Read Manga Mint Manga Dorama TV Libre Book Find Anime Self Manga GroupLe
Гарнитура: Тип 1 Тип 2 Тип 3 Тип 4 Тип 5 Тип 6 Тип 7 Тип 8
Размер: A A A A A A

Онлайн чтение книги Игра в кошки-мышки Death Turns the Tables
Глава 1

— Уважаемые члены жюри, пришли ли вы к согласию по поводу вердикта?

— Мы пришли к согласию.

— Каково ваше мнение: виновен или невиновен в убийстве заключенный Джон Эдвард Липиатт?

— Виновен.

— Итак, вы считаете, что он виновен. Таково ваше единодушное мнение?

— Да, мы так считаем. Но при этом, — старшина присяжных торопливо сглотнул комок в горле, — настоятельно рекомендуем проявить к нему снисхождение.

По залу суда прошло шевеление. При оглашении вердикта раздалось несколько сдавленных вздохов, вслед за которыми наступило молчание: рекомендация жюри присяжных была высказана так осторожно, что не давала повода для особой радости. Но похоже, сломленный человек на скамье подсудимых так не думал. В первый раз за все время суда на лице его появилась тень надежды. Он молча уставился на присяжных, словно ожидая услышать от них что-то еще.

Помощник секретаря выездной сессии сделал запись о рекомендации присяжных и откашлялся.

— Джон Эдвард Липиатт, вы не признали себя виновным в убийстве, предоставив суду присяжных решать вашу судьбу. Ныне жюри присяжных сочло вас виновным. Хотите ли вы объяснить, почему не заслуживаете смертного приговора, который должен быть вынесен в соответствии с законом?

Заключенный ответил растерянным взглядом, словно не в силах справиться с изумлением. Он открыл и снова закрыл рот. Помощник секретаря продолжал ждать.

— Я был не прав, — жалким голосом сказал заключенный. — Я знаю, что поступил неправильно.

Но тут его туманный взор блеснул лихорадочным возбуждением.

— Но вот что я вам скажу, сэр, — обратился он к судье. — И вам, сэр, — повернулся он к помощнику секретаря, который то ли из-за равнодушия, то ли смутившись, отвел глаза в сторону. — Я сделал это потому, что любил ее. Все это время я и старался объяснить вам. Когда я пришел домой и увидел там этого парня, а она расхохоталась и во всем призналась, я просто не мог сдержаться. — Он с трудом сглотнул. — Я врезал ей. Я знал, что луплю ее. Но по-настоящему я не понимал, что делаю. А потом увидел, что она лежит на полу, а кастрюля кипит себе на огне, словно ничего не случилось. Но я не хотел этого. Я любил ее.

На лице судьи Айртона не дрогнул ни единый мускул.

— Это все, что вы хотели сказать? — спросил судья.

— Да, сэр.

Судья Айртон снял очки. Он неторопливо стянул дужку с уха, скрытого под париком, сложил очки и аккуратно поло жил их на стол перед собой. Затем, не отрывая от заключенного взгляда, пугающего своим спокойствием, сплел маленькие пухлые пальцы.

Сам он был невысок и скорее выглядел полноватым, чем толстым. Никто не мог догадаться, что под париком он скрывает редкие рыжеватые волосы с пробором посредине, и что пальцы у него сводит судорога, когда он делает заметки, или что к концу весенней выездной сессии в Вестшире он сидит под этой красной мантией с черной оторочкой вдоль разрезов, полный усталости от жаркой духоты. Сбоку подошел клерк с квадратным куском черного шелка, имитирующего черную шапочку, и накинул его поверх парика. С другой стороны стоял священник.

Голос судьи Айртона был негромок, но рассеян и безличен, словно его устами говорила сама смерть или судьба.

— Джон Эдвард Липиатт, — сказал он, — жюри сочло вас виновным в жестоком убийстве вашей жены. — Он неторопливо выдохнул через нос. — В попытке найти себе оправдание вы выдвинули утверждение, что действовали в состоянии неконтролируемого аффекта. Это нас не касается. Закон не признает смягчающих факторов, кроме особых обстоятельств, которые, как вы сами признали, в вашем случае отсутствуют. И не в пример жюри, я не вижу, почему ваше признание перед присяжными в убийстве могло хоть на мгновение представить для нас интерес.

