Гарнитура: Тип 1 Тип 2 Тип 3 Тип 4 Тип 5 Тип 6 Тип 7 Тип 8
Размер: A A A A A A

Онлайн чтение книги Синдик The Syndic
Глава 9

Подводная лодка зашла в неописуемо красивую бухту на юге Ирландии. Орсино спросил Гриннела, не является ли объектом акции Ирландия, но ответом ему стал ничего не выражавший взгляд. Это подразумевало, что ирландцы — это всего-навсего несколько сотен лесных дикарей, ну, может, несколько тысяч. А глупые члены береговой охраны не могли от них избавиться. Гриннел ничего о них не знал, и они его не интересовали.

Похоже, что Ирландия стала военно-морской базой. Само правительство размещалось в Исландии, снова зеленеющей после произошедших климатических катаклизмов. Канарские острова и острова Возрождения служили для Правительства пунктами передового базирования.

За время путешествия Орсино уже узнал достаточно для того, чтобы понять, что из себя представляет это Правительство. Это случилось давно — об этом ему как-то рассказывал дядюшка Фрэнк. Знаменитые пираты Карибского моря вели свою историю от очень уважаемых предков. Капитаны-джентльмены были снабжены каперскими свидетельствами от разных воюющих сторон, что делало их своего рода контрактным флотом. Недолгие мирные периоды были нежелательны для этих «приватизаторов», не хотевших кончать со своей профессий, которой они овладели тяжелым трудом, и расставаться со вложенным в нее капиталом. Когда они не имели возможности работать под флагом Англии, Франции или Испании, они просто поднимали Веселого Роджера и продолжали обделывать свои делишки.

Странно? Совсем нет. Знаменитый капитан Кидд думал, что он — галантный капер, и доверчиво приплыл в Нью-Йоркскую гавань. Что-то там у него не задалось, и его отправили морем в Лондон судить, после чего повесили, как пирата. Знаменитый Генри Морган всегда был никем иным, как пиратом, даже суперпиратом; в качестве адмирала своею частного флота он предпринимал блестящие операции и захватил город Панама. Его посвятили в рыцари, сделали губернатором довольно больших островов в Вест-Индии, принадлежавших британской короне, и он умер в атмосфере всеобщей любви и уважения.

Чарлз Орсино чувствовал себя членом пиратской шайки, как он сам про себя называл это Североамериканское Правительство.

Труднее было усвоить тонкости пиратской политики, основывающейся на архаичной, структурно совершенно никуда не годной номенклатуре и традициях. Командор Гриннел был Социократом, что означало его принадлежность к шайке президента Лоумана. Последний командир их субмарины был Конституционалистом, что в свою очередь означало его принадлежность к ныне отстраненному от власти «Южному Блоку». Этот «Южный Блок» на данном этапе развития Правительства состоял не только из южан; в эту клику входили инженеры и технический персонал правительственных сил. Это и послужило причиной устранения командира подводной лодки. Такие Конституционалисты по традиции командовали подводными лодками, были летчиками, тогда как надводные корабли и береговые службы находились в руках Социократов — это были плоды какого-то давнего компромисса между ними.

Командор Гриннел любезно объяснил Чарлзу, что для командования этой лодкой был тайно подготовлен морской офицер из Социократов, уже ждавший своего назначения. Но эта конституционалистская шайка отстранила его, Социократы подняли крик, но в конце концов уступили. Следовательно, если Конституционалисты рассчитывали на эту лодку для нанесения внезапного удара, то их скоро ждет разочарование.

В те времена не особенно церемонились с выборами. Сорок лет назад после естественной смерти президента Пауэлла, который пробыл на этом посту семнадцать лет, развитие событий зашло в тупик. Тогда двусторонняя конференция созвала сессию Сената, и этот Сенат выбрал нового президента.

Вот и вся информация, которой ты располагал, когда отправился на прибрежные улицы Нью-Портсмута.

У этого городка был какой-то необычный вид, непривычный для Орсино. Через каждую сотню метров были расположены какие-то канализационные колодцы, и Чарлз перевел взгляд на шедшие к ним от домов по земле трубы. Вокруг них летали какие-то домашние мухи, от которых он в ужасе шарахался. На каждом прибрежном магазинчике были какие-то планки или насечки. В одном из первых он приценился к шмоткам, но их цена и качество повергли его в шок. Орсино ретировался, и в его ушах все еще раздавался тот мотив, на который шестеро вошедших, облаченных в свитера Охранников распевали какую-то высоконравственную песенку. Главной причиной смыться был оценивающий взгляд некоторых из них, будто прикидывающий, много ли будет шума, если они парочку раз вдарят ему по роже.

