Гарнитура: Тип 1 Тип 2 Тип 3 Тип 4 Тип 5 Тип 6 Тип 7 Тип 8
Размер: A A A A A A

Онлайн чтение книги Повесть о Сегри и Абенсеррахах
ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ. Повествует про обвинение против королевы и рыцарей Абенсеррахов рыцарями-клеветниками; и про то, как королева была заключена в башню и выставила на свою защиту четырех рыцарей; и про то, что случилось дальше

Убитые с обеих сторон были погребены, остановились проливавшиеся по ним слезы, большинство рыцарей Гранады по приказу храброго полководца Мусы возвратились в повиновение Молодому королю, и прошел тот кровопролитный день, столь плачевный для Гранады; на следующий же за ним день все рыцари были призваны к королю в Альгамбру. Собрались там все наиболее славные рыцари, и было видно, что многие из них явились весьма неохотно: пришли, чтобы удовлетворить просьбу Мусы. Они все собрались в королевской зале, сели на свои обычные места и стали дожидаться выхода короля. Король, когда ему сказали, что Муса и многие славные рыцари Гранады его дожидаются, вышел к ним, одетый во все черное, с очень печальным лицом, сел на свой королевский трон и, оглядевшись по сторонам, так начал говорить:

– Верные вассалы и друзья, славные рыцари моей Гранады! Я хорошо знаю, что вы были недовольны мной и хотели лишить меня жизни и государства из-за событий, происшедших в Альгамбре; но вы хотели так поступить, не зная причин и основания этих событий. Правда, я мог бы решить это дело иным способом и избежать такого шума. Но иногда, в известных случаях, овладевают нами гнев и ярость, так что рассудок молчит, и мы прибегаем к безрассудным, но более скорым способам мести. Но да сохранит вас аллах от короля несправедливого, не медлящего с выполнением своей мести! И чтобы дать вам удовлетворение за мою малую вину и великую обиду, потребовавшую от меня скорой мести, узнайте, благородные гранадские рыцари, что Абенсеррахи, славой которых полон мир, составили заговор с целью лишить меня престола и жизни. За одно это они уже заслуживали смерти. Но кроме того, Альбинамад Абенсеррах запятнал мою честь, вступив в связь с моей женой и поддерживая с ней тайную и бесчестную любовь. Они продолжали бы так поступать и до сих пор, если бы не были открыты; здесь, в королевском зале, есть рыцари, свидетели-очевидцы, которые подтвердят это и выступят на защиту своих слов. Вот причины, заставившие меня вчера совершить все, что вы видели: я хотел собственной рукой отомстить за нанесенные мне столь тяжкие обиды и бесчестие. И если бы мое намерение не было раскрыто, не осталось бы сегодня в Гранаде в живых ни одного Абенсерраха. Но каким-то образом враждебная мне судьба раскрыла мое намерение. Из случившегося меня только печалит переполох в городе и смерть многих добрых рыцарей, павших от рук оставшихся в живых Абенсеррахов, Гасулов и Алабесов: пролитая кровь Сегри и Гомелов, по моему мнению, взывает к справедливому возмездию, и, клянусь Магометом, которого чту, я его совершу достойным образом! Повелеваю всем Абенсеррахам, виновным во вторжении с оружием в руках в мой королевский дворец, навсегда покинуть пределы Гранады, а все их имущество, как принадлежавшее изменникам, беру в мою королевскую казну и распоряжусь им по своей воле. Абенсеррахам, менее виновным, не находившимся в Гранаде или несшим вне ее пределов службу алькайдов или какую-либо иную, дозволяю остаться в Гранаде, но лишаю их королевской службы. Если у них родятся дети мужского пола, пусть посылают их на воспитание в другой город, а если женского пола, то пусть выдают их замуж за пределами королевства. И приказываю объявить об этом во всеуслышание по всей Гранаде. Что же касается королевы, моей супруги, то приказываю рыцарям, ее обвинившим, выступить немедля со своим обвинением; а королеву схватить и держать под крепкой стражей, покуда не разрешится ее дело. Потому что нехорошо, когда король, столь славный, как король Гранады, будет жить обесчещенный и не покарает обидчиков за такое тяжкое оскорбление. Вот, повторяю, причина, добрые и верные рыцари, вчерашнего дела. Теперь пусть каждый из вас положит руку на сердце и решит, был ли я вправе желать мести за мои обиды, а решив, пусть ответит.

Прослушав речь короля, все собравшиеся рыцари переглянулись, весьма удивленные всем слышанным, и не знали, что ответить королю, потому что ни один из них не поверил ни в то, что касалось Абенсеррахов, ни в то, что касалось королевы; и сейчас же они все подумали о чудовищной клевете. И все рыцари Альморади и Альмоады, и еще другие, находившиеся в родстве с прекрасной султаншей, пришли в сильное волнение и стали между собой совещаться. Наконец по прошествии некоторого времени, в течение которого король дожидался ответа кого-нибудь из присутствующих, выступил один из рыцарей Альморади, дядя королевы и брат ее отца, и сказал так:

– Мы внимательно выслушали твои слова, король Боабдил, и вынуждены ожидать от них не меньших бед и столкновений, чем вчерашние, потому что все, тобою сказанное, похоже на явную клевету как в отношении Абенсеррахов, так и королевы. Абенсеррахи благородны, не способны они на подобную низкую измену, и нельзя их в ней подозревать! Они •неоднократно выказывали свои благородство и верность в делах, принесших честь и славу твоему королевству; и если ты теперь приказываешь изгнать их из своего королевства, то отныне считай его для себя потерянным. Потому что, если даже ты и прикажешь им уйти в изгнание и если они по своей доброй воле не покинут Гранаду, силой ты их не заставишь это сделать. Ведь ты здесь не единственный король: твой отец Мулаасен еще жив и еще считается королем. А он очень уважает Абенсеррахов и всех их сторонников. Осмотрись теперь кругом, и увидишь, что здесь, у тебя во дворце, недостает всех Алабесов – рода высокого по своей знатности и доблести. Посмотри, и увидишь, что нету здесь также ни Гасулов, ни Альдорадинов – рода древнего и очень уважаемого в Гранаде. Не увидишь тут и Венегов. Ну, так если отсутствуют перечисленные мною, то за ними пойдет вся Гранада; как же сможете вы – ты и твои немногочисленные приверженцы – изгнать Абенсеррахов? Одумайся, Боабдил! Не дай ослепить себя гневу, порожденному клеветой. Это в отношении Абенсеррахов. Что же касается королевы, то сказанное тобою про нее тоже ложь. Ни разу еще не обнаруживалось за ней ни одной вины, она женщина незапятнанной чести и заслуживает большого уважения за свою добродетель. И предупреждаю тебя с самого начала: если ты выступишь против королевы и нанесешь ей какую-либо обиду, то мы все – Альморади и остальные ее родичи – мы откажем тебе в покорности и возвратимся к твоему отцу. Всякий же рыцарь, осмеливающийся клеветать на королеву и повелительницу нашу, лжет, и не благородна его кровь! Я это докажу кому угодно и где угодно!

Клеветники Сегри и Махардин Гомел, и Махардон, его брат, и двоюродный брат Махардина Алиамет в бешенстве вскочили и закричали, что сказанное ими – правда и что они в любую минуту готовы выступить двое на двоих и четверо на четверых в защиту своих слов и чести их короля, и всякий, кто осмеливается их оспаривать, – лжец.

Тогда поднялись со своих мест Альморади и взялись за мечи. Сегри и Гомелы сделали то же самое. Обе партии устремились друг на друга, подняв ужасное смятение и шум в королевской зале. Но рыцари Асарки и Аларифы, добрый Муса и Саррасин, храбрый Редуан и сам король бросились между ними, не дали им сойтись, успокоили их и уговорили снова сесть по местам. И когда все успокоились, Муса заговорил так:

– Благородные рыцари! Я предложил бы, чтобы нашей королеве было предъявлено обвинение и она была бы заключена под стражу: ибо, уповаю на аллаха, ее невинность приведет к смерти ее клеветников и заставит их собственноустно сознаться в своей низости. Это облекло бы королеву великой славой, а вместе с нею и весь ее род. Поэтому пусть выступит здесь королева и сама изберет и назначит рыцарей – своих защитников.

Все согласились со словами Мусы, и тут же было послано за королевой. Та явилась, сопровождаемая дамами, с лицом светлым и радостным. Все находившиеся в зале рыцари поднялись и приветствовали ее глубоко почтительными поклонами, все, за исключением клеветников, не двинувшихся со своих мест. И прежде чем королева села на свой трон, как обыкновенно, Муса обратился к ней с такими словами:

– Прекрасная султанша! Дочь славного Морайсела, Альморади по отцу и Альмоада по матери, отпрыск великих королей марокканских! Узнай же, королева Гранады, что в этом зале находятся рыцари, клевещущие на твое целомудрие и утверждающие, будто ты не соблюдала брачных законов, как должна была соблюсти их по отношению к королю, твоему супругу. Они говорят, будто ты прелюбодействовала и изменила ему с Альбинамадом Абенсеррахом, за что его вчера обезглавили вместе с другими Абенсеррахами. Я и никто из остальных рыцарей не верим этому обвинению, и никто не сможет нас в нем убедить, потому что нам хорошо известно, что твоя добродетель велика. За это обвинение тебе грозит мучительная казнь. Потому оправдайся, чтобы предотвратить ее! Если же не сумеешь оправдаться перед своим супругом, то умрешь на костре, как того требуют в подобных случаях наши законы. Я сказал тебе все это потому, что никто из всех рыцарей, присутствующих в королевском зале, не осмеливался этого сделать, и не подумай, что я имел дерзость так поступить из злобы или из желания нанести тебе оскорбление; но лишь затем, чтобы ты своевременно смогла отвести такой ужасный удар судьбы. От себя я добавлю, что, будучи уверен в твоей доброте, буду служить тем, чем только смогу, и пока душа не покинет моего тела.

Тут Муса умолк, сел на свое место и стал дожидаться, что ответит королева.

Королева, услышавши подобные речи от Мусы – брата ее мужа, – оглядела всех рыцарей в зале и, увидев, что все они молчат, приняла за правду то, что сначала сочла за шутку со стороны Мусы. Тогда, собравшись немного с силами, не изменившись в лице, не выказав женского малодушия, она ответила:

– Всякий, кто клевещет на мою честь и мое доброе имя, – тот не рыцарь и даже не честный простолюдин, но низкий ублюдок, порожденный племенем преступников и негодяев, не достойный войти в королевский дворец! Так кто бы он ни был, пусть сейчас же выступит со своим лживым обвинением – оно мне не страшно! Защитой мне моя невинность. Целомудрие и чистота делают меня неуязвимой. Никогда ни помыслом, ни делом не наносила я обиды королю, моему супругу, и не нанесу, пока он мой супруг. Это обвинение и ему подобные только и могут исходить от мавров – людей малой веры и дурных наклонностей. Да будут благословенны христианские короли и те, кто им служит! У них никогда не бывает таких преступлений, а причина тому – их религия. Скажу лишь одно тебе. Боа-бдил, король Гранады, и вам, гранадские рыцари: чистота моя и невинность будут обнаружены, аллах защитит меня, и те, кто возвел на меня обвинение, открыто сознаются в своей клевете. Я же даю слово справедливо освободившим меня из моего несчастия, что, когда я буду оправдана и смогу располагать собою, король Боабдил никогда больше меня не увидит ни в этой стране, ни за ее пределами. И от всего, мною сейчас сказанного, я никогда не отступлюсь.

И пока прекрасная королева говорила, ее мужественное сердце не выдержало, и она заплакала, а вместе с ней все ее дамы и девицы. Все присутствующие рыцари были тронуты, почувствовали глубокое сострадание и к их слезам присоединили свои. Прекрасная Линдараха опустилась перед королевою на колени и просила позволения отправиться в Санлукар, в дом своего дяди, брата ее отца. «Раз мой отец безвинно убит по приказу короля, – говорила она, – и король изгоняет всех Абенсеррахов, я тоже хочу покинуть Гранаду и не оставаться свидетельницей таких тяжелых событий, когда моя королева подвергается незаслуженному бесчестью».

Королева со слезами обняла ее и сказала – пусть едет, в добрый час. Она сняла с себя драгоценную цепь, ту самую, что ей подарил магистр в день игры в кольцо, и сказала:

– Возьми эту цепь, друг мой, и прости; лучше собиралась я тебя отблагодарить за твою хорошую и верную службу, но ты видишь, как жестоко угрожает мне судьба. Я сама не знаю, к чему мне готовиться и что со мною будет.