Он сделал паузу, переводя дыхание.

Представитель защиты — мистер Фредерик Барлоу, королевский адвокат, — сидел, не шевелясь, опустив голову и играя карандашом. Один из его коллег, разместившихся сзади на скамьях защиты, посмотрел на соседа и многозначительно опустил большой палец.

— Остается непреложным фактом, что, действуя в здравом уме и понимая смысл своих действий, вы забили свою жену до смерти. Жюри рекомендовало отнестись к вам с милосердием. Эта рекомендация будет оценена надлежащим образом. Но должен предупредить вас, чтобы вы не ожидали слишком многого. Мне остается лишь вынести вам приговор, который гласит: отсюда вы будете доставлены в то место, где пребывали ранее, а затем — к месту казни, где будете повешены за шею и останетесь висеть, пока вас не настигнет смерть. И да смилуется Господь Бог над вашей душой.

— Аминь, — сказал священник.

В глазах осужденного продолжало стоять то же непонимающее выражение. Внезапно он встрепенулся.

— Это неправда, — сказал он. — Я никогда не хотел обижать ее! И никогда этого не делал! Боже мой, да я и не мог обидеть Полли.

Судья Айртон в упор посмотрел на него.

— Вы виновны, и сами знаете это, — ровным голосом сказал он. — Уведите арестованного.

В задних рядах небольшого переполненного зала выездной сессии суда поднялась с места девушка в легком летнем платье и стала протискиваться к выходу. Она чувствовала, что больше не в силах выносить запахи этого помещения. Она спотыкалась о тяжелые ботинки, она обоняла тяжелое дыхание возбужденных растерянных зрителей.

Ее спутник, плечистый молодой человек, одетый с чрезмерной изысканностью, заметно удивившись, последовал за ней. Под ногами девушки захрустел брошенный кем-то пакет из-под чипсов. Прежде чем она добралась до стеклянной двери, ведущей из зала заседаний, мисс Констанс Айртон успела услышать шепоток комментариев.

— Он прямо не как человек, точно? — прошептал какой-то голос.

— Кто?

— Да судья.

— Этот? — с удовлетворением произнес женский голос.

— Уж он-то пару вещей знает, это точно. Разбирается в них досконально! И уж если виновен — ну, только держись!

— Ну да, — согласился первый голос и закрыл обсуждение, — так гласит закон.

Холл за пределами зала был переполнен. Констанс Айртон, миновав короткий коридор, вышла в небольшой садик. Он был зажат между тыльной стороной здания суда из серого камня с одной стороны и такого же цвета церковью — с другой. Хотя стоял только конец апреля, поистине летняя жара этого весеннего дня заставила набухнуть кучевые облака над этим маленьким городком одного из западных графств.

Констанс села на скамейку в центре садика, рядом с выщербленной и потемневшей статуей человека в парике. Констанс исполнилось всего двадцать один год. Она была хорошенькой и свежей блондинкой, которая весьма продуманно выбирала себе косметику и прически. Но если не считать общения с друзьями в Лондоне, речь ее не отличалась такой же продуманностью. Взгляд ее глаз — удивительно карих, с темными бровями, контрастирующими с нежной кожей и пышной прической, — обежал садик.

— Здесь я играла, — сказала она, — когда была маленькой.

Ее спутник пропустил слова Констанс мимо ушей.

— Значит, это твой отец, — кивнул он в сторону здания суда.

— Да.

— Опасный противник, не так ли?

— И вовсе нет, — резко возразила девушка. — То есть… ох, я и не знаю, что он собой представляет, честное слово. И никогда не знала.

— Жесткий?

— Да, случается. Но я никогда не видела, чтобы он выходил из себя. Сомневаюсь, что ему вообще это свойственно. Он никогда не бывает многословен. И… послушай, Тони.

— Да?

