Read Manga Mint Manga Dorama TV Libre Book Find Anime Self Manga GroupLe
Гарнитура: Тип 1 Тип 2 Тип 3 Тип 4 Тип 5 Тип 6 Тип 7 Тип 8
Размер: A A A A A A

Онлайн чтение книги Тайна греческого гроба The Greek Coffin Mystery
Глава 9. ЧАЙНИК

Раздался громкий стук в дверь, и сержант Вели приоткрыл ее на дюйм. Кивнув, он впустил в библиотеку какого-то мужчину и снова закрыл дверь.

Вновь прибывший был похож на пудинг — пухлый и сладкий. Узнав в нем переводчика-грека Триккалу, инспектор сразу же поручил ему расспросить Демми по поводу его перемещений в прошлую пятницу вечером.

Алан Чини ухитрился скользнуть в кресло рядом с Джоан Бретт. Он вздохнул и робко прошептал:

— Очевидно, таланты моей матушки как переводчицы с греческого не завоевали у инспектора доверия. — Этим тонким замечанием он надеялся завязать разговор с Джоан, но она, повернув голову, бросила на него равнодушный взгляд, и ему осталось только натянуто улыбнуться.

Между тем в глазах Демми появилось что-то осмысленное. По тому, как расплылось в улыбке его глупое лицо, и как он вдруг затараторил, стало понятно, что и в нем, не привыкшем быть в центре всеобщего интереса, может пробудиться хоть и аморфное, но все-таки тщеславие.

— Он говорит, — доложил Триккала в слащавой манере, соответствующей всему его облику, — что в тот вечер кузен отправил его спать и он ничего не видел и не слышал.

Инспектор с любопытством разглядывал высокое, нескладное, карикатурное подобие мужчины, стоявшее рядом с переводчиком.

— Теперь спросите, что произошло на следующее утро, когда он проснулся, — в субботу, в прошлую субботу, в тот день, когда умер его кузен.

Триккала выпалил в Демми очередью резких звуков, которые, кажется, невозможно воспроизвести, и Демми, часто мигая, отозвался с запинкой на том же языке. Переводчик повернулся к инспектору:

— Он говорит, что в то утро его разбудил голос кузена Георга, который звал его из своей спальни, это рядом. Он говорит, что встал, оделся, прошел в спальню кузена и помог ему встать и одеться.

— Спросите его, во сколько это было, — приказал старый инспектор.

Последовал краткий диалог.

— Он говорит, в половине девятого утра.

— Как же так, — вдруг спросил Эллери, — почему этот Демми должен был помогать Георгу Халкису одеваться? Разве вы не говорили раньше, мисс Бретт, что, несмотря на слепоту, беспомощным Халкис не был?

Джоан повела безупречно очерченной линией плеч:

— Знаете ли, мистер Квин, он очень тяжело переживал свою слепоту. Мистер Халкис всегда был деятельным человеком и никогда не признался бы даже самому себе, что потеря зрения существенно повлияла на его обычную жизнь. Вот почему он стремился сохранить за собой всю полноту руководства галереей. Вот почему он также настаивал, чтобы никто никогда не касался ни одного предмета в его кабинете или спальне. Никто даже стул не мог передвинуть с привычного места. Таким образом, он всегда знал, где что находится, и мог перемещаться по своим комнатам абсолютно легко, как зрячий.

— Но вы не отвечаете на мой вопрос, мисс Бретт, — мягко произнес Эллери. — Из ваших слов следует, что он должен был отказаться от помощи, выполняя простые действия, например если нужно встать с постели и одеться. Уж конечно, он мог одеваться сам?

— Вы считаете себя ужасно проницательным, мистер Квин? — улыбнулась Джоан, и Алан Чини поднялся и вернулся на старое место у стены. — Не думаю, что Демми собирался внушить нам представление, что он действительно поднимал мистера Халкиса с постели и даже физически помогал одеться. Видите ли, была одна вещь, с которой мистер Халкис не мог справиться сам, и должен был просить о помощи.

— И что же это такое? — Играя своим пенсне, Эллери настороженно глядел на Джоан.

— Выбор одежды! — торжествующе воскликнула она. — Он был чрезвычайно разборчив и носил только первоклассную одежду. Но слепота не позволяла ему выбрать то, что он хотел надеть. И в этом ему всегда помогал Демми.

Демми, который тупо таращил глаза во время этого непонятного антракта в его допросе, должно быть, почувствовал пренебрежение к своей персоне, поскольку внезапно разразился потоком греческих слов.

Триккала сказал:

— Он хочет продолжить. Он говорит, что одел кузена Георга по расписанию. Он...

Оба Квина хором переспросили:

— По расписанию?

Джоан рассмеялась:

— Жалко, что я не владею греческим... Понимаете, инспектор, Демми никак не мог усвоить тонкости гардероба мистера Халкиса. Как я говорила, мистер Халкис очень придирчиво относился к одежде — у него было много костюмов, и каждый день он надевал что-то другое. Совершенно другой ансамбль. Если бы Демми обладал средними способностями слуги, эта задача не представляла бы для него труда. Но Демми от природы страдает слабоумием, и мистер Халкис остроумно разрешил эту проблему. Он составил расписание на греческом, где четко связал выбор определенного костюма с каждым днем недели. Таким образом, бедняжка Демми не подвергал ежедневно свои жалкие мозги серьезному испытанию. Это было гибкое расписание. Если мистер Халкис хотел надеть другой костюм, не тот, который предписан для этого дня, он давал Демми устные инструкции на их родном языке.

