Read Manga Mint Manga Dorama TV Libre Book Find Anime Self Manga GroupLe
Гарнитура: Тип 1 Тип 2 Тип 3 Тип 4 Тип 5 Тип 6 Тип 7 Тип 8
Размер: A A A A A A

Онлайн чтение книги «Борьба за души» и другие рассказы
Мой друг Ганушка

Наша первая встреча была не ахти какой веселой. Я тогда как раз находился под следствием: на одной уличной демонстрации какой-то полицейский по несчастной случайности свалился головой на мою палку.

В пражской Новоместской тюрьме смотритель Говорка, сущий папаша всем арестантам, поместил меня на время предварительного заключения в отделение так называемых разных элементов. Большей частью то были воры-профессионалы.

Об одном из них, по кличке Ганушка, я тогда еще не знал, что он станет моим другом, пока из глубокого сострадания к моей судьбе он не заявил, что, когда в следующий раз будет коридорным, тайком пронесет мне в суповом ведре сигарку. У него были голубые глаза, добродушный взгляд, улыбчивое лицо. А все эти достоинства таковы, что сразу забываешь про дурацкое общество, которое обязательно скажет, что дружить с вором — неприлично.

Ганушка принес мне сигарку. И Ганушка же растрогал меня своею горестной судьбой.

Последнее дело, из-за которого он сейчас здесь торчал, было необычайно трагическим. Ганушка рассказывал нам об этом на нарах своим тихим, печальным голосом, когда все стихало в коридоре, вечерами длинными и тоскливыми.

— В общем, братцы, — рассказывал нам Ганушка, — пришло мне раз в голову, что пора бы опять присмотреть чего-нибудь нового. Неплохо бы, соображаю, переменить товар. А то все перины да перины, по которым я тогда работал, надоели хуже горькой редьки. Дай-ка, думаю, перейду на ботинки. И вот как-то ночью, дело было во вторник, иду я себе по Вацлавской площади, и попадается мне на глаза небольшая такая витринка с ботинками какой-то оптовой фирмы. Ну, посмотрел я по сторонам, оглянулся, снимаю витринку — и ходу! И иду по главным улицам, потому хоть там не встретишь полицейского. Ночью все полицейские в боковых переулках, стоят в подворотнях и спят… Дотащился я с этой витринкой до самого Богдальца, разбиваю стекло и начинаю вытаскивать ботинки. Вынимаю один туфель, замечательно красивый. Примеряю. Оказывается на левую. Вынимаю второй — опять левый, третий — левый. Пресвятая богородица, все левые! Связал я все в узелок и несу одному «ловчиле». Может, купит. А правые сам сделает. Но во Вршовицах меня встретил агент Гатина, и славе моей хана… Думаю, дадут три месяца.

Ганушка вытащил из кармана тряпицу и вытер глаза, свои добрейшие голубые глаза, на которые навернулись слезы. И принялся заунывным голосом дальше рассказывать, как однажды слегка гробанул одного лавочника — упокой, господи, душу его, — и как ему хотели пришить убийство с целью грабежа, но эти двенадцать господ сказали: «Нет!» После этого Ганушка вежливо поцеловал защитнику руку и так же вежливо поблагодарил господ присяжных заседателей.

Ганушка закончил, когда мы уже засыпали. Вдруг подходит ко мне и несет набитую соломой подушку со своей нары.

— Яроушек, — говорит тихонько Ганушка, — вот несу тебе подушку под голову, чтобы повыше было спать. Я-то привык спать просто так, без ничего, а у тебя голова образованная, и не гоже, чтобы мысли в голове мялись.

Тщетно я ему объясняю, что с меня и одной подушки совершенно достаточно. Ганушка настаивает на своем. Он-де, жулик несчастный, может выспаться и на голых камнях. «Или в каменном мешке» (то есть в доме принудительных работ) — пытается скаламбурить другой вор, который еще не спит. А Ганушка улыбается и лезет на свои нары.

Ночью никак не могу заснуть — мешают блохи, и Ганушка меня просит:

— Знаешь что, Яроушек, расскажи мне про индейцев…

Так Ганушка стал моим другом.

Прошло три года. Я бродяжил по Германии и был в Гейлигенгрунде. Иду по липовой аллее, и кто, вы думаете, идет мне навстречу? Ганушка! Собственной персоной.

