Гарнитура: Тип 1 Тип 2 Тип 3 Тип 4 Тип 5 Тип 6 Тип 7 Тип 8
Размер: A A A A A A

Онлайн чтение книги Повесть о Сегри и Абенсеррахах
ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ. В ней рассказывается про ссору Сегри с Абенсеррахами и про то, как Гранада оказалась на краю гибели

Предоставив раненых рыцарей уходу и лечению старательных врачей, благородный Муса отправился в Гранаду, уводя с собой коня Альбаяльда. Был час захода солнца, когда Муса въехал в ворота Эльвиры, закрыв лицо концом плаща, чтобы не быть никем узнанным. И он не открыл лица, пока не достиг королевского дворца Альгамбры, в то самое время, когда король, его брат, садился ужинать. Спешившись, Муса приказал конюхам взять обоих коней, а сам вошел в королевские покои. Король удивился, увидев его с дороги, и, когда тот сел за стол, спросил, почему его весь день не было видно и где он был. Муса ответил:

– Государь! Сначала давайте поужинаем, и затем я расскажу вам про случившееся, что повергнет вас в удивление.

После чего они очень хорошо поужинали, особенно Муса, который за весь день еще ничего не ел. По окончании ужина Муса удовлетворил вопрос короля и подробно рассказал ему обо всем происшедшем: про смерть Альбаяльда и про бой Редуана с Гасулом. Король был всем этим удивлен и разгневан.

Скоро по всему королевскому дворцу распространилась весть о смерти Альбаяльда, и кто-то об этом сообщил мавру Алатару, его двоюродному брату. Алатар испытал великую скорбь и поклялся Магометом отомстить за смерть брата или умереть, пытаясь отомстить.

На следующее утро новость уже стала известна всему городу и огорчила всех рыцарей, и поскольку Алатар был ближайшим родственником убитого, все они собрались у него дома для выражения сочувствия. Первым пришли Сегри и Гомелы, за ними Венеги и Масы, Гасулы и Бенарахи [65] Бенарахи – Здесь мы исправили опечатку издания 1610 г. (с. 120), где вместо Бенарахи лишний раз напечатано Абенсеррахи. На с. 121 версо дано правильно: Бенарахи. Имя Ванеги – Венеги мы всюду пишем Венеги; Альбинамад – с такими же вариантами, как в издании 1610 г. и еще много знатных рыцарей дворца, а последними явились Алабесы и Абенсеррахи. И, когда все сели по своим местам и выразили хозяину свое сочувствие, стали обсуждать вопрос: следует ли устроить оплакивание убитого, какое делается обычно в честь подобных рыцарей? Тут возникли большие споры; и некоторые утверждали, что не следует, так как мавр Альбаяльд перед смертью принял христианство. Венеги возражали, что это не имеет значения, ибо он был добрым рыцарем, и родня его и друзья обязаны чем-нибудь выразить свою скорбь. Сегри же утверждали, что раз Альбаяльд обратился в христианство, Магомету будет неугодна скорбь по нем правоверных, и что отказом ему в оплакивании лишь будет соблюден закон корана. Абенсеррахи говорили, что нужно совершить доброе дело ради аллаха и что, если в час кончины Альбаяльд сделался христианином, это подсудно одному богу; его суду должно это оставить и выполнить по закону оплакивание.

Тогда один из рыцарей Сегри, по имени Альбин-Амад, сказал:

– Или мавр – мавр, или христианин – христианин! Говорю так, ибо в нашем городе есть рыцари, ежедневно посылающие христианским пленникам, заключенным в подземельях Альгамбры, милостыню и пищу, и все эти рыцари, про которых я веду речь, – Абенсеррахи.

– Вы сказали правду, – ответил на это Альбин-Амад Абенсеррах [66]По тексту издания 1610 г. (с. 120 версо) неясно, сказано ли это упомянутому выше Альбин-Амаду Сегри или главой Абенсеррахов, который носил то же имя. – Все мы охотно делаем добро и оказываем милосердие христианам и всем другим людям; ибо святой аллах дарует нам блага, чтобы мы в свою очередь давали их из любви к нему, невзирая на веру. Христиане точно так же, во имя своего бога и из любви к нему, подают милостыню пленным маврам. Я сам был в плену, очень хорошо это видел, и мне самому они оказали милость, и потому я и все мои родичи делаем добро, какое только можем, беднякам и пленным христианам. Как знать, может быть, и нам суждено опять попасть в плен, ведь враг – у городских ворот. А тот, кто утверждает, что делать добро и подавать кому бы то ни было милостыню – нехорошо, тот негодяй и лжец, и я докажу это, если понадобится!

Услышав такой ответ, рыцарь Сегри воспылал гневом и, не говоря ни слова, размахнулся и хотел ударить рыцаря Абенсерраха по лицу. Но тот отразил удар левой рукой, однако не настолько удачно, чтобы Сегри не удалось все же концами пальцев задеть его по лицу. Ощутив удар, Абенсеррах. словно гирканский лев, полный гнева и ярости, выхватил кинжал, а тот же миг бросился на Сегри и, прежде чем тот успел защититься, нанес ему два удара кинжалом, настолько страшных, что Сегри мертвый упал к его ногам.

Другой Сегри устремился тогда на Абенсерраха, чтобы поразить и его кинжалом, но не смог это сделать, ибо Абенсеррах поспешил ему навстречу, схватил его за кисть правой руки с такой мощью, что Сегри не смог выполнить своего намерения. Абенсеррах же нанес ему жестокую рану в живот, от которой Сегри тут же повалился мертвый на землю.

Все рыцари Сегри – а их было здесь больше двадцати – при виде случившегося схватились за оружие с криком: «Смерть предателям из породы христиан!» Абенсеррахи приготовились к защите, Гомелы поспешили на помощь к Сегри, Масы – вместе с ними; тех и других было по двадцати человек. Тогда Алабесы и Венеги вступились за Абенсеррахов, и тут между этими шестью рыцарскими родами завязался такой ожесточенный бой, что в одну минуту пало еще пятеро Сегри, трое Гомелов и двое Масов и, кроме того, в этих же трех родах оказалось около четырнадцати раненых. Со стороны Абенсеррахов убитых не было, но почти все они получили раны, а одному из них целиком отрубили руку. Из Алабесов трое было убито и многие тяжело ранены. Из Венегов многие ранены и двое убито.

И еще было бы много убитых и раненых с обеих сторон, если бы Алатар и многие другие рыцари не вмешались, причем из них некоторые тоже оказались ранены.

С шумом, от которого, казалось, проваливается Гранада, все вышли на улицу, не прекращая боя. Но рыцарей, которые пытались положить конец бою, было много, и отличались они большой отвагой; то были Алахесы и Бенарахи, Гасулы, Альморади. И они настолько преуспели, что хотя и с большим трудом, но прекратили бой.

Тем временем о происходившем был извещен Молодой король; он тотчас же вышел из Альгамбры, направился к месту распри и застал дело еще не совсем умиротворенным. Рыцари, участники сражения, увидев короля, разошлись.

Произведя дознание, король приказал схватить Абенсеррахов и заточить их в башню Комарес, Сегри – в Алые Башни, Гомелов – в Алькасаву, Масов – в замок Бильбатаубин, Алабесов – в Хенералифе, а Венегов – в крепкую башню Алихарес. И очень разгневанный король вернулся в Альгамбру, говоря:

– Клянусь моей королевской клятвой, я задушу эту распрю, лишив каждую из враждующих сторон шести голов, и, клянусь Магометом, не замедлю с этим!

Рыцари, сопровождавшие короля, видя его настолько рассерженным, стали упрашивать его не поступать так, ибо это произвело бы возмущение в Гранаде, где у враждующих рыцарей было много родичей. Лучше пусть король прикажет им помириться, и те же рыцари-посредники взялись в этом помочь. В конце концов король смилостивился, а Альмоады, Алахесы и Альморади так старались, что через четыре дня все враждовавшие между собой рыцари помирились, простили друг другу убитых, некоторых из пострадавших противников щедро оделили деньгами, а заключенные рыцари были выпущены на свободу. Сегри и Гомелы затаили злобу и ждали только случая для мести за великий урон и бесчестие, причиненные им Абенсеррахами. И поэтому в один прекрасный день все Сегри и Гомелы собрались в доме для отдохновения на берегу Дарро; прекрасный то был дом, с красивыми садами вокруг. Совершив трапезу и отдохнувши, они все сели по старшинству в великолепном зале, и рыцарь Сегри, которого все остальные почитали за главу рода, брат Сегри, убитого Алабесом на турнире, начал говорить, выказывая признаки глубокой скорби.