— Это расписание использовалось постоянно? — спросил инспектор. — Халкис не разрабатывал новый вариант каждую неделю?

— О нет! Это было семидневное расписание, повторявшееся каждую неделю. Если на его костюмах появлялись признаки изношенности или то, что мистер Халкис на ощупь воспринимал как признаки изношенности, он просто просил своего портного сделать точную копию старого костюма. Этой же схемы он придерживался с галантерейщиком, сапожником и так далее. Поэтому расписание ни разу не изменялось с того самого момента, как мистер Халкис ослеп.

— Интересно, — прошептал Эллери. — Наверное, в расписании были учтены и вечерние костюмы?

— Вот и нет. Каждый вечер мистер Халкис неукоснительно надевал строгий вечерний костюм — это не утомляло память Демми и не было включено в расписание.

— Хорошо, — буркнул инспектор. — Триккала, спросите-ка этого недоумка, что там дальше.

Триккала с жаром заговорил, помогая себе жестами. Демми почти ожил. Он что-то долго и очень дружелюбно рассказывал, и в конце концов Триккала, отчаявшись, был вынужден его остановить.

— Он говорил, — вытирая пот со лба, сообщил Триккала, — как одевал кузена Георга в соответствии с расписанием. Около девяти часов они с кузеном перешли из спальни в библиотеку.

Джоан сказала:

— У мистера Халкиса было заведено каждое утро в девять часов совещаться в кабинете с мистером Слоуном. Закончив с мистером Слоуном обсуждение дел, запланированных на этот день, обычно он вызывал меня, и я писала под его диктовку.

— Об этом он ничего не сказал, — продолжал Триккала. — Он сказал, что оставил кузена за письменным столом и вышел из дому. Я не могу точно понять, что он пытается выразить, инспектор Квин. Что-то о докторе, но его речь так сбивчива. Он что, не совсем в своем уме?

— Не совсем! — рявкнул инспектор. — К несчастью. Мисс Бретт, вы догадываетесь, что он пытается сказать переводчику?

— Могу предположить, что он хочет рассказать о визите к доктору Беллоузу, психиатру. Понимаете, мистер Халкис всегда старался улучшить умственное состояние Демми, хотя ему неоднократно говорили о безнадежности всяких усилий. Доктор Беллоуз заинтересовался случаем Демми, привлек человека, знающего греческий, и наблюдал Демми в своем кабинете, в нескольких кварталах отсюда. Демми посещал доктора Беллоуза дважды в месяц, по субботам. Наверное, и в тот день он ходил на прием. Во всяком случае, вернулся он около пяти часов дня. К тому времени мистер Халкис уже умер, и в этой суматохе никто не подумал известить Демми. Поэтому, входя в дом, он ничего не знал о смерти кузена.

— Это было очень печально, — вздохнув, заметила миссис Слоун. — Бедный Демми! Я ему сказала, и он ужасно расстроился. Расхныкался, как ребенок. Несмотря на слабоумие, он по-своему очень любил Георга.

— Хорошо. Триккала, скажите ему, чтоб оставался здесь, и сами подождите. Он может понадобиться нам снова. — Инспектор повернулся к Гилберту Слоуну: — Очевидно, именно вы, мистер Слоун, были следующим, кто после Демми увидел Халкиса утром в прошлую субботу. Вы встретились с ним, как обычно, здесь ровно в девять?

Слоун нервно прочистил горло.

— Н-нет, не ровно в девять, — сказал он своим немного манерным голосом. — Видите ли, хотя мы с Георгом встречались в кабинете каждое утро ровно в девять, но в прошлую субботу я проспал — накануне вечером заработался в галерее особенно поздно. Поэтому я спустился лишь в четверть десятого. Георг, видимо, немного... гм... да нет, как следует рассердился, что я заставил его ждать. Он был зол и раздражен — в последние месяцы это с ним часто случалось, вероятно из-за растущего ощущения беспомощности.

Инспектор Квин поднес понюшку к тонким ноздрям, вдохнул и не торопясь спросил:

— Когда вы вошли в комнату в то утро, что-нибудь в ней было не так?

— Не понял... Конечно, все так. Все было как обычно. Нормально, можно сказать.

— Он был один?

— О да. Он упомянул, что Демми ушел из дому.

— Расскажите точно, что происходило, пока вы были с ним.

— Ничего важного, инспектор, уверяю вас...

Инспектор оборвал его:

— Расскажите все, мистер Слоун. Я буду судить, что важно, а что нет!

— Между прочим, — отметил Пеппер, — тут никто ничего, кажется, не считает важным.

