Гарнитура: Тип 1 Тип 2 Тип 3 Тип 4 Тип 5 Тип 6 Тип 7 Тип 8
Размер: A A A A A A

Онлайн чтение книги Каньон Дьявола
Глава 2

Старый Мануэль вместе со своей гибкой, быстроглазой дочерью жил в небольшом домике на краю города. Роза — так звали девушку — вела хозяйство, а отец, опытный взрывник, работал на одном из рудников, принадлежащих американцам, сразу за рекой, на мексиканской стороне, и неплохо зарабатывал. Роза горячо поддержала отца, когда тот предложил Хэтфилду остановиться и устроить свой штаб в их доме.

Этой ночью, когда Хэтфилд, сидя на своей койке в маленькой комнатке под скатом крыши, курил в тишине, мысли его постоянно уносились в убогую глинобитную хижину, где на кровати умирал человек. Одинокий Волк уже побеседовал с местным врачом. Тот признал, что не в состоянии классифицировать таинственное заболевание.

— Никогда ранее, сеньор, не доводилось мне встречать таких симптомов, — отвечал с чисто испанской учтивостью доктор на вопрос Хэтфилда. Яд? Может быть, но если так, то состав его мне незнаком. Какое-то вещество раздражающего действия чудовищной силы. Как применялось — не могу сказать. Если это болезнь, то в наших местах она встречается впервые…

В те времена, когда был еще жив отец, когда их ранчо еще не пошло с молотка, Джим Хэтфилд провел пару лет в колледже, много путешествовал и даже однажды летом, во время каникул, побывал на Востоке. Там, в этом краю чудес и тайн, он повидал кое-что такое, что до сих пор тревожило его память…

— А, может быть, это что-нибудь вроде проказы или бубонной чумы? — спросил Хэтфилд.

Пожилой врач пожал плечами.

— Возможно, — согласился он. — В странах Востока встречаются заболевания, о которых наш западный мир знает очень мало. Это, конечно, не проказа, но вполне может оказаться, что это какое-нибудь родственное ей заболевание. Я думал об этом, рылся в справочниках, опрашивал местных стариков, но подтверждения не получил, хотя в принципе и допускаю такую возможность… Но не исключено, что это какой-то сильнодействующий яд… Этот человек? Он не проживет и двух дней…

Хэтфилд кивнул. В голове его зрел план, о котором он не сказал доктору. Собственно говоря, он давно решил, если представится возможность, отправить тело в медицинский колледж для вскрытия и исследования. Но это потом, ведь бедняга еще не покончил свои счеты с жизнью.

Стояла ясная ночь, белое сияние луны затмевало звезды, превращая их в россыпь серебряной пыли на иссиня-черном бархате неба. Воздух был неподвижен, но еле уловимый шепот трав выдавал волшебное прикосновение невидимых губ — свежесть росы, прохладу легкого ветерка…

В такую ночь слышен каждый звук, и Хэтфилд уловил частый топот множества копыт вдалеке.

Другие тоже услышали топот. Когда Одинокий Волк шагнул за дверь хижины и пошел в сторону маленькой площади — плази, вокруг которой раскинулся городок, он увидел как съеженные, крадущиеся фигуры выползают из дверей своих убогих бревенчатых или глинобитных хижин и со страхом всматриваются в таинственную тьму, там, на севере, где зловещие черные горы клыками вгрызались в небо, залитое лунным серебром.

Тут и там стояли группы встревоженных людей. Отовсюду доносилось бормотание. Вновь и вновь звучала одна и та же фраза: «Лос кабальерос де ла ноче! Лос кабальерос!»

— Всадники! Ночные всадники! — повторил Хэтфилд по-английски, — да, точно, это они. Ну, похоже, представление начинается!

Отстегнув ремешки на кобурах своих «Кольтов», он замер, и высокая его фигура казалась во тьме гранитным монументом. Из-под широкополой шляпы мерцали серые глаза.

Стук множества копыт становился все громче и громче. Их дробь все нарастала в напряженной тишине, покуда раскаты этих бешеных кастаньет не заполнили все вокруг. Отдельные удары слились в ровный гул, который вдруг резко оборвался оглушительной тишиной, когда конная группа, ворвавшаяся на площадь, остановилась как вкопанная, раздирая губы взмыленных лошадей жестокими мексиканскими удилами.

Нескончаемую минуту длилась тишина, не нарушаемая ничем кроме тихого позвякивания сбруи да хрипения загнанных лошадей. Зловещие фигуры всадников были неподвижны, их сомбреро надвинуты низко на глаза, а подбородки прикрыты полами черных плащей.

Над толпой трепещущих пеонов вознесся вздох, как будто все они выдохнули по сигналу, а затем можно было слышать только нервное шарканье множества ног.