Так сказал он:

– Доблестные рыцари Сегри, мои родичи, и вы, Гомелы, друзья наши! Внимательно выслушайте то, что я сейчас скажу вам, проливая кровавые слезы, источенные из самого моего сердца. Вам ведомо, в чем заключается честь и как надлежит соблюдать ее; ибо если человек раз ее утратит, никогда больше не сможет возвратить ее. Говорю так, потому что в Гранаде мы, Сегри, и вы, Гомелы, превознесены до рога месяца, обильны богатством и почестями, уважаемы королем. И вот эти выродки Абенсеррахи стараются нас всего этого лишить и унизить. Они убили уже моего брата и других родственников, а точно так же рыцарей Гомелов; они подвергли нас унижению и осмеянию. Все это взывает к вечной мести! И если мы не сумеем отомстить, Абенсеррахи обратят нас в ничто, и мы утратим всякое уважение. А чтобы избежать такого исхода, мы должны всеми средствами и всеми путями, какие только найдем, постараться отомстить за своих и погубить и уничтожить своих врагов – этим сохраним мы свою честь. Цели нашей не достигнуть силой оружия. Король сможет выступить тогда против нас. Но я задумал одну вещь, которая нам очень хорошо удастся, хотя она против рыцарских законов, но ради мести врагу позволено прибегать ко всяким средствам!

Один из рыцарей Гомелов ответил на эту речь:

– Господин наш Сегри Магавид! Приказывайте, как вам будет угодно, – мы все последуем за вами!

– Так знайте же, мои добрые друзья, – сказал Сегри, – что я замыслил поссорить Абенсеррахов с королем так, чтобы ни один из них не остался в живых. Я скажу королю, что Альбин-Амад, глава Абенсеррахов, прелюбодействует с королевой, и это я должен буду доказать вашим свидетельством, двое рыцарей Гомелов: когда я буду про это дело говорить с королем, вы поддержите меня и скажете, что слова мои – истинная правда и что мы будем защищать ее с оружием в руках против всякого, кто бы вздумал ее опровергать. А еще мы добавим, будто Абенсеррахи собираются лишить его царства и умертвить. И, даю вам слово, после этого король прикажет их всех обезглавить. Вот что я замыслил, добрые друзья мои и родичи. Теперь выскажите мне ваше мнение, и все должно быть сохранено в полной тайне; ибо, как видите, дело это важное.

Когда Сегри кончил изложение своего дьявольского и коварного замысла, все в один голос сказали, что он очень хорошо придумал, пусть так и будет, а они все помогут осуществлению его намерения.

Затем были назначены двое рыцарей Гомелов, которые должны были вместе с Сегри довести дело до короля. И, замыслив такое страшное предательство, они возвратились в город, где стали жить, храня свой злой умысел и дожидаясь времени и места для выполнения его.

Теперь предоставим их самим себе и возвратимся к мавру Алатару, весьма опечаленному и рассерженному всем случившимся в его доме и скорбящему о смерти своего доброго двоюродного брата Альбаяльда. Ала-тар поклялся во что бы то ни стало отомстить за него. И для этого он решил отправиться на поиски магистра и, если возможно, убить его. Не захотел он откладывать своего намерения; надел поверх парчовой рубашки стальную кольчугу, а поверх кольчуги – марлоту львиного цвета, без всяких украшений на ней, на голову надел шлем из очень крепкой стали, а поверх него – чалму львиного цвета с черным плюмажем. Велел оседлать себе могучего вороного коня возрастом в десять лет, за которым ухаживали трое христианских пленников, и он сам. из собственных рук давал ему ячмень. Коня нарядили в черное; черными были и копье, и адарга рыцаря, и не украшали их девиз и эмблема. Таким грозным и отважным выехал из своего дома Алатар, что самым славным рыцарям нельзя было сравняться с ним. И, достигши Пласа-Нуэва, переехал через мост реки Дарро, не взглянувши даже на ее воды: настолько был он преисполнен гнева. И так покинул он Гранаду, и отправился в Антекеру на поиски магистра или других христианских рыцарей, чтобы отомстить им за смерть своего двоюродного брата Альбаяльда. И, доехав до Лохи, он заметил отряд конных христиан, собиравшихся вторгнуться в Долину. У них развевалось белое знамя с алым крестом Сант-Яго. Предводителем их был добрый магистр Калатравы, уже излечившийся от своих ран, ибо он лечил их драгоценными бальзамами.

Храбрый Алатар тотчас же узнал знак магистра, так как много раз видел его в Долине. Тогда он, с мужеством в душе, подъехал к отряду и, когда был совсем от них близко, без всякого страха, громким голосом, спросил:

– Нет ли, рыцари, среди вас случайно магистра Калатравы?

Магистр, услышавший его вопрос, отделился от своих людей и, подъехав к мавру, спросил его:

– Зачем нужен вам магистр, сеньор рыцарь?

– Мне нужно говорить с ним, – ответил мавр.

– Если он вам нужен только для этого, то говорите, что вам будет угодно: магистр перед вами.

Алатар, вглядевшись тем временем в магистра, узнал его по изображению ящера у него на груди и на щите. И, подъехав к нему вплотную и не приветствуя его, Алатар сказал:

– – Поистине, отважный магистр, вы можете считать себя счастливым, раз от вашей руки погибло столько славных рыцарей, в особенности ныне, когда от вашей руки пал Альбаяльд, мой двоюродный брат, цвет и слава гранадского рыцарства, чьим убийством вы погрузили в печаль весь двор короля Гранады. И я, полный глубокой скорби и печали, явился, чтобы отомстить за его смерть. И раз Магомет дозволил мне найти вас, я очень желал бы вступить с вами в бой; и если мне суждено в нем пасть, умру, счастливый тем, что сражен рукой столь славного рыцаря, и тем, что соединюсь с моим любимым братом Альбаяльдом.

Тут он замолчал, а добрый магистр ответил ему следующим образом:

– Я был бы очень счастлив, добрый Алатар, если бы вы нашли меня для того, чтобы получить от меня какую-либо услугу; ибо, клянусь рыцарской честью, вы встретили бы во мне полную дружбу, и не хотелось бы мне с вами сражаться. Даю вам слово рыцаря, ваш двоюродный брат Альбаяльд выполнил свой долг, как надлежит рыцарю. Но богу было угодно взять его к себе на небо, ибо в минуту своей кончины Альбаяльд узнал его, попросил о святой воде крещения и принял христианство. Блажен он, так как ныне удостоен наслаждения богом. А потому мне хотелось бы обрести вашу дружбу, и незачем нам сражаться. Лучше скажите, чем я могу служить вам; все сделаю, как будто для моего кровного брата.

– Великая вам благодарность, сеньор магистр, – ответил Алатар, – но сейчас мне не нужно ничего иного, как мести за смерть моего брата, и потому не следует более откладывать поединка. Как честный рыцарь прикажите вашим людям не трогать меня, чтобы мне пришлось сражаться лишь против вас одного.

– Я очень был бы рад, – сказал магистр, – если бы вы не настаивали на выполнении вашего намерения, но раз такова ваша непреклонная воля – будь по-вашему. Что касается моих людей, то вы можете быть спокойны: никто из них вас не тронет.

И с этими словами он подал знак рукой, чтобы те отдалились. Этого было вполне достаточно, и они уехали, после чего мавр сказал магистру: – Итак, рыцарь, пора начинать наш поединок.

Проговоривши это, он пустил своего коня вскачь по полю. Добрый магистр, осенивши себя крестным знамением, поднял глаза к небу и проговорил: «Во имя ваших священных страданий, господь мой Иисус Христос, даруйте мне победу над этим язычником».

После чего он, с мужеством в душе, пустил своего коня навстречу мавру. Он еще не совсем оправился от ран, нанесенных ему Альбаяльдом, и раны эти сильно ему мешали. Но он преодолевал страдание, будучи стоек сердцем, и выказывал свое обычное искусство и храбрость. Увидев смелость и стремительность Алатара в бою, магистр заметил себе: «Мне нужно быть очень настороже, дабы этот мавр не вышел победителем из битвы, чего да не допустит господь!» И он придержал несколько своего коня и медленно поехал на своего противника, не спуская с него глаз и выжидая, что тот предпримет.

Мавр, видя такую вялость магистра и не зная ее причины, кружился вокруг него на коне, приближался почти вплотную и пытался нанести ему какое-нибудь повреждение. Будучи совсем от него близко, уверенный в мощи своей руки и верности своего удара и думая, что магистр не заметил его намерения, Алатар приподнялся на стременах и с такой силой метнул в него копьем, что железо зазвенело в воздухе. Храбрый магистр, тем временем не дремавший, увидев приближающееся копье и услышав его гудение в воздухе, с неслыханной быстротой заставил своего коня податься в сторону. И копье пролетело мимо со стремительностью стрелы, вонзилось в землю и ушло в глубину почти на две пяди.