Подчеркивая ритм, Эллери пробормотал:

— Wi machen wir's, das alles frisch and neu — Und mit Bedeutung auch gefallig sei?[8]Чтоб сразу показать лицом товар, новинку надо ввесть в репертуар. Гёте И.В. Фауст. Театральное вступление. Пер. Б. Пастернака.

Пеппер посмотрел на него удивленно:

— А?

— Гёте в раздумье, — серьезно пояснил Эллери.

— Не обращайте на него внимания... Ничего, Пеппер, мы изменим их отношение! — Инспектор пристально посмотрел на Слоуна. — Вперед, мистер Слоун. Вперед. Поведайте нам все. Даже если это будет рассказ о том, как и сколько раз Халкис кашлял.

Слоун был в замешательстве.

— Но... Попробую, сэр. Мы быстро обсудили все намеченные на день дела. Мне показалось, что у Георга на уме было что-то еще, кроме продаж и коллекций.

— Так-так!

— Он был груб со мной, очень груб. Это меня очень расстроило, уверяю вас, инспектор. Мне не нравился его тон, о чем я ему прямо заявил. Да. Он извинился, но не искренне, а раздраженно — было ясно, что он разозлен. Возможно, он понял, что перешел границы, и резко сменил тему. Он пощупал красный галстук у себя на груди и сказал гораздо более спокойным тоном: «Кажется, Гилберт, этот галстук потерял форму». Конечно, он просто поддерживал беседу. Я его успокоил, сказав: «О нет, Георг, он выглядит вполне прилично». Халкис возразил: «Он какой-то мятый, я ощущаю это. Гилберт, перед уходом напомни мне позвонить Баррету и заказать ему несколько новых галстуков, таких же, как этот». Баррет — это его галантерейщик. Впрочем, мне следовало сказать «был»... В этом был весь Георг: его очень беспокоил внешний вид, хотя я никаких дефектов в галстуке не заметил. Не знаю, насколько все это... — Он замялся в нерешительности.

Не дав инспектору заговорить, Эллери решительно воскликнул:

— Продолжайте, мистер Слоун! Так вы напомнили ему о галстуке перед уходом?

Слоун бросил на него взгляд:

— Естественно. Думаю, что мисс Бретт это подтвердит. Вы помните, да, мисс Бретт? — озабоченно спросил он, повернувшись к девушке. — Вы вошли в эту комнату как раз перед тем, как у нас с Георгом заканчивался разговор о делах, и готовились писать под диктовку.

Джоан уверенно кивнула.

— Вот, вы видите? — торжествующе сказал Слоун. — Это я и собирался сообщить. Перед уходом я сказал Георгу: «Ты просил, Георг, напомнить тебе о галстуках». Он кивнул, и я вышел из дому.

— И это все, что произошло в то утро между вами и Халкисом? — спросил инспектор.

— Все, сэр. Все было точно так, как я рассказал, — подлинные наши слова. Я не сразу отправился в галерею — у меня была назначена деловая встреча в городе, — поэтому лишь через два часа, приехав в галерею, я узнал от одной из наших служащих, мисс Бом, что вскоре после моего ухода из дому Георг скончался. Мистер Суиза уже отправился сюда. Я тут же вернулся — галерея находится в нескольких кварталах отсюда, на Мэдисон-авеню.

Пеппер что-то шепнул инспектору, Эллери наклонил к ним голову, и все трое быстро обменялись соображениями. Инспектор кивнул и, блеснув глазами, повернулся к Слоуну:

— Я уже вас спрашивал, мистер Слоун, заметили ли вы в этой комнате утром в прошлую субботу что-либо необычное, и вы ответили отрицательно. Некоторое время назад вы слышали, как мисс Бретт свидетельствовала, что человек, тело которого мы нашли, Альберт Гримшоу, вечером накануне смерти Халкиса приходил к нему вместе с таинственным типом, изо всех сил старавшимся, чтоб его не узнали. Мне кажется, что этот таинственный парень может быть для нас очень важен. Подумайте как следует: было ли в этой библиотеке, возможно на столе, что-нибудь такое, чего здесь быть не должно? Какая-нибудь вещь, которую мог оставить этот загадочный человек, и которая могла бы послужить ключом для установления его личности?

Слоун покачал головой:

— Не припомню ничего такого. Хотя и сидел у самого стола. Я уверен, если бы на нем было что-то не принадлежавшее Георгу, я должен бы это заметить.

— Не рассказывал ли вам Халкис о посетителях, приходивших к нему накануне вечером?

— Ни слова, инспектор.

— Хорошо, мистер Слоун. Оставайтесь поблизости.

Со вздохом облегчения Слоун погрузился в кресло рядом с женой. А инспектор, изобразив на усталом лице доброжелательную улыбку, фамильярно поманил Джоан Бретт.

— Ну, дорогая, — произнес он отеческим тоном, — до сих пор вы были нам очень полезны, и я очень ценю вас как свидетеля. Вы меня очень заинтересовали. Расскажите мне что-нибудь о себе.

Ее голубые глаза сверкнули.

— Инспектор, вас видно насквозь! Уверяю вас, у меня нет никакого досье. Я просто бедная служанка — таких у нас в Англии называют «леди-помощь».

