Read Manga Mint Manga Dorama TV Libre Book Find Anime Self Manga GroupLe
Гарнитура: Тип 1 Тип 2 Тип 3 Тип 4 Тип 5 Тип 6 Тип 7 Тип 8
Размер: A A A A A A

Онлайн чтение книги «Борьба за души» и другие рассказы
«Реальное дело»

Мы сидели с покойным Местеком в парке на Карловой площади.

У Местека, владельца блошиного цирка, было весьма удрученное настроение, потому что он пришел к выводу, что блохи уже не поддаются дрессировке. Дело в том, что недавно его блошиный цирк постигла катастрофа. Какой-то пьяный господин, одержимый навязчивой идеей, что все это сплошной обман, проник в балаган и, даже не попытавшись убедиться в своей правоте, тростью разнес коробку с цирком на куски. Дрессированные блохи очутились на воле, освободившись от обязанности таскать за собой микроскопические бумажные колясочки. На дне коробки остался расплюснутый труп блошиного самца, первоклассного артиста, который был душой цирка. Местек нежно звал его Франтишек. Труп артиста был опознан под увеличительным стеклом по тому, что у него не хватало одной ноги. Впрочем, это уже относится к профессиональным секретам цирка. Таким артистом отрывают ноги, чтобы они не прыгали чересчур высоко и тем самым не нарушали стройного шествия в блошином цирке.

У бездыханного трупа артиста осталась одна-единственная блоха с перебитыми ногами и опрокинутой коляской, в которую она была впряжена.

— Я думал, ее вылечу, — вздохнул Местек, — но ничего не вышло. Пепина хирела, и, в конце концов, ее пришлось раздавить.

Местек начал рассказывать о взаимной любви Пепины и Франтишка, о том, с каким восторгом всегда смотрела маленькая блошка, как танцует ее друг-артист.

— Никогда в жизни, — говорил Местек, — не видать мне больше таких интеллигентных созданий. Выродились нынче блохи. Какие-то стали непонятливые. А может это новая блошиная порода… Недавно я купил у сторожа из богадельни целый пузырек блох, но все оказались никудышными. Были у меня блохи из полицейской дирекции, из нескольких сиротских приютов, блохи из пансиона «Счастливая обитель», блохи из исправительного дома, из разных казарм, блохи из ломбардов, из нескольких гостиниц, из Каролинума и Клементинума, блохи из женской гимназии и Производственной ассоциации, из Эмаузского монастыря. И все оказались бездарными. Нашлись, правда, две-три, которых можно было бы назвать одаренными. Но жуткие лентяйки. Карьера их не привлекала. Они сбежали, пренебрегши большой и лучезарной славой, которая их ожидала. Новое поколение блох никогда не сможет похвастаться ни таким Франтишком, ни Пепиной. Достоинства их нельзя передать в нескольких словах, их можно только почитать, ими можно восторгаться…

Мы снова впали в меланхолию, и перед нашим мысленным взором встало триумфальное турне с блошиным цирком по Чехии и Моравии, с недолгими гастролями в Венгрии, откуда нас выставили мадьярские жандармы, усмотревшие в блошином цирке скрытую панславистскую пропаганду.

Кое-где в Моравии нам совало палки в колеса духовенство.

Приходский священник в Гельштыне, когда я посетил его, чтобы пригласить на представление блошиного цирка, сказал:

— Я не могу рекомендовать своей пастве посещение вашего заведения, которое не может принести вам благословения господня, поскольку дрессировка блох противоречит человеческому естеству. В средние века в монастырях, как пишет аббат Ансельмус, блохи, кусая по ночам монахов и не давая им спать, принуждали их бодрствовать и денно и нощно славить творца.

— Следует ли вас понимать так, что блох вы считаете за священных животных? — спросил я. — В таком случае смею вас заверить, что в нашем цирке выступают потомки тех блох, которые кусали младенца Христа в родном хлеву в Вифлееме.

Мы подрались, и я его обработал по всем правилам бокса. Но в конечном счете нам все равно пришлось убраться в горы, так как священник науськал на нас весь край, вплоть до самого Валашска.