Магистр, избежав удара, с быстротой сокола, нападающего на хитрых воробьев, в свою очередь устремился на мавра. Последний при его грозном приближении не стал дожидаться нападения и с необычайной быстротой устремил своего коня туда, где воткнулось в землю его копье. И, домчавшись до него, быстрый, точно птица, он склонился с седла, выдернул из земли копье и, словно ветер, промчался мимо. Но, обернувшись, увидел, что магистр почти настигает его, и здесь ему не оставалось ничего другого, как сразиться с противником, полагаясь только на волю судьбы. Дважды сшиблись они. Мавр ударил в середину щита магистра, пробил его и, разрубив броню, нанес тяжелую рану в грудь. Хорош был и ответный удар магистра, ибо пробил он адаргу мавра, несмотря на то, что была она крепкой и твердой, не остановилось острие перед стальной кольчугой, прошло насквозь и нанесло мавру глубокую рану, из которой сейчас же обильно заструилась кровь. Мавр почувствовал, что он тяжело ранен, но ничуть не упал духом, а с еще большим мужеством напал на магистра, потрясая копьем, точно оно было тростинкой. Тут магистр прибег к хитрости: когда Алатар налетел на него, он отклонил своего коня несколько в сторону, так что удар мавра пришелся наискось по щиту и, пройдя его от края и до края, не коснулся лат магистра. А последний тут же нанес мавру, не успевшему закрыться адаргой, новую тяжкую рану. Заревел отважный мавр, видя себя так израненным, и, как обезумевший, бросился на магистра, стараясь отплатить ему за раны. Но магистр искусно оборонялся и отражал все удары своего противника. Мавр удивился искусству магистра в конном бою, остановил своего коня и сказал:

– Христианский рыцарь! Я бы очень хотел закончить наш поединок, спешившись. Ибо уже слишком долго сражаемся мы верхом.

Магистр, будучи в пешем бою столь же искусен, как и в конном, ответил согласием. И тогда оба храбрых рыцаря одновременно соскочили со своих коней, и, хорошенько прикрывшись щитами, мавр – с симитаррой, христианин – с мечом в руках напали друг на друга с необычайной отвагой. Но мало пользы принесла мавру его отвага, ибо славный был у него противник. Они осыпали друг друга жестокими ударами куда попало, стремясь убить друг друга, и оба чрезвычайно разъярились. Мавру приходилось хуже, хотя он и не замечал этого: из его двух ран широкой струей текла кровь, и всюду, куда он ступал, оставался кровавый след. От потери крови его лицо побелело. Но, обладая сердцем великого мужества, он стойко держался в бою.

И кто взглянул бы в это время на коней обоих рыцарей, испугался бы при виде ударов зубами и копытами, которыми те обменивались. И поединок коней не уступал в жестокости поединку их хозяев. Тем временем добрый магистр метким косым ударом разрубил адаргу своего врага пополам, словно она была из картона. На это взбешенный мавр ответил страшным ударом, и большая часть щита магистра, отколотая, упала на землю. Магистр прикрыл остатком щита голову, но конец симитарры мавра с силой ударил в шлем, пробил его насквозь и нанес рану в голову. Рана была неглубокой благодаря тому, что была нанесена лишь концом симитарры, тем не менее из нее полилось столько крови, что она залила магистру глаза и мешала ему видеть. И если бы к этому времени Алатар не ослабел от большой потери крови, магистру пришлось бы плохо.

Мавр, увидев, что лицо магистра залито кровью, воспрянул духом и стал с новой силой осыпать его ударами. Но поскольку он был уже обескровлен, то не сумел это сделать так, как хотел бы и как это соответствовало бы его мужеству, и все же положение магистра было опасным. Последний, видя, что столько крови течет у него из раны на голове и так теснит его противник, решил действовать, ставя под угрозу собственную жизнь: он закрылся оставшимся у него осколком щита и, занеся меч, бросился на Алатара. Мавр не отступил перед ним, а в свою очередь устремился к нему навстречу, рассчитывая одним ударом закончить бой. Первым ударил магистр: меч его пробил кольчугу врага и глубоко ушел в тело. Но ответный удар мавра нанес магистру новую рану в голову, и тот, обливаясь кровью, упал без чувств на землю. Мавр, увидев магистра упавшим на землю и всего в крови, подумал, что он уже мертв, и хотел подойти, чтобы отсечь ему голову. Но едва сделал он шаг, как тоже свалился на землю: тому была причиной смертельная рана, нанесенная ему перед тем магистром. И, упавши, не смог он более двинуть ни рукой, ни ногой. Тем временем магистр пришел в себя и, недоумевая, почему мавр на него не напал, поспешно поднялся, взглянул в сторону Алатара и увидел его мертвым, распростертым на земле. Тогда он преклонил колени и вознес горячее благодарение богу за дарованную ему победу. А поднявшись, отрубил мавру голову и бросил ее на землю. Затем он затрубил в рог, который всегда имел при себе, и на звуки рога поспешили его люди, глубоко огорчившиеся, найдя его настолько серьезно раненным. Они разняли коней, все еще продолжавших сражаться, подали магистру его коня, а другого взяли за уздцы и, захватив вооружение и голову убитого мавра, возвратились к себе, где магистра стали лечить искусные врачи. Тот бой принес магистру великую славу, и сложили про него старый романс, гласивший:

Из Гранады мавр поехал,

Алатаром мавра звали,

Альбаяльду приходился

Алатар родным по крови.

Альбаяльд на поединке

Был убит магистром славным.

Алатар вооружился

И облекся в крепкий панцирь,

А поверх надел марлоту

Цвета желтого печали.

На чалме такой же желтой

Черных перьев вился траур,

Точно так же были черны

И копье, и меч с адаргой.

На коне чернее ночи

Он поехал из Гранады.

Десять лет коню минуло.

Три раба за ним христианских

Со старанием ходило,

Взращен в холе Алатаром.

На коне таком отменном

Самый дальний путь не страшен.

Полный скорби, полный гнева

Переехал через Дарро,

Но с моста он взгляд не кинул

На игру волны прозрачной.

Он спешит через Долину,

Одержим своей печалью.

Держит путь на Антекеру,

Об убитом мысля брате.

Хочет он найти убийцу,

Чтоб отмстить за Альбаяльда.

Подле Лохи рыцарь встретил

На конях отряд христианский;

Впереди всех знаменосец,

Белизной сверкает знамя,

Посредине алый вышит

Крест апостола Сант-Яго.

Алатар подъехал смело

К этим конным христианам

И спросил их: «Между вами

Нет магистра дон Родриго?»

От отряда отделившись.

Тот подъехал к Алатару:

– Для чего тебе я нужен?

Пред тобой магистр тот самый.

Алатар в том убедился

По кресту святого Яго.

Этот крест алее крови

У магистра был на латах.

– Сохрани тебя, мой рыцарь,

Благость вечного аллаха!

Алатар перед тобою –

Родич мавра Альбаяльда.

Он убит, а перед смертью

Обращен тобой в христианство.

Мстить за брата я явился,

И тебя искал недаром.

Приготовься к смертной битве:

Я тебя здесь дожидаюсь.

Был магистром принят вызов.

Устремил коня на мавра.

Грозно было столкновенье,

Вспыхнул бой меж ними жаркий.

Не одним уж обменялись

В битве рыцари ударом.

Но с противником по мощи

Не сравниться Алатару.

Насмерть мавра поразил там

Рыцарь славный Калатравы,

И, сойдя с коня на землю,

Труп врага он обезглавил.

С головою как с трофеем

Возвратился он обратно.

И, поддержанный своими.

Он лечить поехал раны.

Четыре дня спустя после этого боя в Гранаде стало известно, что Алатар пал от руки магистра. Немалую печаль испытал король от того, что за краткий срок он лишился двух отважных и славных рыцарей, какими были Альбаяльд и его двоюродный брат Алатар. Испытывала печаль и вся Гранада, и если за несколько дней перед тем весь город был радостен и весел, то теперь он погрузился в скорбь из-за смерти двух этих рыцарей и из-за вражды и распрей между Абенсеррахами и Сегри. Тогда король и его совет, желая возвратить городу веселье, постановили, чтобы все влюбленные рыцари, которые соревновались на минувшем празднике в копьях, поженились на своих дамах, в ознаменование чего должен был быть устроен новый праздник, веселая самбра с пением и танцами (самбра – празднество, очень ценимое и чтимое маврами), бой быков и игра в копья. Все это устроить король поручил благородному Мусе, своему брату. Муса взял на себя устройство игры и доставку быков. Все молодые влюбленные рыцари были очень обрадованы, и город сделался веселым, как и прежде, и даже еще веселее. Рыцари тотчас же начали готовиться к играм и празднику. Они велели зажечь по всему городу праздничные огни и устроить иллюминации, так что ночь превратилась в день. Тут уместно сказать, какие рыцари на каких дамах должны были жениться: могучий Саррасин на прекрасной Галиане, Абиндарраэс – на Харифе, Абенамар – на Фатиме, Сулема Абенсеррах – на Дарахе, Малик Алабес, уже возвратившийся из Альболоте и почти совсем оправившийся от своих ран, – на Коайде, Асарк – на Альборайе, Альморади – на прекрасной Саррасине, Абенарах – на Селиндоре. Все эти храбрые рыцари и прекрасные дамы поженились в королевском дворце, где больше месяца справлялись празднества и самбра. И так как все были люди знатные и богатые, цвет Гранады, много было истрачено на яства, наряды, золото и шелк. И в ту пору город был самым богатым и обильным, самым веселым и довольным в мире. И счастлива была бы Гранада, если бы фортуна навсегда сохранила ее в таком состоянии. Но изменчиво колесо фортуны, скоро оно повернулось вниз, и все рухнуло, и вся радость и веселье превратились в плач и горесть, как мы про то расскажем дальше.