— Вы прелестная, славная и такая милая молодая леди, — прошептал старик. — Тем не менее...

— Тем не менее, вы хотите знать обо мне все, — засмеялась она. — Очень хорошо, инспектор Квин. — Она разгладила юбку на округлых коленях. — Меня зовут Джоан Бретт. Я работала у мистера Халкиса чуть более года. Может быть, мой акцент, теперь, правда, несколько испорченный вашим ужасным нью-йоркским произношением, уже сообщил вам, что я леди — леди, инспектор! — английского происхождения. Убогая родовитость, знаете ли. Я приехала к мистеру Халкису с рекомендательным письмом от сэра Артура Юинга, британского торговца произведениями искусства и эксперта, у которого я работала в Лондоне. Сэр Артур знал репутацию мистера Халкиса и дал мне очень хорошие рекомендации. Я приехала в подходящий момент — мистер Халкис крайне нуждался в помощи. И он нанял меня, с очень приличным гонораром, уверяю вас, в качестве его личного секретаря. Я считаю, что мое знание этого бизнеса произвело на него впечатление.

— Гм... Вы говорите не совсем то, что я хотел услышать...

— О! Больше личных сведений? — Она поджала губы. — Извольте. Мне двадцать два года, и я достигла брачного возраста, как вы понимаете, инспектор. На правом бедре у меня родинка, я испытываю ужасающую страсть к Эрнесту Хемингуэю, считаю ваших политиков скучными и просто обожаю ваше метро. Cela suffit?[9]Этого достаточно? (фр.)

— Ну вот, мисс Бретт, — проговорил инспектор, — теперь вы злоупотребляете стариковской добротой. Я хочу знать, что произошло в прошлую субботу утром. Не заметили ли вы в то утро чего-то такого в этой комнате, что могло бы указать на личность загадочного ночного гостя?

Она невозмутимо помотала головой:

— Нет, инспектор, я не заметила. Все казалось в полном порядке.

— Тогда просто расскажите, что произошло.

— Дайте подумать. — Она приложила палец к нижней розовой губке. — Я вошла в кабинет, как вам сказал мистер Слоун, до того, как они с мистером Халкисом закончили разговор. Я слышала, как мистер Слоун напомнил мистеру Халкису о галстуках. Затем мистер Слоун ушел, и я минут пятнадцать писала под диктовку мистера Халкиса. Когда он закончил, я спросила: «Мистер Халкис, хотите, я позвоню в магазин Баррета и закажу для вас новые галстуки?» Он ответил: «Нет, я сам». Он протянул мне конверт, запечатанный, с наклеенной маркой, и попросил немедленно его отправить. Меня это слегка удивило — обычно я занималась всей его корреспонденцией...

— Письмо? — задумчиво спросил инспектор. — Кому оно было адресовано?

Джоан нахмурилась:

— Мне очень жаль, инспектор, но я правда не знаю. Понимаете, я не изучала его пристально. Кажется, адрес был написан от руки, чернилами, а не напечатан на машинке — что в общем-то естественно, потому что машинки здесь нет, — но... — Она пожала плечами. — Во всяком случае, выходя из комнаты с письмом, я видела, что мистер Халкис снял трубку своего телефона, а он всегда пользовался старинным аппаратом, требующим диалога с оператором, который спрашивает нужный вам номер. Телефон с наборным диском был установлен для моего удобства. Так вот, я слышала, как он называл номер Баррета, своего галантерейщика. И я вышла, чтобы отправить письмо.

— Который был час?

— Думаю, без четверти десять.

— После этого вы видели Халкиса живым?

— Нет, инспектор. Прошло полчаса, я была наверху, у себя в комнате, когда снизу донесся чей-то крик. Я бросилась вниз и в кабинете обнаружила миссис Симмс в обмороке, а мистера Халкиса — мертвым за письменным столом.

— Значит, он умер в этом промежутке — от без четверти десять до четверти одиннадцатого?

— Получается так. Миссис Вриленд и миссис Слоун кинулись вслед за мной, увидели мертвое тело и начали вопить. Я попыталась их образумить, убедила позаботиться о бедняжке Симмс и сразу же позвонила доктору Фросту и в галерею. Доктор Фрост появился поразительно быстро — одновременно с доктором Уордсом, который только что проснулся, как я думаю, — и доктор Фрост объявил о смерти мистера Халкиса. А нам пришлось перетаскивать миссис Симмс наверх и приводить ее в чувство.

— Понятно. Подождите минуту, мисс Бретт.

Инспектор увлек в сторону Пеппера и Эллери.

— Что думаете, ребята? — осторожно спросил он.

— Думаю, мы движемся кое-куда, — прошептал Эллери.

— Как вы все это понимаете?

Эллери поднял глаза к потолку. Пеппер почесал голову.

— Будь я проклят, если могу что-либо понять в том, что мы узнали, — сказал он. — Я уже давно, еще когда мы копались с делом о завещании, имел все эти факты, но я не вижу...

— Что ж, Пеппер, — хмыкнул Эллери, — возможно, вы, как американец, попадаете в последнюю категорию китайской классификации, которую упоминает Бертон[10]Бертон Роберт (1577–1640) — английский ученый, писатель и англиканский священник. в «Анатомии меланхолии», а именно: «Китайцы говорят, что у нас, европейцев, один глаз, у них самих — два, а весь остальной мир вообще состоит из слепцов».