— Мы делаем ошибку, — сказала Констанс, водя носком туфельки по гравию дорожки и не отрывая от него взгляда. — Скорее всего, сегодня мы его не увидим. Я забыла, что сегодня последний день выездной сессии. Затем следует целый ряд церемоний, шествий и всего прочего; он по традиции выпивает со своим помощником и… и… словом, у нас не получится. Нам лучше вернуться на вечеринку Джейн. А завтра мы сможем отправиться в «Дюны» и повидаться с ним.

Ее спутник сдержанно улыбнулся:

— Боишься столкнуться с трудностями, моя дорогая?

Протянув руку, он коснулся ее плеча. Ее спутник представлял собой один из типов самоуверенных мужчин, которые вызывают мысль о выходцах из Южной Европы и о которых Джейн Теннант однажды сказала, что они всегда заставляют женщину чувствовать, будто дышат ей в затылок.

Несмотря на его английские имя и фамилию Энтони Морелл, его можно было бы принять за типичного итальянца: с оливковой кожей, очень белыми крепкими зубами, живыми выразительными глазами под мохнатыми бровями и густыми волосами, отливавшими на солнце синевой. Его портрет дополняли очаровательная улыбка и изысканные манеры. Кроме того, у него было умное застенчивое лицо, не лишенное, впрочем, и твердости.

— Боишься столкнуться с трудностями? — повторил он.

— Дело не в этом!

— Ты уверена, моя дорогая?

— Неужели ты не понимаешь? Просто сегодня он будет окружен людьми! А завтра отправится в свое бунгало, которое только что купил в Хорсшу-Бей. Там никого не будет, кроме женщины, которая ведет у него хозяйство. Разве не лучше было бы посетить его именно в это время?

— Я начинаю думать, — сказал Морелл, — что ты не любишь меня.

Она вспыхнула:

— Ох, Тони, ты же знаешь, что это неправда!

Мистер Морелл взял ее за руки:

— А я вот люблю тебя. — Было невозможно сомневаться в неподдельной искренности его поведения. Он был совершенно серьезен. — Я хочу целовать твои руки, твои глаза, твою шею и губы. И готов встать перед тобой на колени — здесь и сейчас.

— Тони, не надо!.. Ради бога… не!..

Констанс не представляла, что может испытывать такое сильное смущение.

Казалось, что в Лондоне, в Челси или Блумсберри, все шло именно так, как надо. Здесь же, в этом маленьком садике за зданием суда, все казалось едва ли не гротеском. Словно огромный пес положил лапы ей на плечи и принялся лизать физиономию. Она любила Тони Морелла, но сомневалась, что тут самое подходящее время и место. И Морелл, не обделенный живой интуицией, сразу же это понял. Усмехнувшись, он снова сел на свое место.

— Тебя что-то угнетает, моя дорогая?

— Ты же не считаешь, что я подавлена? Не так ли?

— Весьма похоже, что так, — с насмешливой серьезностью сказал ее спутник. — Но мы можем все изменить. Хотя меня несколько обидело, что ты не испытываешь желания представить меня своему отцу.

— Это не так. Но я чувствую… — она замялась, — что его следует как-то подготовить. Дело в том… — девушка снова замялась, — у меня был близкий друг, и он должен… ну, как-то услышать новость. Еще до того, как мы там окажемся…

Мистер Морелл нахмурился:

— Вот как? Что же это за друг?

— Фред Барлоу.

Тони Морелл залез в жилетный карман и извлек оттуда талисман, который по привычке подбрасывал и крутил в руках, когда был чем-то занят или размышлял. Талисман представлял собой пулю, маленькую револьверную пулю. Он говорил, что с ней связана интересная история, хотя Констанс сомневалась, каким образом пуля, не будучи выстреленной, может иметь интересную историю. Тони подбросил ее в воздух и, поймав на ладонь, со шлепком прикрыл другой ладонью. Подкинув, он снова поймал ее.

— Барлоу, — повторил он, отводя взгляд в сторону. — Не тот ли это парень, что сидел в суде? Парень, защищавший человека, которого твой отец приговорил к смертной казни? Парень, за которого отец хочет, чтобы ты вышла замуж?