И, проговорив это, королева еще раз крепко обняла ее и поцеловала. Тут плач всех дам и девиц сделался еще сильнее, ибо она стала прощаться с ними со всеми. Прекрасная Линдараха была одета во все черное из-за смерти своего отца. Все рыцари испытали глубокое сострадание при виде горестного прощания Линдарахи с королевой. Альморади, Альмоады и другие родственники королевы, не будучи в силах больше сдерживаться, плача, пошли прочь из тронного зала, а уходя, сказали королю:

– Открой, Боабдил, глаза! Посмотри, что ты делаешь! Нас же с сегодняшнего дня считай своими врагами.

Прекрасная Линдараха простилась с королевой и вышла из дворца, сопровождаемая своею матерью и несколькими рыцарями, пожелавшими проводить ее. Она спустилась в город и на другой же день уехала в Санлукар, а с нею вместе отважный Гасул, в нее влюбленный, как мы об этом уже рассказывали раньше. В свое время мы о них еще поговорим, пока же предоставим им следовать по их пути и вернемся к королю с его обвинением королевы, которая жалобно и горько плакала со всеми своими дамами. Король приказал клеветнику Сегри выступить с обвинением. Сегри поднялся и заговорил:

– Клянусь честью моего короля, что королева прелюбодействовала с Альбинамадом Абенсеррахом! Махардин и я, мы застали их в саду Хенералифе, у большого фонтана, за кустом белых роз. Там предавалась королева вместе с Абенсеррахом бесчестному наслаждению. И это наше утверждение мы будем поддерживать вчетвером против других четырех рыцарей, кто бы они ни были, и мы готовы пасть на месте боя, защищая правду наших слов.

Сказавши это, он умолк. На его речь ответила королева:

– Ты лжешь как клеветник, лживый пес! И поверь мне, ты мне заплатишь за эту ложь; немного дней пройдет – и аллах тебе отомстит за меня!

Тогда король сказал:

– Госпожа королева, не забудьте, что в течение тридцати дней Должны явиться рыцари и выступить на вашу защиту, и если этого не случится, с вами поступят согласно законам.

Тут отважный Саррасин не смог более сдержать свой гнев и воскликнул:

– Я готов выступить за королеву, и если не окажется остальных трех рыцарей, чтобы меня сопровождать, я готов вступить в бой один!

– Я буду вторым! – сказал Редуан. – И если нужно, заменю третьего и четвертого.

Доблестный Муса сказал:

– Я буду третьим, отдающим жизнь за дело королевы! А четвертый рыцарь не замедлит явиться, так что бой будет равным. И да благословит королева принять нашу рыцарскую клятву в том, что мы будем сражаться изо всех наших сил!

Королева ответила тогда:

– Великая вам благодарность, благородные рыцари, за вашу великую ко мне милость! Я обдумаю это, раз у меня есть тридцать дней срока для поисков себе защитников.

Затем король приказал отправить ее в заточение в башню Комарес и позволил из ее свиты остаться при ней для услуг только прекрасной Галиане и ее сестре Селиме. Муса и другие рыцари отвели королеву в красивую башню Комарес, поместили ее там в богатых покоях, а у входа в башню поставили стражу из двенадцати рыцарей, приказав им никого, кроме Мусы, не допускать к королеве. Выполнив это, все рыцари простились с королем, очень на него разгневанные за все происшедшее. Все дамы королевы разъехались: девицы уехали к своим родителям, замужние – к себе домой со своими мужьями. Редуан увез свою возлюбленную Аху, Абенамар – Фатиму, очень огорченную судьбой своих сородичей. И все остальные, как сказано, тоже разъехались; королевский дворец остался точно разграбленным, печальным и пустым. При короле остались лишь Сегри, Гомелы и Масы, и многие из них уже раскаивались в начатом ими деле, ибо знали, что такие дела всегда приводят к тяжелым и печальным развязкам.

По всей Гранаде было объявлено, что Абенсеррахи должны покинуть ее пределы в течение трех дней; за промедление они заплатят жизнью. Но Абенсеррахи в тот же самый день попросили себе двухмесячный срок для отъезда, так как хотели покинуть не только Гранаду, но и самые пределы королевства. По просьбе благородного Мусы им были предоставлены просимые два месяца. Муса выступал за них, потому что между ним и Абенсеррахами произошло нечто, о чем будет речь дальше.

Приказ короля распространился по всей Гранаде и обратил ее в самый печальный город на свете. Ибо, как вы уже слышали, весь город любил Абенсеррахов за их храбрость и добродетель, и все очень охотно бы подвергли опасности свое имущество и самые свои жизни, чтобы только чем-нибудь помочь Абенсеррахам.

Распространяясь по Гранаде, королевский указ достиг одной из сестер Молодого короля, по имени Морайма, жены Альбинамада Абенсерраха, того самого, кого обвинили в прелюбодеянии с королевой; за свою знатность он получил в жены королевскую сестру. Теперь же эта дама пребывала в гневе и, с другой стороны, в страхе: от Альбинамада у нее осталось два мальчика, один трех лет, другой пяти. Она явилась в Альгамбру в сопровождении четырех рыцарей Венегов и своих двух сыновей, одетых в траур, как и их мать. Она хотела говорить с королем, своим братом, и нашла его в одиночестве. Был час обеда, рыцари ушли из дворца, осталось только двое из охраны короля. Узнав Морайму, королевскую сестру, они беспрепятственно ее пропустили. Она оставила своих спутников за дверьми и одна со своими детьми вошла к королю. Приветствовав его с должным почтением, так заговорила с ним, с глазами полными слез, источаемых самим сердцем:

– Что это значит, король Гранады? Я обращаюсь к королю, но не к брату, хотя второе обращение и более нежно. Но я не хочу, чтобы ты заподозрил меня в принадлежности к числу заговорщиков, посягающих на твой королевский сан, и потому зову тебя королем. Скажи же мне теперь, за что нас так тяжко карает небо?… Что это за рок, столь беспощадный и кровавый?… Какая враждебная, жестокая и бедственная звезда предопределила свершение стольких бед? Что за комета, полная пламени, жжет и испепеляет славный род Абенсеррахов? Чем оскорбили тебя Абенсеррахи, что ты их хочешь совершенно уничтожить? Мало тебе обезглавить половину рода – ты теперь жестоким указом отправляешь в изгнание оставшихся в живых?… Ты велишь, чтобы каждый Абенсеррах, даже и совершенно невиновный, если он имеет сыновей, то пусть растит их за пределами Гранады, и возвращение в нее для них навеки закрыто? А если имеет дочерей, то пусть выдает их замуж на чужбине?… Суровый указ, жестокий приговор, горькое решение!… Скажи мне, для чего все эти жестокости? А что делать мне, твоей несчастной сестре, с этими двумя малютками – потомством доброго рыцаря Альбинамада Абенсерраха, твоими руками без вины казненного?… Тебе мало смерти отца, нужно еще изгнать сыновей?… Кому мне их отдать на воспитание за пределами королевства? Изгоняя их, не видишь ты разве, что вместе с тем изгоняешь и меня – мать этих сирот и твою сестру? Ты чинишь обиду родной тебе крови. Аллахом заклинаю тебя, одумайся, признай, что был увлечен дурными советниками, не упорствуй в своей жестокости, ибо недостойно короля несправедливо творить зло!

Тут прекрасная Морайма замолчала, не переставая, однако, проливать в изобилии слезы и горестно вздыхать от глубины сердца. Но все это ничуть не смягчило короля; наоборот, преисполненный яростным гневом против сестры, с лицом, запламеневшим огнем, с налившимися кровью глазами и свирепым видом, он отвечал ей так:

– Ты осмеливаешься со мной так разговаривать, низкая Морайма, не смыслящая ничего в королевской крови, от которой ты происходишь, недостойная быть дочерью короля, раз не умеешь чтить королевское достоинство! Так ты ни за что не считаешь огромное пятно, которым запятнал мою честь твой коварный и беззаконный муж? Если бы ты была иной, ты пренебрегла бы всем в мире, встала бы на защиту моей поруганной чести и сама бы предала смерти своего изменника-мужа, столь ее заслуживающего, а сыновей его ты должна была бы бросить в колодец, Дабы от такого дурного отца не осталось потомства, которое, выросши, станет таким же дурным, как и он. И раз ты оказала мне так мало уважения и не выполнила своего долга сестры, ну, так подожди, я сделаю то, что ты должна была сделать!

И с этими словами он набросился на старшего мальчика, на пятилетнего, схватил его поперек тельца левой рукой, а правой рукой в один миг выхватил из-за пояса кинжал и тут же вонзил ему в горло, так что мать не успела его защитить. Бросив первого, жестокий король схватил другого и, несмотря на сопротивление матери, вонзил кинжал в горло и ему, хотя прежде ему пришлось изранить кинжалом руки матери, закрывавшей ими своего ребенка. А совершив эту жестокость, он воскликнул: «Да погибнет весь род Альбинамада – осквернителя моей чести!»

Мать, ставшая свидетельницей жестокого зрелища погибели своих детей, разразилась дикими воплями. Точно лишившаяся рассудка женщина, бросилась она на бесчеловечного короля и старалась вырвать у него кинжал, чтобы им его убить, но король крепко его держал. Видя, однако, что ему не отбиться от нее ни силой и никаким иным способом, он пришел в ярость и нанес ей две смертельные раны в грудь. Прекрасная Морайма упала мертвая рядом со своими сыновьями. При виде этого король воскликнул: «Отправляйся вслед за своим мужем, раз ты его так сильно любила! Ведь ты была такой же низкой изменницей, как и он!»

Затем он позвал кое-кого из стражи, приказал вынести трупы и похоронить в королевской усыпальнице, что и было поспешно исполнено. Это событие повергло всех в ужас. Рыцари Венеги, узнав о зверском поступке короля [74]В отличие от Аудильи Филипп II не закалывал близких родственников, но нельзя доказать его невиновность в фактическом убийстве в 1568 г. его 23-летнего сына дон Карлоса и последовавшей через несколько месяцев странной смерти юной жены короля, бывшей невесты Карлоса, – Елизаветы, смерти, за которой вскоре последовала женитьба короля на второй невесте умерщвленного дон Карлоса – Анне Австрийской. Раздумия вызывали и обстоятельства гибели брата Филиппа, дон Хуана Австрийского (1547 – 1578), под командованием которого в свое время сражался Перес де Ита, а затем Сервантес., немедленно отправились из Альгамбры в город и рассказали о случившемся рыцарству. И скоро вся Гранада узнала о жестокости короля, и многие решили его убить, поскольку, сверх того, было известно еще о несправедливом заточении королевы. Но король окружил себя такими предосторожностями и стражей, что не было к нему подступа: ворота Альгамбры охраняла тысяча рыцарей, на ночь ворота крепко запирались, а по всем стенам, башням и бастионам расставлялись часовые, тщательно-охранявшие Альгамбру и вход в нее. Часть Альгамбры, занимаемая Старым королем, Мулаасеном, тоже охранялась его людьми. Его часть составляли Альхивес, знаменитая башня, называемая ныне башней Колокола, и другие близко от нее расположенные башни со всеми своими бойницами и бастионами. Так что лучшей частью Альгамбры владел Мулаасен, а его сын, Молодой король, имел в своем распоряжении старый дворец, Львиный двор, башню Комарес и галереи, выходящие в сторону Дарро и Альбайсина. И хотя стража и приближенные обоих королей были отделены друг от друга и каждый из них держал сторону своего короля, несмотря на это никогда между ними не происходило никаких ссор или столкновений: Мулаасен приказал своим избегать их, а Муса просил своих о том же.

Так была Альгамбра разделена на две части, и жили в ней два короля; более знатные и уважаемые в Гранаде были сторонниками Старого короля. За него стояли Алабесы, Гасулы, Абенсеррахи, Альдорадины, Лаухеты, Атарфы, Асарки, Аларифы и все горожане, поскольку последние являлись сторонниками Абенсеррахов и их друзей. За Молодого короля стояли Сегри, Гомелы, Масы, Алахесы, Бенарахи, Альморади и многие другие рыцарские семейства Гранады, хотя после заключения в темницу королевы Альморади, Альмоады и Венеги перешли на сторону Старого короля. Так разделилась Гранада, и ежедневно происходили в ней распри и столкновения; напряжение стало еще больше, когда рыцари Венеги, сопровождавшие несчастную Морайму, сестру Молодого короля, рассказали о совершенном королем зверстве. Это заставило Альморади, Альмоадов, Маринов и еще множество рыцарей окончательно отпасть от него, так что почти вся Гранада оказалась ему враждебна. Его поддерживали только Сегри, Гомелы и Масы, и поскольку эти три рода были могущественны, они смогли удерживать его на королевском троне, пока не погубили, как будет видно дальше.