— Будь серьезнее! — досадливо воскликнул инспектор. — Послушайте, вы оба. — И он что-то произнес очень решительно.

От этих слов Пеппер слегка побледнел и явно почувствовал себя неловко, но затем расправил плечи и, судя по выражению лица, принял решение. Джоан, устроившись на письменном столе, терпеливо ждала. Если она и поняла, что должно произойти, то не подала виду. Алан Чини еще больше напрягся.

— Что же, посмотрим, — заключил инспектор. Повернувшись спиной к остальным, он сухо сказал Джоан: — Мисс Бретт, позвольте вам задать необычный вопрос. Расскажите подробно, что вы делали ночью в эту среду, то есть двое суток назад?

На кабинет опустилась настоящая могильная тишина. Даже Суиза, вытянувший ноги во всю длину на ковре, насторожился. Все взгляды устремились на Джоан в ожидании ее реакции. В тот момент, когда прозвучал вопрос Квина, стройная нога Джоан перестала раскачиваться как маятник и замерла неподвижно. Затем движение возобновилось, и она ответила легкомысленным тоном:

— В самом деле, инспектор, ничего необычного в вашем вопросе нет. События предыдущих дней — смерть мистера Халкиса, смятение в доме, подготовка к похоронам и сами похороны — совершенно меня измотали. В среду днем подышала воздухом в Центральном парке, рано пообедала и вернулась сразу же после обеда. Примерно час я читала в постели и заснула часов в десять. Вот и все.

— Вы крепко спите, мисс Бретт?

Она ответила со смешком:

— О, очень крепко.

— И вы крепко проспали всю ночь?

— Конечно.

Инспектор прижал ладонью напрягшуюся руку Пеппера и спросил:

— Тогда как вы объясните, мисс Бретт, что в час ночи мистер Пеппер видел, как вы прокрались в эту комнату и принялись возиться с сейфом Халкиса?

Если раньше тишина в комнате оглушала, то теперь ее интенсивность способна была вызвать землетрясение. Никто даже не дышал. Чини перевел дикий взгляд с Джоан на инспектора, прищурился и злобно уставился в побелевшее лицо Пеппера. Доктор Уордс, игравший с ножом для бумаги, позволил ему выскользнуть из руки, причем пальцы так и остались сжатыми.

Саму Джоан этот вопрос, похоже, взволновал менее всех остальных. Она улыбнулась и обратилась непосредственно к Пепперу:

— Вы видели, как я прокралась в этот кабинет, мистер Пеппер, и видели, как я возилась с сейфом? Вы уверены?

— Дорогая мисс Бретт, — сказал инспектор, похлопывая ее по плечу, — если вы думаете ввести нас в заблуждение, это не принесет вам ни малейшей пользы. И не ставьте мистера Пеппера в затруднительное положение, не вынуждайте называть вас лгуньей. Что вы здесь делали в такой час? Что вы искали?

С удивленной усмешкой Джоан покачала головой:

— Но, дорогой инспектор, я действительно не понимаю, о чем это вы оба говорите.

Инспектор мельком взглянул на Пеппера.

— Говорю пока только я, мисс Бретт... Ну, Пеппер, кого же вы здесь видели — призрак или эту молодую леди?

Пеппер пнул ковер.

— Это была мисс Бретт, все верно, — пробормотал он.

— Видите, дорогая, — добродушно продолжил инспектор, — кажется, мистер Пеппер знает, о чем говорит. Пеппер, вы помните, как была одета мисс Бретт?

— Разумеется, помню. Пижама и халат.

— Какого цвета халат?

— Черного. Я дремал в большом кресле в той стороне, и, кажется, меня не было видно. Мисс Бретт очень осторожно вошла в кабинет, закрыла дверь и включила маленькую лампу на столе. Света было достаточно, чтобы я мог увидеть, как она одета и что делает. Она открыла сейф и внимательно просмотрела все бумаги, которые там находились. — Последнюю фразу Пеппер выпалил очень быстро, словно был рад закончить рассказ.

С каждом новым произнесенным словом девушка все более и более бледнела. Она досадливо кусала губу, а на глазах у нее выступили слезы.

— Это правда, мисс Бретт? — невозмутимо спросил инспектор.

— Я... я... Нет, неправда! — крикнула она, спрятала лицо в ладонях и разрыдалась.

Подавив вырвавшееся было ругательство, молодой Алан бросился вперед и мускулистыми руками схватил Пеппера за аккуратный воротничок.

— Как ты смеешь, мерзкий лжец, порочить невинную девушку! — взревел он.

Побагровевший Пеппер вырвался из рук Чини, а сержант Вели, несмотря на огромную свою массу, уже через мгновение оказался рядом с Чини и так решительно схватил молодого человека за руку, что тот скривился от боли.

— Ну-ну, мой мальчик, — мягко проговорил инспектор, — сохраняйте самообладание. Это же не...

— Это провокация! — завопил Алан, вертясь под рукой Вели.

