она быстро истекла кровью.

– Орудие убийства?

– Ничего не найдено. Пока не положим ее на стол и как следует не осмотрим, сказать ничего нельзя. Что-то острое. Но не нож. Для ножа слишком грубая рана.

– Сколько времени прошло с момента смерти?

– Трудно сказать из-за жары. Синюшность есть, и трупное окоченение прошло. Возможно, двадцать четыре часа.

– Мы знаем, кто она?

– Документов при ней не обнаружено. Сумки тоже нет. Ничего для освидетельствования. Но глаза… Они могут помочь.

– Глаза? Почему? Что с ними не так?

– Посмотрите сами, – сказала патолог, – Они, конечно, закатились, но еще можно разглядеть радужку. Очень интересно. Такие глаза не часто встречаешь.


По свидетельству Алана Дрессера, впоследствии подтвержденному сотрудниками «Макдоналдса», в тот день в закусочной было необычно много народу. Возможно, родители детей тоже воспользовались улучшением погоды и с утра вышли из дома, но как бы там ни было, большинство решили в пользу «Макдоналдса» в одно и то же время. Дрессеру нужно было заняться капризным малышом, успокоить его, покормить, а потом пойти с ним домой и уложить спать. Он усадил мальчика за один из трех еще не занятых столов – столик был вторым от двери – и пошел сделать заказ. Задним умом следовало бы наказать Дрессера за то, что он на тридцать секунд оставил сына без присмотра, но в этот момент в «Макдоналдсе» сидели по меньшей мере десять матерей, а при них – двадцать два маленьких ребенка. В таком публичном месте, в разгар дня разве мог он предположить приближение невероятной опасности? И в самом деле, если кто-то думает об опасности в таком месте, то может вообразить разве что педофила, рыскающего поблизости в ожидании удобного момента, но никак не троих мальчишек младше двенадцати лет. Никто из присутствующих не выглядел хоть сколько-нибудь опасно. Дрессер был среди них единственным взрослым мужчиной.

Записи с камер видеонаблюдения показывают, что трое мальчиков, опознанных позднее как Майкл Спарго, Йен Баркер и Регги Арнольд, подошли к «Макдоналдсу» в 12.51. В «Барьерах» к тому моменту они пробыли более двух часов. Мальчики, несомненно, проголодались, и, хотя могли утолить голод чипсами, украденными в закусочной мистера Гапты, они задумали стащить еду у зазевавшегося посетителя «Макдоналдса» и сбежать. В этом отношении показания Майкла и Йена сходятся, в то время как Регги Арнольд вообще отказывается говорить о «Макдоналдсе». Вероятно, причиной тому записи с камер видеонаблюдения: на них запечатлено – и неважно, кто из детей выдвинул идею похищения Джона Дрессера, – что, когда мальчики направились к выходу из «Барьеров», именно Регги Арнольд держал ребенка за руку.

Внешне Джон Дрессер представлял собой разительный контраст Йену, Майклу и Регги. В момент похищения ребенок был одет в новый небесно-голубой зимний комбинезон с желтыми уточками на груди. Его светлые длинные волосы (не мешало бы подстричь) были только что вымыты и обрамляли личико наподобие локонов херувима, что вызывало ассоциацию с ренессансными путти. На ногах у ребенка были белые спортивные туфли, в руке – любимая игрушка, маленькая черно-коричневая собачка с висячими ушами и розовым, частично оторванным языком; эта мягкая игрушка позднее будет найдена на дороге, по которой мальчики увели Джона из «Макдоналдса».

Операция, очевидно, прошла без труда. Понадобилось всего несколько минут, и пленка из камеры видеонаблюдения, запечатлевшая похищение Джона, продемонстрировала это холодящее душу преступление. Наружная камера показывает, как трое мальчиков входят в «Макдоналдс» (в самом заведении камеры наблюдения не имелось). Менее чем через минуту мальчики выходят. Первым появляется Регги Арнольд, он держит Джона Дрессера за руку. Через пять секунд выходят Йен Баркер и Майкл Спарго. Майкл ест что-то из коробки конической формы, скорее всего картофель фри из «Макдоналдса».


Один из безжалостных вопросов, заданных после происшествия, был таков: как случилось, что Алан Дрессер не заметил похищения сына? На это имеются два объяснения. Одно из них – шум в тесном помещении, должно быть перекрывший любые звуки, какие мог бы издать Джон Дрессер, когда мальчики его забирали. Другое объяснение – звонок из офиса на мобильный телефон Дрессера в тот момент, когда он подошел к стойке сделать заказ. Злосчастный звонок отвлек его, и он стоял спиной к сыну дольше, чем следовало. Чтобы сосредоточиться в шумном зале, Дрессер наклонил голову и оставался в такой позе, пока слушал и отвечал звонившему ему человеку. К тому моменту как он закончил переговоры, заплатил за еду и вернулся с подносом к столу, Джона уже не было. Возможно, его не было уже пять минут. Этого времени более чем достаточно для того, чтобы вообще увести ребенка из «Барьеров».

Дрессер не сразу подумал о том, что Джона похитили. И в самом деле, похищение было последним, что он мог вообразить. Алан подумал, что мальчик, раскапризничавшийся еще в магазине Стэнли Уоллингфорда, слез со стула и куда-то пошел, привлеченный чем-то внутри закусочной или снаружи, но уж точно поблизости. Шли жизненно важные минуты, но Дрессер этого не понимал. Он огляделся по сторонам и вполне логично начал спрашивать взрослых посетителей, не видели ли они Джона.

Возникает вопрос: как это возможно? Середина дня. Публичное место. Присутствие других людей, детей и взрослых. Тем не менее трое мальчиков умудрились подойти к ребенку, взять его за руку и выйти с ним так, что никто не заметил. Как такое могло случиться? Почему это случилось?

Причина, по которой никто этого не заметил, полагаю, коренилась в возрасте преступников. То, что они сами были детьми, делало их как бы невидимыми, а то, что они совершили, выходило за представления людей, находившихся в «Макдоналдсе». Люди просто не ожидали зла, явившегося в это тесное помещение. У людей сложились предвзятые представления о похитителях ребенка, и в этих воображаемых картинках не было места для преступников-школьников.

Когда стало ясно, что в «Макдоналдсе» Джона нет и никто его не видел, Дрессер расширил зону поисков. Только после того как он проверил четыре ближайших магазина, ему пришло в голову обратиться в службу охраны, и по местному радио было сделано объявление о том, что потерялся маленький мальчик в ярко-голубом комбинезоне. В течение следующего часа Дрессер продолжал искать сына, ему помогали менеджер торговой зоны и начальник охраны. Никто из них не догадался посмотреть записи с камер видеонаблюдения, потому что никому не хотелось думать о немыслимом.

Читать далее

Фрагмент для ознакомления предоставлен магазином LitRes.ru Купить полную версию
Отзывы и Комментарии
комментарий

Комментарии

Добавить комментарий