Вернемся теперь к смерти прекрасной Мораймы и ее двух сыновей, В Гранаде много скорбели об их кончине. Одни называли убийцу зверем, другие – тираном, третьи – врагом родной крови, четвертые – врагом отечества, пятые – не достойным королевского престола. И называли его еще многими именами, и все они показывали, что он для всех ненавистен и отвратителен. Но больше всех рассердился на него полководец Муса – брат Мораймы и дядя зарезанных малюток. Муса поклялся, что это зверство будет достойно отомщено и месть не заставит себя долго ждать. Не меньше Мусы разгневался его отец, король Мулаасен, когда весть о случившемся дошла до него. Проливши обильные слезы по своей любимой дочери и внукам, он, пылая гневом, облекся в крепкий панцирь и стальной шлем, поверх доспехов накинул пурпурную альхубу, взял в левую руку деревянную адаргу и, позвав к себе своего алькайда, велел ему, как можно скорее, созвать его гвардию, состоявшую более чем из четырехсот рыцарей. Алькайд тотчас же собрал их и объявил, чтобы они были готовы исполнить все, что прикажет король Мулаасен. Они ответили, что исполнят это очень охотно. Когда король Мулаасен увидел, что люди его собрались и готовы, он вышел на площадь перед своей башней и дворцом, где дожидались воины, и обратился к ним с такими словами:

– Верные и благородные подданные! Большое для нас бесчестие, что в нашей древней Альгамбре до сих пор есть еще другой король. Святому аллаху не угодно долее с этим мириться и это терпеть. Вы очень хорошо знаете, как мой сын, пренебрегши отцовской волей, при помощи изменников Сегри. Гомелов и Масов, провозгласил себя королем, утверждая, что я стал уже слишком стар и не годен для ведения войны и управления государством. Поэтому многие гранадские рыцари приняли его сторону и от меня отступились. Так поступили они вопреки всякому смыслу; ибо очень хорошо известно, что никакой сын не может наследовать королевство и владения своего отца, покуда тот не умрет. Так гласят законы, попранные моим сыном, захватившим мою корону и правящим настолько плохо, что вместо водворения мира и покоя путем справедливого управления он достигает обратного, как вы ясно видели. Вспомните, как он совершенно незаслуженно заточил в темницу прекрасную королеву – спою супругу, обвинив ее в коварстве и измене. Теперь он зарезал двух моих внуков и несчастную Морайму, мою дочь, без всякой с их стороны вины. Ну, так если он совершает такие неслыханные жестокости теперь, когда я еще нахожусь в живых, – что можно ожидать от него после моей смерти? Вам придется оставить ваш любимый город и отправиться на поиски новых земель, где бы смогли жить в безопасности от тирании подобного изверга! [75]Такие обличительные страницы представляются адресованными скорее испанской монархии, нежели гранадским эмирам прошедшего века. Может ли Нерон сравняться с ним в жестокости? Да не потерпит более Магомет такого человека! Я решил отомстить за смерть моей любезной дочери Мораймы и моих дорогих внуков: я убью этого тирана! Для выполнения мести прошу вашей помощи, друзья и верные вассалы! Пусть лучше погибнет такой правитель, чем из-за него королевство, подобное Гранаде! Следуйте все за мною и явите вашу обычную храбрость! Освободим наш древний, славный город!

Произнеся эту речь, Старый король приказал своему алькайду хорошенько сторожить его дворец, а сам отправился во дворец своего сына, Молодого короля. Дорогой он и его воины восклицали: «Свобода, свобода, свобода! Смерть тиранам и их приспешникам! Никому из них не остаться в живых!» С этим кличем они так неожиданно напали на стражу Молодого короля, что почти не дали ей времени взяться за оружие. Между ними завязался жестокий и кровопролитный бой, и с обеих сторон пало очень много людей. Если бы кто посмотрел в ту минуту на доброго Старого короля, Мулаасена, наносящего своей симитаррой удары направо и налево! Не было у него ни одного удара, чтобы он не поверг врага мертвым или тяжело раненным, ибо вам надлежит узнать, что Мулаасен в дни своей молодости был человеком огромной силы, отменного бесстрашия и великого мужества. Теперь он был еще не настолько стар, чтобы не быть в состоянии владеть оружием, как юноша: ему еще не исполнилось и шестидесяти лет, и у него еще оставалась в живых мать, которой не была восьмидесяти. Добрый старец сражал своих врагов, точно молния. Воодушевленные этим зрелищем, его воины тоже совершали чудеса, убивали и ранили врагов так, что становилось страшно. И хотя они вдвое уступали им числом, однако заставили их покинуть площадь и отступить во дворец. Здесь, во дворце, возник такой шум и грохот, что ничего не было слышно за исключением призыва к свободе.

Молодой король, услышавши шум и крики, очень испугался, вышел посмотреть, что случилось, и увидал своего отца, носившегося среди его стражи, точно разъяренный лев. Догадавшись, что все это могло означать, он вернулся в свои покои, вооружился как можно скорее и снова вышел, чтобы видом и присутствием ободрить и воодушевить своих. В эту минуту к нему подбежал тяжело раненный начальник его стражи и закричал: «Спеши, господин, на помощь своим воинам! Они погибают от руки людей твоего отца! С твоим присутствием к ним возвратится мужество. Я же не в силах их воодушевить: их устрашает один лишь вид твоего отца!»

Молодой король бросился вперед, на помощь своим, с криком: «На них, друзья мои! На них! Ваш король с вами! Ни одному из них не уйти от наших мечей!» И, крича так, он начал с таким пылом и отвагой рубить людей Старого короля, что сразу пробудил в своих мужество и волю к борьбе. И они сделали такое усилие, что прогнали на большое расстояние назад людей Мулаасена, при виде чего добрый старец закричал: «Не отступать перед этими изменниками и негодяями! На них! За мной!» – чем снова возвратил им мужество.

Обе стороны дрались, как львы. Но Молодому королю мало помог его пыл, – воины Старого короля были сильнее, и защитники дворца, потеряв надежду их прогнать, отступили до самых покоев Молодого короля и здесь остановились, и вступили в ожесточенный бой. Весь дворец был полон трупов и залит кровью, и звучали в нем с обеих сторон оглушительные крики. В этот миг отец и сын столкнулись лицом к лицу. И когда старец увидел его с альфангой в руке, производящим страшное опустошение в рядах его воинов, он, несмотря на то, что тот был ему сыном, и совершенно позабыв об отцовской любви, бросился на него с яростью гирканского змея, воскликнув:

– Здесь заплатишь ты, предатель и узурпатор моей чести, за смерть Мораймы и ее сыновей!

С этими словами он нанес ему своей симитаррой страшный удар по щиту, расколовший щит пополам и ранивший Молодого короля в руку; и не будь щита, здесь бы кончил свою безрадостную жизнь Молодой король; и, если бы так случилось, было бы это великим благом для Гранады: не совершилось бы еще по его вине стольких несчастий, ибо, оставшись в живых, он сделался в дальнейшем причиной многих смертей и бедствий.

Лишившись щита и получив в левую руку рану, Молодой король, загоревшись ядовитой змеиной злобой, не щадя седин своего старого отца и не оказывая ему уважения и почтения, какое сыновья должны оказывать родителям, занес руку, чтобы поразить его своей альфангой, но не успел исполнить своего преступного намерения: в этот миг с обеих сторон на помощь своим королям подоспело много рыцарей. Тут усилились крики и с новой силой вспыхнул кровопролитный междоусобный бой. Больно было смотреть на взаимную резню этих озверевших людей, как они безжалостно убивали и ранили друг друга, будто их с самых давних пор разделяла смертельная ненависть и гражданская война; а между тем здесь сражались брат против брата, отец против сына, родич против родича, друг против друга; они презрели узы родства и дружбы и руководствовались только страстью и привязанностью к одному из королей; и этих причин было достаточно, чтобы сделать бой столь кровопролитным, будто он происходил между двумя неприятельскими армиями.

Приспешники и гвардия Молодого короля превосходили числом люден Мулаасена и начинали одерживать над ними верх. Заметив это, один мавр со стороны Мулаасена, человек хитрый и хороший солдат, чтобы добиться победы, начал кричать изо всех сил так, чтобы все слышали: «На них! На них, король Мулаасен! К тебе на помощь спешит много рыцарей Алабесов, Гасулов и Абенсеррахов! Смерть этим предателям, победа за нами!»

Услышав такие слова, Молодой король так испугался, точно ему грозила немедленная смерть. Точно так же перепугались его сторонники и едва удерживали в руках оружие. Во избежание страшной опасности, им угрожавшей, чтобы не быть изрубленными рукой Алабесов, Гасулов и Абенсеррахов, они решили покинуть дворец. Сомкнувшись вокруг Молодого короля, дабы не оставить его во власти его врагов, они вышли из королевского дворца, оставляя у себя за спиной арьергард из большого числа воинов, прикрывавший их отступление. Люди короля Мулаасена их преследовали очень упорно, думая, что и в самом деле к ним спешат на помощь. Так, одни отступая, другие преследуя, одни защищаясь, другие нападая, они дошли до ворот Альгамбры, которые нашли распахнутыми, ибо хранители ключей, услыхав внутри Альгамбры крики и шум битвы, покинули свои посты и спустились в город, чтобы известить Сегри и Гомелов о происходящем. Они нашли многих из них на Пласа-Нуэва. Узнав в чем дело, Сегри и Гомелы поспешили подняться в Альгамбру, но явились слишком поздно: ко времени их появления Молодой король и его люди, объятые страхом, уже находились вне Альгамбры, а ворота последней были уже заперты на крепчайшие железные засовы и всюду, где это было нужно, расставлена стража. Сегри, Гомелы, Масы и прочие их сторонники, при виде короля за стенами Альгамбры, раненного в руку, и большинства его гвардии тоже в очень плачевном состоянии, были ошеломлены. Они доставили Молодого короля в Алькасаву – древний дворец, королей, здание хорошее и сильно укрепленное, где всегда имелись алькайд и охрана. Там короля принялись лечить с большим искусством опытные врачи. Расставив стражу, необходимую для безопасности, Сегри весь»тот день и следующий от него не отходили, очень огорченные всем случившимся, не желая примириться с потерею Молодым королем Альгамбры. Полные ярости, они обсуждали вопрос, как бы отомстить за это королю Мулаасену.

А король Мулаасен, едва увидел свою Альгамбру свободной от врагов, как, очень обрадованный, велел всех убитых с противной стороны выбросить через стены вон из Альгамбры, а своих сторонников с почестью похоронить внутри ее. На всех башнях королевской Альгамбры в знак торжества заразвевались знамена и флаги, зазвучали королевские аньяфилы и гобои. По всей Гранаде распространилась весть о случившемся, и немало радости вызвало то обстоятельство, что король Мулаасен остался единственным господином Альгамбры, так как Молодого короля ненавидели почти все. Узнали про событие и Алабесы, Гасулы, Абенсеррахи, Венеги и Альдорадины, и, узнав, что все закончилось победой короля Мулаасена, не выступали, ибо в их помощи не было никакой надобности, а разделили общую радость. А кроме того их просил об этом Муса, чтобы вслед за ними не поднялась вся Гранада. Сам Муса с этими пятью рыцарскими родами направился немедленно к Старому королю для изъявления своей верности и поздравлений, за что король их очень благодарил. Намерением доблестного Мусы по-прежнему являлось примирить отца со своим братом, и он еще раз попытался это осуществить; но ненависть Старого короля к сыну была настолько сильна, что он не пожелал ничего исполнить из того, о чем просил его Муса; он твердил, что не сложит оружия, пока совсем того не уничтожит. Муса не стал его раздражать, поскольку события были еще так свежи, и предоставил времени смягчить отцовский гнев, ибо время смягчает все.

