Гарнитура: Тип 1 Тип 2 Тип 3 Тип 4 Тип 5 Тип 6 Тип 7 Тип 8
Размер: A A A A A A

Онлайн чтение книги Каньон Дьявола
Глава 13

Какое-то время Хэтфилд сидел и пристально всматривался в горящие глаза говорившего, — глаза сумасшедшего. Он не сомневался, что этот человек способен осуществить свою угрозу. Человек, который, ожидал ответа рейнджера.

И ответ пришел, но такой, какого он меньше всего ожидал. Одинокий Волк, как подброшенный пружиной, вскочил с топчана. Его пудовый кулак обрушился на шелковую маску. Человек без лица со страшным грохотом и треском опрокинулся на пол — вместе со стулом и всем прочим. А тем временем Хэтфилд оглушил одного из вооруженных охранников, а другого с силой швырнул вдоль длинного стола. Остальные охранники облепили Хэтфилда со всех четырех сторон, как охотничьи собаки обкладывают кугуара.

Ощутив прилив сил скорее моральных, чем физических, Хэтфилд издал пронзительный крик и, сражаясь с четырьмя, почти пробился к запертым дверям помещения. Но тут человек без лица, изловчившись, откуда-то снизу подсек рукой ногу рейнджера и свалил его на пол. В тот же миг на Одинокого Волка навалилась груда тяжелых тел, а его руки и ноги оказались прижаты к полу. Затем его поставили на ноги, продолжая крепко держать. Хэтфилд глубоко вздохнул, восстанавливая дыхание.

Охранники тоже тяжело дышали и бормотали ругательства. Человек без лица, с пятном крови на шелке платка, отрывисто отдал команду.

Тут же с плеч рейнджера содрали куртку, закатали левый рукав рубашки, обнажив мускулистую руку, под гладкой кожей которой перекатывались мощные бицепсы. Человек без лица шагнул к полкам над длинным столом. Он взял какой-то блестящий инструмент и закупоренную пробирку. После чего подошел к беспомощному рейнджеру и будто стальными клещами схватил его оголенную руку.

Хэтфилд ощутил жгучую боль, как будто с него сдирали кожу и прижигали каленым железом, а затем сильнейший зуд обнаженного мяса. Человек без лица отступил назад на пару шагов. Нс говоря ни слова, достал вату, марлю и умело перебинтовал руку. Кивнул охранникам. Те опустили рукав и надели на рейнджера куртку. И лишь тогда он заговорил.

— Я привил тебе болезнь, от которой умерли те люди, — произнес он ровно и бесстрастно. — Когда почувствуешь, как вирус бурлит в венах, подумай над тем, что я сказал. И запомни — я и только я знаю, как исцелить этот недуг. Над этим тоже подумай.

Отозвав одного из охранников в сторону, он быстро сказал ему что-то по-испански. Охранник гортанно буркнул в ответ, повернулся и навел револьвер на рейнджера. Остальные, крепко держа его за руки, вытащили из комнаты и быстро повели по коридору, освещенному факелами. Все чувства рейнджера были необычайно обострены и он отметил про себя, как охранники инстинктивно прижались к противоположной стене, проходя мимо второй запертой двери. Еще мгновение — и они оказались у выхода из пещеры.

Вероятно близился восход — вся местность, открывшаяся взору Хэтфилда, была залита тусклым светом. Возле входа в пещеру беспорядочно теснились небольшие домики и сарайчики, сквозь щели которых просматривались груды ржавых механизмов. На одном из домиков, отметил рейнджер, красной краской было коряво написано по-испански «динамит». Этот домик рискованно прилепился на ближнем берегу стремительной речушки, довольно-таки узкой, но, кажется, очень глубокой. К берегу этой речушки от входа в шахту вела крутая тропа. И Хэтфилд сделал вывод, что уровень воды находится несколько выше, чем дно коридора. Берега речушки представляли собой базальтовый монолит.