Местек прервал безмолвные воспоминания:

— Если быть предприимчивым и набраться терпения, то обязательно возьмешь верх над людской глупостью. Главное знать, с какого конца ухватиться. Неважно, нарисовал ли ты, скажем, утку или что-нибудь еще; важно другое — убедить людей, которые пришли на нее посмотреть, что это не утка, а ягуар. А не выгорит одно дело, должно выгореть второе, третье.

— Люди — страшные олухи, — продолжал развивать свою философию Местек, — чем больший вздор, чепуху, явную глупость им предложить, тем больше народу раскошелится, чтобы ее увидеть. Жаждет народ нового, и все тут… Как вы считаете?

— По-моему, очень мало людей мыслит самостоятельно, — сказал я. — У кого свой определенный взгляд на вещи, тот такие штуки смотреть не ходит. А в наш балаган набивалась публика, которая верила, что увидит все, что мы им обещали показать. Помните нашу летучую мышь, которую мы поймали за Прагой, а выдавали за летающую ящерицу из Австралии? И все безотказно гнали свои двугривенные, чтобы ее увидеть. Или помните, как народ дрался из-за билетов, чтобы увидеть молодого удава, который задушил английского вице-короля в Индии? А это был, всего-навсего, малюсенький уж. А помните, сколько было народу, когда Пепичек Ванек из Коширж представлял орангутанга с острова Борнео?

— Ох и сволочь же был, — заметил Местек, — еще бы мне его не помнить! Перед последним представлением затребовал с нас двадцать крон. Что, дескать, за пятнадцать крон и стол изображать орангутанга не станет. А ведь зарабатывал, стервец, хорошие деньги на фруктах и конфетах, которые ему люди кидали в клетку. Складывал все в уголок, а вечером, когда балаган закрывался, ходил продавать торговке напротив. Потому я и не хотел ему прибавить. А он взбеленился и в самый разгар представления как затянет: «На Радлицкой мостовой». Ох, и паника поднялась! Тогда нас выслали из Табора. Мумию английского короля Ричарда III мы все же сумели лучше провернуть. А ведь это всего была свернутая овчина… Целых полгода прошло, пока это дело не лопнуло. Вы тогда замечательно складно перед этой овчиной объявляли:

«Почтеннейшая публика! Перед вами один из самых страшных и величайших извергов, которые когда-либо восседали на королевском троне. Этот король-подлец, физическое уродство которого превратило его в кошмарное чудовище и страшилище, купавшееся в крови бесчисленного множества своих жертв и коварством и кровожадностью своей повергавшее в ужас самого Шекспира, этот королевский выродок был высушен, каковым ныне в виде мумии, сиречь законсервированным, предлагается вниманию почтенной публики…»

— Потом этого Ричарда III, — напомнил я, — у нас конфисковал один окружной начальник.

— Но из этого явствует, — мудрствовал далее Местек, — что на свете нет ничего невозможного. Бьюсь об заклад, что добрая половина человечества кормится жульничеством всякого вида и свойства. Сейчас для нас самое важное — придумать что-нибудь новенькое, что показать публике. Преподнести ей, так сказать, небольшой сюрпризик. И так заморочить голову, чтобы каждый сам нам делал рекламу. Показать им что-нибудь…

— Да бросьте вы это свое «показать да показать», — произнес я, чертя палкой на песке. — Зачем это «показать». Надо идти дальше. Вы меня понимаете? Ничего публике не показывать!

— Хоть какой зряшный камешек… — жалобно откликнулся Местек, — я всегда что-нибудь показывал.

— Никаких камешков! — сказал я решительно. — Это идиотизм. Старая школа. Я вам говорю, мы вообще ничего не будем публике показывать! В этом-то и будет вся соль. В этом будет наш сюрприз. Вот вы говорите «хоть бы камешек», как это делалось прежде. А как это делалось? Объявлялось: «Этот камень с Марса». Публика уходила под впечатлением, что что-то видела. Сюрприза никакого! Но когда она не увидит совсем ничего, вот тогда впечатление будет полным, с сюрпризом. Смотрите! — Я вычертил на песке план. — Балаган будет круглый, просторный. Без окон, без дыр в крыше. Темень должна быть кромешная. Два входа, оба занавешены. Один спереди, через который публика входит. Второй служит выходом, это задний. Огромные анонсы: «Невиданно — неслыханно! Сюрприз, который не забывается! Только для взрослых мужчин! Женщины и дети не допускаются! Солдаты платят половину!»