— Ну-ка, посиди, щенок! — взорвался инспектор. — Томас, устрой этого проказника в углу и постой с ним рядом.

Вели ответил рычанием, выражавшим такую радость, какой он еще никогда не испытывал, и насильно сопроводил Алана к креслу в дальнем конце комнаты. Вопли Чини перешли в жалобы и скоро стихли.

— Алан, не надо. — Слова Джоан, прозвучавшие тихо и сдавленно, всех поразили. — Мистер Пеппер говорит правду. — Она всхлипнула. — Я... была в кабинете в среду ночью.

— Вот это благоразумно, дорогая, — оживленно сказал инспектор. — Всегда говорите правду. И что вы там искали?

Она заговорила быстро, не повышая голоса:

— Я подумала, что если признаюсь, то объяснить это будет трудно... Это действительно трудно. Я... ох, я проснулась в час ночи и вдруг вспомнила, что мистер Нокс, душеприказчик, или как еще он называется, вероятно, захочет получить перечень некоторых облигаций, которыми владел мистер Халкис. Поэтому я спустилась вниз, чтобы их просмотреть, и...

— В час ночи, мисс Бретт? — сухо спросил старик.

— Да, да. Но когда я увидела их в сейфе, то осознала, насколько это глупо просматривать их в такое неподходящее время, поэтому я положила их обратно, поднялась по лестнице и снова легла спать. Вот, инспектор. — У нее на щеках загорелись красные пятна, а взгляд уперся в ковер.

Чини смотрел на нее с ужасом. Пеппер вздохнул.

Инспектор почувствовал, что кто-то тянет его за рукав, и обнаружил рядом Эллери.

— Что, сынок? — тихо спросил он.

Но Эллери заговорил громко, с воодушевлением:

— Это объяснение мне кажется довольно обоснованным.

На мгновение его отец замер на месте, но тут же подхватил:

— Да, в самом деле. Ах, мисс Бретт, вы немного расстроены, и вам нужно отвлечься. Не могли бы вы подняться наверх и попросить миссис Симмс немедленно спуститься к нам?

— Я буду... очень рада, — откликнулась Джоан чуть слышно. Она соскользнула со стола, влажно и благодарно блеснула глазами в сторону Эллери и быстро исчезла.

Доктор Уордс задумчиво изучал лицо Эллери.


* * *


Миссис Симмс явилась во всем своем великолепии — облаченная в кричащее одеяние и в сопровождении Тутси, не отстававшей от ее растоптанных туфель. Джоан скользнула на стул рядом с дверью и молодым Аланом, но он не взглянул на нее, а свирепо сосредоточился на седом венце миссис Симмс.

— А, миссис Симмс! Входите. Присаживайтесь! — воскликнул инспектор.

Она царственно кивнула и тяжело рухнула в кресло.

— Итак, миссис Симмс, помните ли вы события утра прошлой субботы, того утра, когда умер мистер Халкис?

— Я помню, — сказала она с содроганием, от которого по всему ее телу разбежались мелкие волны. — Я помню, сэр, и буду их помнить до своего смертного часа.

— Не сомневаюсь. Ну, миссис Симмс, расскажите нам, что случилось в то утро.

Миссис Симмс несколько раз подняла и опустила мясистые плечи, словно старый петух, собиравший энергию для вдохновенного «кукареку».

— В эту комнату я вошла в четверть одиннадцатого, сэр, чтобы прибраться, унести чайную посуду, оставшуюся с вечера, и все такое. Это мои ежедневные обязанности, сэр. Входя в дверь...

— Э-э... миссис Симмс. — Голос Эллери стал так ласково почтителен, что толстые щеки миссис Симмс немедленно раздвинулись в улыбке: какой приятный молодой человек! — Вы убираете в доме сами? — В его тоне слышалось недоверие, что такая важная персона, как миссис Симмс, занималась столь низкой работой.

— Только в личных комнатах мистера Халкиса, сэр, — поспешила она объяснить. — Понимаете, мистер Халкис испытывал священный ужас перед молодыми служанками. Бесцеремонные молодые идиотки — вот как обычно он их называл. Он всегда настаивал, чтобы я сама приводила в порядок его личные покои.

— А, значит, вы убирались и в спальне мистера Халкиса?

— Да, сэр, и у мистера Демми тоже. Вот этим я и собиралась заняться субботним утром. Но когда я вошла, то... — ее грудь вздыбилась, как морская волна, — то увидела, что бедный мистер Халкис лежит на письменном столе. То есть, сэр, его голова лежала на столе. Я подумала, он спит. Поэтому я — да простит меня Господь! — я дотронулась до его руки, а она была холодная, такая холодная, и я потрясла его, а потом закричала, и это все, что я помню, сэр, могу поклясться на Библии. — Она тревожно посмотрела на Эллери, словно он сомневался в изложенных ею фактах. — Когда я очнулась, Уикс с одной из служанок шлепали меня по лицу, подносили нюхательную соль и все такое прочее, и я поняла, что нахожусь наверху, в своей постели.