Теперь оставим Мулаасена в его Альгамбре, а его сына в Алькасаве продолжать междоусобную войну и распрю и обратимся к Альморади, Альмоадам и Маринам, могущественным и богатым родам, родственникам прекрасной королевы, безвинно заточенной в темницу. Вы уже слышали о том, как рыцари Альморади и Альмоады ушли из дворца, угрожая Молодому королю за его отношение к своей супруге-королеве и советуя ему открыть глаза на собственные поступки. Так вот, покинув королевский дворец, они все составили заговор против Молодого короля: решили или убить его, или по меньшей мере лишить престола, раз он так беспричинно оскорбил свою жену-королеву, их родственницу. Для выполнения своей цели они решили заключить дружбу с Абенсеррахами и их сторонниками, хорошо зная силу их влияния на всю Гранаду. Однажды ночью они отправились в дом брата короля Мулаасена, имя которого Аудильи совпадало с именем Молодого короля. Они застали брата Мулаасена задумчивым и печальным. Он скорбел о событиях, происшедших в Гранаде: о плачевной гибели Абенсеррахов, смерти Сегри и Гомелов. Аудильи был угнетен смертью своей племянницы, прекрасной Мораймы, и ее маленьких сыновей и не знал, к чему приведут все эти дела. Когда вошли рыцари Альморади – их было двенадцать, уполномоченных вести переговоры с Аудильи, – он очень удивился их приходу в поздний, ночной час. Не зная цели их прихода, он спросил, чего они хотят. Рыцари Альморади просили его не пугаться, сказали, что пугаться нечего и что они явились скорее ему на пользу, нежели во вред, что они хотят с ним серьезно поговорить. Аудильи просил их сесть, и когда они расселись, один из них сказал следующее:

– Ты хорошо знаешь, высокородный принц – так должно величать тебя, ибо ты королевский сын, – ты хорошо знаешь, какие ужасные дела совершаются в Гранаде и что за кровопролитная междоусобица там происходит, похожая на памятные междоусобные войны между Суллой и Марией. В Гранаде не осталось улицы, не орошенной кровью благородных рыцарей. Во всем виноват король, твой племянник, внявший клевете и приказавший безвинно обезглавить многих благородных Абенсеррахов, из-за чего погибли также многочисленные рыцари Сегри, Гомелы и Масы. Зсем этим еще недовольный, он собственноручно умертвил свою сестру Морайму и ее двух маленьких детей. Такие поступки может совершать не законный король, но лишь свирепый тиран, проливающий человеческую кровь. Теперь у него опять произошла кровавая битва с отцом, и в ней пало много рыцарей. Но Магомет принял сторону твоего брата, так что твой племянник оказался выгнанным из королевской Альгамбры и, поддерживаемый Сегри, Гомелами и Масами – родами, сохраняющими ему постоянную верность, – отправился в старинный дворец Алькасаву. Мы – Альморади и Альмоады – покинули его, ибо он без всякой вины заточил султаншу – свою жену и нашу близкую родственницу – в суровую темницу и судьбе предоставил решить вопрос о ее чести. А нам ведь он обязан своим королевским саном, потому что мы принудили его отца в свое время согласиться на это. Но раз он так плохо пользуется королевской властью и творит такие жестокости, мы не только отказываем ему в верности, но хотим его погубить и уничтожить. Таково намерение Альморади, Альмоадов и Маринов, Абенсеррахов и Гасулов, Алабесов, Альдорадинов и Венегов, а вместе с тем и большинства горожан Гранады, готовых умереть за жизнь и благоденствие Абенсеррахов. Приняв во внимание, что твой брат, старый и утомленный войнами против христиан, не в состоянии уже должным образом управлять государством и скоро будет призван смертью, а после его смерти единовластным королем останется его сын Боабдил, способный лишь на тиранию и жестокость, мы решили избрать королем Гранады тебя, ибо только твоя доблесть заслуживает короны; царствуй в мире и спокойствии и будь милостив к своим подданным, чего они вправе ожидать от твоей доброты! Вот зачем явились мы сюда – двенадцать Альморади: выполнить поручение всех остальных нами перечисленных рыцарей. Дай же нам ответ немедля, потому что, если ты не примешь скипетр и корону, мы их отдадим твоему племяннику Мусе, хотя и сыну христианки, но, с другой стороны, сыну твоего брата, заслуживающего их своей великой доблестью.

Этим Альморади заключил свою речь и стал ожидать ответа Аудильи. Последний, немного подумав, ответил:

– Благодарю вас, рыцари, за ваши ко мне благосклонность и милость! Вы предлагаете очень тяжелый выбор, ибо кто бы ни принял на себя управление государством, он примет на себя очень тяжелую задачу. И мне кажется, избрать меня королем Гранады теперь, когда еще жив мой брат, было бы неблагоразумно: это значило бы возбудить новые гражданские войны и новые бедствия, так как мне известно, что моему брату верны очень многие могущественные рыцари. Посему лучше поступить иначе. Известно, что король враждует с сыном и до конца своих дней не уступит ему корону; пусть же он завещает ее не мне, но одному из моих сыновей. Завтра мы пойдем к нему и, сославшись на его преклонный возраст, предложим передать мне управление государством, чтобы я мог ему помогать и облегчить заботы, связанные с управлением королевством. Если брат на это согласится, позже будет очень легко исполнить ваше предложение, и все подумают, что это сделано с согласия моего брата.

Рыцари остались очень довольны ответом Аудильи и сочли его за человека ясного ума. И было решено на следующий же день переговорить с королем Мулаасеном. Назавтра много рыцарей Абенсеррахов, Алабесов, Венегов и Гасулов явились в королевский дворец, и когда они все предстали перед королем, один из Венегов – рыцарь богатый и могущественный – обратился к нему с такой речью:

– Король Мулаасен! Нам хорошо известно из истории королевства, что спокон веков короли Гранады неизменно выказывали своим подданным благоволение и милость и сильно любили их. Теперь же случилось наоборот, ибо твой сын вместо того, чтобы благоволить своим подданным, без всякой с их стороны вины предает их смерти. Ты ведь очень хорошо знаешь про события последних дней, про возмущение и бунт в Гранаде, про убийство Абенсеррахов, возбудившее распри между твоими подданными, гражданскую войну, про события, ставшие причиной тысячи убийств с обеих враждующих сторон. Если в будущем эти распри не кончатся, говорю тебе – Гранада обезлюдеет: жители ее пойдут на поиски земель, где можно жить мирно. И скажу еще, король Мулаасен, что твоей жизнью и твоим правлением все довольны и все рады тебе служить как законному господину. Но мы страшимся твоего сына, столь дурно управляющего своим государством. И если тебя, уже старца, призовет к себе смерть и нашим единственным королем останется твой сын, большое то будет несчастье для нас всех. Потому, государь, мы просим тебя по собственному выбору назначить правителя королевства, который бы управлял вместе с тобою и снял бы с тебя бремя государственных забот. И когда силы тебе окончательно изменят, ты сможешь ему передать всю свою власть, коль скоро он оказался бы достойным. Мы все считаем, что для такой должности лучше всего подходит твой брат Аудильи, благородный рыцарь. И если он станет правителем королевства, то, может быть, твой сын исправится от своей жестокости и тирании и заслужит с нашей стороны подобающее повиновение. Вот только с этой просьбой мы явились сюда и умоляем тебя ее исполнить. И даем тебе клятву рыцарей, отпрысков благородной крови, пока ты жив, служить тебе исправно и верно, как надлежит твоим покорным вассалам, – только исполни нашу просьбу.

Король Мулаасен внимательно выслушал слова рыцаря Венега и погрузился в раздумье, не зная, как поступить в подобном случае. Он вспомнил о законах, требующих, чтобы сын наследовал отцу. Но он также вспомнил о великом непослушании сына по отношению к нему и о несчастьях, происшедших по его вине. Наконец, опасаясь, как бы не случилось новых бед, он решился исполнить просьбу стольких рыцарей, признав, что их просьба направлена ко благу королевства. Он ответил, что очень рад назначить своего брата себе в соправители и что после его смерти королевство перейдет в руки его сына Боабдила только в том случае, если тот окажется его достойным. Все рыцари чрезвычайно обрадовались и немедленно отправились объявить о согласии короля его брату. Под торжественные звуки множества труб они облекли его саном правителя, взяв с него предварительно клятву выполнять свой долг в управлении королевством и сохранять верность своему брату Мулаасену. После чего все эти рыцари расстались с королем Мулаасеном и с большим почетом проводили Аудильи-правителя до его дома. Еще в тот же самый день правитель приказал повсеместно объявить под звуки труб и барабанов, чтобы все обиженные явились к нему: он окажет им правосудие и восстановит их попранные права. Вся Гранада очень удивилась и обрадовалась назначению правителя, потому что все были недовольны Молодым королем.

Узнайте же теперь, что, желая уменьшить распри в Гранаде, их лишь Увеличили и что гражданская война вспыхнула с новой силой. Молодой король, узнав о поступке своего отца, хотя и был им испуган, но, положившись на Сегри, Гомелов и Масов и их сторонников, стал свирепствовать сильнее, чем до сих пор. Сегри со своими приспешниками, тоже встревоженные назначением правителя, совещались, что им делать, и решили продолжать преследовать Абенсеррахов и их сторонников, как наиболее могущественных и заклятых врагов, и поддерживать Молодого короля до смерти или до победы. Они сказали Молодому королю, чтобы он не страшился, что ему одному и никому другому быть королем Гранады и что они все готовы умереть за его дело. Выслушав их, Молодой король отдал приказ: если им попадется навстречу какой-либо рыцарь или богатый горожанин, купец или ремесленник, или простой землепашец, принадлежащий к противной стороне, тотчас же хватать его, вести во дворец и рубить ему голову. Если же тот попытается сопротивляться, убивать его на месте [76]Перес де Ита рисует убедительные картины феодальной реакции и последствий феодальных раздоров..

Так было убито и обезглавлено очень много людей, не пожелавших принять сторону Молодого короля. Когда про это узнали король Мулаасен и правитель Аудильи, они приказали своим сторонникам поступать точно так же с приверженцами Молодого короля. Так погибло с обеих сторон множество народу, и жестокость междоусобицы превзошла жестокость римских гражданских войн [77]Имеются в виду жестокие римские гражданские войны I в. до н. э., которые, как считалось, привели к падению республики..

Наконец несчастие Гранады достигло такой степени, что все ее население разделилось на три части. Одни шли за Мулаасеном: то были Абенсеррахи, Гасулы, Алабесы, Альдорадины, Венеги, Асарки, Аларифы и с ними вместе большинство простолюдинов, ибо последние очень любили Абенсеррахов. За Молодого короля стояли Сегри, Гомелы, Масы, Лаухеты, Бенарахи, Алахесы и еще многие рыцари и горожане. Сторону правителя – можно сказать нового короля – приняли Альморади, Альмоады, Марины и еще многие рыцарские семейства. Так терзала междоусобица несчастный город, разделившийся на враждующие партии, и ежедневно происходили тысячи столкновений и убийств, и больно было смотреть на творимые зверства. Горожане, купцы, ремесленники, крестьяне не осмеливались выходить из дому. Рыцари и знать не показывались на улице меньше чем по двадцать, по тридцать человек вместе, чтобы в случае нападения врагов быть в состоянии оказать им сопротивление. Если выходили втроем, вчетвером или даже по десять, сейчас же на них нападали, брали в плен и затем обезглавливали, если же они оказывали сопротивление, то убивали без всякой пощады на месте. И потому ежедневно раздавались в Гранаде стенания, не останавливаясь, проливались горестные слезы. В Гранаде было три мечети, и каждую из них посещали представители лишь одной из трех враждующих партий. В самой середине города – там, где теперь находится собор, – стояла мечеть, которую посещали Молодой король и его сторонники. Во второй мечети, расположенной в Альбайсине и ныне называемой церковью святого Сальвадора, бывали люди правителя. Третья мечеть, теперь превращенная в очень красивую христианскую церковь, была в Альгамбре, и сюда ходил Мулаасен со своими сторонниками. Каждая партия хорошо знала свой храм и не заходила в чужие.

О Гранада, Гранада!… [78]Все это авторское отступление выражает главную мысль повести и отношение Переса де Иты к судьбам Гранады. См. также прим. 2 к гл. XIII. Что за бедствия на тебя обрушились! Где твое благородство?… Где твое богатство?… Куда девались твои празднества, турниры и игры?… Где твой радостный праздник святого Хуана?… А твоя гармоничная музыка и веселье самбры?… Куда исчезли твои смелые и радующие взор игры в копье и твои нежные напевы, раздававшиеся на утренней заре в Хенералифских садах?… Что стало с великолепными и пышными нарядами отважных Абенсеррахов?… Где веселые затеи Гасулов? Где подвиги и ловкость Алабесов? Драгоценные одеяния Сегри, Гомелов и Масов?… Что стало, наконец, со всем твоим рыцарством?… Я хорошо вижу, что все превратилось в печальные слезы, горестные вздыхания, жестокую гражданскую войну, в потоки крови, проливаемой на твоих улицах и площадях, в свирепую тиранию!…

И, правда, Гранада была в таком положении, что многие покидали ее и направлялись в чужие земли. Многие рыцари разъехались по своим поместьям, чтобы не принимать участия в междоусобице и резне, но их захватывали даже и там и обезглавливали. Такого, кроме Рима, никогда и нигде не было видано.