Прибрежные увеселительные заведения можно было легко обнаружить по идущим к ним проводам. Он не знал, зачем они могли понадобиться здесь, хотя там, на территории Синдика, если ты был мужчиной, они имели смысл — если ты собирался вывести кого-нибудь на чистую воду, если ты подозревал, что тебе подсунули что-то покрепче, чем ты заказывал, или если ты просто хотел развеяться, или был слишком занят, ленив или стыдился сам выбрать девчонку по себе. Если бы ты был женщиной не слишком строгих правил, пара лет, проведенных в притоне, принесли бы тебе солидное состояние и некоторые интересные воспоминания, которые было совсем не обязательно обсуждать с мужем или мужьями.

Но эти неопрятные существа, подзывавшие его из окошек местных притонов, стоявших вдоль берега, внушали чувство отвращения и немало его озадачивали. Он подумал, идя по Вашингтон стрит куда глаза глядят, что здесь должен быть дефицит женщин, если те, кого он заметил, могли подобным образом зарабатывать себе на жизнь, или что мужская половина населения здесь совсем не имеет вкуса.

Вонь из одного такого заведения довела его до головокружения. Чарлз для самозащиты сунулся в другой салун и устало прислонился к бару. Симпатичная брюнетка спросила:

— Чего вам налить?

— Джин, пожалуйста. — Он вытащил десятку из пачки, которую вручил ему Гриннел. Когда девушка подала ему джин, он взглянул на нее и нашел, что она ничего. Со всей невинностью, какую он не раз практиковал с барменшами у себя дома, он задал ей вопрос, на который она могла ответить «да», «нет», или «что мне за это будет?»

Вместо этого она обозвала его грязной сволочью, схватила пивную кружку и чуть было не швырнула ее ему в голову, но чья-то рука ей помешала, и чей-то голос предупредил:

— Погоди, Мейбл! Этот парень с моей лодки. Он только что из Штатов и не знает наших порядков. Ты-то ведь знаешь, что там творится.

Мейбл выпалила:

— Ты бы, дружок, лучше бы просветил его. Он не может околачиваться по округе, обращаясь подобным образом к порядочной женщине. — Она поставила перед ним второй стакан, налила джин и исчезла из-за стойки.

Чарлз допил свой джин и повернулся к своему спасителю, маленькому специалисту по реакторам, которого он раз или два видел раньше на лодке.

— Спасибо, — сказал он, чувствуя себя не в своей тарелке. — Может, тебе действительно лучше меня просветить. Все, что я сказал, это «Дорогуша, ты не…»

Реакторщик поднял руку.

— Хватит, — проговорил он. — Не говори так здесь, если хочешь сохранить свой скальп.

Чарлз, немного возбужденный джином, горячо возразил:

— Но что здесь такого? Все, что она должна была ответить, это «нет». Я не собирался валить ее на пол.

Ответом было пожатие плечами.

— Я слышал о подобном в Штатах… э-э-э… Вайман, так?

Думаю, что на самом деле мне в это не очень верится. Ты имеешь в виду, что я могу подойти к любой женщине и прямо ее об этом спросить?

— Конечно.

— И они соглашаются?

— Некоторые — да, некоторые — нет, как и здесь.

— К черту, как здесь!

И реакторщик рассказал ему длинную пикантную историю о своих похождениях и проблемах с местными «порядочными» женщинами.

Чарлз ушел из этою салуна в полном убеждении, что здесь все по-другому. Он начинал понимать неряшливых женщин в окнах портовых притонов и почему мужчины не пытаются найти что-нибудь получше. Его почти переполняла тоска по дому.

Перед ним начала вырисовываться опасная картина. Напускная стыдливость, насилие, фригидность, интриги в борьбе за власть — и покушение? За исключением одного намека Гриннел не сказал ничего, что бы могло угрожать Синдику.

Но для этой банды разбойников после всего этого абсурда как раз наиболее логичным было бы испытывать сильное влечение к континенту.

Чуть дальше от берега находились конторы по снабжению гудов и жилые кварталы. Вся работа велась с помощью какою-то загадочного сочетания механизации с мускульной силой. Через одну приоткрытую дверь он заметил, как в токарном станке поворачивалась заготовка для ствола орудия; станок приводился в действие одним из тех стандартных 18-дюймовых роторов, которые так хорошо были известны Максу Вайману. Но вертикальный сверлильный станок рядом — Орсино обомлел. Двое рабочих, потных и задыхающихся, поворачивали тяжелый вертикальный барабан высотой с их рост, а ременная передача с барабана вращала сверло, которое медленно погружалось в бронзовую заготовку. Рабочие были в лохмотьях, просто в каком-то грязном тряпье.