Благородный Муса в качестве устроителя празднества быстро составил квадрильи для игры. Сам он стал во главе квадрильи из тридцати рыцарей Абенсеррахов, а другую квадрилью поручил составить одному рыцарю Сегри – брату прекрасной Фатимы, рыцарю мужественному и достойному. Сегри составил отряд из тридцати своих сородичей. Игра должна была состояться на большой площади Бибаррамбла, и там же был назначен и бой быков.

Привели быков и в назначенный день устроили с ними бой, к великому Удовольствию всего города. Король и королева с дамами смотрели со своих балконов. И на всей площади Бибаррамбла не осталось ни одного окна или возвышения, не занятого дамами и рыцарями, многими пришлыми людьми, собравшимися со всего королевства посмотреть на празднества. Уже загнали четырех весьма отважных быков и выпустили пятого, когда на площадь выехал на могучем коне один нарядный рыцарь. Марлота его и плащ были зеленого цвета, как у человека, полного надежды, того же цвета перья на его шлеме, разукрашенные золотом. Рыцаря сопровождали шесть слуг, и каждый из них нес по копью, перевитому серебром. Рыцарь очень понравился всем зрителям, а больше всего прекрасной Линдарахе, сразу же узнавшей в нем отважного Гасула, имевшего со смелым Редуаном бой, о котором вы уже слышали, и уже совсем выздоровевшего от полученных ран. Редуан тоже выздоровел, но не захотел выступить на празднике, несчастный от немилости Линдарахи. И чтоб не видеть ее и не возобновлять в памяти свои страдания, он в день праздника выехал вооруженным в Долину посмотреть, не встретится ли ему какой христианин, чтобы с ним сразиться.

А отважный Гасул, увидя, что все им любуются, проехал по площади и спокойно стал дожидаться приближения быка. Бык не заставил себя долго ждать: запоров насмерть пять человек и опрокинув больше ста, он настиг и Гасула и, заметив коня, пришел в неописуемую ярость, дико заревел и бросился на дожидавшего его отважного рыцаря. Но едва бык к нему приблизился, как Гасул поразил его копьем в шею настолько жестоко, что бык тут же упал на землю, не причинив никакого вреда ни всаднику, ни коню. И такую испытывал он боль, что задрал кверху ноги и с ревом перевертывался в собственной крови.

Король и весь двор были восхищены ударом отважного Гасула, сразу повергнувшего на землю такого могучего быка. А отважный Гасул, очень довольный, разъезжал по площади и ловко сражался с быками: он подпускал их совсем близко и затем так ударял копьем, что они уже больше на него не нападали. И в честь его искусства в тог день был сложен романс, гласящий:

Пышный праздник раз устроил

Боабдил, король Гранады,

Самбру, пир и в копья игры

В честь счастливых новобрачных.

Не один в те дни женился

Рыцарь доблестный на даме.

Был назначен им в утеху

Бой быков на Бибаррамбле.

Силы страшной бык свирепый

Мчится бурей, все сметая.

Но чудовищу навстречу

Рыцарь смелый выезжает.

Зелена его марлота

Из расшитого дамаса,

Зелены, как изумруды,

Плащ и перья на тюрбане.

В знак любви своей цветущей

Он одет весенней краской.

Шесть явилося с ним вместе

Слуг, одетых точно так же

Цветом радостной надежды

По господскому приказу.

Рыцарь хочет этим цветом

Возвестить в любви удачу.

Нес слуга копье стальное,

Серебром на нем сверкало

Много стягов в блеске солнца,

Под веселыми лучами.

Рыцарь всеми сразу узнан –

По цветам его узнали.

То Гасул, в любви счастливый,

Рыцарь доблестный и славный.

Он, коня остановивши

В середине Бибаррамблы,

Марсу грозному подобный,

Нападенья дожидался.

Бык едва врага завидел.

Землю кверху взрыл ногами,

Ревом диким вызвал трепет

В душах всех, кто там собрался.

Головой затем пригнувшись.

Как клинки, рога направив,

На Гасула устремился

Бык свирепым ураганом.

Брюхо лошади Гасула

Он вспороть хотел рогами.

Но Гасул готов к отпору.

Он быка копьем встречает.

Беспримерным по искусству

Поразил быка ударом.

Зверю страшному вонзилось

То копье между лопаток.

Рухнул бык, струею крови

Землю в алое окрасив,

Вся исчезла ярость, будто

Вечно смирным пребывал он.

Двор повергнут в восхищенье,

Все Гасула громко славят:

«Так разить умеет только

Рыцарь редкостной отваги!»

Победив быка искусно,

Он ристалище оставил.

Уезжая, поклонился,

Из седла нагнувшись низко,

Королю и королеве,

И любимой Линдарахе.

Вернемся к нашему рассказу. Могучий Гасул вместе с другими рыцарями сразил оставшихся быков, после чего почтительно простился с королем, королевой и своей дамой Линдарахой и уехал с площади, оставив всех восхищенными своей храбростью и ловкостью.

Вслед за тем был подан сигнал к посадке на коней для игры в копья. Рыцари, участники игры, вооружились, и скоро под музыку военных труб на площадь выступила квадрилья во главе с Мусой, настолько нарядная, пышная и красивая, что лучшего не оставалось желать. Одежды составлявших ее рыцарей были белого и синего цветов, со светло-желтыми оборками и лентами, перья на шлемах – пурпуровые и белые, с отделкой золотом. Их эмблемой на адаргах был дикий человек, жезлом раскалывающий земной шар (то была обычная эмблема Абенсеррахов), и в ногах дикаря находилась надпись, гласившая:

«Крылья к небу нас подняли,

Наравне парим с орлами.

На земле себе мечами

Славу вечную стяжали».

Так выступил благородный и смелый Муса со своей квадрильей из тридцати Абенсеррахов – все рыцари великой доблести. Выступив, они описали по площади красивую винтовую линию, шуточно сражаясь между собой, после чего заняли назначенные им места.

Вслед за тем явился отряд Сегри, не менее нарядный, чем Абенсеррахи. Их одежды были зеленого и лилового цветов с ярко-желтыми оборками. Все они ехали на могучих, но легких гнедых кобылах. Стяги на копьях были зеленые и лиловые с ярко-желтыми кисточками. И если красив был выезд Абенсеррахов, то выезд Сегри не уступал ему. На их адаргах, в виде эмблемы, находились окровавленные альфанги и надписи, гласившие:

«Ввысь не взвиться им орлами,

Крыльев взлет сменит паденье.

Предадим уничтоженью

Славу тленную мечами».

И, описав по площади красивую спиральную линию, они заняли свои места. И тотчас же оба отряда вооружились копьями.

Король, видевший эмблемы и девизы рыцарей, понял, что обе стороны ожесточены друг против друга, и. дабы помешать каким-нибудь распрям во время столь радостных торжеств, он быстро спустился с балкона и, сопровождаемый многими рыцарями двора, еще до начала игры сошел на площадь. И только после этого разрешил состязание. И тогда под звуки множества аньяфилов, гобоев и труб рыцари начали игру, разделившись на четыре квадрильи, по пятнадцати рыцарей в каждой. Игра в копья шла очень хорошо, без столкновений, но их, конечно, не миновать бы, если бы сам король не спустился на площадь. Сегри затаили злобу против Абенсеррахов, чего последние, к своему несчастью, не замечали. Но велика была прозорливость короля, и он предвидел, что могло произойти. Он видел девизы на адаргах враждующих родов, и когда ему показалось, что пора закончить игру, он подал знак к ее окончанию. Так закончился праздник в тот день мирно и без ссор, а это было немало. И про этот праздник с боем быков и игрою в копья сложили такой романс:

В тридцать рыцарей квадрилью

Славный род Абенсеррахов –

Муса доблестный выводит

Раз на площадь Бибаррамблу.