Благородный Муса, полный гнева, тем временем пробовал все средства, какие только могли бы смягчить зло, терзавшее Гранаду. Он вместе с одним рыцарским родом по имени Алькифаи, вместе с добрым Саррасином и Редуаном ходил от одного короля к другому и заклинал их кончить междоусобную войну. Рыцари Алькифаи были многочисленны, богаты, знатны и не склонялись чрезмерно ни к одной из враждующих сторон. До сих пор они служили Мулаасену, но две других партии тоже желали иметь их в числе своих друзей. И, желая сделать Алькифаям угодное, они согласились прекратить войну, видя к тому же, что с каждым днем таяло число рыцарей двора, погибавших в борьбе или же уходивших на чужбину. Кроме того, их испугала угроза Мусы, поклявшегося собственноручно умертвить всякого, кто не оставит раздоров, даже если им окажется родной отец. И настолько преуспел благородный Муса с помощью рыцарей Алькифаев, доброго Саррасина, Редуана и Абенамара, что примирил всех враждовавших рыцарей. Они пообещали больше не совершать жестокостей и убийств, до смерти Мулаасена одинаково чтить Мулаасена и его правителя, не добиваться никаких больше изменений, не составлять партий и предоставить всем, кто пожелает, свободно держать сторону Молодого короля. Молодой король потребовал, чтобы Абенсеррахи отправились в изгнание, так как данные им два месяца отсрочки к тому времени уже истекли. Но Мулаасен настаивал, чтобы Абенсеррахи не покидали Гранады, покуда он не умрет. Об этом проспорили несколько дней. Сегри добивались от Молодого короля изгнания Абенсеррахов, а рыцари противной стороны защищали их. В конце концов пришли к решению, что Абенсеррахи оставят пределы Гранады, ибо они сами того захотели и просили своих сторонников отпустить их: они собирались принять христианство и перейти на службу к королю дону Фернандо. В ином случае никогда бы не покинули они Гранаду, где весь цвет рыцарства и весь простой люд стоял за них.

Так в Гранаде воцарился мир, но ненадолго, а лишь на несколько дней как будет видно из дальнейшего повествования.

А про все ужасы междоусобной войны был сложен следующий романс:

Как войной междоусобной

Вся Гранада закипела,

Меч и пламя беспощадно

Разрушали королевство.

Три соперника могучих

Королями быть хотели

И борьбу вели упорно

За корону и правленье.

Прав других права законней

Короля Мулаасена.

На престол взошел до срока

Боабдил, его наследник.

Третий спорщик из-за трона

Брат родной Мулаасена;

В Альморади, Альмоадах

Он нашел себе поддержку.

Молодой король опору

Получал от рода Сегри.

Против них Абенсеррахи

И могучие Венеги.

Эти рыцари считали,

Что в Гранаде безраздельно

Должен властвовать законный

Повелитель вплоть до смерти.

Вот причины войн гражданских,

Вот причины стольких бедствий

Пока Муса благородный

Ищет средство для спасенья.

Так, наконец, при содействии благородного Мусы, рыцарей Алькифаев, Редуана, Саррасина и доброго Абенамара были умиротворены раздоры, мир водворен в гранадской земле, и все смогли без опасности ходить по городу.


Теперь мы расскажем про отъезд из Гранады рыцарей Абенсеррахов, вместе с которыми покинули город также Альдорадины и Алабесы, желавшие обратиться в христианскую веру и служить королю Фернандо в его войнах против Гранады. Посоветовавшись между собою, названные рыцари решили написать королю дону Фернандо письмо, и написали так:


Тебе, Фернандо, королю Кастилии [79]О наименовании здесь и ниже Фердинанда (Фернандо) Арагонского без оговорок королем Кастилии см. вторую статью в данной книге., обладателю всяких благ и добродетелей, ревнителю святой веры Христовой, привет! Ради увеличения твоих владений и распространения твоей веры мы, рыцари Абенсеррахи, Алабесы и Альдорадины, целуем твои королевские руки и говорим: узнав о твоей великой милости, мы пожелали тебе служить, ибо твоя добродетель стоит того, чтобы каждый тебе служил. Точно так же мы желаем стать христианами, жить и умереть в святой вере, которую исповедуете ты и твои подданные. И потому мы хотим узнать, согласен ли ты принять нас под свое покровительство и к себе на слз'жбу. И в случае твоего согласия клянемся служить тебе исправно и верно, как надлежит истинным вассалам, в той войне, которую ты ведешь против Гранады. И обещаем завоевать для тебя город Гранаду с большей частью королевства. Этим мы достигнем двух целей: во-первых, сослужим службу тебе как нашему повелителю, а во-вторых, отомстим за смерть наших сородичей, обезглавленных без причины Молодым королем Гранады, которого мы объявляем нашим заклятым, смертельным врагом. На этом кончаем наше письмо и еще раз целуем твои королевские руки.

Абенсеррахи.


Написав письмо, они вручили его одному христианскому пленнику, возвратили тому свободу и, научив, что ему надо делать, ночью тайно вывели из Гранады и довели до места, где ему уже ничто не угрожало. Пленник поспешно пустился в путь и не останавливался, пока не достиг Талаверы, где в ту пору находились король дон Фернандо и его двор. Представ перед королем, вестник склонил перед ним колени и так заговорил с ним в присутствии всех грандов:

– Высокий и могущественный властелин! Припадаю к стопам твоим! Я шесть лет провел в плену в Гранаде, где не снимались у меня с ног цепи и где я выполнял изнурительные работы. И если бы не один рыцарь Абенсеррах, подававший мне каждодневно милостыню, я уже давно бы умер. Недавно этот рыцарь ночью привел меня к себе в дом, велел снять с меня цепи, и он и другие рыцари мне дали хорошую мавританскую одежду, вывели за городские стены Гранады и провожали целых две лиги. поучая, как мне пройти безопаснее; они снабдили меня на дорогу деньгами и вот этим письмом, приказав передать его в твои королевские руки. Бог дал мне достичь твоего королевского местопребывания. Вот письмо. Отдавая тебе его, выполняю мой долг благодарности по отношению к рыцарям, оказавшим мне столько милости и возвратившим свободу.

С этими словами он поцеловал письмо и отдал его в руки королю дону Фернандо. Король взял его, распечатал и, увидев, что оно действительно обращено к нему, передал Эрнандо дель Пульгар, своему секретарю [80]Эрнандо дель Пульгар (1430? – 1493?) действительно был секретарем и хронистом католических королей. Его «Хроника» сначала была издана по-латыни в переводе и под именем Антонио де Небриха в 1549 г., а затем под именем автора по-испански в 1567 г. Она была важным источником для Переса де Иты, особенно для последних глав повести., чтобы тот его прочел во всеуслышание. Письмо было прочитано, и все гранды чрезвычайно обрадовались, узнав, что те рыцари желают перейти в христианство и поддерживать короля дона Фернандо в его войне против Гранады. Они утверждали, что если король получит себе в союзники рыцарей Абенсеррахов, он овладеет затем Гранадой и Гранадским королевством. Обрадованный король велел Эрнандо дель Пульгар написать ответ на письмо. Ответ был тотчас же написан, отправлен в Гранаду с тайным и надежным гонцом и вручен в собственные руки рыцарю Абенсерраху, выпустившему на свободу христианского пленника. Этого рыцаря звали Али Магомин ад Баррах. Он принял письмо и тайно созвал всех Абенсеррахов, Альдорадинов и Алабесов.

Письмо было распечатано и прочтено. Гласило оно следующее:


Благородным Абенсеррахам, славным Альдорадинам, могучим Алабесам!

Мы получили ваше письмо, и весь наш двор испытал при его чтении великую радость. Мы не ждали от вашего благородства иного, как поступков, свойственных благородным сердцам. Особенно радует нас ваше решение принять истинную святую католическую веру, которая придаст вам новые совершенства. Вы обещаете помогать нам в нашей борьбе против неверных. За это предлагаем вам двойное жалование, и отныне наше королевское жилище считайте за свое: ваши добрые поступки того заслуживают.

Король дон Фернанлл.

Талавера, где находится ныне наш двор.


Великая радость охватила мавританских рыцарей, когда они услыхали ответ короля дона Фернандо. Тотчас же было решено оставить Гранаду, но чтобы лучше выполнить задуманное дело, постановили, что пока лишь Абенсеррахи отправятся к королю дону Фернандо, а Алабесы, Альдорадины, Гасулы и Венеги останутся в Гранаде, чтобы в нужную минуту распорядиться о сдаче города и королевства христианскому королю. Для исполнения дела Алабесы написали шестидесяти алькайдам – своим родственникам, находившимся на страже королевства в важных пограничных крепостях на реках Альмерии, Альмансоре и Сьерре-Филабрес: они из«вещали алькайдов обо всем происшедшем, о своем письме королю дону Фернандо и его ответе. Все без исключения алькайды остались этим очень довольны, и среди них не нашлось ни одного, кто бы стал возражать: они не забывали про междоусобную распрю в Гранаде, про наличие в ней трех королей, из которых каждый хотел повелевать, что не могло привести ни к чему хорошему.

Точно так же Альморади. Венеги и Гасулы написали своим родственникам, алькайдам крепостей, и те тотчас же с охотой примкнули к заговору. Так все приготовились к той минуте, когда нужно будет начать действовать, а рыцари Абенсеррахи тем временем забрали свое имущество, какое могли с собой захватить, – золото, серебро, драгоценные камни – и, попрощавшись со всеми своими друзьями и приверженцами, в один прекрасный день, в полдень, выехали из Гранады. «Мы идем из Гранады в изгнание, потому что дали слово это исполнить и чтобы избегнуть новых распрей и кровопролитий», – говорили они.

Кто сможет вам описать слезы, пролитые Гранадой при прощании с благородными рыцарями Абенсеррахами, более сотни которых отправлялись в изгнание? Оплакивая ныне уезжающих, еще раз поплакали о некогда казненных. Плакали все остальные рыцари, друзья Абенсеррахов, кляня междоусобицу и вражду, и Сегри – их виновников. Единственно, кто радовался, так это Сегри, Гомелы и Масы, а также Молодой король, ибо в лице Абенсеррахов устранялась серьезная помеха их замыслам. Нашелся, кто сказал Молодому королю:

– Что это значит, инфант Боабдил? Как ты можешь отпустить из Гранады цвет рыцарства? Разве тебе не известно, что воля этих благородных рыцарей объединяла весь простой народ и все граждане ее выполняли? Подумай, теряя их, ты вместе с тем теряешь еще целый ряд славных рыцарских родов – защиту и оплот Гранады и королевства! Наступит день, когда ты вспомнишь мои слова: не достанет тебе твоих доблестных рыцарей, и пожалеешь, что изгнал их без всякой с их стороны вины.

Король хорошо понимал, что поступает дурно, изгоняя столь благородных рыцарей, но, не желая уступить в своем произволе и прервать начатое дело, он притворялся глухим, хотя и очень ясно слышал плач, поднявшийся в городе по причине изгнания славных рыцарей.

Так покинули Гранаду Абенсеррахи, а вместе с ними ушли и многие граждане, говорившие, что они пойдут туда, куда и Абенсеррахи. Безутешною осталась Гранада, печальными дамы двора, печальными и христианские пленники, лишившиеся щедрой милостыни и милосердия, которые давали и выказывали им Абенсеррахи.

Немедленно по отъезде Абенсеррахов Молодой король хотел взяться sa все оставшееся после них имущество, приказав предварительно всенародно объявить их предателями. Но Муса и остальные воспротивились»тому: проведение такой меры снова возбудило бы гражданскую войну. Король уступил, и сторонники Абенсеррахов успокоились.

Между тем Старому королю, Мулаасену, было сообщено, что изгнанные Абенсеррахи покинули Гранаду. Он очень огорчился, не мог примириться с тем, что подобным рыцарям пришлось уйти из его королевства, и обещал вернуть их обратно в Гранаду, невзирая на своего сына. А Абенсеррахи тем временем совершали свой путь туда, где находился король дон Фернандо. Их сопровождали могучий Саррасин со своей супругой Галианой, Редуан со своей прекрасной Ахой и Абенамар со своей любимой Фатимой, и с прелестной Дарахой Сулема, ибо король отнял у него данное ему алькайдство. Они все хотели принять христианство, что скоро и исполнили. Явившись к королю дону Фернандо, они были очень хорошо приняты им и его двором. Здесь они все, к великой радости короля и его грандов, приняли христианство, получили почетные должности и большое жалование. Мавританских дам, принявших христианство, королева донья Исабель [81] королева донья Исабель (по-исп. Исабелла, что соответствует имени Елизавета) Кастильская (1451 – 1504) – сестра короля Кастилии и Леона Генриха (Энрике) IV, принцессой вышедшая замуж за принца Арагонского Фердинанда (1469); после смерти брата (1474) и победы в феодальных смутах в Кастилии, и после кончины свекра Хуана II Арагонского (1479) объединила власть в своих и Фердинанда руках в двух главных королевствах Испании. сделала своими придворными дамами. Рыцари были зачислены в войско и, получив вперед хорошую плату, встали под знамена дон Хуана Чакона, наместника Картахены, имевшего под своим начальством многочисленный конный отряд. Дон Хуан назначил своим заместителем очень знатного рыцаря Абенсерраха, в бытность свою мавром звавшегося Али Магома Баррах, а по переходе в христианство принявшего имя Педро Баррах. Могучие Саррасин, Редуан и Абенамар также стали помощниками других начальников и полководцев христианской конницы: Саррасин – дона Мануэля Понсе де Леон, Абенамар – дона Алонсо де Агилара, а Редуан – знаменитого Портокарреро. В каждом отряде новообращенные христиане при всех обстоятельствах выказывали свою великую храбрость и большое искусство в бранном деле.