Орсино был прямо в шоке, когда до него дошло, что за позвякивавшие штуки были на их запястьях. Рабочие были прикованы цепью к ручкам барабана.

Он пошел дальше, почти ошеломленный, понимая теперь некоторые скрытые намеки, брошенные раз или два на лодке:

— Никакой Фрог не выдержит. Дай Лайми его кусок мяса раз в день, и он уложит любого Фрога.

— Да, к Лайми лучше не приставать. Это всегда плохо кончается.

— Они просто немного рассердились. Позволь тебе сказать, паря, никогда не приставай к Спигу. Если его задеть, он будет ждать двадцать лет, если понадобится, но он тебя достанет, как раз промеж ребер.

— Если Спигу хочется быть сваренным заживо, мне остается только жалеть.

Их прервали громким смехом.

—  Сваренным! Разве такое бывает?

Шестнадцать каких-то оборванцев в лохмотьях, прикрывавших их мерзкие струпья, медленно тащили по дороге, держась каждый за канат и сдвигая рывками на дюйм, платформу, нагруженную огромной турбиной, которая закрывала собой солнце.

У Правительства были реакторы, у Правительства был флот — к чему бы все это? До Чарлза медленно доходило, что правительственный металл, машины, ядерная моим. — все шло на военные корабли, так что для мирного применения ничего не оставалось. Это Правительство давно деградировало в какое-то старинное чудовище, которое приспособило все свои зубы, когти и мускулы только для того, чтобы их лучше использовать в деле. Сейчас же это Правительство, чем бы оно ни было, — просто олицетворенная жестокость. Какие бы свет или радость не пережили бы все это, они не имели бы никакого значения, как трепыхания совершенно не нужного органа.

Где-то поблизости заплакал ребенок, и к своему удивлению, Чарлз почувствовал к нему глубокую жалость. Подобно тому, как человек потягивается после сидячей работы, чувствуя боль, о которой раньше не подозревал, так и Чарлз почувствовал, что у него остались еще какие-то эмоции, которые никогда раньше, на территории Синдика, не проявлялись.

«Бедный малыш, — подумал он, — ему суждено вырасти в этой проклятой дыре. Не знаю, что для тебя смогут сделать эти рабовладельцы, но не вижу, как здесь можно вырасти человеком. Не знаю, что с тобой сделает боязнь любви — обманщика? Или бесчувственное животное, которое может выбирать только между жестокостью и отвратительными драками с заведомо слабыми незнакомцами? У нас есть хорошие пистолеты, чтобы поиграть с ними, а они — хорошие игрушки, но я не знаю, каким чудовищем ты станешь, если тебе дадут в руки оружие и жестокость именно они».

«Райнер был прав, — подумал он с горечью. — Мы должны уже что-нибудь делать с этой шайкой».

В аллее, мимо которой он проходил, боролись какие-то мужчина и женщина. Старая привычка почти уже было заставило его пройти мимо, но возня в аллее была непохожа на игривое срывание одежд, как это иногда бывало в Синдике по праздникам, там разворачивалась молчаливая, упорная схватка…

На мужчине был свитер, как на Охранниках. Как ни в чем не бывало, Чарлз вошел в аллею и оттащил его от женщины; скорее, он громко рыкнул на него, и тот от удивления отпустил свою жертву и повернулся к Чарлзу лицом.

— Ударь его! — сказал Орсино женщине, не глядя вокруг. Краешком глаза он увидел, что та все еще стоит рядом.

Мужчина положил руку на ножны своего кортика.

— Пошел ты… Быстро! Не вздумай перечить Охране!

Чарлз почувствовал, как у него задрожали коленки, что было совсем не плохо. По своему опыту спортсмена он знал, что это означало готовность к решительным действиям, готовность к взрыву.

— Убери нож! — сказал он, — иначе следующей штукой, с которой тебе придется познакомиться, будет нож в твоем горле.

Лицо охранника стало мертвенно спокойным. Он вытащил кортик и нанес быстрый удар сверху вниз. Лезвие было направлено в живот Чарлзу, и если бы он сделал шаг вперед, то охранник схватил бы его и нанес удар в спину.

