Гарнитура: Тип 1 Тип 2 Тип 3 Тип 4 Тип 5 Тип 6 Тип 7 Тип 8
Размер: A A A A A A

Онлайн чтение книги Убийство в Чесапикском заливе
Глава 22

Наверху тоже было темно. Я не хотела включать свет, чтобы не привлечь внимание охраны, поэтому достала из кармана свой фонарик, осветив огромный холл, точно такой же, как на первом этаже. В дальнем конце холла чернели два больших итальянских окна, расположенных над крышей портика. Справа была дверь, ведущая в библиотеку, слева — коридор, где размещались медицинский пункт и комнаты горничных и Гертруды Эйбрамз.

При одном воспоминании о Гертруде на меня находила дурнота, и никакая сила не способна была бы завлечь меня сейчас в ее комнату. Свет моего фонарика высвечивал лишь маленькое пятнышко на полу, и я не могла избавиться от мысли, что того и гляди из темноты появится ее призрак и бросится на меня.

Библиотека была огромнейшая. Некая богатая выпускница подарила школе пятьдесят тысяч томов — это были книги по самым разным отраслям знаний, какие только могут заинтересовать учащихся средней школы. Светя фонариком, я пробиралась между стеллажами с книгами к конторке библиотекаря, рядом с которой помещался столик с интересующим меня журналом. Справа от этого столика находилась узкая винтовая лестница, ведущая на чердак.

Я включила стоявшую на столике настольную лампу с зеленым абажуром. Скрытая от окна высоким книжным шкафом, я огляделась по сторонам и решила на всякий случай задернуть шторы на двух окнах, обращенных в сторону Бернхемской бухты и эллингов. И когда я направилась туда, меня вдруг обуял страх, у меня перехватило дыхание, как от удара в солнечное сплетение. В темном углу, рядом с картотекой, кто-то сидел в кресле. Я испугалась и уже была готова закричать, но все-таки сумела взять себя в руки и спросила:

— Кто здесь?

Ответа не последовало. Я повторила хриплым голосом:

— Кто вы?

И опять мой вопрос остался без ответа. Но тут ко мне вернулось самообладание, я ринулась к ближайшему столу и включила еще одну лампу.

Я увидела наконец, кто сидел в кресле, но страх мой от этого не уменьшился. В кресле сидела, злобно взирая на меня из-под полей потрепанной фетровой шляпы, Мертвая Обезьяна.

Минуту я стояла, пытаясь собраться с мыслями, и, не знаю почему, решила заглянуть в ящик, где летом хранилась Мертвая Обезьяна. Я поставила ящик на стол и, подавляя отвращение, сунула руку в карман на спине у Мертвой Обезьяны и нащупала бирку с прицепленным к ней ключом. Открыв ящик, я села рядом и принялась разглядывать его содержимое.

Тридцать с лишним карточек с обозначенными на них датами, восходящими к 1893 году. Обезьяна же, напомним, появилась в школе в 1889 году. Карточки были аккуратно сложены в стопку и стянуты резинкой. Сверху лежала последняя по времени карточка, из надписи на которой следовало, что нынешней хранительницей ее считается Мэри Хьюз. Послание, адресованное ей Вики Олкотт, было жестоким в своей неприязненной лаконичности: «Хьюз». Должно быть, убирая это послание в ящик, Мэри испытала горькую обиду. Она несомненно видела сентиментальные, порой даже излишне сентиментальные послания почти на всех остальных хранящихся здесь карточках. Например: «Дотси, самой великолепной из всех новичков, с огромной любовью. Энни», или «Дорогой Энни, с миллионом поцелуев и пожеланиями успехов в оставшиеся три года учебы и удачи на всю остальную жизнь. Бесконечно любящая Эмили», или «Эмили, самой блистательной из невест «Брайдз Холла»[5]«Брайдз Холл» ( англ. ) — в буквальном переводе означает «салон для невест». Как следует из предшествующих глав, таково было изначальное назначение этой школы.. Я всегда буду помнить тебя. Пенни».

В женских школах ученицы способны причинять боль и страдания друг другу, даже когда для этого нет никаких оснований. И я вспомнила один такой случай, имевший место в «Брайдз Холле» в мое время. Я быстро перебрала карточки, отыскивая ту, на которой, как я помнила, тоже было написано что-то обидное, если, конечно, Эллен не позаботилась убрать ее оттуда.

Найдя интересовавшую меня карточку, я крайне удивилась, что Эллен не убрала ее. Послание, которое она, как старшая, адресовала своей подопечной, написанное ее тогдашним четким, твердым почерком, было таким же жестоким, как послание, полученное Мэри Хьюз от Вики. Оно было предельно кратким: «Бутсам».

При виде поблекших чернил на пожелтевшей от времени карточке на меня нахлынул поток воспоминаний. Перед моим мысленным взором возник тогдашний кампус, почти такой же, как и сейчас, и тогдашняя Эллен Морни, с мало изменившимся с тех пор характером, хотя внешне совершенно иная.