На этом мы с ними пока расстанемся и вернемся в Гранаду, к прекрасной султанше-королеве, ибо пора поговорить о ней и ее деле.

Тридцать дней, предоставленные королеве для отыскания себе рыцарей-защитников, миновали, королева не назначила их, и тогда Молодой король приказал ее сжечь, как того требовали законы. На это возразил благородный Муса, говоря, что приговор не может быть приведен в исполнение, потому что королева была лишена возможности найти и назначить своих рыцарей из-за свирепствовавшей в Гранаде гражданской войны, почему приказ короля не должен быть выполнен. В этом Мусу поддержали все рыцари Гранады, за исключением Сегри, Гомелов и Масов, принадлежавших к одной партии, вожаки которой – Сегри – являлись обвинителями королевы. Много спорили об этом и, наконец, постановили предоставить королеве добавочные пятнадцать дней, чтобы она смогла назначить или найти рыцарей, которые бы выступили на ее защиту. Это решение было сообщено королеве, и сообщил его благородный Муса: только лишь он один имел доступ в башню Комарес, где томилась королева. Он застал прекрасную султаншу погруженной в глубокую печаль: могучий Саррасин увез с собою свою супругу Галиану, и королева без нее оказалась почти в полном одиночестве, хотя при ней и осталась прекрасная Селима, сестра Галианы. Севши рядом с королевой, доблестный Муса сообщил о предоставлении ей добавочно пятнадцатидневного срока для отыскания себе защитников. Он спросил ее, как она собирается поступить и на каких рыцарях остановит свой выбор. Королева так ответила ему, в то время как ее прекрасное лицо оросилось обильными слезами:

– Благородный и могучий Муса! До сих пор я не могу понять упорства неблагодарного короля, с каким он преследует мою невинность. Я ничего не предпринимала по двум причинам: во-первых, потому что чувствую себя чистой и ни в чем не виновной, а во-вторых, из-за сражений и гражданской войны в самом сердце нашего города. Но раз злодейство настолько далеко заходит в своих происках против моего целомудрия, я найду того, кто бы меня от него защитил. Найдутся христианские рыцари, мужественные и милосердные, которые согласятся оказать мне помощь и милость, если я у них о том попрошу; маврам же я не решаюсь поручить дела столь большой важности, и не в моей жизни его суть, но лишь в запятнанной моей чести: не должна она остаться неоправданной!

И, произнеся такие слова, несчастная королева, объятая мучительной тревогой, орошала свои прекрасные щеки потоками слез. При этом горестном зрелище сердце благородного и сильного Мусы не выдержало, и он, растроганный, тоже не смог удержаться от слез и не сумел скрыть, что плачет. Сдерживаясь, как только мог, и стараясь скрыть свою слабость, он ответил прекрасной королеве следующее:

– Со слезами на глазах, госпожа моя, и со скорбью в сердце даю вам клятву вернуть вам свободу, хотя бы для этого мне понадобилось убить короля, моего брата. Я предлагаю себя в качестве одного из ваших защитников. Не предавайтесь, сеньора, чрезмерному горю, ибо бог вам поможет. Муса много еще говорил и в конце концов утешил королеву. После долгих обсуждений они порешили, что королева напишет в христианскую землю, ища рыцаря, готового вступиться за ее честь. Селима тоже долго беседовала с Мусой; она очень печалилась отъезду своей сестры Галианы. Наконец добрый Муса простился с королевой и прекрасной Селимой, оставив королеву оплакивающей свое несчастное заточение. Уединившись в своей опочивальне, она так жаловалась на переменчивую судьбу:

Ты вознесла меня к вершинам

И милостью своей ласкала.

Судьба! зачем врагом мне стала,

Меня повергнув в миг единый

В пучины зол, в несчастий бездны,

Где сил надзвездных

Кляну решенье,

Что на мученье

Меня предали,

Наслав печали.

Наслав их враждебным влиянием,

Коварным и злобным Сиянием.

Абенсеррахи, вы в три раза

Меня счастливей умирали,

Мучений горших избежали.

Сразила вас измена вражья сразу,

И мук чреда была короче.

Но мне жесточе

Досталась доля,

Томлюсь в неволе,

Полна боязни

Пред близкой казнью.

Придет ли спасенье откуда,

Свершится ли светлое чудо?…

Злой луч звезды, огонь кометы

Судьбе казнить меня велели,

Борьба была бы здесь без цели,

Надежды на спасенье нету.

Не прояснится блеск лазури,

Сокрытый бурей.

Волной могучей

Взмывает к тучам

Страданий море.

В его просторе

Все радости терпят крушенье,

И нет в нем от мук облегченья.

Рукой судьбы разбит о скалы

Мой утлый челн в волнах печали.

Цветы мне счастье обещало.

Куда величие девалось?

Что мне осталось?

Мученье ада.

И о пощаде

Не раз молила

Я вышни силы.

Но небо к молитвам бесплодным

Осталось немым и холодным.

Когда б бесчестье не грозило,

Когда б не требовали мести

Права поруганные чести,

Мечом я грудь свою пронзила б.

От мук себя освобождая.

Но чернь слепая

Тогда б твердила.

Что я убила

Себя неправой,

Страшась расправы,

Суда справедливого кары.

Костра иль секиры удара.

Когда б следов кроваво-черных

Кайма шнура не оставляла,

Его б в спасители избрала

От казни на костре позорной.

На шее петлю бы стянула.

Навек заснула.

Но чернь сказала б,

Что я спасала

В тоске и страхе

Себя от плахи.

И смогли бы враги поглумиться

Над памятью бедной царицы.

Тебе судьба послала друга [82] Тебе судьба послала друга… . – Имеется в виду, что царица Клеопатра после поражения Марка Антония и своего в войне с войсками Октавиана покончила жизнь самоубийством, подставив грудь укусу аспида (30 г. до н. э.).,

О Клеопатра, в час печальный

Благую смерть принес он тайно.

Сокрыв в цветах душистых луга.

И в плоть твою, алей коралла.

Вонзилось жало.

То аспид нежный

Тебе, мятежной,

Дарил забвенье

Прикосновением…

От рук победителей грубых

Спасали змеиные зубы.

Позор минул тебя, царица,

И честь была судьбой хранима.

Ты не прошла рабой по Риму

За триумфальной колесницей.

Но я могу ли ждать того же

И смерти ложе

Найду ль иное,

Чем пламя злое,

Костер позорный.

Куда покорно

Рабой виновной взойду я.

Увидя, как враг торжествует?

Наперекор судьбе суровой,

Что мне не даст змеи и яда.

Найти другой исход мне надо,

Самой порвать свои оковы.

Ножом я вены нынче вскрою.

Пускай рекою

Кровь заструится.

Над мной глумиться

Не смогут Сегри

В мой час последний,

Не видеть меня им в презренья.

Погибшей в бесславном сожженьи.

Такие и еще многие другие печальные и жалобные слова говорила прекрасная королева-султанша, и все они сводились к решению вскрыть нежные вены у себя на руке при помощи маленького ножичка из ее туалетного набора или же при помощи небольших рабочих ножниц. И, твердо установив, что ей нужно делать и как лишить себя жизни, она не с малодушием женщины, осужденной на смерть, но со спокойствием свободного и бесстрашного мужа призвала к себе прекрасную Селиму и одну христианскую пленницу, состоявшую при ней в услужении. Пленницу звали Эсперанса де Ита [83] Эсперанса de Ит a – из семьи Переса де Иты, можно полагать, действительно была в плену у мавров. Хинес Перес де Ита рад напомнить славное родство, а дальше играет значение слова «эсперанса», что значит «надежда»., она была дочерью дворянина, уроженка города Мула. Она была взята в плен на пути из Мулы в Лорку, куда ее отец и два брата везли отдавать замуж. Мавры из Хикены и Тириесы неожиданно на них напали и захватили в плен. Но отец и братья девушки были убиты за то, что, прежде чем убили под ними коней и взяли их в плен, они сами перебили шестнадцать мавров; в плен же они попали уже смертельно раненные. Девушку захватили и свезли в Велес, а оттуда в Гранаду в дар королю, который отдал ее в услужение королеве, ибо она была девушкой скромной и красивой. И теперь в несчастьи с королевой осталась только эта красивая девушка и прекрасная Селима. Они явились на ее зов, и она, вся в слезах, так заговорила с ними:

– Прекраснейшая Селима и ты, прекрасная Эсперанса, чье радостное имя так не подходит к моему безутешному горю! Вы знаете причину моего несправедливого заключения в темницу; знаете, что прошел срок для назначения рыцарей, моих защитников, которых я не смогла назначить из-за гражданской войны и смятения, царившего в городе. Кроме того, я надеялась, что король, мой супруг, убедится в моей невиновности. Теперь же я узнаю, что мне дается еще пятнадцать дней отсрочки, в которые я должна найти рыцарей, готовых оружием снять с меня обвинение. Срок короткий, и я не знаю, кто бы смог за меня выступить. А потому я решила сама лишить себя жизни. Для этого я избрала средство простое и благородное: я открою вены у себя на руках и дам вытечь крови, питающей мою жизнь. Я поступаю так, дабы не дать возможности клеветникам Сегри и Гомелам увидеть собственными глазами мою смерть на костре и восторжествовать с их ложью, обращенной в правду. Об одном только прошу вас, а если смею еще приказывать, то и приказываю: как только я перестану дышать, ты, Селима, знающая, где здесь во дворце предают погребению тела королей Гранады, отомкни склеп, и вы обе снесите туда мои несчастные королевские останки. Затем сдвиньте гробовые плиты, как они были раньше, чтобы никто не узнал тайны, которую я вам двоим лишь доверяю. Тебе же, Эсперанса, я возвращаю свободу, так как ты – моя, раз король тебя мне подарил во времена, когда он любил меня более нынешнего. Возьми себе все мои драгоценности; их хватит тебе на приданое. И, смотри, выходи замуж за человека, сумеющего тебя оценить, не забывай печального примера твоей злополучной королевы. Вот о чем я вас прошу, прошу как о милости, не отказывайте мне в ней, ибо во всем остальном мне отказано.

Тут печальная королева замолчала, не переставая горько плакать. Прекрасная Эсперанса де Ита, растроганная и тоже плачущая, стала утешать ее такими разумными речами:

– Султанша, слезами напрасными

Очей не тумань своих ясности.

Доверься с надеждой всевышнему,

Молися божественной матери;

От грозной беды и бесчестия

Спасет тебя дева пречистая,

И будут все злобные недруги

Во прахе лежать распростертые.

Проси же ты ту защитить тебя,

Кто чудом великотаинственным,

Небес и земли вседержителя

Зачавши от духа предвечного,

Родила, оставшись нетронутой.

И той же таинственной силою

В зачатьи и в самом рождении

Ее сбереглось целомудрие,

Осталася плоть ее девственной.

От этой-то благостной матери

Родился, кто крестною мукою

Сыновний отцу всемогущему

Платил долг за род человеческий.

В час скорби и смертной опасности

Молись, госпожа моя милая,

Молись пресвятой богородице.

Хорошею будет защитницей,

Коль скоро с идущей от сердца

Ты к ней обратишься с молитвою

И примешь ты веру христианскую,

Спасешься от горькой погибели.

Рабыню прослушав внимательно,

От слов ее нежных и сладостных.

Душой благостыни исполненной,

Султанша глубоко задумалась.

Слова Эсперансы утешные,

Рассказ про зачатье бесплотное

Запали и врезались в памяти.

И ей захотелось разумному

Совету девицы последовать:

Судьбу поручить богоматери.

Обняв Эсперансу, владычица

На речи благие ответила:

– Проникли мне в душу смятенную

Живительным пламенем доводы

Твои, Эсперанса любезная.