Публику мы пускаем по одному, через короткие промежутки. Я перед балаганом зазываю народ и продаю билеты. Вы — внутри, в полной темноте. Как только кто-нибудь входит в балаган, вы, не говоря ни слова, хватаете его за штаны и за шиворот и выкидываете через задний выход на улицу. Небольшая доступная плата за вход, и вы увидите, что никому не будет жалко отдать за это пару монет. Ручаюсь, что люди желают один другому всяческих пакостей и еще сами нам будут делать рекламу и подбивать своих ближних, чтобы те тоже увидели «сюрприз, который не забывается», что это потрясающая штука! Наш аттракцион будет давить на психику!

Некоторое время Местек колебался. Но не сам принцип нового развлекательного предприятия поверг его в сомнение. Ничуть не бывало. Местек, наоборот, хотел его еще более усовершенствовать.

— А недурно бы, — предложил он, поразмыслив, — огреть еще при этом каждого по спине плеткой… Сюрприз был бы еще больше!

Против этого я категорически возражал. Это будет нас только задерживать. Вся процедура должна проходить с молниеносной быстротой. Человек входит в темноту и, не успев опомниться, тут же вылетает вон. В этом вся соль, настоящий сюрприз, а не суррогат. Дело совершенно реальное! Мы не обещаем ничего такого, чего не можем предоставить. Обещаем аттракцион и даем аттракцион. Никто не смеет нас упрекнуть в обмане.


Наше «реальное дело» привлекло к себе колоссальный интерес. Сперва мы разбили свой балаган в Бенешове, где для этого были все условия: гарнизон, любопытная публика. Я заказал афиши, отвечающие надписям на балагане:

Пикантно!

Только для взрослых мужчин!

Грандиозный сюрприз!

Никогда в жизни не забудете наше заведение!

Без надувательства! С ручательством!

Доступная плата за вход — всего 20 геллеров, анонсы, загадочность таинственного пикантного аттракциона только для взрослых мужчин, — все это, как магнитом, притянуло к нашему балагану широкие массы взрослых мужского пола, штатских и военных. В толпе можно было видеть шестнадцатилетних подростков, полных решимости на вопрос, сколько им лет, ответить «сорок» или даже «пятьдесят». Лишь бы попасть на аттракцион!

Мы начали в шесть. Первым был какой-то толстый господин, который ждал уже с пяти часов, чтобы с быстротой молнии пролететь через наш балаган и вновь очутиться на свежем воздухе с другой стороны.

Я слышал, как он говорил публике:

— Это просто потрясающе! Пойдите посмотрите.

Я не обманулся в психологии толпы. Те, которых уже вышвырнули, нам делали грандиозную рекламу. Через мускулистые руки Местека за полтора часа прошло несколько сот взрослых мужчин. Некоторые давали себя выбросить даже по два, по три раза, а потом снова возвращались в балаган и опять попадали в мускулистые руки Местека. На всех лицах была радость, довольство. Я заметил, как многие приводили своих знакомых, от всего сердца им желая, чтобы они тоже испытали на собственной шкуре «грандиозный сюрприз».


Куда черту не с руки собственной персоной, он непременно подсунет окружного начальника. Сей чин появился после половины восьмого.

— Разрешение имеется? — спросил он у входа.

— Прошу дальше, — пригласил я.

В темноте балагана между окружным начальником и Местеком завязалась короткая схватка. Окружной начальник, сознавая всю важность занимаемой им должности, оказал таинственным силам «грандиозного сюрприза» отчаянное сопротивление, но в конце концов тоже вылетел в ликующую толпу.

Потом явились жандармы, опечатали наш балаган, а нас отвели в суд. За оскорбление должностного лица и публичное насилие.

— Сколько жить буду, «реальных дел» знать не желаю, — проговорил Местек, когда мы удобно устроились на нарах. — Отныне кормлюсь одними обманами.

Читать далее

Отзывы и Комментарии
комментарий

Комментарии

Добавить комментарий