Хэтфилд посмотрел вверх и в обрамлении каменных зубцов разглядел узкую полоску голубого неба и яркий солнечный диск. Вот теперь он внезапно понял, что сейчас вовсе не раннее утро, а скорее полдень или около того. Значит, он находится на дне узкого и очень глубокого каньона. Над ним тысячи на две футов, а то и больше, вздымались черные отвесные скалы, совершенно голые, разве что кое-где к камням прилепились длинные полосы светлого мха, как щетина на щеках мертвеца Далекие вершины нависающих скал сейчас были окрашены в яркие тона, но здесь, у подножия, царил полумрак. Как будто, опускаясь на эту чудовищную глубину свет успевал отстояться и расслоиться, и до низу доходили лишь самые тяжелые, тусклые и бесцветные тона составляющие его. Ни один живой, яркий солнечный луч не может проникнуть так глубоко. Эти лучи дробятся и меркнут намного выше, лишь слабые отсветы осыпаются вниз и отступают перед надвигающимися тенями. Последние бледные тени света пробегают по хмурым бастионам, блекнут и умирают, испустив слабый сиплый вздох…

Здесь действительно подходящее обиталище Духа Гор, чье сердитое дыхание парит над этими угрюмыми вершинами, впившимися клыками в ярко-голубое небо. Глаза Хэтфилда зажмурились, на скулах заиграли желваки. Он понимал, что Дух Зла вполне реален, что он основательно и всерьез поселился здесь, в этом мрачном склепе, что он вселился в человека, чье искалеченное лицо изуродовано и искажено не меньше, чем его разум и представления о Добре и Зле.

И Хэтфилд ощутил какой-то холодок внутри при мысли о том, что этот безумец, вероятно, сказал правду и что в этом мрачном ущелье находится кладовая неслыханных богатств природы. Страшно подумать, сколько зла может совершить это чудовище, имея в своем распоряжении такой вклад! И рейнджер уже сталкивался с делами его рук. Жалкие, агонизирующие огрызки тех, кто прежде были людьми, служили вполне достаточным доказательством крайней жестокости, безжалостности и равнодушия к человеческим страданиям. Власть в руках такого изверга подобна пламени, бушующему в адском горниле, — опустошающему, все пожирающему, безразличному к причиненным им разрушениям. Жгучая пронзительная боль в левой руке подтвердила эту мысль самым страшным примером — собственным опытом. На какое-то мгновение у Хэтфилда на висках проступил холодный пот, а сердце сжалось, как в ледяных тисках. Он сцепил зубы, на скулах его заходили желваки, во взгляде блеснула сталь. Одинокий Волк приказал себе ни в коем случае не поддаваться отчаянью.

Конвой вел его берегом речушки в тени нависающих скал. Они миновали приземистый бревенчатый барак с узкими зарешеченными оконцами. Здесь, несомненно, держали уведенных силой работников. От барака доносилось отвратительное зловоние, запах смерти и разложения.

«Когда они не работают, их выводят из шахты, — заключил рейнджер. — Но где же тогда живет охрана?»

Однако ничего такого, что походило бы на бараки для охраны, не было видно. И Хэтфилд пришел к выводу, что охрана обитает в пещере, где вполне могут быть залы, приспособленные под удобное жилье.

Рейнджера вели берегом речушки вот уже с полмили. Ущелье стало немного шире, появились островки чахлого кустарника. Откуда-то издалека доносился приглушенный рокот, как будто шум водопада, но если там и был водопад, то его скрывали унылые заросли.

К одной такой кучке кустарника как раз и держала путь охрана, и когда они к ней подошли поближе, Хэтфилд разглядел обшарпанную хижину, спрятавшуюся среди корявой растительности. Хижина эта, сложенная из плотно пригнанных бревен, имела большую каменную трубу и тяжелую дверь из толстых досок. Она появилась здесь несомненно раньше прочих строений и выглядела обособленно и заброшенно. Один из конвоиров открыл огромный амбарный замок и поднял тяжелый крюк. Заскрипели ржавые петли. Рейнджера втолкнули внутрь — и дверь захлопнулась за ним. Он услышал скрежет ключа в большом замке и глухой стук задвигаемого засова, а затем звуки удаляющихся шагов.

В течение какого-то времени в полумраке он ничего не видел, потом, когда глаза его привыкли к темноте, осмотрелся вокруг.

В комнатушке было единственное окошко без стекла, забранное мощной решеткой. Через окошко он видел, как охранники той же дорогою возвращаются назад. Возле одной из стен находилась лежанка, на которой валялись старые одеяла. Был еще там крепко сбитый стол и грубая скамья, неказистые, но прочные. Кое-какая старая кухонная утварь возле каменного очага довершала скудную обстановку.

