Гарнитура: Тип 1 Тип 2 Тип 3 Тип 4 Тип 5 Тип 6 Тип 7 Тип 8
Размер: A A A A A A

Онлайн чтение книги Шесть могил на пути в Мюнхен Six Graves To Munich
Глава 06

Как же она рыдала в тот страшный день весной 1945-го. Мир вокруг рушился, а она была всего лишь мечтательной четырнадцатилетней девчонкой. И вот теперь ее уносил темный и мутный поток войны.

В то утро из дома она вышла рано поработать на арендованном семьей приусадебном участке на окраине деревеньки Бублинхаузен, что неподалеку от Гессе. Копая темную землю, она вдруг заметила, как на окрестности пала огромная тень. Подняла голову и увидела гигантскую армаду самолетов, они заслоняли собой солнце, а затем услышала грохот взрывов — бомбы падали на оптический завод Вецлара. А потом бомбы волной накрыли ее тихую, почти средневековую деревушку. Испуганная девочка зарылась лицом в мягкую теплую землю, все вокруг ходило ходуном. Когда греметь перестало и солнце вновь вышло из тени, она медленно побрела домой.

Деревня горела. Золотисто-коричневые домики, точно игрушки, подожженные рукой непослушного ребенка, таяли и превращались в пепел. Розали бежала по усаженным цветами улочкам, которые знала с детства, продиралась сквозь дымящийся кустарник. Это сон, подумала она. Как могли все дома, знакомые с детства, так быстро исчезнуть?

И вот она свернула на улицу, ведущую к ее дому на Хинтергассе, и увидела ряд бесстыдно обнаженных комнат, громоздящихся одна над другой. Как странно… она видит дома соседей и друзей без наружных, прикрывающих их стен — спальни, столовые, детские, точно декорация на сцене. Вот и мамина спальня, вот и кухня, ставшие столь хорошо знакомыми за четырнадцать лет.

Розали приблизилась ко входу, но дорогу преграждала груда развалин. Вглядываясь в груды битого кирпича, она вдруг увидела ногу в коричневом ботинке и клетчатую брючину — такие носил отец. А затем увидела и другие тела, присыпанные красно-белой пылью; потом заметила торчащую вверх одинокую руку, гневно указывающую в небо. И вдруг разглядела на сером пальце золотое свадебное кольцо матери.

Совершенно потрясенная, Розали медленно осела на кучу мусора. Она не чувствовала ни боли, ни печали — лишь странное отупение. Шли часы. Начало смеркаться, когда она услышала глухой, скрежещущий рокот стали по брусчатке. Подняла глаза и увидела американские танки — длинной цепочкой пробирались они по тому, что совсем недавно было ее родным городом. Но вот они проехали по улицам, и вновь настала тишина. Затем появился небольшой американский грузовичок с брезентовым верхом. Он остановился, из кабины выпрыгнул молодой солдат. Светловолосый, розовощекий. Подошел к ней, наклонился и затем спросил на ломаном немецком: «Эй, Liebchen, хочешь поехать с нами?»

Ей нечего больше было здесь делать, все, кого она знала, мертвы, сад, за которым она ухаживала утром, еще долго не принесет плодов — а потому Розали поднялась и села вслед за солдатом в крытый брезентом грузовик.

Ехали они до наступления полной темноты. Затем белокурый солдат отвел ее в кузов и заставил лечь на груду армейских одеял. Встал рядом на колени. Открыл ярко-зеленую коробку и протянул ей ломтик твердого сыра и шоколадку. А сам растянулся рядом на одеялах.

От него исходило тепло, и Розали знала: пока тепло, она ни за что не умрет, не будет лежать под грудой обломков из дымящихся кирпичей, там, где сейчас лежат ее мама и папа. И когда молоденький солдат прижался к ней и Розали ощутила, как в бедро ей уперлось нечто твердое и пульсирующее, она позволила ему делать с собой все, что он хочет. Наконец он отвалился от нее, оставил лежать свернувшуюся комочком на одеялах, снова сел в кабину и поехал дальше.

За ночь грузовик останавливался несколько раз, в кузов залезали другие солдаты, ложились рядом с ней на одеяла. Она притворялась, что спит, и позволяла им делать все, что хочется. Утром они продолжили путь, затем остановились в центре огромного разрушенного города.

Было холодно, дул резкий сырой ветер. Розали поняла, что они оказались где-то на севере. Она часто читала о Бремене в школьных учебниках, но узнать прежде процветающий купеческий город в этих бесконечных серо-черных руинах было невозможно.