— Другими словами, миссис Симмс, — сказал Эллери все тем же почтительным тоном, — вы ничего не трогали ни в библиотеке, ни в спальнях?

— Нет, сэр, чего не было, того не было.

Эллери что-то шепнул инспектору, тот кивнул и спросил:

— Кто-нибудь из проживающих в этом доме, кроме мисс Бретт, мистера Слоуна и Деметриоса Халкиса, видел Халкиса живым в прошлую субботу утром?

Все энергично помотали головой, и никто не помедлил ни мгновения.

— Уикс, — сказал инспектор, — вы уверены, что не входили в эти комнаты в прошлую субботу от девяти до девяти пятнадцати?

Белоснежные завитки над ушами Уикса затрепетали.

— Я, сэр? Нет, сэр!

— Вопрос возможного момента, — пробормотал Эллери. — Миссис Симмс, вы касались этих комнат за семь дней после смерти Халкиса?

— Пальцем не дотронулась, — дрожащим голосом произнесла экономка. — Я была больна, сэр.

— А служанки?

Джоан сказала приглушенно:

— Кажется, я вам говорила раньше, мистер Квин, что они уволились в день смерти мистера Халкиса. Они отказывались даже войти в эти комнаты.

— Вы, Уикс?

— Нет, сэр. Мы ничего не касались до вторника, дня похорон, сэр, а потом нам велели ничего не трогать.

— Вот поразительно! Как насчет вас, мисс Бретт?

— У меня были другие дела, мистер Квин.

Эллери окинул всех быстрым взглядом.

— Ну хоть кто-нибудь касался чего-то в этих комнатах с прошлой субботы?

Нет ответа.

— Вдвойне поразительно. Иначе говоря, создается, по-видимому, такая ситуация. После немедленного увольнения служанок домашнее хозяйство осталось без присмотра. Миссис Симмс была прикована к постели. Весь дом пребывал в волнении, и некому было заниматься уборкой. А после похорон, во вторник, когда обнаружилась пропажа завещания, никто не прикасался к этим комнатам по распоряжению мистера Пеппера, я полагаю.

— Люди из похоронного бюро работали в спальне мистера Халкиса, — осмелилась напомнить Джоан. — Готовили тело к погребению.

— И при поисках завещания, мистер Квин, — добавил Пеппер, — хотя мы обшарили все комнаты, но я могу лично вас заверить, ничего отсюда не взяли и ничего существенно не изменили.

— Думаю, похоронное бюро можно не принимать в расчет, — сказал Эллери. — Мистер Триккала, узнайте, что ответит мистер Халкис.

— Хорошо, сэр.

Триккала и Демми вернулись к неистовому диалогу. Триккала бросал вопросы резкими и взрывными фразами. Лицо слабоумного заметно побледнело, и он стал заикаться, лопоча быстро и бессвязно.

— Здесь не все чисто, мистер Квин, — нахмурился Триккала. — Он пытается сказать, что после смерти его кузена даже не входил в эти спальни, но есть что-то еще...

— Если мне будет дозволено, сэр, — вмешался Уикс. — Мне кажется, я знаю, что пытается сказать мистер Демми. Понимаете, его настолько выбила из колеи смерть мистера Халкиса, настолько расстроила, — сейчас он, можно сказать, как ребенок, который страшится мертвеца, — что он отказывался ночевать в прежней комнате, рядом со спальней мистера Халкиса, и по распоряжению миссис Слоун мы приготовили ему опустевшую комнату служанки наверху.

— С тех пор он и живет там. Бедный Демми сейчас как рыба на суше, — со вздохом добавила миссис Слоун. — Иногда с ним возникают проблемы.

— Все же надо увериться, — сказал Эллери уже несколько другим тоном. — Мистер Триккала, спросите его, был ли он в этих спальнях с той субботы.

Триккале можно было и не переводить отрицательный ответ Демми, столько в нем было ужаса. Бедняга съежился, отбежал в угол и вжался в него, кусая пальцы и тревожно озираясь, как дикий зверь. Эллери задумчиво за ним наблюдал.

Инспектор повернулся к бородатому врачу-англичанину:

— Доктор Уордс, некоторое время назад я поговорил с доктором Дунканом Фростом, и он сказал, что вы осматривали тело Халкиса сразу же после смерти. Это верно?

— Совершенно верно.

— Каково ваше профессиональное мнение о причине смерти?

Доктор Уордс поднял густые каштановые брови.

— Причина точно та, какую указал доктор Фрост в свидетельстве о смерти.

— Прекрасно. Теперь несколько личных вопросов, доктор. — Инспектор втянул понюшку и доброжелательно улыбнулся. — Вы не откажетесь рассказать об обстоятельствах, которые привели вас в этот дом?

— По-моему, не так давно я уже их касался, — равнодушно ответил доктор Уордс. — Я специалист по глазным болезням из Лондона. Получив крайне важный для меня годичный отпуск, я посетил Нью-Йорк. В отеле, где я остановился, у меня побывала мисс Бретт...

— Опять мисс Бретт. — Квин бросил на девушку испытующий взгляд. — Как же это — разве вы были знакомы?