Эти рыцари явились.

Чтобы в копья состязаться.

Как нарядны их одежды,

Алы перья на плюмажах;

Чтоб всегда узнать друг друга,

Поместили на адаргах

Рода их девиз обычный

И условленные знаки.

Эти знаки – крылья птицы,

А под ними златом надпись:

«В небесах Абенсеррахи

Наравне парят с орлами».

Им навстречу едут Сегри.

Цвет зеленый их нарядов,

И окутаны марлоты

синими плащами.

Серебром горят их шпоры.

Их несут гнедые кони,

Полны пламени и жара.

Все адарги украшало

Как девиз изображенье

Окровавленной альфанги.

Под альфангою – угроза:

«Им до неба не подняться,

Пусть падут во прах бессильно,

Сражены моею сталью».

На игру они явились,

Затаив в душе коварство,

И, едва взялись за копья,

Закипела битва страстно.

Молодой король увидел:

Под угрозой мир в Гранаде.

Он велел тогда немедля

Кончить в копья состязанье.

По окончании игры в копья король, рыцари его двора, королева, ее дамы и новобрачные удалились в королевский дворец в Альгамбре, где, очень довольные тем, что игры рыцарей прошли мирно, сели за пышную трапезу. Вечером был королевский бал, на котором новобрачные танцевали друг с другом, король очень искусно танцевал с королевой, а Муса – с прекрасной Селимой, к их обоюдному и немалому удовольствию. Тут же присутствовал и ловкий Гасул, танцевавший с прекрасной Линдарахой. Уже зачиналось утро, когда новобрачные отправились на отдых. Прекрасная Галиана, оказавшись в объятиях отважного Саррасина, столь давно и столь сильно ею любимого, обратилась к нему с такими словами:

– Скажи мне, мой друг и повелитель, какая была причина тому, что в день святого Хуана, сыграв с храбрым Абенамаром три копья в игре в кольцо, ты тотчас же затем оставил площадь и не появлялся на ней больше следующие четыре или шесть дней, что еще длился праздник? Может быть, причиной тому явился проигрыш приза? Или что-нибудь иное? Мне бы очень хотелось это узнать!

– Возлюбленная супруга и желанная госпожа моя! Причиной тому была потеря вашего портрета и прекрасного драгоценного нарукавника, вышитого вами с такой тщательностью. Я очень хорошо знал, что Абенамар устроил игру в кольцо, чтобы отомстить тебе и мне: тебе за то, что ты отвергла его любовь, а мне за рану, нанесенную ему однажды ночью под твоим балконом, где он пел и играл для тебя, что тебе, думаю, хорошо известно. Видя, что счастье так благосклонно к его желаниям и так враждебно к моим в деле подобной важности, я предался глубокой печали и отчаянию и несколько дней сряду пролежал в постели, проклиная тысячекратно мою судьбу и лживого Магомета, настолько мне враждебного в тот день. И узнай, мое сокровище, что я дал тогда клятву рыцаря стать христианином, и должен ее или исполнить, или умереть, ибо предпочту веру христиан лживой секте Магомета. И если ты, моя радость, любишь меня, ты должна стать христианкой; поступая так, ты ничего не потеряешь, но много приобретешь. Бог нам поможет. И я знаю, что король дон Фернандо окажет нам за это великие милости.

Тут Саррасин умолк и стал дожидаться ответа прекрасной Галианы. Последняя, не задумываясь долго, ответила:

– Господин мой! Я не могу уклоняться от твоей воли, но должна ей во всем следовать. Ты мой повелитель и супруг, и от всего сердца желаю идти по твоим следам. К тому же мне ведомо, что вера христиан лучше корана, и потому обещаю принять христианство.

– Бесконечно увеличила ты мое счастье, – сказал Саррасин, – и не меньшего ждал я от столь верного и благородного сердца.

И с этими словами он заключил ее в свои объятия, и в тысяче ласк и нежностей провели они ту ночь; так же провели ее и все остальные новобрачные.

По наступлении утра собрались все рыцари двора и приказали, чтобы Фатима и славный рыцарь Абенамар поженились, раз он во имя ее совершил столько великих подвигов. Рыцари Сегри не пожелали осуществления этого брака, ибо Абенамар дружил с рыцарями Абенсеррахами. Но король и остальные рыцари настояли на браке храброго Абенамара с прекрасной Фатимой. С этой свадьбы празднества возросли; были устроены самбра, много танцев и игр, так что ежедневно при дворе происходили праздники, маскарады и тысячи увеселений.

Оставим их, чтобы рассказать про случившееся на пути через Долину Гранады с рыцарем Редуаном, мрачным и преисполненным отчаяния из-за того, что Линдараха предпочла ему Гасула.

Не пожелав остаться на празднестве боя быков и игры в копья, он оставил Гранаду и отправился вдоль реки Хениль по ее течению. Достигнув могучей чащи Римского леса в четырех лигах расстояния от Гранады, он сделался свидетелем ожесточенного боя между четырьмя христианами и четырьмя маврами. Причина же боя была та, что христиане хотели отнять у мавров прекрасную мавританку, которую те с собой везли. Маврам приходилось очень плохо, так как христиане были искусными воинами. Мавританка смотрела на борьбу восьми рыцарей, заливаясь слезами. Едва Редуан все это увидел, как пришпорил своего коня, чтобы успеть на помощь маврам. Но, несмотря на всю его быстроту, христиане успели до его появления убить двух мавров, двое же других оказались в такой крайности, что перед угрозой смерти повернули вспять своих коней и, покинув прекрасную мавританку, спасли свои жизни бегством. В это время как раз подоспел добрый Редуан, и, увидев прекрасную мавританку плачущей и покинутой ее защитниками, он, движимый состраданием к ней и желанием освободить ее от христиан, не говоря ни слова, смело атаковал их. При первом же столкновении он тяжело ранил одного так, что тот свалился с коня. Затем, стремительно повернув своего коня, Редуан отъехал от трех оставшихся христиан, затем снова птицей налетел на них и поверг тяжело раненным второго рыцаря. Оставшиеся двое христианских рыцарей одновременно напали на Редуана: один из них нанес ему удар копьем и ранил, хотя и не сильно; другой тоже ударил его копьем, но не ранил, а лишь сломал свое копье. Редуан снова отдалился от них и, приведенный в ярость полученной раной, снова атаковал; на этот раз он одним ударом сшиб с коня рыцаря со сломавшимся копьем. Четвертому христианскому рыцарю удалось вторично ранить Редуана и опять несерьезно. Но от этого не утратил своего мужества Редуан и по-прежнему несокрушимый устремился на своего последнего противника. Тот, лишившись поддержки своих товарищей, тяжело раненных и распростертых на земле, в то время как их кони носились без всадников, не стал дожидаться его нападения и обратился в бегство. Двое бежавших мавров возвратились посмотреть, чем окончилась битва, и, увидев, как отважный Редуан столь быстро справился со своими противниками, пристыженные, явились туда, где оставили мавританку. С нею разговаривал в это время Редуан, восхищенный ее редкой красотой; ему казалось, что с ней не сравнится ни Линдараха, ни Дараха и никто из дам, сколько их ни есть при гранадском дворе. И это была правда, ибо мавританка, про которую мы говорим, превосходила красотой всех женщин Гранадского королевства. И Редуан так пленился ею, что сразу позабыл Линдараху и то, что он видел ее когда-то, и спросил у красавицы, кто она и откуда. В эту минуту явились два мавра и, поблагодарив его за помощь, сказали:

– Сеньор рыцарь! Великий Магомет привел вас сюда в самое время: несомненно, если бы вы не явились, мы бы погибли от рук этих христианских рыцарей и – что было бы самое горестное – пришлось бы потерять даму, доверенную нашему попечению. И так как, кажется, вы ранены, о чем свидетельствует ваша кровь, то отправимся с нами в Гранаду, и по дороге мы ответим на ваши вопросы. Но сначала решите, что нам делать с этими христианскими рыцарями? Не добить ли их?

– Нет, – возразил Редуан, – они и так уже достаточно пострадали. Лучше возвратим им их коней, и пусть они отправляются, куда хотят.