Когда нож промелькнул рядом с животом Чарлза, он перехватил своей левой рукой толстое запястье нападавшего и резко дернул. Орсино почувствовал точность своего приема, отразив удар. Охранник попытался нанести сильный удар ему в пах, но промахнулся. Так как противник стоял на одной ноге, и его рука с ножом была захвачена, Чарлз дернул за нее еще раз, выведя того из равновесия — охранник споткнулся и упал. На мгновение Чарлз подумал, что своим весом охраннику удастся вырвать свое запястье из захвата. Но этот момент прошел, и Орсино наступил правой ногой на локтевой сустав охранника, помогая правой рукой своей левой выкрутить нож. Нападавший вскрикнул и выронил свое оружие. Все это заняло от силы пять секунд.

Чарлз проговорил с одышкой:

— Я не хочу ломать тебе руку и разбивать голову, или что-нибудь еще в этом роде. Я только хочу, чтоб ты исчез и оставил эту женщину в покое.

Он сознавал, что она еще где-то здесь, боязливо прячется в тени. Орсино сердито подумал:

— Могла бы по крайней мере подобрать его нож…

Охранник хрипло произнес:

— Ты ударил меня ногой, и я молю бога, чтобы я тебя нашел и нарезал на мелкие кусочки, даже если мне понадобится вся моя жизнь на мои поиски.

«Ладно, — подумал Чарлз, — сейчас он еще может убеждать себя, что мне отомстит. Хорошо».

Он отпустил его руку, выпрямился и снял ногу с локтя охранника, отступив назад. Охранник молча встал, сгибая онемевшую руку и сделал шаг, чтобы поднять свой нож, не спуская глаз с Чарлза. Он плюнул в пыль у ног Орсино:

— Желтая сволочь. Если бы эта проклятая шлюха того стоила, я бы вырезал у тебя сердце.

Он вышел из аллеи. Чарлз проводил его взглядом, пока тот не завернул за угол.

Затем он повернулся, озадаченный тем, что эта женщина до сих пор не произнесла ни слова.

Та оказалась Ли Фалькаро.

— Ли! — вырвалось у него. Орсино будто пригвоздили к месту. — Что ты здесь делаешь?

Это было то же лицо, черточка за черточкой, и меж бровей появилась та же двойная морщинка, которую он уже видел раньше.

Но она его не узнала.

— Вы меня знаете? — спросила она. — Вот почему вы оттащили от меня эту обезьяну! Я должна вас поблагодарить. Но я вас совсем не знаю. Здесь я знаю не очень-то многих. Вы знаете, я болела…

Сейчас стало заметно заметно различие. Голос был немного грубее. И Чарлз мог спорить на что угодно, что от Ли Фалькаро невозможно было услышать это слегка самодовольное, слегка собственническое, слегка незаинтересованное «вы знаете, я болела…»

— Но что ты здесь делаешь? Черт подери, ты меня не узнаешь? Ведь я Чарлз Орсино!

Он понял, что только что совершил ужасную ошибку.

— Орсино, — проговорила она. И добавила: — Орсино! Из Синдика!  — В ее глазах зажегся огонек.

Женщина развернулась и помчалась по аллее. Он почти минуту глупо стоял, и только потом побежал за ней. Чарлз добежал до конца аллеи, но она исчезла. В Нью-Портсмуте можно за минуту добежать куда угодно.

Напротив дома слонялся какой-то небольшого роста матрос со скрещенными перьями на фуражке. Он подмигнул Чарлзу:

— Не бегай за ней, морячок, — сказал он. — Она — собственность морской контрразведки. Знаешь, кто она?

Писарь с удовольствием выложил секреты этому морячку.

— Ли Беннет. Доставлена сюда несколько месяцев назад. Это самая важная штучка, когда-либо захваченная морской контрразведкой. Небольшая шишка из Синдика — но знает все фамилии, кто чем занимается, кто задумывает, а кто — исполняет. Ужасно! Прямо там! Синдик она ненавидит. Эта шайка мафиози сделала ей много плохого.

— Спасибо, — проговорил Орсино и побрел по улице.

Все это его не удивило. Ему следовало ожидать чего-либо подобного.

Noblesse oblige — положение обязывает.

Гордость рода Фалькаро. Она не послала бы никого другого на смерть, если бы могла сама отправиться туда.

Только почему-то переключатель, который должен был превратить невротичную, искусственную Ли Беннет обратно в Ли Фалькаро, не сработал.

Он бесцельно брел по улице, не зная, прошли минуты или часы, пока его не схватили и не арестовали как шпиона.

Читать далее

Добавить комментарий

Нецензурные выражения и дубли удаляются автоматически. Избегайте повторов, наш робот обожает их сжирать. правила

Скрыть