Навеки следы их останутся

В душе моей будто бы выжжены.

И очень теперь мне хотелось бы,

Чтоб время настало счастливое,

Когда буду я христианкою.

С мольбой обращуся я к матери.

Родившей чудесно всевышнего,

Как ты, Эсперанса, поведала.

И верю всем сердцем правдивому

Рассказу о чуде божественном.

Я жизнь, отягченную муками,

Вручу в ее руки священные,

И верю, что даст мне спасение

Десница ее чудотворная.

Тебя, Эсперанса любимая,

Мое утешенье единое,

Прошу я беседой живительной

Меня просвещать постоянного.

Меня просвещай ты без устали:

Внимать не устану спасительным

Речам я про веру христианскую.

Весь этот разговор внимательно прослушала Селима. Видя свою добрую королеву плачущей, она сама растрогалась до слез и решила последовать по стопам госпожи и принять христианство. И так сказала нежными словами королеве:

– Знай, прекрасная султанша, что если ты станешь христианкой, я буду ею тоже, что бы мне за это ни угрожало. Я хочу стать христианкой, так как поняла, что христианская вера много лучше поклонения лживому Магомету, которого мы до сих пор чтили. И раз мы все сходимся в наших мнениях, если будет нужно, давайте умрем за эту веру, ибо умереть за Христа – значит обрести жизнь вечную.

Услыша речи Селимы, столь разумные и набожные, королева со слезами обняла ее от всего сердца. И, обернувшись к прекрасной Эсперансе, сказала ей:

– Раз мы решили стать христианками, давайте подумаем теперь, как нам отсюда выйти, хотя я готова отсюда выйти даже только для того, чтобы умереть мученической смертью за Христа и принять святое крещение собственной кровью.

На это прекрасная Эсперанса ответила королеве:

– Полагаясь на твои благие намерения, прекрасная султанша, я дам тебе один очень хороший совет, как тебе освободиться от обвинения клеветников. Узнай, королева и повелительница, что существует рыцарь по имени дон Хуан Чакон, наместник Картахены. Этот рыцарь женат на одной прекрасной даме – донье Луисе Фахардо, дочери дона Педро Фахардо, алькаида и главного военачальника в пограничном королевстве Мурсии. Дон Хуан Чакон – храбрый и великодушный рыцарь, всегда готовый оказывать помощь в ней нуждающимся. Напиши ему, госпожа, поручи ему свое дело, попроси у него защиты и помощи, и он тебе их подаст. Для этого он располагает друзьями, которые способны перевернуть целый мир, а не только вступить за тебя в бой. Я ручаюсь тебе, что даже если бы дон Хуан Чакон выступил на битву один, его храбрости и силы оказалось бы вполне достаточно, чтобы довести ее до славного конца, но у него есть еще, как я сказала, друзья, которые ему помогут в этом деле.

– А где ныне находится этот славный рыцарь? – спросила Селима. – Мне часто приходилось слышать его имя.

– Он повсюду следует за королем доном Фернандо, – ответила Эсперанса де Ита, – помогая ему в войне против мавров этого королевства.

– Я принимаю твой совет целиком, – сказала королева, – и сейчас же приступлю к его исполнению.

И, потребовав бумагу и чернила, она тут же собственной рукой написала на кастильском языке следующее письмо:


От несчастной султанши, королевы Гранады, дочери славного Морайсела, тебе, дон Хуану Чакону, господину Картахены, привет! Пусть пошлет тебе небо сил, чтобы ты с ними и с правотой, которая вполне на моей стороне, смог бы оказать мне милость, о какой взывает к тебе горькая крайность, в которой я пребываю, повергнутая в нее лжесвидетельством рыцарей Сегри и Гомелов, обвинивших меня в прелюбодеянии, оклеветавших мою чистоту и целомудрие без всякой вины с моей стороны. Их злодейство послужило также причиной казни благородных и невинных рыцарей Абенсеррахов и, кроме того, гражданской войны в злополучном городе Гранаде, смерти многих славных и великих рыцарей, и обильного пролития благородной крови. Вследствие этой злой клеветы я безвинно брошена в темницу и осуждена на смерть в огне, если я в течение пятнадцати дней не выставлю четырех рыцарей, готовых защищать мою правоту, против четырех рыцарей Сегри и Гомелов, меня ложно обвинивших. И, узнав от одной христианской пленницы про твои доблесть и благородство, про твою добродетель, полную сердечного милосердия ко всем обиженным и слабым, я решилась писать к тебе и умолять тебя, благородный рыцарь, сжалиться над несчастной королевой, ввергнутой в беду и горе, защитить своей могучей десницей мою честь и покарать моих лживых обвинителей. И я уповаю на пречистую деву Марию – мать истинного бога, в которую твердо и искренне верю и в чьи милосердные руки вручаю судьбу мою, – что ты выйдешь победителем из борьбы с моими врагами, возвратив мне этим утраченную честь и желанную свободу. Кончаю с верой в твое благородство.

Верная твоя служанка, султанша-королева Гранады.


Написав письмо, королева прочла его Селиме и Эсперансе, оставшимся им очень довольными, ибо оно было хорошо написано. Они сложили и запечатали письмо, сделали на нем надпись и послали за доблестным Мусой маленького пажа прекрасной Селимы, которому стража позволяла беспрепятственно входить и выходить из башни Комарес – места заточения королевы. Муса явился на зов пажа, и королева отдала ему письмо, прося отправить его с верным гонцом и в строгой тайне ко двору короля Фернандо. Прекрасная Селима со своей стороны просила его о том же. И Муса взялся доставить письмо в сохранности, чтобы угодить королеве и прекрасной Селиме. И в тот же самый день добрый Муса отправил письмо с надежным тайным гонцом. Гонец с поспешностью выехал из Гранады и не остановился, пока не достиг местонахождения короля дона Фернандо; при нем он нашел и дон Хуана Чакона, наместника Картахены. Он отдал последнему письмо; тот распечатал его, прочел и, прочитавши, тотчас же написал королеве ответ, гласивший следующее:


Тебе, султанша, королева Гранады, привет! Целую твои королевские руки за великую честь, оказываемую мне тобою избранием меня для столь важного подвига, как доказательство твоей правоты, несмотря на наличие при дворе короля дона Фернандо стольких доблестных рыцарей, в чьи руки можно было бы вручить дело твоей чести. Но раз ты избрала меня в защитники своей невинности, я, осчастливленный, выступлю на ее защиту, и, уповая на бога, его благословенную мать и твою добродетель, верю, что победа будет на моей стороне. И обещаю тебе, что в самый день произнесения приговора я и еще трое рыцарей, моих друзей, – мы явимся в город Гранаду и примем за тебя бой. Это должно сохраняться в тайн«-, потому что мы выедем отсюда без позволения короля дона Фернандо, ибо возможно, что если бы мы у него просили позволения, он нам отказал бы, что помешало бы нашему отъезду. На этом кончаю, целуя твои королевские руки, как должно по отношению ко столь достойной госпоже.

Дон Хуан Чакон.


Написав письмо, он сложил его, запечатал своей печатью с изображением волка и лилий – славным гербом своих предков, отдал гонцу и, снабдив последнего всем необходимым для пути, отослал его в Гранаду. По прибытии в Гранаду гонец немедленно отдал письмо Мусе, а Муса тотчас же поспешил в Альгамбру и вручил его королеве. Поговорив о разных вещах с госпожой своего сердца Селимой и с королевой, он расстался с ними. Как только Муса вышел из башни Комарес, королева распечатала письмо и прочитала его вслух Селиме и пленнице Эсперансе. Невозможно описать радость, охватившую их по прочтении письма. Королева просила их сохранить все в тайне, как о том просил ее и дон Хуан. Они это ей обещали, И все втроем стали дожидаться дня битвы.

К тому времени уже вся Гранада узнала, что рыцари Абенсеррахи перешли в христианство, а вместе с ними и добрый Абенамар, могучий Саррасин и Редуан. Это немало встревожило Молодого короля. Он немедленно распорядился взять в королевскую казну все их имущество, а их самих всенародно объявить изменниками, как ему посоветовали сделать Сегри и Гомелы. На все эти меры роды Алабесов, Альдорадинов, Гасулов, Венегов и всех, держащих их сторону, ничем не ответили, не желая вновь пробуждать междоусобицу, а кроме того и потому, что были уверены в скором восстановлении Абенсеррахов в своих правах и владениях.

И они стали ожидать своего урочного часа, на чем мы их оставим и расскажем про губернатора Картахены, дон Хуана Чакона.

Дон Хуан, отослав обратно гонца королевы, погрузился в раздумье, размышляя о предстоящем деле. Он выбирал, к кому из рыцарей обратиться, кого можно было безопасно повести с собою в бой против четырех мавританских рыцарей, обвинителей королевы-султанши. Наконец он решил один предпринять этот подвиг и никому про него не сообщать. Он смело мог на это решиться, потому что – надлежит вам знать – дон Хуан Чакон был смел духом, крепок телом, обладал огромной силой и выносливостью. Ему случилось раз одним ударом меча отрубить начисто голову быку. Так решился он один против четырех выступить на бой за королеву. Но однажды ему случилось беседовать с другими рыцарями большой знатности и доблести. Одним из них был дон Мануэль Понсе де Леон, герцог Аркос, потомок королей Херики и властителей дома Вилья-Гарсиа, отпрысков французского королевского дома де Леон; за их славные подвиги короли Арагона пожаловали им в гербы арагонскую, цвета крови, решетку на золотом поле, а рядом с ней, на белом поле, находился свирепый лев – их собственный древний герб, наследованный ими от предка Гектора Троянского, как про то рассказывают французские хроника. Вторым рыцарем был дон Алонсо де Агилар, великодушный сердцем, смелый, большой любитель сражений против мавров; последняя склонность в конце концов привела его к геройской смерти от руки мавров, как мы о том расскажем дальше. Третьим рыцарем был дон Диэго Фернандес де Кордова, муж добродетельный и храбрый, неизменный участник выступлений против мавров, друг солдат и военного люда, защитник слабых и обиженных. Он часто говаривал, что хорошего солдата он ценит больше, чем людей своего рыцарского сословия, и что – смело можно утверждать – солдат стоит короля и заслуживает вкушать трапезу за одним столом с королем.

Так вот, как было уже сказано, эти четыре славных рыцаря – алькайд Лос-Донселес дон Диэго де Кордова, дон Алонсо де Агилар, дон Мануэль Понсе де Леон и дон Хуан Чакон [84]Дон Хуан Чакон и другие перечисленные здесь рыцари – лица исторические., губернатор Картахены, беседовали между собой на разные темы, касающиеся Гранадского королевства. Между прочим, коснулись они и безвинной смерти Абенсеррахов, ее причин, заточения прекрасной султанши, гранадской королевы, и безрассудств ее мужа, Молодого короля, поставившего ее оправдание в зависимость от исхода боя четырех рыцарей. Про все это очень было хорошо известно при дворе короля Фернандо. И, продолжая беседу, дон Мануэль Понсе де Леон сказал:

– Если бы было дозволено, то я очень охотно выступил бы первым рыцарем из четырех, защищающих дело королевы.

– А я вторым, – сказал тогда дон Алонсо де Агилар, – ибо, даю слово рыцаря, меня трогают злоключения королевы; ведь она женщина, в трудно приходится ей в этом деле.

На что доблестный алькайд Лос-Донселес откликнулся словами:

– Я очень был бы рад выступить третьим из них: делая доброе дело, ничего не теряешь, но много выигрываешь, особенно же в деле столь важном, как с гранадской королевой; оказав ей помощь, стяжаешь себе честь и выполнишь долг рыцаря, предписываемый рыцарским законом.

– Я хотел бы узнать, – сказал тогда дон Хуан Чакон, – почему считается.недозволенным выступить в этом случае за королеву? Я имею в виду слова сеньора дона Мануэля Понсе де Леон, сказавшего, что если это было бы дозволено, он первый поднялся бы на защиту султанши.

– Тому препятствуют две причины, – отвечал дон Мануэль Понсе де Леон, – во-первых, султанша – мавританка, а наш закон не позволяет ничем и ни в чем помогать маврам. Во-вторых, нельзя предпринять этого Дела, не получив дозволения короля дона Фернандо.

– Позволение – – не главное, – сказал славный алькайд Лос-Донселес. – Если король узнает в чем дело, он охотно даст позволение.

– Теперь я спрошу вас, – сказал дон Хуан Чакон: – если бы королева написала к кому-нибудь из ваших милостей, умоляя о защите, прося принять за нее бой и изъявляя желание принять христианство, – как бы тогда поступили ваши милости?

