Гарнитура: Тип 1 Тип 2 Тип 3 Тип 4 Тип 5 Тип 6 Тип 7 Тип 8
Размер: A A A A A A

Онлайн чтение книги Убийство в Чесапикском заливе
Глава 4

Старая Коптильня представляет собой двухэтажное кирпичное строение, приютившееся под сенью густых деревьев, метрах в ста от конюшни. Я шла по вымощенной плитняком тропинке, вьющейся среди буйных зарослей люпинов, дельфиниумов, шток-роз и наперстянки.

В гостевом доме было всего шесть номеров, три на первом этаже и три — на втором. Мне был отведен первый номер внизу.

Судя по всему, он предназначался для супругов-миллионеров и состоял из двух спален, гостиной и кухоньки. В его убранстве сочетался изысканный стиль английской виллы и французского шале; прелестные шторы из глянцевого ситца в цветочек гармонировали с обоями от Уильяма Морриса. Пол и стены в ванной были выложены итальянским мрамором. Помимо огромной ванны с особым приспособлением для различной циркуляции воды в ней, здесь имелось биде, два душа и умывальник с двойной раковиной. Кухня с резной дубовой мебелью была оснащена электрической плитой, микроволновой печью и большим холодильником, заполненным всевозможными напитками и снедью. Помимо всего прочего здесь имелся аппарат для приготовления кофе, рядом с которым моя домашняя кофеварка выглядела бы совсем жалкой. Моя умеет варить обыкновенный кофе, и, уверяю вас, очень вкусный. В этом же аппарате можно приготовить не только обычный кофе, но еще и «эспрессо» и «каппучино».

К моему приходу девочки успели водрузить мой чемодан на изящную багажную полку, раздвинуть шторы и открыть окна, а также откинуть покрывало на кровати в одной из спален. Показав мне все, чем я могла пожелать воспользоваться, — телевизор, видеомагнитофон, набор кассет, стереосистему, телефон и прочее, — они собрались уходить. И тут я не удержалась; должно быть, любопытство взяло во мне верх над благоразумием. Я остановила их в дверях и спросила о трагической гибели Мэри Хьюз, чем поставила себя в довольно-таки неловкое положение. Вопреки моим ожиданиям, они не просто проявили сдержанность, а вообще уклонились от ответа.

Девушки сразу же насторожились, особенно Сисси Браун. На мой вопрос ответила Констанс Берджесс:

— Извините, миссис Барлоу, но мисс Морни просила ни с кем не обсуждать эту тему. Я уверена, что она сама ответит на все интересующие Вас вопросы.

Вот и все. Улыбка. Ни тени смущения или неловкости. Безукоризненная любезность. И никакой информации.

Мне ничего не оставалось, кроме как пробормотать что-то невнятное, мол, я понимаю. Судорожно соображая, что бы еще сказать, дабы заполнить неловкую паузу, последовавшую за этим кратким диалогом, я вспомнила о приближающемся родительском уик-энде. Со светской непринужденностью я высказала предположение, что девочки, несомненно, полны радостных ожиданий, на что последовал ответ: «да». Затем, зная, что к родительскому уик-энду приурочены ежегодные двадцатичетырехчасовые состязания между «Королевой Мэриленда» и «Чесапиком» — копией другого почтового парусника, принадлежащего школе Святого Хьюберта, я сделала реверанс в сторону Сисси Браун, выразив надежду, что кубок завоюет ее команда.

Девушки ушли. Я сменила дорожную одежду на костюм, надела замшевые туфли на низком каблуке и направилась в Главный Корпус.

Проходя мимо церкви, я покосилась на распахнутую дверь в надежде увидеть того самого незнакомца, но его там не оказалось, и я пошла дальше.

Кабинет Эллен Морни, как и все остальные помещения, занимаемые школьной администрацией, находился на первом этаже, за залом для занятий. Оттуда хорошо просматривались учебные корпуса, гимнастический зал, дортуары, равно как и старинная церковь. Он был именно таким, каким и подобает быть кабинету директрисы привилегированного учебного заведения — достаточно строгий, однако не оставляющий сомнений, что его хозяйка — женщина. Красивый письменный стол, с отделанной кожей крышкой; изящные кресла и диван с низким столиком на медных ножках, дорогие шторы на окнах и множество фотографий, запечатлевших наши с Эллен школьные годы, а также триумфы «Королевы Мэриленда».

Однако, переступив порог кабинета, я попросту не заметила всего этого великолепия; мои мысли были сосредоточены на Нэнси, которая, едва завидев меня, вскочила с места и бросилась мне на шею, шепча: «Маргарет…»

Я была потрясена, увидев бледное, осунувшееся лицо Нэнси, но не подала вида; все, что меня беспокоит, я выясню позже, когда мы останемся одни.

Именно находясь здесь, в начальственном кабинете, вместе с напряженно-молчаливой Нэнси и Эллен, державшейся с несвойственными ей непринужденностью и дружелюбием, я неожиданно для себя поняла, что прекрасно разбираюсь в хитросплетениях школьного бытия, что помню издавна укоренившиеся здесь традиции и правила, знаю, что дозволено, а что — нет.