И эта отверженная девочка из новеньких, прозванная так Эллен потому, что у бедняжки был врожденный вывих ступней. Девочка буквально боготворила Эллен, и та нагло пользовалась этим, то и дело заставляя прикрывать ее тайные отлучки по вечерам на свидание с Джоном Рэтигеном в газебо или даже в городе. Дело дошло до того, что, манипулируя своей подопечной, Эллен заручилась якобы приглашением ее матери провести уик-энд у них дома в Нью-Йорке. А поскольку мать девочки в это время находилась в Европе, то Эллен проводила все ночи и большую часть дневного времени с Рэтигеном в номере манхэттенского отеля. Когда после окончания учебы Эллен покинула «Брайдз Холл», девочка не находила себе места и без устали писала своей любимице одно письмо за другим.

Ответа на свои письма бедняжка не получала. А когда на третий год она не вернулась в пансион к началу занятий, то стало известно, что во время каникул она однажды отправилась повидаться с Эллен в колледж, где та училась, а вернувшись домой, выбросилась из окна.

Вспомнив этот случай, я невольно подумала: а не способна ли Эллен совершить убийство? Она тридцать лет мечтала заполучить Джона Рэтигена, и теперь наконец заветная мечта близка к осуществлению. Как она поступит, если кто-то пригрозит рассказать Джону Рэтигену о похищенных ею деньгах из Фонда Хайрама Берджесса? Убьет этого человека? И я уже не столь решительно отвергала такую возможность.

Я положила стопку карточек на место и, стараясь не смотреть на смутно видневшуюся в темноте отвратительную Мертвую Обезьяну, подошла к журналу — массивному, в кожаном переплете фолианту, каждая страница которого содержала информацию о всех важных событиях в тот или иной конкретный день.

Я бегло проглядела открытые наугад несколько страниц и огорчилась. Записи, сделанные Констанс Берджесс аккуратным, хотя и слегка неразборчивым почерком, были на редкость кратки, и я подумала, что было бы чудом найти в них что-нибудь полезное. «Январь, 9-е. Возобновились занятия. Новогоднее обращение Морни», «Январь, 10-е. Визит выпускниц: Алисы Конвэй (1958 г.), Мэри Бишоп (1960 г.). Встречалась со старостами групп». Запись, сделанная в день смерти Гертруды Эйбрамз, была особенно лаконична: «Ежегодное представление. Полиция расследует причину смерти Эйбрамз».

Почему так кратко? Может быть, для этого существовали какие-то причины? Или просто поленилась? Тэрри как-то заметила в беседе со мной, что краткие записи объясняются характерной для Конни сухой манерой письма. Я не нашла ни малейшего упоминания ни об Инквизиции, ни тем более о моих беседах с нею и Сисси Браун. О смерти Мэри Хьюз было сказано лишь однажды, в тот день, когда это случилось, и, разумеется, констатировалось, что «смерть произошла в результате несчастного случая».

Я уже хотела прекратить это бессмысленное занятие, когда вдруг наткнулась на запись, сделанную в ту субботу, когда Мэри Хьюз тайком отправилась в заповедник Балюстрода. Прочитав загадочную запись Конни, я буквально замерла на месте. «Определен состав лакроссовой команды на будущий год. ЭМ/ХБ ленч в Вашингтоне». Всего двенадцать слов, но как много они значили для меня!

Я с облегчением вздохнула. Нет, не зря я сюда пришла. ЭМ и ХБ — несомненно Эллен Морни и Хайрам Берджесс, хотя Эллен в тот день находилась в Нью-Йорке и выступала на ежегодном съезде НАПШ. Майкл сказал, что это подтверждено проверкой. Может быть, Конни ошиблась? Или она располагала информацией, полученной от отца? Я вспомнила, Эллен говорила, что в тот уик-энд Берджесс улетел в Вашингтон для встречи кое с кем из сенаторов по поводу законодательства, касающегося добычи нефти с морского дна.

Перед моим мысленным взором снова возникла смутная фигура в газебо, — а я не сомневалась, что это Эллен, — и я проделала кое-какие расчеты в уме. Допустим, с утра она отправилась на конференцию, чтобы все запомнили, что она присутствовала там в этот день. Но вскоре исчезла оттуда, чтобы совершить сорокапятиминутный полет из Нью-Йорка в Вашингтон. Она могла позавтракать с Берджессом, потом приехать в «Брайдз Холл», что всего в двух часах езды от Вашингтона, встретиться в газебо с Синим Беретом и, таким же путем вернувшись в Нью-Йорк, снова появиться на конференции, а потом еще и выступить перед коллегами на обеде. Но если Синий Берет — кто-то из школы, почему нельзя было отложить встречу до понедельника? Это представлялось мне несколько странным, хотя я была уверена, что какое-то объяснение этому должно быть.

Я все еще стояла, глядя на эту запись в журнале, когда мое внимание привлек звук — какое-то поскрипывание, потрескивание, чуть слышное, но тем не менее очевидное и исходившее откуда-то изнутри здания.