Хэтфилд сел на лежанку и стал шарить у себя в карманах в поисках курительных принадлежностей. Он с удивлением обнаружил, что отобрали у него только оружие. Все остальное, даже деньги, не тронули. Он нащупал надежно запрятанную в хитроумно устроенном и почти незаметном карманчике широкого кожаного ремня серебряную звезду — знак рейнджера. Ее тоже не тронули…

«Но это ничего не значит, — размышлял он. — Этот безлицый ничего не упустит. Он прекрасно знает, что я рейнджер: вот почему ему так не терпится заполучить меня в приятели! Он понял, что убить меня не так-то просто — три попытки и все мимо. Тогда он пораскинул мозгами и сообразил, что если меня убрать — тут же появится другой, а может быть, и целый отряд. А вот рейнджер, снюхавшийся с ним, — это решение всех проблем. Одно мое словечко нужному человеку, и он добьется того, чего хочет… И я, кажется, знаю, чего именно. Карманный, купленный с Потрохами рейнджер, — это для него просто клад. Однако взялся он за дело ловко — ни разу не упомянул, что знает, кто я такой. Оставляет лазейку для моей совести — я так полагаю. А если это не сработает…»

Он не додумал свою мысль до конца. Острая боль в левой руке настойчиво напомнила о себе. Лицо его слегка посерело. Он сцепил зубы и, передернув могучими плечами, переключился на более насущную проблему. Закурив сигарету, он какое-то время задумчиво оглядывал комнатушку и ее жалкое содержимое. Окно, как возможный путь к побегу, «он тут же забраковал. Он сомневался, пройдут ли в него его плечи, даже если бы не было на окне толстых и крепко вогнанных в бревна прутьев. Каменный дымоход не подошел по той же причине. Стены — из прочных бревен, пол — из толстых досок, вытесанных топором из бревен. Крыша находится слишком высоко — не достать. И основательно сложена. „Да, — решил он, — дверь, хоть и прочная на первый взгляд, — это единственная возможность“. Подойдя к ней, потряс ее, нажал плечом, но дверь лишь слегка скрипнула — вот и все. Он подумал, не использовать ли стол и скамью, как таран. Что ж, может быть… Он взглянул на очаг и с удовольствием отметил, что некоторые из больших камней пригнаны неплотно.

Ценой огромных усилий ему удалось вытащить один такой камень. Он размахнулся и швырнул его в дверь. На досках образовалась глубокая вмятина, но дверь держалась крепко. Он мрачно ее разглядывал.

«Так я могу кидать в нее камень целый день и никуда не выберусь», — невесело подумал он. — А что, если поджечь дверь хибары?» Однако тут же отбросил эту мысль: нет, так только в дыму задохнешься. К тому же, дым, наверняка, увидят из пещеры.

В беспокойстве сбросил одеяла с лежака. Доски настила были тяжелыми, но довольно-таки гибкими, из тех, которые обычно выбирают для настила лежака — на них спать удобнее, чем на негнущихся. Доски не были приколочены гвоздями, а просто лежали на раме. Хэтфилд взял одну из них и ощупал руками ее прочную упругую древесину. Доска была семи футов длины, толщиною с дюйм, а в ширину — около восьми дюймов. Рейнджер в задумчивости вертел ее в руках. Потом скользнул взглядом по двери и остановился на камне, лежащем рядом…

Глаза его вдруг загорелись…

Доски пола были настелены параллельно двери и между ними встречались весьма широкие щели. Хэтфилду удалось с усилием воткнуть конец доски в щель как раз напротив двери, футах в десяти от нее. Он внимательно осмотрел верхний конец доски. Глаза его возбужденно пылали. Поднял камень, повертел его в руках — и покачал головой. Взгляд его опять начал рыскать по камере и остановился на сваленных одеялах. Скатав одно из них, он обернул его пару раз вокруг доски, где-то в футе от верха, и крепко завязал. Получилась небольшая шерстяная «палочка», на которую он положил камень. Катапульта получилась примитивная, но свое дело сделать могла.

Ухватившись обеими руками за верх доски, Хэтфилд потихоньку оттягивал пружинистое дерево. Прочная доска изгибалась все больше и больше, глухо поскрипывая и потрескивая под напряжением. Мускулы рейнджера напряглись под курткой буграми, лицо от напряжения оцепенело. Последний дюйм — и он отпустил доску…

Прочная толстая доска резко выпрямилась, и камень, просвистев в воздухе, с огромной силой обрушился на дверь. Одна из ее толстых тесовых плах треснула по всей длине.