А всадники все молчали, как каменные. Хэтфилду их замысел был предельно ясен: жуткий свет луны внушающий суеверный страх, дрожащие тени испуганных людей, группа всадников — зловещая, неподвижная — все это должно было вселять ужас в души пеонов и парализовать их рассудок, ибо несмотря на примесь испанской крови, они, по сути, оставались индейцами, со всеми присущими индейцам суевериями и безотчетным страхом перед неведомым. Смуглолицые жители прибрежных поселков не страдали недостатком физического мужества, они умели со стоическим безразличием смотреть в глаза смерти, без слова жалобы переносить ужасную боль. Но сейчас они столкнулись с чем-то таким, чего не могли понять, а потому — боялись. Сила их духа была подорвана, как и способность сопротивляться…

Раздался голос, резкий, властный, говоривший по-испански.

— Алькальд! Пусть выйдет алькальд!

Дрожащий мэр вышел вперед, шаркая ногами и с опаской поглядывал в сторону говорящего. Взгляд Хэтфилда тоже был обращен на всадника, который восседал на своем коне впереди остальных. Одинокий Волк всмотрелся — и глаза его расширились, челюсти сжались. а на скулах заиграли желваки. Он не мог поверить своим глазам: казалось, у этого человека нет лица! Нет лица в истинном значении этого слова. То, что можно было разглядеть между полями низко надвинутой шляпы и пышным платком на шее, не имело черт, это пространство было как-то стерто и размазано. На нем только пылали глубоко посаженные глаза. В этот момент много бы дал Хэтфилд за один луч солнечного света!

Человек без лица заговорил вновь громким звенящим голосом.

— Нужно десять человек, — сказал он, — десять мужчин для работы за хорошую плату. Хозяин приказал.

Старый алькальд наклонил свою седую голову, затем резко вскинул ее.

— Сеньор, — возразил он, — негоже нашим парням ездить туда, на север. Тот, кто оттуда вернулся, уже не живет…

Предводитель всадников ничего не сказал. Поднял руку — раздался щелчок, и длинная плеть рассекла лицо старика, которое обагрилось кровью. И тогда вперед вышел Джим Хэтфилд. Он отодвинул плечом ошеломленного мэра и повернулся к всадникам. Раздался его голос, в котором тяжело зазвенел металл:

— Слазьте с лошадей и становитесь здесь, вы все! Именем штата Техас вы арестованы!

Всадники не могли разглядеть его лица, но в слабом свете луны на груди у него сияла серебряная звезда рейнджера, а голос звучал властно. В течение минуты не было слышно ни звука. А затем Хэтфилд заметил отблеск металла в чьих-то руках, и реакция его была молниеносной.

Он пристрелил того, кто выхватил оружие, прежде, чем тот успел нажать на спусковой крючок.

Убитый рухнул на землю, и в тот же миг раздался грохот множества выстрелов. Длинные «Кольты» Хэтфилда изрыгали пламя. В темной массе всадников ответные выстрелы сверкали, как молнии по краям грозовой тучи.

Пеоны в ужасе бросились врассыпную. Только старый Мануэль Карданас вытащил из-под полы своего плаща допотопный седельный пистолет, и тот грохотал до тех пор, пока вдруг затвор не звякнул по пробитому капсюлю — осечка! От страшного толчка в грудь Хэтфилд откинулся назад, но устоял на ногах.

Прошли три долгих мгновения — и бой был окончен. Всадники, нахлестывая обезумевших лошадей, спешно покидали поле ночного сражения. Шестеро из них неподвижно лежали в пыли. Седьмой откинулся навзничь в своем седле, когда вдогонку бегущим просвистела последняя пуля, выпущенная Одиноким Волком.

Лицо Хэтфилда стало пепельно-серым и застыло, как каменное, кровь текла изо рта и пульсирующей струйкой била из маленькой синеватой ранки на груди, слева. Негнущимися ногами он сделал несколько шагов и остановился возле неподвижного тела, вглядываясь в искаженное лицо одного из убитых.

Невидящий взгляд широко раскрытых глаз бандита был устремлен в небо, залитое лунным светом. Было в этом мертвом лице нечто такое, чего менее наблюдательный человек мог бы и не заметить, если к тому же внимание его притуплено болью. Но от Хэтфилда это нечто не ускользнуло, и глаза его сузились. Какую-то минуту он вглядывался, не веря своим глазам и неспеша убирая свои разряженные «Кольты» в кобуры. Потом его крупная фигура покачнулась и рухнула в пыль рядом с убитым.

Мануэль оставил попытки перезарядить свое неуклюжее оружие и, спотыкаясь, бросился к Хэтфилду.

Стремглав примчалась Роза, за ней подошли другие. Мануэль торопливо осмотрел раненого. Через минуту появился доктор. Над обнаженным торсом рейнджера взгляды доктора и Мануэля встретились. Старик печально покачал головой.

— Не выживет.

Доктор кивнул, нехотя соглашаясь. Красивые губы Розы сжались, черные глаза вспыхнули гневом.

— Он будет жить! — воскликнула она. — Помогите же мне, растяпы! Вы то же самое говорили и раньше, — о других, а они и по сей день живы-здоровы!