Белокурый солдат помог ей выбраться из грузовика и отвел в какое-то здание с уцелевшим нижним этажом. Они вошли в просторное помещение, где прежде, видимо, размещалась столовая. Кругом все было забито оружием, посередине стояла черная печурка, в ней ревело пламя. В углу комнаты примостилась постель, покрытая коричневыми одеялами. Белокурый солдат подвел ее к постели и велел лечь. «Меня Рой зовут», — сказал он и навалился на нее.

Следующие три недели Розали провела в этой постели. Рой отгородил кровать одеялами, получилось нечто вроде крохотной отдельной спальни. И Розали принимала там бесчисленную процессию безликих мужчин, каждый засовывал в нее свой член. Но ей было все равно. Она жива и в тепле. Она не мерзнет под развалинами дома.

Из-за занавески доносились мужские голоса. Их было много. Она слышала, как они смеются, играют в карты, чокаются бутылками и стаканами. Один солдат вставал и уходил, на смену ему к ней являлся другой, и она всегда приветствовала его улыбкой и распростертыми объятиями. Как-то раз какой-то солдатик заглянул за занавеску и, увидев ее, восхищенно присвистнул. Она созрела рано и в свои четырнадцать выглядела настоящей женщиной.

Солдаты обращались с ней как с королевой. Приносили горы еды на больших тарелках, таких вкусностей она не пробовала с начала войны. Казалось, еда наполняет ее тело неутолимой страстью. Она была создана для любовных утех, вот солдаты и накачивали ее пищей, чтобы попользоваться телом. Однажды белокурый Рой, который нашел ее на развалинах, озабоченно спросил: «Эй, малышка, может, хочешь передохнуть, поспать? Ты только скажи, я всех выгоню». Но Розали лишь отрицательно помотала головой. Пока все эти безликие любовники проходят через ее постель, она верит, что это всего лишь сон, — твердая плоть, вонзающаяся в ее тело, нога отца в коричневом ботинке и клетчатых брюках, торчащая из развалин, палец с обручальным кольцом, указывающий в небо. Этого нет и просто быть не может.

А потом пришли какие-то другие солдаты, с пистолетами на бедрах и в белых шлемах на головах. Заставили ее одеться, вывели во двор к грузовику, где в кузове тесно сидели молоденькие девушки — одни шутили и смеялись, другие плакали. Должно быть, прямо там, в грузовике, Розали и потеряла сознание и очнулась только в больничной палате. Перед ней расплывчато белело чье-то лицо. Мужчина, врач в белом халате, внимательно смотрел на нее. Под халатом виднелась военная американская форма.

Лежа на жесткой холодной постели, Розали слышала его слова: «Так вот та самая малышка, у которой нашли целый букет венерических заболеваний. К тому же беременна. Что ж, придется сделать аборт. Так или иначе, пенициллин убьет плод. Жаль, такая хорошенькая».

Розали рассмеялась. И это тоже ей снится. На самом деле она стоит в цветущем саду возле дома, где ждут папа и мама. Сейчас войдет и увидит их. Возможно, пришло письмо от старшего брата с Восточного фронта, где он сражается с русскими. Но у этого сна такой печальный конец. Сон просто ужасен, она задрожала от страха. Громко заплакала и, наконец, окончательно проснулась…

Возле кровати стояли два врача, один немец, другой американец. Американец улыбнулся. «Так вы вернулись к нам окончательно, юная леди? Можете говорить?»

Розали кивнула.

Американец меж тем продолжил: «А вам известно, что вы заразили венерическими болезнями пятьдесят наших солдат? Теперь тоже в больнице, лечатся. Да вы нанесли армии больше урона, чем целое немецкое подразделение. Так, теперь скажите, где и с кем еще вы имели половые сношения?»

Немецкий врач наклонился к ней и начал переводить, Розали приподнялась на локтях, стыдливо прикрыла грудь одеялом. А потом вдруг мрачно спросила: «Так это не сон?» Потом заметила, как растерянно смотрит на нее врач. И зарыдала. «Хочу домой, к маме, — сквозь слезы бормотала она. — Хочу обратно домой, в Бублинхаузен».

Четыре дня спустя она оказалась в сумасшедшем доме в Нордси.


В темноте гостиничного номера Роган еще крепче прижал ее к себе. Теперь он понял, откуда в этой девушке такая странная эмоциональная пустота, откуда это пренебрежение к каким бы то ни было моральным ценностям.

— Ну а теперь ты в порядке? — спросил он.

— Да, — ответила она. — Теперь да.

Читать далее

Добавить комментарий

Нецензурные выражения и дубли удаляются автоматически. Избегайте повторов, наш робот обожает их сжирать. правила

Скрыть