Мавры чрезвычайно удивились таким словам и поняли, что передними рыцарь высокой добродетели. Тогда они изловили коней, отдали их раненым христианам, а сами отправились в Гранаду, причем Редуан весь путь проехал рядом с прекрасной мавританкой. Последняя была им очарована не менее, нежели он ею. И дорогою один из мавров начал рассказывать:

– Узнайте, благородный рыцарь, что нас четыре брата, а это – наша сестра. Вы уже видели, что из четырех братьев двое остались там, сраженные руками христиан, мы же даже не смогли предать погребению их тела. Но да будет угодно святому аллаху, чтобы мы встретили каких-нибудь крестьян, которым за награду поручим это сделать. Наш отец – алькайд крепости Ронды, его зовут Саид Амет. Узнав об устройстве в Гранаде великолепных празднеств, мы просили у него позволения отправиться на них посмотреть. И пусть бы Магомет сделал так, чтобы мы не получали позволения, раз нам за это пришлось заплатить ценою жизни двух братьев, как вы, благородный рыцарь, видели. И не явись вы, нас ожидала бы та же участь, а честь нашей дорогой сестры подвергалась бы огромной опасности. Вот, сеньор рыцарь, наша история. И поскольку вам теперь известно про нас, мы приняли бы как великую честь, если бы вы сказали нам, кто вы такой и откуда, дабы мы знали, кого нам благодарить за полученное благодеяние.

– Я рад, сеньоры рыцари, узнать, кто вы и откуда, – ответил Редуан, – ибо мне хорошо знаком ваш отец Саид Амет и ваш дед Альмадан – храбрый в свою пору муж, павший от руки дон Педро де Сотомайор. Я счастлив, что мне пришлось вам послужить и всегда, когда у меня будет возможность, охотно буду вам служить. Теперь же скажу вам, кто я и откуда. Меня зовут Редуаном, я уроженец Гранады. Думаю, что имя мое вам известно. В Гранаде мой дом будет вашим домом, и все в нем – к вашим услугам.

– Очень вас благодарим, сеньор Редуан, за ваше приглашение, – ответили братья, – но у нас в Гранаде есть родственники, где мы сможем остановиться, тем более что из-за случившегося несчастья мы не останемся надолго в городе; к тому же, когда мы достигнем Гранады, поздно уже будет наслаждаться тамошним праздником.

Разговаривая таким образом, ехали два брата прекрасной Ахи и Редуан, когда им повстречались дровосеки, шедшие в горы за дровами. Когда они с ними поравнялись, братья сказали Редуану:

– В добрый час явились сюда эти крестьяне; может быть, они согласятся за плату похоронить тела наших убитых братьев.

– Я попрошу их об этом, – сказал Редуан и, подъехав к дровосекам, сошедшим с дороги, сказал им:

– Братья! Из любви к святому аллаху окажите нам милость и предайте погребению тела двух рыцарей, лежащие вон там на дороге; за это вам будет хорошо заплачено.

Крестьяне, знавшие в лицо Редуана, ответили, что они охотно это сделают безо всякой платы.

Два брата-мавра сказали Редуану:

– Сеньор Редуан! Раз вы являете нам все новые доказательства своей дружбы, умоляем вас: пока мы отлучимся предать земле тела наших братьев, побудьте здесь с нашей сестрой Ахой; оставив ее под такой надежной защитой, мы вполне будем спокойны и за нее, и за ее честь. Мы поймаем также коней наших покойных братьев: лучше нам воспользоваться ими, чем они погибнут в лесу или достанутся христианам.

– Я очень хотел бы сопровождать вас, – ответил Редуан, – но раз вы доверяете мне охрану вашей сестры, охотно исполню ваше желание и останусь здесь ждать вас.

Мавры поблагодарили его и отправились с дровосеками хоронить своих братьев и забрать их коней, а Редуан остался с прекрасной Ахой. И, сгорая в пламени любви, он обратился к ней с такими словами:

– Была ли счастьем или несчастьем для меня сегодняшняя встреча?… В один и тот же миг я обрел и смерть и жизнь, небо и землю, грозу и и затишье, мир и войну!… Самое же мучительное – не знать, к чему приведет удивительное событие, посланное мне сегодня небом. И я не знаю сам, прекрасная Axa, [67]То, что Редуан вначале любил прекрасную Линдараху, потом Дараху и, наконец, Аху – отнюдь не должно обязательно восприниматься как элемент иронии в повести Переса де Иты или в каком-то из ее источников. Однако скорее всего это – игра слов. Так именно мог воспринять это Сервантес. на небе я или на земле, приобрел или утратил, испуганный случившимся со мной, желающий испытать счастье и узнать, к чему приведет меня судьба. Мне страшно, и не смею сказать, что испытывает мое сердце; сгораю в живом пламени, чувствую себя холоднее Альп Германии, не знаю, что со мной, говорить ли мне или молчать, и что делать, чтобы обрести облегчение: разверзть ли Монхибело, горящий внутри меня, Эстронгало, Вулкан, или бушующее бурное море, вздымающее свои волны к самым небесам, или Сциллу и Харибду, преисполненные яда?… И решаюсь избрать лекарством против моих мук молчание о том, что чувствую, и в молчании умру. Только скажу, прекраснейшая госпожа, что ты одна будешь причиной моей жизни или моей смерти в сегодняшний день.

Тут он умолк, почти вне себя от сказанных слов, и застыл будто вылитый из бронзы, с глазами, опущенными книзу, с побледневшим лицом.

Прекрасная Axa, внимательно выслушавшая Редуана и не менее им плененная, чем он ею, видевшая его отвагу, осанку, красоту лица и выражение нежных чувств, ответила ему в кратких словах то, что могла бы ответить пространно, но соблюдая должную сдержанность в отношении своего целомудрия. Она решилась говорить, ибо считала случай очень благоприятным, покуда не вернулись еще ее братья. Вот что она ответила:

– Хотя твои слова, отважный Редуан, и были иносказательны, я сразу поняла смысл, тобою в них вложенный. Ты говоришь – если оставить в стороне все украшения, – что любишь меня, что я причина твоих страданий, и что ты из-за меня превратился в Монхибело, Эстронгало, Сциллу и Харибду, и что в душе твоей – бурное море, полное клокочущих волн. Чтобы тебя не опровергать, я принимаю на веру, что все это так. Но, несмотря на свои молодые годы, я знаю уже, что мужчинам свойственно прибегать к таким речам для достижения своих желаний и что под их льстивой оболочкой скрыто иное, гибельное для бедных женщин, им легко поверивших. Я хочу быть краткой, ибо, кажется, уже возвращаются мои братья, и отвечаю тебе: если ты меня любишь, я также тебя люблю; если ты сразу полюбил меня, я также сразу тебя полюбила; я кажусь тебе прекрасной – таким же кажешься ты мне; если, как говоришь, хочешь добиться осуществления своих желаний, – скоро услышишь от меня брачное обещание. Проси меня в жены у моих братьев и моего отца Саида Амета, и даю тебе слово дочери рыцаря: если ты получишь их согласие, от меня не услышишь отказа. Приближаются мои братья, и я не прибавлю к этому больше ни слова; действуй же, проси и требуй – несправедливо было бы отказать сватовству столь славного рыцаря. И будь спокоен: если они в чем-либо откажут твоему желанию, обещаю тебе, что с моей стороны отказа не будет, все исполню. А чтобы ты был больше уверен в моем слове, – возьми вот это мое кольцо как залог того, что я сдержу слово.

С этими словами она сняла с пальца очень дорогое кольцо, украшенное прекрасным изумрудом, и отдала его Редуану. Последний взял его с радостью, несчетное количество раз поцеловал и затем надел себе на палец, чувствуя себя самым счастливым мавром на свете. Ему хотелось, чтобы прекрасная Axa говорила дальше, но не было уже больше времени, потому что возвратились, все в слезах, два брата Ахи: они похоронили уже убитых братьев и вели с собой их коней. Прекрасная Axa, их увидя, не могла удержаться от слез. Редуан очень хорошо их встретил и утешал, как только умел. Так, беседуя о многих вещах, они достигли Гранады. К этому времени уже наступила ночь и праздник кончился. Мавританские рыцари и их сестра спросили Редуана, не проводит ли он их до дома одного их родственника – брата их отца, знатного и уважаемого в Гранаде рыцаря из рода Альмаданов. Редуан отвечал, что сделает это с великим Удовольствием, и отправился с ними к дому, находившемуся на улице Эльвиры. Здесь он с ними простился и поехал к себе домой, в Аркильос дель Алькасава. Во время прощания двое новых влюбленных не сводили Друг с друга глаз, а расставшись, почувствовали себя так, будто вынули из них души; полный разных мыслей, ни один из них не смог уснуть в эту Ночь. Приезжие рыцари и их сестра были радушно приняты своим дядей, очень огорчившимся смертью племянников.

На другое утро Редуан оделся в свои лучшие одежды и отправился в королевский дворец поцеловать королю руки. Король в это время только что встал и оделся, чтобы идти в главную мечеть на асалу [68] Асала (араб, «аз-зала») – у магометан молитва, богослужение. в честь одного мавра по имени Сидемагахо. Король очень обрадовался приходу Редуана, которого он уже много дней не видел. И, увидев, что он одет в марлоту и плащ из зеленого дамаса, он спросил, где он был и чем кончился его бой с отважным Гасулом. Редуан ответил, что Гасул оказался храбрым и благородным рыцарем и что Муса уже помирил их.