— Да, через сэра Артура Юинга, прежнего нанимателя мисс Бретт. Я лечил сэра Артура от неострой трахомы, тогда же познакомился с этой молодой дамой, — сказал врач. — Когда она узнала из газет, что я в Нью-Йорке, она навестила меня в отеле, чтобы возобновить наше знакомство, и поинтересовалась, смогу ли я обследовать глаза Халкиса.

— Понимаете, — на одном дыхании выпалила Джоан, — увидев в сообщениях о причаливших судах объявление о прибытии мистера Уордса, я рассказала о нем мистеру Халкису и предложила его пригласить для консультации.

А мистер Уордс продолжал:

— Я был страшно измотан — мои нервы и сейчас далеко не в порядке — и сначала даже слышать не хотел о работе во время отпуска. Но мисс Бретт трудно отказать, и в конце концов я согласился. Мистер Халкис был очень любезен, он настоял, чтобы я был его гостем, пока нахожусь в Штатах. Я наблюдал его чуть более двух недель.

— Вы согласились с заключением доктора Фроста и врача-специалиста о природе слепоты Халкиса?

— О да, и мне кажется, несколько дней назад я говорил об этом присутствующим здесь бравому сержанту и мистеру Пепперу. Мы очень мало знаем о феномене амавроза — полной слепоты, когда она вызвана кровотечениями при язве или раке желудка. С медицинской точки зрения это увлекательнейшая проблема, и я сам провел несколько экспериментов с целью стимулировать возможность спонтанного восстановления зрения. Но успеха я не достиг, и состояние Халкиса не изменилось — последнее тщательное обследование я провел неделю назад, в четверг.

— Вы уверены, доктор, что никогда не видели раньше этого Гримшоу, второго человека из гроба?

— Нет, инспектор, не видел, — теряя терпение, ответил доктор Уордс. — Мне вообще ничего не известно ни о личных делах Халкиса, ни о его посетителях и ни о чем другом, что вы можете посчитать имеющим отношение к вашему расследованию. В настоящее время единственное, что меня заботит, — это возвращение в Англию.

— Насколько я помню, — сухо заметил инспектор, — еще на днях у вас были совсем другие настроения... Уехать вам, доктор, будет не так-то просто. Теперь мы расследуем убийство.

Он подавил протест, готовый вырваться из богатой бороды врача, круто повернувшись в сторону Алана Чини. Тот отвечал лаконично. Нет, он не может ничего добавить к уже данным показаниям. Нет, он никогда ранее не видел Гримшоу, и, более того, зло добавил он, его ничуть не волнует, если убийцу Гримшоу вообще не найдут. Инспектор довольно комично приподнял бровь и обратился с вопросами к миссис Слоун. И снова результат не оправдал надежд — как и сын, она ничего не знала, и расследование ей было безразлично. А волновало ее лишь одно: восстановить жизнь в доме, чтобы он хотя бы внешне обрел пристойность и мир. Столь же бесполезным оказался опрос миссис Вриленд, ее мужа, Насио Суизы и Вудрафа. Оказалось, что никто из них не знал и даже не видел раньше Гримшоу. По этому вопросу инспектор оказал особенно сильное давление на дворецкого Уикса, но тот, проведя на службе у Халкиса восемь лет, выразил уверенность, что Гримшоу никогда не появлялся в доме до прошлой недели, и даже тогда он, Уикс, его не видел.

Инспектор стоял в центре комнаты, и его фигурка наводила на мысль о Наполеоне на Эльбе. Глаза его горели почти безумным огнем. Вопросы так и сыпались из его седоусого рта. Заметил ли кто-нибудь подозрительную активность в доме после похорон? Нет. Посещал ли кто-либо из них кладбище после похорон? Нет. Видел ли кто-либо из них кого-нибудь на кладбище после похорон? И снова всеобщее отрицание — нет!

Он в нетерпении поманил пальцем сержанта Вели, и тот, громко топая, приблизился. Инспектор уже был очень раздражен и резко приказал сержанту отправиться на кладбище и лично допросить сторожа Ханивела, преподобного Элдера и кто там еще имеет отношение к церкви. Вели должен был по возможности найти очевидца каких-нибудь интересных событий на кладбище после похорон. Следовало также опросить соседей — в доме пастора с другой стороны двора и еще в четырех особняках, выходивших окнами во двор. Он должен быть абсолютно уверен, что не упустил возможного свидетеля возможного посещения кладбища возможным подозреваемым — особенно ночью.

Вели, привыкший к вспышкам раздражения начальника, сдержанно усмехнулся и двинулся к выходу.

Инспектор покусал ус и огляделся. То, что он увидел, вызвало в нем еще один приступ гнева, на этот раз гнева отеческого.

— Эллери! — воскликнул он. — Какого черта ты там торчишь?

Его сын с ответом не спешил. Его сын, можно сказать, сделал пикантно-интересную находку. Его сын без всякого видимого повода — это-то и казалось самым неуместным — насвистывал главную тему из Пятой симфонии Бетховена перед самым обычным чайником, стоявшим на столике в небольшой нише с другой стороны комнаты.


Читать далее

Отзывы и Комментарии
комментарий

Комментарии

Добавить комментарий