Тут все ответили, что они исполнили бы просьбу королевы, хотя бы им пришлось за нее умереть. Едва дон Хуан Чакон это услыхал, как весьма обрадованный, поднес руку к груди и достал письмо королевы со словами:

– Возьмите, сеньоры, прочитайте это письмо. Из него вы узнаете, что султанша доверяет свое дело в мои руки. Я сам не знаю почему – ведь при дворе короля дона Фернандо есть другие рыцари лучше меня. Но я не могу не выполнить моего рыцарского долга. И если случится, что не найдется других трех рыцарей, которые выступили бы вместе со мной, я готов один выступить в бой с четырьмя мавританскими рыцарями. И, полагаясь на всемогущего бога и на невинность королевы, верю, что одержу победу. Если же судьба будет мне враждебна, готов умереть за это дело; и поскольку причина моей смерти будет всем известна, я ничего не потеряю, а, напротив, покрою себя великой славой.

Три рыцаря, прочитав письмо прекрасной султанши, узнав из него о ее сильном желании перейти в христианство и увидев решимость наместника Картахены, сказали, что они очень охотно будут его сопровождать на этот подвиг. Затем они условились, поклявшись клятвой рыцарей, все держать в тайне и выехать, не испросив позволения короля и ничего ему не сообщая. Смелый и хитроумный воитель алькайд Лос-Донселес предложил всем одеться в турецкие одежды, чтобы в Гранаде, где столько христианских пленных, их никто бы не узнал. Все одобрили совет славного алькайда Лос-Донселес и решили исполнить его, и вслед за этим приготовили все необходимое для поездки, и сделали это в такой тайне, что даже не пожелали захватить с собой оруженосцев, чтобы не быть ими выданными. Сказавши у себя дома, что они уезжают на прогулку в горы, они однажды ночью выехали с большой поспешностью, ибо до дня битвы оставалось всего шесть дней. В попадавшиеся им на пути селения они не въезжали, а объезжали их на большом расстоянии. Когда им что-нибудь было нужно, они платили какому-нибудь поселянину за то, чтобы он им это принес. Так достигли они Долины Гранады за два дня до срока битвы и, въехав в Римский лес, про который вы уже слышали, отдыхали там в уединении целый день. Там же проспали они и ночь без всякого для себя вреда, так как стояло лето; большую часть ночи они провели, совещаясь о предстоящем бое. А когда настало радостное и сверкающее утро, они извлекли из своих дорожных мешков пышные и нарядные турецкие одежды, нарочно сшитые для такого случая, и стали собираться в Гранаду, расположенную всего-навсего в двух лигах пути отсюда. Пышные турецкие одеяния они надели поверх очень крепких лат. Вкусив имевшейся у них пищи, они сложили свои дорожные одежды в мешки и спрятали их в густых зарослях терновника, где никто, кроме их самих, не смог бы эти мешки найти. Затем они вскочили на своих добрых и легких коней, выехали в открытую Долину, сделав некоторые отметки, по которым смогли бы на обратном пути разыскать свои мешки. И так держали они путь на Гранаду, очень уверенные благодаря турецкой одежде, что всякий, кто их увидит, обязательно примет за турок. Кроме того, дон Хуан Чакон очень хорошо знал турецкий язык, а арабский еще лучше; точно так же дон Мануэль, дон Алонсо и алькайд Лос-Донселес вполне свободно владели арабским и многими другими языками, как, например, латинским, французским, итальянским и кантабрийским, которые они изучили с большой тщательностью [85]Владение несколькими языками, в том числе иногда и восточными, – реальная особенность деятелей эпохи Возрождения, выходивших за рамки прежней национальной замкнутости. Упоминание о кантабрийском, вымершем языке кантабров (кантаиберов), населения северо-запада Пиренейского п-ва до римского завоевания, свидетельствует о патриотическом интересе Переса де Иты к непокорным предкам (ср. драму Сервантеса «Нумансия»).. Так следовали четыре славных рыцаря в Гранаду и, пересекая Долину, выехали на королевскую дорогу Лохи, на которой заметили мавританского всадника, изо всех сил гнавшего своего коня. Мавр показался им по виду своему очень знатным. На нем была зеленая марлота из очень ценной парчи с многочисленными прошивками золотом, перья на его шлеме – зеленые, белые и синие, на его красивой белой адарге была нарисована птица феникс среди языков пламени, а вокруг шел девиз: «Второго подобного не найти». Его конь был вороной. Оружие нарядного мавра состояло из длинного копья с наконечником из великолепной дамасской стали, а на нем стяг зеленого и красного цветов. Всякий, кто бы ни взглянул на него, испытывал при этом большое удовольствие. Четыре славных рыцаря, видя его мчащимся с такой быстротой и плененные его видом, стали дожидаться его посреди дороги. Поравнявшись с ними, нарядный мавр очень вежливо приветствовал их по-арабски, и добрый алькайд Лос-Донселес ответил на его привет на том же самом языке, поскольку хорошо его знал. Отважный мавр, поздоровавшись с рыцарями, начал их рассматривать, восхищенный их пышным и смелым видом. Движением узды он остановил поспешный бег своего коня, хотя дорожная спешка и серьезность ожидавших его дел, точно удары шпор, гнали его дальше. Но желание узнать, кто были эти рыцари, удержало его. Итак, остановившись, он сказал им:

– Хотя меня и торопят важные дела, господа рыцари, я останавливаюсь, чтобы узнать, кто вы. А потому умоляю вас удовлетворить мог желание, если то будет вам угодно. Желание мое весьма велико; вы ничего не потеряете, отвечая мне, ибо рыцари, столь прекрасные и в столь необычных одеяниях, являются в наши края с Ливийского моря, чтобы вести переговоры с королем Гранады или же продавать обильные и прекрасные товары. Но вы являетесь не только в нарядах, но с оружием и в латах, которые я угадываю под вашей одеждой. Потому мне очень хотелось бы знать, кто вы такие и откуда. Даю слово благородного мавра, вы мне кажетесь настолько хорошими, что я не желал бы ни на одну пядь отдалиться от вас, а потому, чтобы мое желание не осталось бесплодным, исполните мою настойчивую просьбу.

Дон Хуан Чакон, дабы дать ему понять, что они принадлежат к турецкому народу, ответил ему по-турецки, что они из Константинополя. Но приветливый мавр не понял его и сказал:

– Я не знаю этого языка. Скажите мне на арабском, ведь вы умеете на нем говорить, раз ответили мне на мое приветствие.

Тогда славный алькайд Лос-Донселес сказал ему по-арабски:

– Мы из Константинополя, янычары по происхождению; нас четыреста человек охраняет Мостаган, получая за это жалование от Великого султана. И так как мы слышали, будто в христианских землях есть много храбрых рыцарей, искусных в оружии, в особенности же на этих границах, мы явились испытать свои силы и мужество: так ли они велики, как у христианских рыцарей? Для этого мы сели на пятиадцативесельную галеру, мы четверо и ее команда, и пристали к берегу недалеко от Сьерра-Невады, видимой отсюда, и высадились в местности по названию Адра, – если не ошибаюсь, таким именем нам ее назвали наши матросы. Захватив все необходимое, мы отправились вдоль берега, достигли селения Аль-муньекар, а оттуда явились в Гранаду, но не вступаем в нее, чтобы прежде насладиться видом этой прекрасной Долины, по моему мнению, самой прекрасной в мире. Мы ездили по ней в течение двух дней, думая встретить каких-нибудь христиан, против которых мы смогли бы попытать свои силы; но не встретили никого, за исключением вас, благородный рыцарь. Теперь мы направляемся в Гранаду, где посетим ее короля, а затем вернемся туда, где нас дожидается наша галера. Вот, господин рыцарь, кто мы такие и какова цель нашего путешествия. И раз мы удовлетворили ваше желание, будет справедливо, если вы удовлетворите наше, назван себя, ибо, глядя на вас, мы испытываем не менее сильное желание узнать, кто вы такой.

– Я с удовольствием отвечу на ваш вопрос, – сказал смелый мавр. – Но раз мы все направляемся в Гранаду, поспешим, чтобы приехать пораньше, а по дороге я расскажу вам про себя и про дела, творящиеся в Гранаде.

– Так едемте! – сказал дон Алонсо де Агилар.

И все пятеро помчались в Гранаду, а отважный Гасул – ибо им был мавр, о котором шла речь, – начал рассказывать:

– Узнайте, сеньоры рыцари, что меня зовут Магома Гасул, я уроженец Гранады и возвращаюсь из Санлукара, где находится нечто самое для меня дорогое в этой жизни: прекрасная дама по имени Линдараха, из рода славных рыцарей Абенсеррахов. Она вынуждена была покинуть Гранаду, потому что гранадский король изгнал Абенсеррахов, обезглавив перед этим тридцать шесть из них, цвет гранадского рыцарства. Потому госпожа моего сердца была принуждена отправиться в Санлукар к своему дяде, брату ее отца. Я сопровождал ее в путешествии и прожил некоторое время в Санлукаре, где вел счастливую жизнь, наслаждаясь созерцанием моей любимой. Там я узнал, что Абенсеррахи, оставшиеся в живых, после того как король не позволил им взять на себя защиту королевы и оружием отразить возведенные на них обвинения, ушли к королю дону Фернандо и приняли христианство; кроме того, я узнал про большие народные волнения и гражданскую войну в Гранаде, про заточение султанши-королевы в темницу и про предстоящее решение ее дела путем боя рыцарей – обвинителей и защитников: четверо против четверых. И поскольку я, как и все мои сородичи, держу сторону королевы, я решил отправиться в Гранаду И выступить одним из. четырех ее защитников. Сегодня последний день предоставленного ей срока, и потому я так спешу, чтобы поспеть вовремя. Итак, рыцари, поспешим, покуда еще не поздно. Вот мой ответ на ваш вопрос.

– Воистину, сеньор рыцарь, – воскликнул тогда дон Мануэль Понсе де Леон, – вы удивили нас! И я даю слово рыцаря, что если бы королеве было угодно назначить своими защитниками нас четверых, мы совершили бы все, что в наших силах, вплоть до отдачи собственных жизнен.

– Да будет угодно аллаху, чтобы так оно и случилось, – ответил Гасул, – я верю в вашу доблесть и верю, что вы вышли бы победителями из битвы. Но я со своей стороны даю слово благородного мавра, что употреблю все средства в мире, чтобы одержать победу, и не настолько мало я значу в Гранаде, чтобы не добиться ее. Хотя мне пришлось слышать, будто королева хочет доверить свою защиту не маврам, а христианам.

– Если это действительно так, – сказал дон Мануэль, – мы не мавры, но турки по рождению, янычары и сыновья христиан, и слова мои – сущая правда.

– Неплохо сказано, – ответил храбрый Гасул, – в таком случае возможно, что королева, вас изберет и назначит для защиты своего дела.

– Оставим этот разговор, – сказал дон Хуан Чакон, – в Гранаде будет видно. Нам бы весьма хотелось узнать, сеньор Гасул, какие из христианских рыцарей, обретающихся близко от границ этого королевства, пользуются наибольшей славой?

– Сеньор! – отвечал Гасул, – христианские рыцари, увенчавшие себя наибольшей славой и чаще других совершающие набеги в нашу Долину, суть: магистр ордена Калатравы, дон Мануэль Понсе де Леон – храбрый и доблестный рыцарь, а еще дон Алонсо де Агилар и Диэго Фернандес де Кордова, алькайд Лос-Донселес. Все они отменные и славные рыцари. Кроме них есть еще много других, как, например, некий Портокарреро дон Хуан Чакон, наместник Картахены, и еще множество знатных сеньоров, служащих королю дону Фернандо, и слишком долго их всех перечислять.

– Мы были бы счастливы встретиться с этими рыцарями в битве, – сказал дон Алонсо де Агилар.

– Ну, так скажу вам, – ответил Гасул, – встретив кого-нибудь из них, особенно из тех, кого я перечислил, вы обязательно подумаете, что встретились с самим могучим Марсом. Если вы пробудете в Гранаде подольше, я вам расскажу про подвиги, совершенные этими рыцарями в нашей Долине, и они приведут вас в восхищение.

– Мы с удовольствием про них послушаем, чтобы привезти в нашу землю заслуживающие рассказа вещи, – ответил дон Мануэль.

Так беседуя между собой, пятеро рыцарей во всю скорость мчались в Гранаду, до которой уже оставалось не более пол-лиги пути. На этом мы их пока оставим и расскажем о событиях, происходивших в ту пору в Гранаде.

Читать далее

Добавить комментарий

Нецензурные выражения и дубли удаляются автоматически. Избегайте повторов, наш робот обожает их сжирать. правила

Скрыть