Затем король и рыцари двора, обычно его сопровождавшие, – в большинстве Сегри и Гомелы – отправились в главную мечеть, находившуюся в городе. И там с большой торжественностью совершилась асала, а по окончании религиозной церемонии они вернулись в Альгамбру. В покоях короля они застали королеву и ее дам, так как было установлено Молодым королем, что когда бы он ни вышел из дворца, при возвращении его должны были встретить в тронном зале королева и ее дамы – это доставляло ему большое удовольствие. Мне же кажется, что ему было приятно видеть главным образом не королеву, а ее дам, среди которых находилась Селима, сестра Галианы; он был сильно в нее влюблен, из-за чего между ним и полководцем Мусой произошла серьезная ссора, как мы про то расскажем дальше.

При входе короля со свитой во дворец все дамы обратили свои взгляды на нарядного Редуана, весьма удивленные его бодрым и счастливым видом и одеждой цвета надежды. Прекрасная Линдараха смотрела на него очень пристально и удивлялась, что тот совсем на нее не смотрит и как бы даже не замечает. При виде этого она так говорила себе: «Великий притворщик – этот Редуан! Но пусть он не думает, что его показное пренебрежение сможет меня огорчить: я люблю лишь одного моего Гасула». А королева, подойдя к Линдарахе, спросила ее:

– Не вы ли, случайно, причиной тому, что Редуан оделся в зеленое?

– Причиной я тому или нет, – ответила Линдараха, – меня это мало занимает.

– Но я поклянусь Магометом. – возразила королева, – что у Редуана прекрасный вид, и любая дама может почитать себя счастливой, любя его.

– Да, разумеется, – ответила Линдараха, – всяческих благ заслуживает Редуан. Я рада была бы отдать ему свои чувства, если бы не отдала их уже другому.

Тут они замолчали, дабы остальные дамы не узнали, о чем они разговаривают.

Тем временем король говорил Редуану:

– Ты, наверное, хорошо помнишь, друг мой Редуан, что однажды дал мне слово в одну ночь завоевать для меня Хаэн. Если ты исполнишь обещанное, я удвою тебе жалование, если же не выполнишь, то тебе придется меня простить: я тебя отправлю на дальнюю границу и разлучу тебя с тем, что тебе всего дороже. А потому готовься к походу, я буду тебя сопровождать сам. Раздражают меня хаэнские христиане, ежедневно совершающие набеги на мои владения и разоряющие их. И раз они уже столько раз являлись ко мне, теперь мне пора отправиться к ним и причинить им зло, какое только смогу. Посмотрим, будут ли они после этого ежедневно нас тревожить.

Редуан, со спокойным и веселым лицом, ответил:

– Если я тебе некогда дал слово в одну ночь завоевать Хаэн, ныне тебе даю его еще раз. Предоставь мне только тысячу воинов и по моему выбору, – и посмотришь, как я умею сдерживать обещания.

– Не беспокойся, – сказал король, – не тысячу, но пять тысяч воинов обещаю тебе дать, и, хотя я сам отправлюсь вместе с вами, ты один будешь вождем над всем войском.

– Великая благодарность вашему величеству, – ответил Редуан, – и даже если мне предстоит лишь смерть, я умру со славою как полководец. Пусть ваше величество назначает выступление, когда захочет, я готов уже выполнить вашу волю.

– Я не ожидал меньшего от столь достойного рыцаря, как ты. С нами выступят все рыцари Абенсеррахи, Сегри и Гомелы, Масы, Венеги, Малики Алабесы – все отважные воители, тебе хорошо известно. А кроме них в поход отправится еще много славных рыцарей; достаточно выступить мне, чтобы никто из храбрых не остался дома.

В то время, как король это говорил, явился привратник королевского дворца и сказал, что у входа ждут два приезжих мавританских рыцаря с дамой и просят позволения войти, чтобы поцеловать королю руки.

– Кто бы они ни были, – проговорил король, – пусть во имя святого аллаха входят.

Привратник ушел, и вскоре в королевский зал вступили двое рыцарей, одетых в чалмы, марлоты и обувь черного цвета. Между ними шла дама, точно так же одетая во все черное; черный креп закрывал ей почти все лицо так, что были видны одни только глаза, походившие на два светоча и необыкновенно прекрасные.

Король, весьма удивленный, спросил:

– Чего вы хотите, рыцари?

Оба рыцаря почтительно склонились перед королем, королевой и ее дамами, и затем один из них заговорил так:

– Могущественный король! Да узнает твое величество, что единственное, чего мы хотим, – это облобызать твои королевские руки и руку госпожи нашей королевы и затем возвратиться в нашу землю. Мы – внуки Альмадана, бывшего алькайдом в Ронде, где теперь алькайдом наш отец. Узнав про празднества, справляемые в этом славном городе Гранаде в честь совершившихся здесь бракосочетаний, мы решили приехать на них полюбоваться. Судьба не позволила нам ни поспеть вовремя, ни насладиться их зрелищем. Причиной тому было, что в самый день праздника, на расстоянии четырех лиг отсюда, в безлюдном диком месте, называемом Римским лесом, на нас внезапно напали четыре отважных христианских рыцаря. Мы бросились защищать вот эту девицу – нашу сестру, но им удалось из нас, четырех братьев, двух убить. Мы двое уже были готовы покинуть нашу сестру, и так и случилось бы, если бы не мужество вот этого, стоящего рядом с вашим величеством, рыцаря: не пошли его к нам в ту пору великий Магомет, мы все погибли бы.

С этими словами он указал пальцем на смелого Редуана.

– Итак, государь, – продолжал он, – не радость, но великие потери принесли нам праздники. Похоронив в Долине тела убитых братьев, мы хотели вернуться в Ронду, но мы сочли, что прежде следует поцеловать ваши королевские руки и проститься с сеньором Редуаном, оказавшим нам такую помощь. И несомненно, государь, в лице Редуана вы имеете лучшего и самого отважного рыцаря вашего двора. Я могу поклясться великим Магометом, что сам видел, как он один атаковал четырех рыцарей и двумя первыми ударами поверг двоих из них тяжело раненными; двум же другим удалось благодаря достоинствам их коней спастись бегством. Теперь же, поскольку я все рассказал про нас вашему величеству, мы просим позволения возвратиться в Ронду и поведать нашему отцу о нашем печальном путешествии.

Рыцарь замолк, и на лице у него была глубокая печаль; ту же печаль выражали лица его брата и сестры.

Удивился король такому событию и опечалился им, и, повернувшись к Редуану, сказал тому:

– Поистине, друг мой Редуан, если сильно любил я тебя до сих пор, то теперь люблю еще больше. И раз в тебе живет подобная доблесть, будь с сегодняшнего дня алькайдом крепости и замка Тихола, что близ Пурчены [69]В издании 1610 г. опечатка – Пухена вм. Пурчена (с. 143 версо)..

Все рыцари, восхищенные отвагой Редуана, хвалили его. Все это видела и слышала Линдараха, теперь почти раскаявшаяся в том, что отвергла любовь Редуана.

Король сказал братьям:

– Раз вы хотите ехать, друзья мои, поезжайте в добрый час! Но вы доставили бы большое удовольствие мне, госпоже моей королеве и всем этим рыцарям, если бы позволили вашей сестре снять с лица черные покровы; нехорошо, если мы так и не увидим ее красоты, которая, как я уже могу судить, должна быть велика.

Братья велели своей сестре открыть лицо. Та повиновалась, подняла с лица черную вуаль и явила всем лик, не менее прекрасный, чем лик Дианы. И показалось всем присутствовавшим в королевском зале, будто утренней порою взошло солнце и осветило все тысячекратным блеском своих лучей; не меньший блеск источала красота прекрасной Ахи, оглядывавшейся по сторонам; взоры ее насмерть поражали рыцарей любовью, а дам – завистью. И рыцари, и дамы чрезвычайно дивились ее красе, и не нашлось рыцаря, который бы не пожелал ее себе в жены, или в невестки, или просто в родственницы, чтобы иметь возможность любоваться ее красотою. Одни сравнивали ее с Дианой, другие – с Венерой, третьи – с той, из-за кого погибла Троя, четвертые – с той, что погубила жизнь грека Ахиллеса [70]Диана у римлян – богиня луны, целомудрия и охоты (Артемида греков); Венера – богиня любви и красоты (Афродита греков); под третьей имеется в виду Елена Спартанская. Что касается четвертой, то, по-видимому, – это троянская царевна Поликсена, по некоторым преданиям послужившая косвенной причиной гибели Ахилла: он пришел безоружный в храм, чтобы встретиться с Поликсеной, и там был убит. Все эти сравнения делают мавры, выступающие как носители ренессансной культуры..