К своему удивлению, Констанс увидела, что Тони внезапно побледнел, и поняла, что снедавшее его чувство было ревностью. Ее потрясла порочная радость, но она поторопилась поправить Тони:

— Тони, дорогой, я тебе в сотый раз говорю, что ровно ничего не было! Я не давала Фредди Барлоу ни малейшего повода, и он это знает. Да я же практически выросла вместе с ним! Что же до папиных пожеланий…

— Да?

— Он хочет того, чего хочу я. По крайней мере, я на это надеюсь. — Но в ее карих глазах не было полной уверенности. — Послушай, мой дорогой. Я написала Фреду записку. Обычно по завершении процесса все юристы собираются в раздевалке, где освобождаются от своих смешных воротников, моют руки и спорят. Но я попросила Фреда, как только он освободится, прийти сюда. И сообщила, что хочу сказать ему что-то ужасно важное. — Она поперхнулась и торопливо взмолилась: — Тони, он идет! Ты же будешь с ним любезен, не так ли?

Тони Морелл в очередной раз подкинул пулю, поймал ее и сунул в карман. Он уставился на гравийную дорожку, по которой к ним приближалась фигура в мантии и парике.

Фредерик Барлоу был высок и худ; с лица его не сходило ироническое выражение, дававшее понять, что, наблюдая за миром, он пришел к выводу, что в нем многого не хватает. По прошествии времени — если, например, ему не удастся найти хорошую жену — это качество может привести к тому, что в судейском кресле он станет воплощением сухой мрачности. Ибо в один прекрасный день он, скорее всего, займет его.

Его карьера триумфально подтверждала тезис, что настойчивая учеба берет верх над природой. По натуре Барлоу был легкомысленной личностью, но, когда имеешь дело с законом, необходимо решительно отбрасывать все лишнее и не позволять себе никаких глупостей. Романтичный по натуре, к присяжным он обращался весьма решительно. Барлоу пользовался известностью как толковый бизнесмен, хотя бизнес ненавидел больше всего на свете. Тот факт, что он стал королевским адвокатом в тридцать три года, смахивал на маленькое чудо и, возможно, был оправданием той самодисциплины, с которой он не расставался, словно с умственной власяницей.

Фредерик шествовал по дорожке в распахнутой черной мантии, засунув большие пальцы в жилетные карманы. Над головой возвышался парик. Констанс всегда считала абсурдным, что тот оставлял открытое пространство над ушами. Взгляд его зеленоватых, как у кошки, глаз приводил в смущение свидетелей. Он улыбался.

— Привет, старуха, — сказал адвокат. — А я думал, что ты на вечеринке у Джейн Теннант.

— Мы там были, — не в силах перевести дыхание, ответила Констанс, — но Таунтон всего в нескольких милях отсюда, так что мы решили подъехать… посмотреть, как идут дела. Фред, это Тони Морелл.

Мистер Морелл элегантно представился. Он встал, вооружился самой победной улыбкой и от всей души пожал протянутую руку. Но Констанс заволновалась.

— Послушай, Фред… Мне очень жаль, что ты проиграл дело.

— Все в порядке. Превратности войны.

— Я хочу сказать, что мне ужасно жаль этого бедного Липиатта. Мне было просто плохо, когда я смотрела на него. Его в самом деле…

— Повесят? — закончил фразу Барлоу. — Нет. Во всяком случае, я так не думаю.

— Но ведь по закону… ты же слышал, что сказал папа!..

Фредерик Барлоу лишь присвистнул, и по лицу его было видно, что тема его не очень интересует, ибо он смотрел на Тони Морелла.

— Моя дорогая Конни, — сказал он, — игра в кошки-мышки — это идея твоего отца. Закон он и в грош не ставит. Заинтересован он лишь в том, чтобы торжествовала абсолютная неоспоримая истина, как он ее видит.

— Но я все же не понимаю.

— Видишь ли, Липиатт совершил убийство. Если я правильно понимаю, твой отец не считает, что при данных обстоятельствах он заслуживает виселицы. С другой стороны, он таки совершил убийство и заслуживает наказания. Так что твой уважаемый родитель дал ему поджариться в собственном соку, когда человек думает, что через восемь часов его поведут к петле. Затем мистер Айртон формально снизойдет к рекомендации проявить снисходительность, и министр внутренних дел заменит приговор на пожизненное заключение. Вот и все.