Я продолжала стоять неподвижно на прежнем месте и слушать. Но слышала только одно — слабый стук в собственных ушах. Может быть, это вошла в здание Констанс Берджесс? Она должна непременно прийти, ведь сегодняшняя запись отсутствует, если, конечно, она не решила сделать это завтра. Помнится, старосты школы частенько так поступали, к тому же из соображений безопасности ей могли приказать не отлучаться с «Королевы Мэриленда».

Я взглянула на часы. Было самое начало двенадцатого. Я вышла в холл, заглянула с балкона вниз, но никого не обнаружила.

— Конни? — тихо окликнула я и испугалась собственного голоса. Если в здании не Конни, а кто-то другой, пусть знают, что я тоже нахожусь здесь. И опять никто не отозвался.

В глубине слабо освещенного холла чернел прямоугольный проем двери, оттуда кто-то мог следить за мной. Я снова заставила себя крикнуть:

— Кто там?

Молчание.

Потом опять послышался уже знакомый мне звук. Точно такое же поскрипывание-потрескивание, словно где-то открывают окно, не в коридоре, как мне показалось сначала, но где-то наверху, надо мною. Может быть на чердаке? Там, помнится, был запасной выход с пожарной лестницей. А вдруг кто-то пытается таким путем проникнуть в здание?

Я вернулась в библиотеку и, затаившись у столика с журналом, стала слушать. Однако никаких звуков больше не было слышно.

И все-таки что-то было не так. Что-то настораживало меня. Сначала я подумала, что это всего лишь игра воображения. Но потом убедилась: нет, это не так. Откуда-то повеяло ночной прохладой. Все окна в библиотеке были плотно закрыты. Свежий воздух мог проникнуть только с чердака, по узкой винтовой лестнице. Значит, люк на верху лестницы открыт.

Мое дальнейшее поведение вполне достойно самой высокой награды за выдающуюся глупость. Я считала себя гораздо умнее злодея, который к тому времени совершил уже два зверских убийства и дважды обвел полицию вокруг пальца.

Я решила во что бы то ни стало выяснить в чем дело. Нарочно наступая так, как, по моему мнению, должен поступать человек, не подозревавший ничего плохого, я решила сделать вид, будто собираюсь уходить из библиотеки. Я раскрыла лежащий на столике огромный фолиант, а потом с шумом его захлопнула; взяла с полки две книги и бросила их на стол, будто уронила; выключила настольные лампы; подошла к дверям и, оставаясь внутри, плотно прикрыла их, как если бы ушла из библиотеки. Затаив дыхание, я стояла в темноте. Луна наконец проступила сквозь густую пелену облаков, и ее тусклый матовый свет проник сквозь окна в библиотеку. Когда мои глаза привыкли к темноте, я смогла различать окружавшие меня предметы. К тому же я прекрасно ориентировалась в хорошо знакомом мне здании, а потому легко добралась до лестницы, ничего не задев и ни обо что не споткнувшись.

Я стала подниматься по лестнице, стараясь не скрипеть и не шаркать подошвами по ступеням и даже не дышать. Один шаг, два, три…

Поднявшись до половины лестницы, я снова услышала звук. Легкий стук, как будто кто-то наверху наткнулся на какой-то предмет. Звук, казалось, исходил откуда-то из глубины чердака, и это прибавило мне смелости. Я продолжала подниматься по лестнице и вскоре достигла верхней ступеньки. Здесь я постояла немного, пытаясь вспомнить планировку чердака.

Рядом со мной был лифт, за которым следовала дверь, ведущая к главной лестнице. Я знала, что там находится выключатель, но меня отделяло от него несколько рядов металлических стеллажей. И хотя между ними имелся широкий проход, я не могла вспомнить, как до него добраться. Мне предстояло двигаться ощупью.

Будучи уверенной, что действую абсолютно бесшумно, я почти сразу же нащупала край стеллажей. Потом осторожно, стараясь не наступить на какой-нибудь валяющийся на полу предмет, стала пробираться вперед, как мне казалось, по проходу. Я надеялась быстро одолеть проход, полагая, что после этого можно будет отбросить все предосторожности, включить свой фонарик и броситься к выключателю.

Однако моему замыслу не суждено было осуществиться.

Двигаясь очень медленно, я вдруг ощутила мощную волну электрических «иголок». Я сразу же поняла, что это реакция моего тела на тепло, излучаемое каким-то человеком, находящимся в непосредственной близости от меня.

В тот самый момент, как я поняла, что столкнулась лицом к лицу со злоумышленником, произошло непредвиденное.

Я даже не успела сообразить, как мне следует действовать дальше. Кто-то изо всех сил ударил меня по голове. Голова, казалось, с треском раскололась, и я закружилась в водовороте пурпурных искр.

Читать далее

Добавить комментарий

Нецензурные выражения и дубли удаляются автоматически. Избегайте повторов, наш робот обожает их сжирать. правила

Скрыть