Для начала мы поговорили о Нэнси, о предстоящих в субботу соревнованиях по планеризму, о намечаемой летом поездке с внуками в Эдгартаун; я поздравила Эллен с выступлением на съезде НАШП, она в свою очередь похвалила попавшуюся ей на глаза одну из журнальных статей о планерном спорте, где упоминалось мое имя. Я заметила, как передергивалось ее лицо всякий раз, когда Нэнси называла меня «Маргарет», но я не собиралась ей объяснять, что обращение «бабушка» претит моей решимости держаться до последнего и не позволять себе превратиться в старуху. Нэнси и ее брат твердо усвоили, что обязаны обращаться ко мне не иначе, как «Маргарет».

Когда все эти пустопорожние темы были исчерпаны, мы наконец заговорили о главном — о гибели Мэри Хьюз.

Удушение нельзя назвать легкой смертью. Ни Эллен, ни я не касались подробностей гибели Мэри, но в конце концов она все-таки кое-что рассказала. По ее словам получалось, будто Мэри пошла в церковь звонить к вечерне. Поднялась на колокольню, размотала веревки и, держась за них, почему-то полезла на перила. Но, видимо, потеряла равновесие и упала. При этом веревка каким-то образом захлестнулась у нее вокруг шеи. Одна из старшеклассниц, в обязанности которой входит открывать центральную дверь и считать воспитанниц, явившихся на вечернюю молитву, первая обнаружила труп Мэри и от страха лишилась чувств, так что пришлось вызывать к ней «скорую помощь».

Я узнала, что Мэри из бедной семьи, живущей в Норфолке (штат Виргиния). Ее отец — морской офицер невысокого ранга.

— У нее не все ладилось, — поспешила добавить Эллен, — как с учебой, так и во взаимоотношениях с соученицами.

Я почувствовала, как снова напряглась сидевшая рядом Нэнси, хотя и не видела ее лица. Кажется, Эллен ничего не заметила.

— Но ситуация начинала меняться к лучшему, — сказала она, сопроводив свои слова красноречивым жестом, долженствовавшим означать, что так распорядилась судьба, которую никто не в силах изменить. Так уж устроена жизнь, и с этим надо смириться.

К чести Нэнси надо сказать, что она продолжала сидеть неподвижно, словно каменное изваяние, уставившись на сплетенные пальцы своих рук.

Наша беседа грозила принять неприятный оборот. Эллен, конечно же, мысленно сравнивала Мэри Хьюз со мною в те далекие школьные годы — это отчетливо читалось в ее глазах. В первые два года у меня тоже были трудности с учебой. В частных начальных школах обучение поставлено значительно лучше, чем в муниципальных, поэтому на первых порах почти все мои соученицы существенно превосходили меня в знаниях.

Кроме того, видит Бог, у меня были трудности в общении с другими воспитанницами. А как же может быть иначе, если тебя постоянно унижают и осмеивают, называют «отщепенкой» только потому, что твои родители не принадлежат к сливкам общества? Да ни один взрослый этого не выдержит, о подростках же и говорить не приходится.

Однако я сидела с непроницаемым видом, и Эллен, главная моя мучительница, приободрилась.

К счастью, вскоре ей нужно было уходить на какое-то совещание, и она откланялась, заручившись моим согласием отобедать вечером за ее столом. Нэнси по случаю моего приезда освободили от спортивных занятий — игры в лакросс, и оставшуюся до обеда часть дня мы провели с ней вдвоем. Мы вышли из Главного Корпуса, не решив заранее, что будем делать дальше. Нэнси была непривычно молчалива и подавлена. Я решила ни о чем ее не спрашивать, а подождать, когда она сама расскажет, что ее беспокоит, прекрасно понимая, что дело не только в смерти Мэри. Мы побрели мимо теннисных кортов к пристани, туда, где находились школьные эллинги и где была пришвартована «Королева Мэриленда».

Воспитанницы школы уже спешили на спортивные занятия, все как одна переодевшись в спортивную форму: голубые юбочки в складку, голубые гольфы и белые блузки. Были среди них и девицы с вполне оформившейся фигурой, и совсем еще дети. Их задорные голоса и азартные крики, звонкие удары ракеток и клюшек, отбивающих мячи, пробудили во мне воспоминания, которые я старалась прогнать прочь.

Мы уже почти дошли до пристани, когда Нэнси наконец нарушила молчание, тихо окликнув меня. Она замерла как вкопанная, уставившись в мутные, слегка колышащиеся воды Бернхемской бухты. Лицо искажено болью, в глазах слезы.

Больше она не могла сдерживаться. Я притянула ее к себе.

— Что с тобой, милая?

— Маргарет, никакого несчастного случая не было. Мэри покончила с собой. Это знают все. В том числе и старая ведьма Морни.

Читать далее

Добавить комментарий

Нецензурные выражения и дубли удаляются автоматически. Избегайте повторов, наш робот обожает их сжирать. правила

Скрыть