Так говорили между собой рыцари, а королева, не менее других изумленная красотою Ахи, сказала королю:

– Государь! Да благоволит ваше высочество назначить эту даму в нашу свиту, чтобы мы все могли наслаждаться ее красотой.

И королева подозвала ее к себе движением перчатки.

Прекрасная Axa, поклонившись королю и рыцарям, подошла к королеве, склонила перед ней колени и попросила у нее руку для поцелуя, которую королева не дала ей, пока не посадила ее рядом с собой.

Все дамы, находившиеся там, были удивлены такой красотой. И было чему, ибо, хотя здесь и присутствовали Дараха, Саррасина, Галиана, Фатима, Селима, Альборайя, Коайда и еще множество красавиц, никто из них не мог сравниться с Ахой. И была Axa между ними подобна солнцу среди звезд.

Редуан смотрел на нее и сгорал в живом огне любви. Он страшился, как бы его любимая Axa не вздумала нарушить данное ему слово.

Красавица в свою очередь смотрела на Редуана; и если красивым он ей казался в Долине, на коне, с копьем и щитом в руке, то теперь во дворце представился ей Не менее прекрасным: если в Долине он явил себя Марсом, то здесь Адонисом. И она ласково и нежно улыбалась Редуану, что немало утешало и успокаивало его.

Тут король заметил Редуану:

– Друг мой Редуан! Очень жалею, что мне не пришлось видеть твоего поединка с храбрым Гасулом. Вы равны друг другу в отваге и силе, и бой ваш должен был быть упорным и опасным.

– Тому свидетелем был я, – сказал Муса, – я не мог их помирить. И мне пришлось видеть их бой, подобный бою двух разъяренных львов. И могу сказать, что они оба вышли из него победителями.

– Кто или что заставило их сразиться? – спросил король.

– Это длинная повесть, – ответил Муса, – и незачем вспоминать ее; незачем растравлять старые раны. Скажу только, что причина ссоры – в твоем дворце.

– Догадываюсь, что это может быть, – сказал король, – и я уверен, что теперь Редуан уже ни за что не возобновит свою распрю с Гасулом.

– Ваше величество угадало правду, – сказал Редуан. – Да, я позабыл уже причину распри. Но, правда, в ту пору я готов был ради нее отдать тысячу жизней, если бы я имел их столько. Однако время все изменяет.

– Должно быть, у тебя новая причина, – заметил король, – иначе не может быть.

Пока король разговаривал с Редуаном, два рыцаря, братья Ахи, сели рядом с Магардином Аметом, отважным и богатым рыцарем из рода Сегри. Последний, едва только увидел красоту Ахи, настолько пленился ею, что не мог отвести от нее глаз и такое почувствовал томление, что, будучи не в силах сдерживаться от чрезмерной страсти, с такими словами обратился к ее братьям, сидевшим рядом с ним:

– Сеньоры рыцари! Знаете ли вы меня?

– Мы к вашим услугам, сеньор, – ответили те, – но поскольку мы чужие здесь, мы не знаем в отдельности никого из гранадских рыцарей; но раз вы находитесь при таком славном короле, в его королевском дворце, нам хорошо понятно, что вы должны принадлежать к числу самых высокородных рыцарей Гранады.

– Так узнайте же, сеньоры рыцари, что я – Сегри, потомок королей Кордовы, и значу я в Гранаде не так мало, чтобы со мной и моим родом не считались. И мне бы хотелось, чтобы вы, если вам будет угодно, породнились со мной и отдали мне в жены вашу сестру Аху. Она настолько мне понравилась, что я очень был бы рад стать вашим зятем и родичем. И даю вам слово мавританского рыцаря, я мог бы – когда бы захотел – взять в Гранаде жену из очень знатного рода, но до сих пор не хотел этого сделать. Вид же вашей сестры покорил меня.

Тут Сегри умолк и с нетерпением стал дожидаться приговора.

Приезжие рыцари, братья Ахи, переглянулись и стали совещаться. И, посовещавшись недолго, приняв во внимание доблесть Сегри. слава о которой шла по всему свету, они отвечали ему согласием, рассчитывая, что их отец согласится точно так же и будет доволен.

Рыцарь Сегри, осчастливленный их ответом, не дожидаясь более, преклонил перед королем колени и сказал:

– Великий и могучий король! В пору празднеств в нашей славной Гранаде в честь счастливых свадеб умоляю, ваше величество, позволить мне вместе с другими отпраздновать и мою свадьбу. Пусть узнает ваше величество, что я, побежденный любовью к прекрасной Axe, просил ее себе в жены у ее двух братьев, которые, узнавши, кто я, почли за благо и согласились отдать ее за меня. Поэтому умоляю, ваше величество, позволить нам справить свадьбу согласно нашим обрядам, раз время тому столь благоприятствует.

Король взглянул на даму и ее двух братьев и, удивленный столь быстрым сговором, сказал, что если они хотят и невеста согласна, он будет очень рад новой свадьбе.

Все присутствующие точно так же были крайне удивлены и ждали, чем все это кончится. Но тут отважный Редуан, будто ужаленный ядовитой змеей, вскочил на ноги и вскричал:

– Государь! Брак, о котором просит Сегри, не может совершиться, хотя бы братья дамы ему это и обещали. Эта дама – моя невеста с той самой минуты, как я ее спас от христианских рыцарей. Мы уже обменялись с ней обещаниями и залогами. И никто не посмеет помешать моей свадьбе, если он не хочет погибнуть от моей руки! А чтобы истина стала всем ясна и понятна, пусть дама расскажет сама об этом деле.

Сегри в сильном смятении возразил, что она не может выйти замуж без позволения братьев или отца, что она принадлежит ему и он будет ее отстаивать вплоть до смерти.

Услышав такие речи, Редуан, пламенея гневом, бросился к нему, подобный разъяренному льву. Все рыцари, присутствовавшие в королевском зале, поднялись со своих мест: Сегри – на защиту своего родича, а родня и друзья Редуана – за последнего; среди них находились все рыцари Абенсеррахи и Муса с ними.

Король, увидев, какая возникает распря, пригрозил смертью всякому, кто еще осмелится говорить об этом деле, сказавши, что он сам вынесет решение. Тогда все успокоились и стали дожидаться решения короля. И когда все утихомирились, король направился к балдахину королевы, которая вместе со всеми своими дамами была объята смятением, и, взявши за руку прекрасную Аху, вывел ее на середину зала и велел ей выбрать из двух рыцарей того, кто ей больше по сердцу. Для этого он приказал Редуану и Сегри стать рядом.

Прекрасная дама почувствовала большое стеснение и смущение: король заставлял ее свершить выбор, и это было трудно, ибо братья ее дали слово Сегри, она же сама любила Редуана. Наконец она решила исполнить свое обещание, данное Редуану в Долине в день ее спасения. Король подвел ее за руку к двум стоящим рыцарям, и она, преклонившись перед королем, взяла руку Редуана и проговорила: «Государь, вот кого я хочу себе в мужья».

Сегри, чрезвычайно устыженный и рассерженный этим событием, будучи не в силах сдерживать свою боль, тотчас же покинул дворец с затаенным намерением отомстить Редуану.

Свадьба Редуана с прекрасной Ахой была отпразднована в тот же день, и во дворце устроили большой праздник и самбру. На следующий день, когда весь двор продолжал еще предаваться веселью, пришло известие, что огромное количество христиан ворвалось в Долину и опустошает ее. Необходимо было прервать празднества и выступить на бой с христианами. Отважный Муса в качестве главного военачальника очень быстро собрался и вышел в поле во главе конницы числом более тысячи и пеших воинов более двух тысяч. Встретившись с христианами, они вступили с ними в кровопролитный бой, в котором с обеих сторон пало много народу. Но в конце концов мавры, превосходящие христиан численностью более чем в три раза, остались победителями: они взяли в плен много христиан и отбили у них два знамени. Но эта победа стоила им очень дорого: более шестисот мавров пало в битве. В этот день большие воинские подвиги совершили рыцари Абенсеррахи и Алабесы, и если бы не их отвага и мужество, маврам не выиграть боя. Муса возвратился в Гранаду с победой, чему немало обрадовался король. В тот день отличился также и доблестный Редуан, по возвращении горячо облобызованный королем за храбрость.

В честь победы был возобновлен свадебный праздник, и длился он более недели. По окончании его король решил сделать набег на землю христиан, чего уже давно не предпринималось. Было решено пойти на Хаэн, город, более всех иных вредивший Гранаде и ее окрестностям. Король, как договорились заранее, поручил начальство над войском Редуану, и они выступили из Гранады. Теперь вы услышите о том, что с ними произошло.

Читать далее

Добавить комментарий

Нецензурные выражения и дубли удаляются автоматически. Избегайте повторов, наш робот обожает их сжирать. правила

Скрыть