То была одна из необъяснимых случайностей, удивительнейшая встреча двух знакомцев среди стольких миллионов незнакомых лиц. Оказалось, что Ганушка — пока в Чехии не забудут про одну ограбленную виллу — счел самым для себя разумным, с соблюдением строжайшего инкогнито и с чужой трудовой книжкой в кармане, отправиться в вояж.

Все то время, пока мы с ним разговаривали, он никак не мог спокойно постоять на месте и какой-то тряпицей отгонял от меня мух:

— Липнут они к тебе, Яроушек!

В его глазах я снова увидел прежнюю нежность. Растроганным от волнения голосом, едва не заикаясь, Ганушка говорил:

— До чего же я рад, что мы с тобой вместе попали в Баварию! Ну обожди, теперь пойдет житуха. Постой здесь, я сейчас вернусь!

Я смотрел ему вслед.

Примерно через четверть часа мой друг Ганушка вернулся с зарезанной козой.

— Сволочь такая, — начал он, — деревенщина пузатая, не пустил меня ночевать, а я ему теперь за это козу прирезал. Ты бы этого не сделал, пожалел, а я нет! я нет!

Эти последние слова Ганушка произнес таким добродушным тоном, глаза его излучали такую нежность, как если бы он рассказывал о бог весть какого благородства поступках…

— Козу продадим, — продолжал он, — и купишь себе, Яроушек, ботинки. А то твои уже совсем худые, в них далеко не уйдешь.

К сожалению, когда мы об этом говорили, мимо проходил баварский жандарм. Ганушка поступил как истый джентльмен. На ломаном немецком языке он объяснил жандарму, что меня знать не знает и остановил лишь затем, чтобы попросить милостыню. И по-чешски добавил:

— Не будь дураком, Яроушек, скажи, что это правда.

Но жандарм меня ни о чем не спрашивал и увел с собой одного Ганушку, который печально тащил зарезанную козу.

Я смотрел им вслед, пока они не скрылись — коза, жандарм и мой самоотверженный друг Ганушка.

После этого я долго-долго ничего о нем не слышал. И вот совсем недавно иду по Майзловой улице, и вдруг из одной распивочной выскакивает дружище Ганушка, втаскивает меня внутрь и кричит официантке:

— Подай-ка Яроушку шкалик хлебной с ромом!

В каком он был виде, бедняга! Ганушка открылся мне, что уже давно не подворачивалось под руку ни черта стоящего, что ночует он в какой-то развалюхе, а шпики уже наступают ему на пятки. И что ему уже нечего было надеть на себя, пришлось сходить ночью за Хухле, раздеть там два огородных чучела и таким образом пополнить свой гардероб. Сообразно тому, надо сказать, он и выглядел.

Он был весь драный, точно боевое знамя, которое несут в день трехсотлетия какого-то очень драчливого полка.

Я спросил его, что бы я мог для него сделать. Ганушка ответил, что был бы очень рад, если бы я сводил его в пивную «У Флеков».

Итак, в тот день я привел Ганушку в общество чавкающих чешских чревоугодников, привел туда своего верного друга, горевшего одной страстью, испытывавшего одно-единственное желание — побывать «У Флеков», у истоков чешской политики, в колыбели чешских буржуев.

Я увидел там несколько знакомых лиц, на которых было написано явное непонимание того, что и Ганушки заслуживают подобных радостей. Когда я его привел, они решили, что, наверно, это пари. А потом Ганушка удивил мир, совершив нечто великое.

В то время как эти преуспевающие обыватели совали по грошику в кружку для сбора пожертвований на одежду бедным школьникам, Ганушка вытащил из своих лохмотьев целых десять геллеров, последнее свое достояние, и бросил монету в кружку со словами:

— Пусть их оденутся, бедняжки!

Я хотел, чтобы он шел ночевать ко мне и сказал, что дам ему старый костюм. Ганушке это доставило безмерную радость и, всласть наглядевшись на довольные лица пражан, этот вечно гонимый малый вышел со мной на улицу.

На углу Мысликовой улицы нам повстречались двое, один из них (все тот же агент Гатина) похлопал его по плечу:

— Идемте со мной, Ганушка, мы уже вас ищем из-за маргарина!

Так 27 августа в пол-одиннадцатого ночи я снова потерял своего друга Ганушку.

Читать далее

Отзывы и Комментарии
комментарий

Комментарии

Добавить комментарий