Хэтфилда отнесли в дом и уложили на кушетку. Настоем трав, известных только индейским женщинам, юная мексиканка омыла его рану, умело перевязала его — и сильнейшее кровотечение прекратилось. В предрассветных сумерках рейнджер лежал неподвижный и белый, как мел, но все-таки дышал, хотя так слабо, что было почти невозможно заметить как поднимается и опускается его широкая грудь. Роза и отец вопросительно смотрели друг на друга. Наконец девушка заговорила:

— Есть только одна надежда, падре, — сказала она.

Старый Мануэль понимающе кивнул.

— Да. Это сеньор Пейдж.

На лице девушки с запавшими от волнения и усталости глазами отразилось сомнение.

— Ты думаешь, он согласится помочь? Этот человек — не нашей крови.

— Я попытаюсь его уговорить — ничего лучшего не придумаешь, — ответил Мануэль. — Приготовь поесть, а я оседлаю лошадь…


Двигаясь на северо-восток, старый Мануэль направлялся в сторону большого ранчо под названием «Плюс П», владельцем которого был человек с Востока по имени Нельсон Пейдж. Он купил эту землю и поселился тут всего года два назад.

Пейдж был затворником, из дому почти не показывался. Соседи его уважали, хоть он был не слишком разговорчив и они мало что знали о нем. По слухам, родом он отсюда, с Запада, но долго жил где-то на Востоке, а на склоне лет решил вернуться и последние годы провести здесь, на границе: он, как будто, любил индейцев и мексиканцев, со многими из них водил дружбу, а если кто-то обращался к нему за помощью, отказа никогда не было.

А вот своих белых соплеменников он, вроде бы, недолюбливал. Рассказывали, что там, на Востоке, в цивилизованных краях, Пейдж натерпелся разных бед: вроде бы, занимался бизнесом, но вероломные партнеры его обжулили, и вообще причинили массу неприятностей. Доктор-китаец спас его от смерти и тем завоевал его признательность.

Старик Мануэль добрался до ранчо «Плюс П» еще до полудня, и его сразу же впустили.

Нельсон Пейдж принял его в полутемной комнате с очень высоким потолком, которая служила ему библиотекой и кабинетом.

Хозяин ранчо сидел за громадным письменным столом, ноги его были укутаны теплым пледом. Стены большой затененной комнаты были затянуты черным бархатом. Свет настольной лампы уютно падал на сверкающую поверхность стола, наполовину заваленного книгами.

Пейдж сидел в глубоком кресле, откинувшись назад, в тень. Его красивое белое лицо было непроницаемым, а бесстрастный взгляд устремлен на мексиканца. Рядом с хозяином высилась гигантская фигура, это был врач-китаец Цянь — его неизменный спутник. Пейдж выслушал просьбу Мануэля. Затем взглянул на китайца — тот утвердительно кивнул головой.

— Я поеду с тобой и сделаю все, что смогу, — Цянь говорил на прекрасном английском языке без малейшего акцента. — Судя по всему, это безнадежно, но я поеду.

— Вот и хорошо, — произнес Пейдж звучным голосом. — Если тебе потребуется помощь — всегда обращайся ко мне, Мануэль.

— Спасибо, спасибо, сеньор! — воскликнул пеон.

Идя к выходу, он продолжал бормотать слова благодарности. Пейдж смотрел ему вслед. Лицо его было все так же бесстрастно…


Но отнюдь не бесстрастным было лицо китайца, когда он вглядывался в застывшие черты Хэтфилда, лежащего в домике Мануэля.

— Он белый! — сказал китаец, и это прозвучало, как обвинение. — Ты же знаешь, как мой господин относится к белым! Ты ведь говорил, что это твой родственник!

— Я сказал, что он мне как сын, — возразил он. — И это правда, сеньор. Так оно и есть. Этому человеку я обязан самой жизнью!

Глядя на белое лицо рейнджера, китаец задумался. Старик, наблюдая за ним, с тревогой ждал, что он скажет. Губы Розы беззвучно шевелились, как будто она молилась про себя. Цянь, казалось, взвешивает все «за» и «против» на весах своей непостижимой логики. Наконец на его лице отразилось принятое решение.

— Свети, — сказал он. — Дайте свет, как можно больше, и горячей воды.

Он щелкнул замком своего черного кожаного саквояжа и открыл его. Взгляду окружающих предстала целая коллекция сверкающих инструментов. Быстрыми, уверенными движениями сильных рук он обнажил широкую грудь Одинокого Волка. При виде искусно наложенных повязок и ароматических примочек он не смог скрыть одобрения, которое явственно отразилось в его раскосых восточных глазах.

Он взглянул на стройную мексиканку.

— Твоя работа?

Роза утвердительно кивнула.

Цянь заговорил бесстрастно, по своему обыкновению четко произнося каждое слово:

— Если этот человек выживет — а теперь я думаю, что он выживет — будет обязан жизнью этой женщине.

Роза стояла, не поднимая красивой головы, но ее влажные ликующие глаза сияли, как звезды…

Читать далее

Добавить комментарий

Нецензурные выражения и дубли удаляются автоматически. Избегайте повторов, наш робот обожает их сжирать. правила

Скрыть