И вновь рейнджер пустил самодельную катапульту в ход. Но на этот раз рука его соскользнула, и камень сорвался в сторону, едва не повредив руку. Он сокрушенно замотал головой и предпринял очередную попытку.

На этот раз камень был пущен метко и прямо, доска двери треснула и расщепилась. Еще один удар большого камня — и она раскололась на более мелкие щепы. Хэтфилд вывернул обломки доски, просунул в дыру руку и вытащил штырь из скобы. Большой замок держался по-прежнему прочно, но теперь образовалось узкое отверстие между дверью и косяком, через которое он сумел, приноравливаясь и напрягаясь, протиснуться.

Какое-то мгновение он колебался, не зная, куда идти, осматривал склоны каньона со стороны входа в пещеру; но затем повернулся и быстро зашагал в противоположном направлении, держась в тени скалы, как можно дальше от берега речушки.

Он шел, и приглушенный рокот, на который он еще прежде обратил внимание, постепенно нарастал. Сумеречный свет на дне ущелья все тускнел; солнце сместилось на запад и отблески его косых лучей слабо освещали дно. Рокот перешел в рев, сотрясающий воздух; и тут рейнджер увидел прямо перед собой блестящую черную стену. Он чертыхнулся про себя. Случилось то, чего он боялся: ущелье оказалось каньоном-тупиком, и перед ним высилась глухая стена.

У подножия стены зияло черное отверстие, куда с грохотом устремлялся поток. По обе стороны возвышались грозные скалы. То тут, то там каменистое основание ущелья щетинилось скудной и чахлой растительностью.

Хэтфилд постоял в нерешительности, потом обернулся назад и окинул взглядом пройденный путь. Посмотрел на черный зев, куда устремился поток, и покачал головой. Отступив на несколько шагов, он задрал голову и внимательно осмотрел почти отвесную стену. Глаза его при этом сузились.

Насколько он мог видеть, эту скалу испещряли многочисленные трещины, и то тут, то там торчали уступы. По этим надежным опорам отчаянный человек мог бы выбраться из ущелья, и хотя одна мысль об этом пути леденит кровь и заставляет бешено колотиться сердце, но это шанс уйти. Сомнительный шанс. Может, где-то там, на этой нависающей каменной поверхности его поджидает смерть; но никакого сомнения не было в том, какая судьба ожидает его, если он останется в каньоне: эти дьяволы, избравшие каньон своим логовом, найдут его и схватят. Одинокий Волк сцепил зубы, и в глазах его отразилась твердая решимость.

— Что ж, приступим! — сказал он вслух. И спокойно подошел к подошве скалы.

Первые сотни футов подъема были сравнительно несложными. Выступающие полки оказались достаточно широкими и надежными, а крупные трещины давали хорошую опору, но дальше подниматься вверх стало труднее. Каменная поверхность становилась все глаже, а склон — круче. Чтобы подняться вверх еще на несколько футов, приходилось двигаться зигзагами, забирая далеко то в одну, то в другую сторону. Путь становился все опаснее и изнурительнее. Рейнджер весь взмок, изодранные руки кровоточили, а ноги от напряжения сводило судорогой. И ему все чаще приходилось делать долгие передышки — когда склон давал такую возможность.

Но теперь, по мере продвижения вверх, возникло одно преимущество: постепенно становилось светлее и хотя на фоне более темной поверхности скал четко проступал силуэт его фигуры, однако взгляд теперь легче находил места, за которые можно было ухватиться, и которые прежде могли бы остаться незамеченными в сумеречном свете.

Появилась надежда, и он уже поверил, что и в самом деле сумеет выбраться наверх. И тут…

Что-то прожужжало в воздухе сердитой осой и вонзилось в камень всего в нескольких ярдах от него. Еще одно сердитое жужжание — и лицо осыпал град жалящих каменных осколков. А до слуха донесся резкий треск, тут же размноженный многократным эхо.

Прильнув к скале, он глянул вниз и увидел смутные тени, бегущие по дну ущелья, и бледные вспышки пламени.

Читать далее

Добавить комментарий

Нецензурные выражения и дубли удаляются автоматически. Избегайте повторов, наш робот обожает их сжирать. правила

Скрыть