Выразительное лицо Тони Морелла помрачнело.

— Смахивает на инквизицию, не так ли?

— Может быть. Не знаю. Вопрос к судье.

— Но есть у него право на такие поступки? — настаивал Морелл.

— С технической точки зрения, да.

— А с моральной?

— Ах, с моральной! — сухо улыбнувшись, отмахнулся Барлоу.

Констанс чувствовала, что общение идет явно не по плану — в нем присутствуют какие-то подводные течения, смысла которых она не могла уловить. У нее было смутное ощущение, что Фред Барлоу едва ли не догадывается, что она собирается сообщить. Так что Констанс сделала решительный шаг:

— Рада это слышать. То есть это было бы плохой приметой или оставило бы по себе дурной осадок, если бы сегодня произошло нечто подобное. Я очень счастлива, Фред. Мы с Тони решили пожениться.

На этот раз Фред глубоко засунул руки в карманы брюк. Несмотря на все старания сдерживаться, у него побагровели скулы; он преисполнился предельной ненависти к этому невольному признаку волнения. Он понурил плечи под черной мантией и, уставившись в землю, стал раскачиваться на пятках, словно оценивая сказанное.

— Поздравляю, — сказал он. — Старик знает?

— Нет. Мы приехали сообщить ему, но ты же знаешь, как это бывает в последний день сессии. Сегодня вечером он едет к побережью, где мы с ним и увидимся. Но, Фред, сегодня вечером и ты едешь в свой коттедж, не так ли?

— То есть вы хотите, чтобы я сообщил ему эти новости. Так?

— Ну, как бы намекнуть ему. Пожалуйста, Фред! Ты же сможешь, правда?

— Нет, — подумав, отказался Барлоу.

— Не сможешь? Но почему?

Барлоу ухмыльнулся. Взявшись за отвороты мантии, словно обращался к присяжным, он склонил голову набок.

— Примерно двадцать лет, — мягко сказал он, — когда ты только училась ходить, а мне было двенадцать лет, я возился с тобой и заботился о тебе. Я решал за тебя арифметические примеры и делал упражнения по французскому, когда ты ленилась делать их сама. Когда ты попадала в неприятности, я вытаскивал тебя. Ты милая девочка, Конни, и твоя привлекательность не имеет границ, но тебе никогда не было свойственно чувство ответственности. Если ты собралась выходить замуж, тебе самой придется этим заниматься. И не только. Это лишь часть той грязной работы, которую ты должна сама делать. А теперь прошу простить меня. Я должен возвращаться к своему клиенту.

Девушка вскочила на ноги.

— Тебя это просто не волнует! — закричала она.

— «Волнует»?

— Ты и Джейн Теннант… — Она спохватилась. Затем презрительно продолжила: — И ты тоже боишься его, как и все прочие!

Барлоу не ответил. Он повернулся к Тони Мореллу и отпустил что-то среднее между поклоном и формальным кивком. Развернувшись, он в развевающейся мантии неторопливо двинулся по дорожке в обратный путь. Даже хвостик парика, казалось, красноречиво покачивался.

Мистер Морелл, который, казалось, мрачно размышлял на какую-то другую тему, встрепенулся и улыбнулся Констанс.

— Не обращай внимания, моя дорогая, — успокоил он ее. — Это в самом деле вряд ли можно считать его заботами. Ты же знаешь, я сам в состоянии справиться с этой ситуацией, — блеснул он улыбкой.

— Но, Тони… Кроме всего прочего, у тебя ужасно плохая биография, так ведь? Я хочу сказать, в глазах других людей.

— Увы! — с юмором согласился мистер Морелл. Он прищурился. — Это имеет для тебя значение?

Страсть, с которой она ответила, удивила даже его самого.

— Ни за что на свете! Я… я скорее из-за этого восхищаюсь тобой. И, ох, Тони, я так люблю тебя! Но… — Снова она замялась, щелкая замком сумочки. — Но что скажет мой отец?

Читать далее

Отзывы и Комментарии
комментарий

Комментарии

Добавить комментарий